История Света и Тьмы

Их судьбы были предначертаны с самого начала. Полярные противоположности, которым ни за что нельзя было соприкасаться. Он — свет, тепло яркого летнего солнца, озаряющего ясное небо, чистым лазурным куполом стянутое над всем живым, словно знамя добродетели и прекрасного, защищающее собой сердца и мысли всех тех, кто попадал во всеобъемлющие объятия безмятежности. Он — ласковое дуновение ветра, касающееся нежных щек, тронутых любовным поцелуем небесного светила, на берегу бесконечного синего океана, могучего и невероятного, полного жизни не меньше, чем земля, которой касались Его ноги. Он — олицетворение надежды, чистоты помыслов, добра непобедимого, что живет в сердцах людей, готовых отдать себя до последнего во имя благих деяний, во имя ближних, стоически выдерживающих превратности судьбы, не потеряв при этом тот луч, тот свет, что греет душу. Он — будущее, ради которого тысячи проходят уготованные испытания, предвкушая покой под его крылом, под его началом. И есть Тень — одинокий скиталец, блуждающий в абсолютной тишине ночи, когда оживает все самое темное, страшное, нечистое и постыдное, то, с чем с начала времен ведет борьбу людская добродетель. Тень, освещенное сиянием луны среди россыпи звезд, лишенное возможности проникнуться светом ясного дня, существо, обреченное на тайное бытие среди тьмы и хаоса, берущего начало в нем же. Тень — одиночество, об руку с которым прощается с миром отчаянный висельник, перед тем как заветная петля заскользит вокруг шеи, освободив его душу от мучений мирских, дабы мог тот искупить свои грехи там, далеко на небесах, или глубоко под землей, коли существует нечто потустороннее. Тень — пустота, бронзовым якорем погружающаяся в глубину душ несчастных, не нашедших своего пристанища под лучами Его, светлого, провалившихся в пучину уныния и тоски, из которой выйти им не суждено уже никогда. Тень — существо, идущее рядом с каждым, кто обречен на такое же бытие, как и оно само, разделяющее горе, падение и страдания тех, кого покинула надежда. Тень — олицетворение тех, кому покровительствует. Они встретились случайно. Его ясные глаза цвета неба встретились со взглядом темным, как зимняя ночь, глубоким, как бездна, поглощающая звезды и все существующее, что только попадет в ее пучину. Речная гладь, окрашенная в багровые тона, с редкими проблесками золота лучей заходящего солнца, не стала в этот раз зеркалом, неизменно отражающим образ глядящего, она показала нечто большее, нечто холодно-зловещее, нечто зияющее духом страданий и безграничного одиночества, в котором Он смог разглядеть только-только зарождающиеся блики звезд, освещавших ночное небо. Оно тоже увидело Его, этот свет, тепло, оказавшееся невыносимо жгучим, но столь манящим, что не захотелось поскорее укрыться, сбежать, захотелось остаться и созерцать. Узнать о том, кто ставится ему в противовес, кто обладает силой, способной изгнать его из душ людей, очистить разум, затравленный тоской и унынием, подарить желание цепляться за надежду, казалось бы, давно ускользнувшую. Оно вглядывалось в кристально-чистые глаза, полные спокойствия, такого недосягаемого для него, Оно вглядывалось и чувствовало, как каждая секунда забирает у него нечто важное, нечто, являющееся частью его сущности, природы. Тень понимала, что Свет забирает у нее силы, ослабляет, но позволила себе задержаться еще немного. Мимолетные и молчаливые встречи повторялись еще несколько раз. То были времена, когда по обету, данному вселенной, Солнце постепенно уходило за горизонт, позволяя Луне и звездам проявиться на безграничном полотне небес, перенимая его ответственность, перенимая его безустанное ремесло освещения пути жизни, не дав Тьме поглотить весь мир целиком. Времена перехода, когда Он должен был отойти, чтобы появилась Тень, и лишь на несколько мгновений они могли пересечься, увидеть друг друга, так и не осмелившись обмолвиться словом. Тогда Его удивленные глаза вспыхивали особенным теплом, которое обжигало даже сильнее, чем в первый раз. Он смотрел с такой мягкостью, будто вовсе не знал, кто перед ним, и каждый раз он улыбался искренне, в бессловесном приветствии, будто видел не Тень, а давнего друга, или приятеля, близкого, такого же светлого, как и Он сам. Оно же смотрело с тоской, осознавая всю разницу их миров, их самих, понимая, что не сможет стать подобным Ему, стать хотя бы частью того, что каждый день Он созерцает, создает, частью того, что восхваляют люди. Его окружали люди, ему радовались все. Оно же было знаменем бедствия, которого всеми силами пыталось избегать все живое в этом мире. Оно — несчастье, которому никогда не обрести соратников, никогда не стать тем, кем будут восхищаться. Даже погрязший в печали одинокий висельник вовсе не хочет его общества, и поэтому натягивает петлю потуже. Чтобы избежать. Он не имеет места, он не может приблизиться к Его свету, но и не хочет становиться частью тьмы. И точно так же нет места Тени, существу, которого ранит свет, и которое не может уйти от самого себя. Раз за разом они вглядывались в отражения друг друга, изучая, пытаясь понять природу и разгадать тайны, что скрывались за столь противоположными душами. Каждый задавался вопросом, ответ на который скрывался в сознании другого, не решаясь пока его озвучить, будто это могло развеять все волшебство их коротких встреч. С каждой последующей Он замечал, как рассеивается тьма и ярче светятся звезды в глубине иссиня-черных глаз, безграничных как вселенная, Оно же превозмогало всю боль, которую приносила Его улыбка, задерживалось все дольше и дольше, чувствуя, как все теплее становится свет. Оно первым нарушило молчание, затянувшееся, пожалуй слишком долго. — Подойди в полночь к зеркалу. — Ты придешь? — Приду. Оно пришло. Тень проявилась не сразу, будто сомневалась, отступая от смелого решения, принятого ранее. Существо, прожившееся слишком долго в холоде одиночества и осмелившееся потянуться к теплу, колебалось, зная о последствиях своих действий, но слишком манили его ясные глаза, наверняка, все такие же чистые при свете Луны. Манил голос, который Оно услышало впервые, и неоднократно пронесшийся в памяти, пока блуждало у реки, где состоялась самая первая их встреча. Голос, в совершенстве подходящий образу владельца, в отличие от его собственного, тихого, словно шелест опавших листьев, разгоняемых порывами ветра в лесной чаще, без всей зловещей окраски, которую обычно приписывали Тени. Хотелось услышать Его снова. — Ты пришел. — Спокойный, тягучий и мелодичный тембр нарушил тишину, царящую в комнате. — Да. — Ты меняешься. — Как и ты. — Оно неотрывно смотрело в глаза, отметив про себя, что все-таки не ошиблось, предположив, что лунный свет сделает Его еще более прекрасным. Блики серебристо-голубых лучей, проникающих в комнату через окна, игриво переливались на светлых волосах, приятно оттеняли кожу, кажущуюся еще более бледной при таком освещении. Даже вблизи Он оставался все таким же нереальным, чем-то эфемерным, недосягаемым. Как бы Оно ни подошло, Он всегда будет на расстоянии, далеко впереди, там, где таким как Тень не место. И все же, Оно сделает все возможное, чтобы хоть на толику ощутить, каково это — попасть под лучи Его света. Темная ладонь прижалась к поверхности зеркала, Он заметил решимость в глазах Тени, когда звезды, окруженные тьмой, заблистали ярче. Он знал и без слов, чего желает это существо, и желал этого не меньше. Он тоже знал о последствиях, и наблюдая за ладонью, приближающейся к поверхности, вел молчаливую борьбу с самим собой, борьбу с тем, за что Его точно осудили бы, ведь грядущее никак не могло вписаться в понятия добродетели и праведности. По крайней мере, в Его личные понятия о добре. Впервые в нем проявилось то, о чем Он и не догадывался. Впервые Он готов был пойти на поводу своих желаний, невзирая ни на что. Впервые в нем проснулись зачатки тьмы. — Ты слабеешь, — тихо прошептал Он, — Знаешь ведь, чем это обернется. — Знаю. Я знаю. И это неважно. — Ты же можешь… — Подойди ближе, — Оно двинулось навстречу первым, не позволив договорить, — просто подойди ближе. Он смотрел, не смея моргнуть лишний раз, дабы не упустить ни секунды. Противоречия заставляли бездействовать, но перевес был слишком очевидным, разочаровывающим Его натуру, но таким манящим, что незаметно для себя Он двинулся так же, протянув ладонь, но пока не осмеливаясь коснуться. Повисло молчание, которое сменило их местами: колебание одного превратилось в решимость другого. Поверхность зеркала оказалась прохладной, однако, потребовалось всего лишь мгновение, чтобы все изменилось, чтобы тепло чужой ладони стерло все ощущения, пережитые до этого. Превозмогая себя, Оно крепче ухватилось за протянутую руку, не позволяя прервать столь болезненно-сладкое единение. Он же видел мучения, которым Тень подвергала себя, но не двигался с места, разделяя ту же боль, но более терпимую для него. Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Тьма рассеивалась, звезды горели ярче, чем когда-либо. И все вокруг будто перестало существовать, время остановилось, как если бы стало свидетелем явления, столь правильного для мироздания, но столь несправедливого для двух совершенно разных созданий, решивших пойти против высшей воли. Против воли, что наделила одного великим предназначением, другого же обрекла на вечное одиночество и страдания. — Ты исчезнешь… — одними губами Он прошептал, почувствовав теплое дыхание на своих. — Знаю. Но ведь так и должно быть, не так ли? Добро побеждает зло. Свет побеждает Тьму. Не дожидаясь ответа, Оно подалось вперед, навстречу к своему концу, заключенному в губах того, чьей тенью ему было предначертано оставаться. Того, к кому Оно всегда неосознанно тянулось, желая обрести покой и признание, место в этом мире. Свет же поглощал, забирал его силы, но не чувствовал чужого сожаления, ведь Оно смогло насладиться Его лучами, смогло найти свое место хотя бы в Его личной истории. И словно все тот же одинокий самоубийца, Оно схватилось за него, как за судьбоносную петлю, ведь Он был тем, кто смог избавить его, Тень, от самого себя.