Запах свежескошенной травы

Я, стараясь не упустить из вида Сани с компанией ублюдков, пробирался сквозь толпу гостей. И это у меня неплохо получалось, пока на моем пути не появился Эвон — средний сын семейства Эллинстонов. Может, мы бы так и разошлись, бросив друг другу парочку малоприятных фразочек, если бы не рядом стоящий альфа рядом с ним. И это был не кто иной, как Бача Кнопыч. В моем медицинском университете все знали великолепную пятерку самых красивых альф. Как же! Сынки богатых семейств Ивуля, выгодные партии для замужества и превосходная возможность приобрести нужные связи в элитном обществе. Может быть, поэтому на эту сладкую наживку с ядовитым нутром и попадались доверчивые юные омежки. Первым в этой пятерке был Эвон — доминант, брат Кирра и Ричи, ну, а исходя их последних событий, мой, так сказать, пасынок. Вторым по очереди и силе выступал Коуч Тосибо. С ним я уже разобрался, когда растоптал завоеванную годами репутацию на университетских соревнованиях по боевым искусствам. Кстати, по последним сплетням, этот альфа после своего проигрыша лежал некоторое время в психиатрической больнице, а потом родители отправили его обратно заграницу. На этом все разговоры и заканчиваются. Как внезапно появился, так и исчез, словно Коуча Тосибо никогда и не было. Третьим был Пассон. За ним, кстати, я в настоящий момент и мчался, сломя голову. А вот тот, кто стоял рядом с Эвоном, и являлся четвертым красавчиком «великолепной» университетской пятерки. Бача Кнопыч! Альфа среднего класса, но понтов имел в своем арсенале, похлеще Пассона, альфы высшего класса. Слабостью этого человека была математика, что и являлось единственным плюсом его личности. А вот минусом, не знаю даже, то ли к его несчастию, то ли к моей радости, было наличие ма-а-аленького члена между ног. Именно из-за этого недостатка, я предполагаю, Бача в университетских оргиях развлекался с жертвой практически последним в очереди насильников. «И куда это мы так бежим? — спросил язвительно Эвон, перегородив мне путь. — И как же мой папуля оставил свою женушку одного без охраны?» Я, пытаясь его обойти, сделал шаг вправо. Эвон тоже шагнул за мной, снова перегородив дорогу. Я сделал шаг влево, и он двинулся также, не давая мне прохода. Бача Кнопыч смотрел на нас со стороны и похабно, с ноткой некого вожделения, улыбался, почему-то наслаждаясь нелепыми приставаниями своего дружка. Сука мелкочленная! «Послушай, — тихим голоском с определенной осторожностью произнес я Эвону, украдкой поглядывая на Бача. — Не водись с ним. Говорят, недостатки друзей могут передаваться даже через рукопожатие. А ты ведь не хочешь, чтобы твой огромный кукурузный початок превратился в стручок гороха? Послушай свою мамочку, …сынок!» От удивления Эвон открыл рот. Мало того, что подобные слова были произнесены из моих уст, так еще их правдивость была преподнесена в столь необычной комичной манере. «Ах ты, ублюдок»! — зарычал Бача Кнопыч и бросился ко мне, но тут же был остановлен Эвоном. «Тронешь его — и я за себя не ручаюсь!» — зловеще прошептал он Баче, защитив меня своей рукой от разгневанного приятеля. Может, жизнь под одной крышей так повлияла на самого распущенного гулену семейства Эллинстонов? Пусть так! Но именно к такому Эвону, каким он показал себя сейчас, я почему-то стал испытывать симпатию. Наверное, я улыбался ему в этот момент не так, как всегда, а с особой нежностью и теплотой, потому что глаза Эвона, словно насыщаясь этими чувствами, засветились особым светом. Мне нужно было идти, поэтому я, кивнув в знак благодарности Эвону, помчался в поисках уже упущенных мною людей. Обыскал все углы, все закоулки — нигде не было Сани. Меня трясло. Неужели, не успел. А может быть, ничего плохого не случилось? Может, зря накручиваю? Но, подойдя к конюшне, находившейся в самом закутке территории поместья Тамбовичей, я, наконец, услышал знакомые голоса. Нашел! Месту, где жили лошади, хозяин уделил много внимания. Поговаривали, что господин Еро с самого детства был ярым поклонником этих четвероногих красавцев. Конюшня была отстроена на совесть, с любовью, так сказать. Деревянная, из бревен около 20 сантиметров диаметром! Внутри располагались денники — отдельные комнатки для каждой лошади. Я в этом мало разбираюсь, но спецы конного дела нашего городка говорили, что конюшня Тамбовичей — воистину настоящий храм. Рядом с конюшней располагался загон для прогулки лошадей, огороженной металлической оградой. Именно там передо мной раскрылась ужасающая картина, от которой бросило в холодный пот и затошнило. На земле лежал Сани, удерживаемый двумя дружками Пассона с двух сторон. Он барахтался, пытаясь хоть как-то сопротивляться насильникам. Омежка лишь мычал, потому что его рот был зажат огромной ладонью. Одежда, изорванная в клочья, совсем не прикрывала белоснежное тело, на котором уже отчетливо виднелись следы жадных укусов и поцелуев. А вот внизу одежды не было совсем. Штаны с кружевными трусиками юнца валялись в стороне. И между изящных ножек расположился Пассон. Разгоряченный похотью и одурманенный сладкими феромонами омеги, он не собирался терять время на всевозможные прелюдии. Свой набухший член он потирал руками, не сводя опьяневших глаз от промежности юноши перед собой. Наблюдая за Пассоном, то же самое делали и друзья-альфы. Наверное, таких тварей возбуждают слезы и ужас в глазах удерживаемой жертвы, потому что вскоре трое ублюдков излились, чуть ли не завыв от удовольствия, прямо на тельце Сани. Именно в этот момент, когда альфы наслаждались собственным семяизвержением, я рванул на выручку к омеге. Поглощенные процессом, подонки даже не заметили моего наступления, но прекрасно ощутили силу ударов, которые я наносил, вложив в них всю свою накопившуюся ненависть. Удар ногой с разворота пришелся прямиком в голову Пассона, отчего того отбросило немного в сторону. А мои стальные кулачки прошлись по довольным личикам остальных альф. Пользуясь шоком насильников, я быстро помог подняться Сани и, сняв с себя пиджак, накинул его на дрожащее тельце. «Оу, — прошипел Пассон, вытирая кровь на своем лице. — Снова ты? Защитник, мать твою. Возомнил себя героем? Думаешь, твою никчемную задницу всегда будут прикрывать? Где они, защитнички? Одна, мерзкая тварь, бета Калия Хорхо, уже гниет в земле, другой, достопочтенный доктор Айк — очень далеко. От тебя даже отказался собственный муж, Ричард Эллинстон, без особого сожаления сделав из тебя разведенку. Ты — абсолютное ничтожество! Так что, смирись с тем, что судьба у тебя такая — стоять на коленях с опущенной головой перед такими, как я». Нет, слова этого ублюдка совсем меня не задели. Но они отвлекли мое внимание, и я замешкался. Именно в этот момент, когда Пассон произносил свою пафосную речь, к нам со спины подкрались его дружки. Один из них утащил в сторону от меня Сани, а второй — попытался обездвижить меня. И уже неважно было то, что я сумел дать ему отпор. Омежка снова оказался в руках подонков, а у его шеи блестел зловещим холодным блеском приставленный острый нож. «Думаешь, я не перережу ему горло?» — шипел обезумевший дружок-альфа. Его глаза светились сумасшествием, и я понял, он не шутит. «Чего же вы хотите?» — тихо спросил я. Почувствовав мое бессилие, ко мне подошел Пассон и зловещим голосом произнес: «Расплаты за собственную самонадеянность и дерзость!» После этих слов, я почувствовал острую боль с левой стороны живота и, наклонив голову, заметил, как в воздухе мелькнуло окровавленное лезвие. Нож! Рука сама потянулась к ране, словно пытаясь собой закрыть образовавшуюся дыру в моем животе, и за считанные секунды стала окрашиваться в красный цвет. Ноги подкосились, и я упал на колени. Больно ли мне было? Да. Но, скорее всего, душевная боль опережала телесную, ведь мое хоть и помутневшее сознание отчетливо понимало, что, будучи раненным, я не смогу защитить Сани. Однако внезапно подул слабый ветерок, словно чья-то теплая рука коснулась моего лица. Что-то знакомое было в этом дуновении, что-то родное. Стоя на коленях на земле, я вдруг почувствовал легкие колебания. Что происходит? С каждой секундой эти толчки становились сильнее и отчетливей. И в конечном итоге, я услышал такое знакомое …ржание лошади. Белла! Я восхищался красотой прыжков через ограду великолепных скакунов. Один, второй, третий…. Почему лошади, выступающие перед гостями, прискакали сюда? Почему именно в тот момент, когда я потерял надежду на спасение? Испугавшись скакунов, альфы бросились в конюшню. В надежде, что за лошадьми скоро прибегут люди, ублюдки закрылись в отдельных комнатках, пытаясь, таким образом, укрыться от разгневанных животных. Я видел, как скакуны топтались в коридоре, и слышал, как, спрятавшись за дверьми, их подначивали трусливые альфы. Но и подсознательно понимал, что это еще не конец, ибо хорошо знал характер скакуна Арчи, который никогда не отступал перед трудностями. Так и случилось! Внезапно скакун поднялся на дыбы и со всего маху ударил передними копытами по несущей балке. Бах, бах, бах! Это повторялось и повторялось. Арчи сменяли другие лошади, и копыта продолжали вбиваться раз за разом в стойкую деревянную опору. Вдруг раздался треск, и балки, так надежно державшиеся за стойкое основание, стали рушиться одна за другой. Животные выскакивали на улицу, а часть конюшни на глазах рушилась, покрывая своим весом все, что находилось внутри. Я смотрел на это и улыбался. Боль притупилась, а ощущение исполненного возмездия грело душу. Пассон забрал жизнь любимицы этих лошадей. Знала ли Калия Хорхо, что за ее смерть однажды отомстят те, кого она считала истинной семьей? Знала ли эта девочка, что была для них особой драгоценностью? Знал ли я, что даже после смерти, она снова придет мне на помощь, призвав своих питомцев? Я поднял голову, словно пытаясь увидеть дух этого сильного человечка, и прошептал: «Спасибо тебя, милая Калия! Спасибо за все!» Рядом послышалось фырканье. Я оглянулся. Белла! Она склонила ко мне голову и потерлась. Кобыла чувствовала, что я ранен, поэтому встала на колено, тем самым показывая мне возможность на нее опереться. Что я и сделал. К нам подбежал Сани. Он прижался ко мне, уткнувшись своим сопливым носиком и что-то бормоча в мое плечо. Даже такой, этот омежка выглядел в моих глазах довольно мило. Поэтому я обнимал его в ответ, поглаживая ласково по спине, как мать, успокаивающая собственное дитя. Такая уж сущность доминанты! Вскоре у конюшни стали собираться люди. К нам подбежал перепуганный господин Еро, и Сани тут же бросился к нему в объятия. «Сынок, ты ранен?» — спросил обеспокоенно мужчина, осматривая ребенка со всех сторон. «Нет, — тихо ответил Сани. — Это не моя кровь». Казалось, что до омежки только сейчас дошло, что я был ранен. Он обернулся и испуганно посмотрел на меня. А я не отводил помутневшего взгляда от красивой знакомой фигуры, бегущей ко мне. Хотелось прикоснуться, хотя бы на мгновение, вдохнуть любимый аромат тела, но веки стали слишком тяжелыми, а сил, чтобы их не закрывать, уже не осталось. «Ричи!» — прошептал я, протянув дрожащую руку к желанному человеку, но обмяк, потеряв сознание. *** Пустой взгляд, тяжелые шаги и… пустота! Все кругом в огромном особняке казалось обжигающе холодным… без него. Почему раньше Ричард этого не замечал? Даже после развода с Миленом мужчина не испытывал подобной тяжести. Когда этот паренек занял все свободное пространство в жизни рыжевласки? Воспоминания. Почему они остаются рядом с нами? Почему не исчезают вместе с вытекающими слезами? Чтобы мы раз за разом ощущали боль пережитого? Или чтобы не забывали ценности того, что имеем? Ричард успел подбежать к Милену как раз в тот момент, когда его тело ослабло. Подхватив юношу, рыжевласка испуганно искал способ добраться быстрее до ворот. Рядом фыркнула Белла, все это время не отходившая от раненного паренька. Мужчина мгновенно сообразил, что кобыла предлагает тем самым свою помощь. «Я помогу, — раздался рядом голос Ката. — Запрыгивай!» И как только Ричард оказался верхом на лошади, Кат помог усадить к нему обмякшего Милена. А потом все, как во сне. Безумная скачка до ворот, гонка на автомобиле до больницы…. Их уже ждали врачи во главе с доктором Айком у самого входа. Длинный коридор… раздражающий звук движущихся колесиков каталки, белоснежное лицо и свисающая рука без единого движения. «Дальше вам нельзя!» — рявкнул доктор Айк. Пальцы Ричарда продолжали сжимать ладонь лежащего на каталке, боясь выпустить ее хотя бы на секунду. Доктор легонько положил руку ему на плечо и уверенным голосом сказал: «Я выложусь на все сто, чтобы спасти его! Верь мне!» Двери операционной закрылись, а Ричард обмяк, словно только что от его тела отобрали душу. Ноги подкосились, и он упал на колени. Так и стоял до тех пор, пока его с двух сторон не подхватили приехавшие за ним Кат и Лайма. Они усадили его на кресло, помещенное в коридоре специально для таких вот сопровождающих, и умостились рядом. А вскоре пришли Кирр и Эвон. Так и сидели впятером в ожидании исхода операции. Время шло. Никто не вымолвил ни слова. Все ждали. Внезапно к ним подошла медсестричка, держа в руках поднос с чашечками и бутылкой воды. «Прошу вас, — ласково произнесла она. — Выпейте воды!» Странным было то, что после выпитого, все отрубились, уснув прямо на своих местах. Это доктор Айк постарался, добавив в воду немного снотворного. Пусть поспят, пока идет операция. Когда все закончилось, мужчина вышел к спящим, и на его лице засветилась улыбка. Кат и Ричард спали, положив свои головы на плечики Лайме, а сама девушка откинула голову назад, опершись ею о стену. Кирр и Эвон сжались калачиками в креслах, свесив головы вниз. Милота! «Он и вас успел очаровать! Маленький негодник!» — ласково произнес доктор. Сказал негромко, но после этих слов все проснулись и тут же кинулись к мужчине в белом халате. «Операция прошла успешно, — с улыбкой на лице заговорил доктор Айк. — Состояние пациента удовлетворительное. Спасибо тому, кто пырнул его, что не знает анатомии человека, так как лезвие ножа не затронуло важные органы. И спасибо, что привезли Милена так быстро. Да, еще. Сегодня к больному нельзя. Приходите завтра!» Вернувшись домой, Ричард зашел в свою комнату и сел на кровать. Он снял с руки часы и потянулся к прикроватной тумбочке. Но замер. На светильнике, стоявшем на тумбочке, висели на красных ниточках два печенья в форме сердечек, а на них ярко выделялись, сделанные из особой посыпки, буквы: на одном — Р, а на другом — М. Вспомнилась история о Святых Валене и Тине, рассказанная Миленом в машине по пути к поместью Томбовичей. Ричард держал печенье в руках, а глаза предательски наполнялись влагой. Да! Воистину день Святого Валентина получился!