Душевные раны

***

      Кащею больше некуда идти, кроме как к одному человеку, который и врезал ему первый, а потом уж парни начали добивать. Примет или не примет, ему на это глубоко наплевать, сам уж точно он не справится, и идет к Вове "зализывать" раны. Хотя, он примет его. В этом он уверен. Только вот, больно смотреть ему в глаза, и вина, и гордость ужасно душат его, что хочется исчезнуть. Только вот, куда он исчезнет? Кому он нужен? Никому. С Адидасом у него были сложные отношения, но в душе он сильно его любил. До безумия. С ним он уже не первый год вместе, а знает уж тем более давно, но отношения все не строятся. Хуевые из них строители, но ведь пытаются. И Вова его любит, он в этом уверен. Просто оба как упертые бараны, все эти сюсю-мусю, люблю не могу, они не могут показывать. Было, но очень редко, когда на душе уж слишком хреново было, ну или же по пьяни сами по себе текли слезы, и сидишь прижимаясь к его плечу, рыдая. Но конечно, таких моментов было очень мало, да и Кащей не сильно любил их вспоминать, но чувство в груди теплилось, вспоминая те моменты.       За дело он получил от Вовы, слишком больно как и физически так и морально, но он и сам себя долбаебом считал. А сколько дряни он ему сказал? И сам Кащей боль причинил, в этом нет сомнений. Конечно, когда твой любимый человек такую хуету говорит тебе в последнее время, разве хорошо будет? За это Кащей чувствовал ужасную вину. Броситься ему в колени, молить о прощении и говорить ненужные "больше такого никогда не повторится, ты больше не расстроишься из-за меня"? Нет. Повторится. Очень много раз. Пока себя окончательно не добьют к чертям, когда уже будет так плохо, что пистолет на себя направишь. Они оба прекрасно это знают. Но делать нечего, и остановить не могут.       Кащей еле дохромал до знакомой квартиры. Люди от него шарахались, кто-то даже пальцем показывал, но ему было плевать. Гордость сейчас уж точно ушла далеко, остались чувства. Искренние. Когда постучал в дверь, открыли ему быстро. Вова сам не был в лучшем состоянии, стоял с костылями, да и где-то еще были видны ссадины и синяки, но точно выглядел лучше самого Кащея. Оглянув его, он с хмурым лицом пропустил молча, тут Кащей был благодарен, да и тишина разъедала внутри. Хотя, возможно тут не нужны были слова. Вова помог ему снять его дубленку и пиджак. Ботинки он сам снял, и Адидас его провел в ванну, молча обрабатывая раны на лице. И так всегда. Пиздятся друг с другом, душевные и физические раны делают, а потом сидят вместе, лечат их. И все по новой. Это порядком обоих заебало. Кащей не любил тишину с кем-то, в одиночестве — да, но не с Вовой. В этот момент ему еще хуже становилось, так и норовят выйти слова извинения и бесконечной любви. И что бы услышать это в ответ, но слишком глупо и наивно. Он взрослый мужчина, к чему это? Но сердце то просит, а сделать ничего не может.       Руки Вовы жесткие, но на деле все делают мягко, аккуратно и даже с любовью и лаской. В эти моменты, Кащей готов был расплавиться под его руками, лишь бы они так нежно прикасались к его лицу. Когда раны были обработаны, рука Адидаса запустилась на мгновение в его грязные кудри, где-то слипшиеся в крови, а где-то ужасно болело. Он лишь недовольно выдохнул.       — Иди к ванне наклонись. И Кащей сделал это. Послушно встал на колени, чтобы голова была в ванне, а руки держались за бортики. Нет, сейчас и правда гордость была закопана в глубине ямы. Сейчас он был готов сделать все, хоть остаться в этом положении. И как же он ненавидел себя за это. Душ включили, сделали воду погорячее, Вова знал, что Кащей больше такую предпочитает, и начал аккуратно смывать грязь и кровь из кудрей, промывая хорошо, а потом намыливал. Много было вопросов, много слов, но они не были так нужны в этот момент. Кащей чувствовал и ненависть Вовы, но и его любовь к нему, которая очень хорошо скрывалась. Как и у Кащея. Смыв всю грязь и мыло, Адидас так же аккуратно вытер его волосы, в этот момент они еще больше кудрявыми стали, но главное теперь чистые. Он отошел от него, беря расческу и пошел в комнату, а Кащей последовал за ним.       Там он уже сел на диван, а Вова встал перед ним, расчесывая его. Конечно, Кащей и сам мог это сделать, но не хотелось прерывать этот прекрасный момент, который очень редко происходил. Вова вдруг произнес слова, тихо и хмуро.       — Ты же понимаешь, что наши дороги сейчас действительно разошлись?       Он имел в виду Универсамовских. Кащея теперь все ненавидят, ему теперь если только в другие группировки идти, а там и месть думать, тут гордость не позволяла оставить все как есть. Но ответил он тихо, не поднимая головы.       — Давай не об этом, Вов. Не сейчас.       А Вова и стал дальше молчать, расчесывая его волосы. Ненавидел он эту сторону его, за два года уж сильно Адидас стал другим. И дохера умный, философствует много. Ужасно раздражает. Кащей вспомнил момент, когда в один вечер, все доходило до близости, все же она была нечасто, но главное, что была! Он тогда решил музыку включить, чтобы если что, соседям можно было найти оправдание, и только порядком оба возбудились, и уже одежда слетала на пол, как заиграла какая-то песня на английском. Кащею конечно было похуй, он лишь желал продолжить, но вот Вова тут же отстранился и выключил музыку. И продолжения никакого не было, так как его это просто взбесило! Вспоминая свой Афган, и как эта Америка так же убивала их людей, он не стал ничего продолжать. Оба тогда разругались в пух и прах, и остались оба ни с чем.       Когда Вова закончил с его кудрями, дальше и началась настоящая гнетущая тишина. Тут Кащей не стал молчать, тихо говоря.       — Слушай, слова извинений я точно не буду приносить, они тебе нахуй не нужны, да и я не хочу. Но, я просто хочу... В этот вечер провести без всей этой хуйни и ссор. Вов, давай просто забудем все, хоть на какое-то время?       Вова долго молчал, решая все и соображая. Слова Кащея на удивление очень жалобно произнеслись, сердце невыносимо ныло. Сейчас он один не хотел оставаться, и признаваться в этом тоже. Поэтому, темные глаза смотрели на Адидаса, который все же вздохнул, и подошел к дивану. Кащей понял все, ложась на него и отодвигаясь к стене, а Вова лег рядом. Диван хоть и был узким, но для Кащея было это в радость, так как чтобы хоть куда-то деть руки и ноги, он положил их на Вову, аккуратно прижимаясь и кладя голову на грудь, слушая сердцебиение. Как таких моментов было мало... И как они были необходимы. И плевать было, придут ли сейчас родители или сам Марат, сейчас было лишь одно — это маленькое и комфортное уединение для них обоих.       — Я не часто говорю, но все же я слишком... — начал Кащей, но его тут же перебили.       — Пожалуйста... Эти слова ни к месту. Мы оба знаем это.       Кащей поднял голову и сам коснулся мягко и нежно губ напротив. Никакой страсти или зверского голода. Просто нежность и мягкость. Ответили ему так же, кладя руку на плечо прижимая ближе. Кащей отстранился и лег обратно ближе к шее головой, смотря на окно и глядя, как там началась метель, окутывая все улицы снегом, а в кудри Кащея уткнулись носом, и Вова еле поцеловал их. Так и сонливость навеяла, и оба уснули в обнимку, прижимаясь плотнее друг к другу, согревая теплом.       И хоть было ужасно больно, оба осознавали, насколько сильно они любят друг друга.