Госпел во славу твою

Мне казалось, что я уже умер. Всепоглощающая чернота сделала меня своей частью. Но вот я снова открываю глаза и вижу перед собой полумрак больничной палаты и измученное лицо сестры, дремлющей на кушетке рядом. В теле ощущается слабость. Нос и глотку всё ещё немного саднит от воды. Но раз я это чувствую, значит, точно живой. — Сара... — зову я хрипло. Сестра вздрагивает и открывает глаза. — Стив! — подаётся вперёд и едва не падает на меня. — Боже, как же ты меня напугал! Ты как? Позвать врача? — Позже, — отвечаю беспокойно. Единственное, что меня интересует сейчас... — Что с Руди? Пастора арестовали? Он убил того парня, Кевина. Там в колодце должны быть его останки. Он и меня пытался убить... — К счастью, мы успели вовремя, — сестра вздыхает и возвращается на кушетку. — Нам удалось взять его, хотя он всё отрицает. Утверждает, что это Руди сбросил тебя в колодец, а он пытался помочь. — Но это ведь бред! — восклицаю я. — А что говорит сам Руди? И где он, кстати? — Руди в порядке, Стив, — отвечает Сара. — Он немного дезориентирован из-за травмы головы. Но врачи говорят, опасности нет. Его нашли без сознания в гроте под церковью. Но вот что странно, когда он пришёл в себя, то сказал что-то вроде: «Я совершил тяжкий грех. Мне не следовало делать этого». Сара смотрит на меня в ожидании. Я снова ощущаю то же напряжение, что и тогда в разрушенной церкви. Холод поднимается от кончиков пальцев вверх. — Это, должно быть, Кевин... — выдыхаю я, опуская голову обратно на подушку. Виски сдавливает. — Кевин? Ты о чём, Стив? Я тебя не понимаю, — хмурится Сара. Нервная дрожь прокатывается по телу. Я пытаюсь сопоставить все факты и понять, что же случилось на самом деле. Но в конце концов осознаю, что слишком мало знаю об этой истории. — Я должен увидеться с Руди скорее, — я пытаюсь подняться с кровати, но сестра останавливает меня. — Уже ночь. Тебя не пустят к нему. Надо дождаться утра. Под строгим взглядом Сары я теряю часть своей решимости. И всё-таки мне не дают покоя эти слова про грех. Руди бы вряд ли сказал что-то подобное. Он в жизни мухи не обидел. Выходит, что Кевин всё ещё внутри него. — Слушай, а у тебя не найдётся чего-нибудь перекусить? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу больше непринуждённости. — Нет, но могу сходить до автомата. Кажется, я видела там сэндвичи, — сестра нехотя поднимается и идёт к двери. Как только её шаги в коридоре стихают, я выбираюсь из постели и выглядываю в коридор. Перед глазами будто в дурном сне выстраивается череда одинаковых дверей. Понимаю, что не знаю, в какую палату его поместили и план мой с самого начала был обречён на провал. Я уже сдаюсь мысленно и хочу вернуться, но вдруг вижу, как из палаты в конце коридора выходит мама Руди. Пульс ускоряется. Я прячусь в проёме двери, хоть до конца и не понимаю зачем. И когда женщина скрывается за дверью лестничной клетки, бегу к нужной палате. Страх и надежда борются внутри. Я хочу увидеть Руди, моего Руди. Милого, доброго и заботливого. Этот доппельгангер с его лицом до сих пор стоит у меня перед глазами. — Стиви... — сонный Руди глядит на меня удивлённо. На его голове повязка. Наверное, я сейчас выгляжу как сумасшедший — ворвался в палату посреди ночи. Нет, я не должен поддаваться на этот жалостливый взгляд. Не так давно после подобного я получил кирпичом по голове. — Где и когда мы впервые занялись любовью?! — на одном дыхании спрашиваю я. Руди краснеет до кончиков ушей. Только сейчас я замечаю его отца, застывшего в удивлении на выходе из уборной. — Пожалуй, я вас оставлю, — произносит он, не поднимая глаз, и выходит наружу. Я чувствую, как сам заливаюсь краской. Это же надо было так опростоволоситься в самую первую встречу! В гнетущей тишине мы с Руди смотрим друг на друга одновременно настороженно и смущённо. — Э-э, на парковке магазина «Хоум депо» перед началом локдауна, — наконец отвечает он. Я выдыхаю, ощущая себя при этом полным идиотом. Руди ещё с полминуты смотрит на меня, а после начинает плакать. Поначалу сдержанно, но когда я подхожу ближе и обнимаю его, уже громко и навзрыд. — Прости меня, Стиви! — восклицает он сквозь всхлипы. — Я так испугался. Думал, что больше никогда тебя не увижу. Я глажу его по мягким волосам. Задеваю повязку время от времени, и мурашки бегут по коже. — Расскажешь, что случилось? — спрашиваю, присаживаясь рядом на кровать. Касаюсь его лба губами. Вытираю слёзы с щёк. Руди некоторое время продолжает плакать, а после наконец начинает сбивчиво говорить. — Я с самого начала понимал, что это так себе идея. Но мне очень хотелось поговорить с родителями ещё раз. Мы ведь начали жить вместе. Хотелось, чтобы они приняли тебя. Но когда я приехал туда, то почувствовал что-то странное... Как бы сказать? Словно я попал в другую реальность. За несколько лет там абсолютно ничего не поменялось. Вдобавок, я начал слышать голос в голове. Всё это было очень странно. Я думал, что, возможно, это от стресса. Что я схожу с ума от того, как много в последнее время навалилось: переезд и новая работа. То есть... Я рад всему этому, но знаешь... Меня не покидало чувство, что всё что я делаю неправедно. Знаю, это звучит глупо, но я так воспитан... — Это не глупо, Руди, — произношу я с горечью. — Это непросто — жить не получая одобрения от тех, чьё мнение всегда было для тебя важным. Мне жаль, что я не увидел, как тебе тяжело. — Нет, ты не виноват! — качает головой он. — Я ведь мог сказать, но предпочёл разобраться со всем сам. И чуть не погубил нас обоих. Я ведь знал Кевина, Стиви. Мы дружили с ним, хоть я и был младше. Я видел, что-то происходит с ним. Но мне только-только исполнилось четырнадцать. Я толком не понимал, что происходит с людьми, когда они перестают быть детьми. И мне не у кого было спросить, ведь вокруг всё было так строго. Иначе говоря, я был слишком занят проблемами пубертата, чтобы заметить, что Кевин влюбился. И влюбился очевидно не в того, в кого было нужно. Ты знаешь, исповедь нужна для раскаяния и отпущения грехов. Но пастор на всё смотрел иначе. Особенно, если это касалось того, что он сам никак не мог понять и принять. Тот голос, что я слышал... Я почти сразу понял, что он принадлежит Кевину. Не уверен, сделал ли он тогда это сам или пастор помог ему как тебе. Но я почти уверен, что после того, как он сознался пастору, жизнь его превратилась в настоящий ад. Я часто видел у него синяки и ссадины. А его глаза... Стиви, если бы ты увидел однажды его глаза, то никогда бы не смог больше засыпать спокойно. Он был по-настоящему несчастен, и я ничего не смог сделать для него. — Едва ли ты бы мог помочь ему как-то, — задумчиво произношу я. — Скорее всего, ты бы пострадал вместе с ним. — Возможно, — Руди прижимается ко мне сильнее. Его плечи дрожат. — Я знал, что пастор вернулся в город и стал наблюдать за ним. И я заметил одну странность — он всё время ходил на те развалины и оставался там подолгу. Я понимал, что это опасно. И всё же однажды пошёл за ним и услышал, как он говорит с кем-то. И этот кто-то отвечал ему. Это был тот самый голос, что я слышал. Голос Кевина. Я решил, что бездействовать нельзя. Руки Руди начинают подрагивать. Я сжимаю их, пытаясь вернуть им тепло. — Всё дело в том колодце, — продолжает он замирая. — Когда я упал в него, то почувствовал, как меня тянет вниз. Но я не умер. Я видел со дна, как пастор вытащил моё тело. Мне кажется, он испугался, что если пропадёт ещё кто-то, то у него будут проблемы. К тому же в моём теле оказался дух Кевина, которому он продолжал промывать мозг даже после смерти. После семи лет в этой тюрьме с самым ужасным надзирателем, которого только можно было представить, Кевин готов был пойти на что угодно, лишь бы просто жить спокойной жизнью. Из глаз Руди снова катятся слёзы. На сей раз я даю ему время выплакаться. — Всё хорошо, милый, — шепчу я, гладя его по спине. — Теперь уже всё закончилось. Он промакивает слёзы салфетками и поднимает на меня глаза. Секунду-другую мы смотрим друг на друга не моргая. Потом я касаюсь большим пальцем его сухих губ, будто спрашивая разрешения. Руди прикрывает глаза, позволяя вовлечь себя в долгий поцелуй. Спустя столько времени он наконец вернулся ко мне. Я крепко сжимаю его в объятиях, отгоняя сомнения прочь. В день своей выписки я заглядываю к Руди. Он отрывается от телефона и улыбается мне. Такой милый и непосредственный. Всё же очень жаль, что из-за своей травмы, он не сможет участвовать в кастинге для мюзикла. — Слушай, — начинаю я неожиданно даже для себя. — Я знаю, что врачи тебя вряд ли отпустят. И всё же, если ты очень хочешь, то, думаю, я смогу отвезти тебя на прослушивание. — Прослушивание? — повторяет удивлённо Руди. Я бросаю на него напряжённый взгляд. Холодный пот выступает на лбу...