sixty-dieci

— сколько можно тебя ждать, — буркнул скарамучча, пряча красный нос в воротник синей пуховой куртки. аякс только вывалился из подъезда. на нëм всё ещё держалось домашнее тепло, а серая куртка пахла ужином и ужасными благовониями, которыми увлеклась его младшая сестра. — прости! я обещал тоне помочь с её домашкой на завтра, а потом тевкр сломал свою машину и мне пришлось разобрать её. ты же знаешь, отец работает, а маме и братьям некогда. ты ж не оставишь ребëнка грустным? — он поспешил оправдаться, вытаскивая из кармана на рукаве помятую пачку синих мальборо. скарамучча хмуро осматривал его, натянув повыше свой воротник. — оставил бы. я жду тебя уже полчаса, — хотел бы он сам злиться, но вся энергия сейчас уходила только на поддержание тепла в организме. — с тебя кофе. или чай. вообще не важно, ты платишь, — кинул он, начиная уходить подальше. конечно, он платит. аякс платил даже в обычные дни, когда никто ни к кому не опаздывал, просто чтобы порадовать скарамуччу любимым чёрным чаем. самым крепким, что есть в кофейне около их кафедры. только выпавший снег хрустит под ногами и красиво отражает свет от горящих фонарей. скарамучча идёт на пару шагов впереди, всё ещё дуясь на тарталью за опоздание, а тот и не настаивает на разговоре. у него в одном ухе капельных наушник, парень кивает головой под песню the killers, потому что знает, что скарамуш сам начнёт разговор, когда это будет нужно. в десять вечера делать в их небольшом городе нечего. ну как небольшом — двести тысяч населения откуда-то набралось и тарталья иногда не понимал зачем. и откуда. ещё больше вопросов вызывало откуда и как он познакомился со скарамуччей. красивый харизматичный, когда надо, остр на язык — как он сошёлся с рыжим нескладным нечто, с нездоровым пристрастием к спорту? самое главное, что даже сам аякс не помнил как они познакомились. просто на его немодный старый телефончик пришло сообщение в стиле «откуда у меня твой номер в контактах» и, честно, самому хотелось знать. и теперь они здесь, идут заснеженным вечером… куда? за чаем сначала, а потом в бесконечную неизвестность, пока часы не покажут три часа ночи, а будильник четыре часа до звонка. аякс хлопает по своим карманам куртки, вытащив потрёпанную пачку сигарет. раз уж вышел, почему бы не воспользоваться возможностью покурить в хорошей компании таким не очень тёплым вечером? — бросал бы ты курить, — шикает скарамучча спереди, приостанавливаясь. — а ты говорить другим, что делать, — аякс намеренно выпускает затяжку тому в лицо, за что сразу несильно получает. забота это или просто желание лишний раз ткнуть рыжего в то, что он делает неправильно один скарамучча его ведал, а тарталье не совсем хотелось знать ответ. лишний раз забить голову чужим говном — непривлекательная затея, которую он забросил очень много лет назад. — пробил бы язык тебе шилом. — и лишился единственного человека, который с тобой разговаривает. приукрашенная правда. но скарамучча в самом деле не был кем-то сильно приятным. его собственно сделанная маска, чтобы никто не приближался и не нарушал вечный покой. а может мыслительный процесс. а может он просто был злобным карликом, к которому не найдёшь ни одного ключа, потому что в заводских настройках его забыли положить к набору. так считал аякс. скарамучча вложил ключ к нему в карман и ждал, пока слепой прозреет. забегаловка, куда они приходили почти каждый вечер, была пустой. вечер, воскресенье и ужасный рыжий свет отпугивал поситителей и работников, на самом деле, тоже. и если у первых был выбор, то вторым просто приходилось принимать реальность такой, какая она была. и ведь принимали же, работали. ради денег ли или больной любви к эстетике развалин обычного города? — большой чёрный чай, пожалуйста. покрепче, — потирая глаза говорит аякс, протягивая ровно на один стакан напитка. — ты не берёшь себе ничего? — лениво уточняет скарамучча и тарталья отрицательно качает головой. зачем? он и дома чай попьёт. у него этого добра хватает. аякс задаётся вопросом есть ли дома у скарамуша чай. или что-нибудь вообще, потому что он никогда не говорил о наличие даже крыши над головой, но судя по опрятному виду и украшениям, он явно не бедствовал. — в следующий раз принесу тебе термос, чтобы деньги не тратить, — буркнул тарталья. ему не жаль — он хочет добавить в жизнь угрюмого скарамуччи кусочек своей повседневности. пусть это будет термос и пакетированный чай. скарамучча не отвечает, выходя на улицу со своим стаканом чая. он смотрит на вновь начавший падать снег, обжигаясь, а тарталья садиться на холодную ступеньку. — что будем делать? — он знает, аякс спрашивает не только про эту ночь. скарамучча пожимает плечами, шикая от температуры чая. — а пора бы, — он снова подкуривает, облокачиваясь на холодные железные перила. — ты же знаешь, что всё не может так продолжаться. — я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — отвечает ему скарамучча. — я тоже не знаю, что хочу от тебя услышать, если честно. можешь сказать, что бросаешь меня, но это будет неправдой. а можешь, что любишь и хочешь быть со мной вместе, но это тоже неправда, — в лёгких сокращается объём, но увы, не от никотина. второму нечего ответить, потому что в противовес его лживым словам то, что говорил аякс было правдой. — я не знаю, сколько ещё так выдержу, — честно говорит рыжий. — ты ищешь то, что я не смогу тебе дать. правда. — а ты не сможешь быть тем, кого я хочу видеть рядом. и это тоже правда. — но кроме тебя я не хочу никого, — говорит аякс и скарамучча эхом повторяет то же самое где-то внутри себя. но вслух — никогда. — определись. остаток ночи они проводят по одиночке рядом.