Пятая сказка

      Честность — самая азартная игра.       из т/с «Белый воротничок»

      — Обманул?.. В чём? — не слишком возмущённо выдал Драко, придержав входную, довольно тяжёлую дверь.       И ещё — он явно упустил момент, когда доблестные заступники записались к нему в благотворители. Иначе что это за гриффиндорская миссия в мрачную обитель?       — Так палочку Нотту не вернут? Или я — Тот-кого-нельзя-не-любить, а не сказочный засранец? — подковырнул он, изучающе глядя на позднюю гостью.       Одетая вполне по-магловски — легко и просто, она бы, наверно, понравилась Тео — в этом своём светлом платье и неброском жакете. Понравилась бы, наверно, кому угодно...       Но не Малфою.       Ни аккуратно собранные волосы, ни блеск карих глаз, ни, без сомнения, стройные ноги и скромный, почти неприметный кулон на длинной изящной шее не вызывали ничего, кроме одного страстного желания: захлопнуть перед нахалкой дверь. Однако смотреть на её непривычный прикид и не думать, что Грейнджер припёрлась не в строгой мантии или того хуже — в магловских джинсах, а в недурном наряде ради него, вчерашнего воришки, — не получалось.       Очаровать Драко... можно.       Раздетой. Смелой. Возбуждённой.       Но ничего из этого к Грейнджер сейчас не относилось.       — Я могу войти? — осторожно уточнила Гермиона и обернулась, будто за ней то ли следили, то ли гнались... То ли она боялась лишних свидетелей разговора, потому что тут же спросила: — Ты один?       — Бутылка вина считается? Тогда нас ждёт тройничок, — сдвинув не совсем трезвые брови, отшутился Драко и распахнул дверь. — Входи, но не чувствуй себя как дома, — добавил он и, развернувшись, шагнул в просторный и полутёмный холл.       — Совсем никого? Даже эльфа? — снова поинтересовалась она, видимо забыв, что кто-то несколько лет назад лишил Малфоев Добби.       — Жертв твоего Г.А.В.Н.Э. у меня нет, — просветил Драко, стараясь понять, с чего всезнайка так печётся о его одиночестве, — членов клуба вязаных чепчиков тоже. Кстати, про каминную сеть ты не слышала? Или предпочитаешь свалиться на голову верхом на метле?       — Не смешно, Малфой, — заметила она, тихо взойдя на порог. — Я как-то не сторонница вламываться в чужой дом без приглашения.       — А что мешало его дождаться? — колко спросил он. — Зуд в мягких частях тела?       Он на пару секунд замешкался и указал в направлении западной комнаты, предназначенной для коротких бесед и маловажных визитёров, в которой резной камин был наглухо запечатан ещё со времён Брутуса Малфоя. Драко ступал по сводчатому коридору, на ходу занавешивая портреты шторками, и обернулся чисто автоматически, даже не надеясь, что Грейнджер вдруг передумает и сбежит.       Он прошёл в помещение, оставив открытой дверь, и в ожидании незваной гостьи подпёр антикварное бюро, над которым красовался горельеф в виде головы Медузы Горгоны, где гибкие, такие же неподвижные локоны-змеи отнюдь не внушали спокойствия. Драко интуитивно не жаловал эту комнату: ломберный стол и пара кресел, витые зачарованные подсвечники, каменные стены и потёртый средневековый ковёр намекали не на богатство рода, а на тысячелетнюю историю дома, где ни вековая мебель, ни восковые свечи не выдавали хозяев как тёмных волшебников.       Грейнджер вошла следом, по привычке сжимая палочку, и повторила то, с чего начала:       — Нам надо поговорить.       Притормозив у камина, она, постучав пальцем по носу, жестом дала понять, что её визит, как и грядущее откровение, — очередная сверхважная тайна, только как-то забыла, что не ей такое решать.       — Говори, — подталкивал Драко, невоспитанно сунув руки в карманы, — но сразу скажу «нет». Я не стану помогать Робардсу, тебе, ревнивцу-Поттеру, вашему министерству и всему волшебному миру, если Тео не вернут палочку.       Несколько секунд заговорщица с любопытством изучала дымоход, его вдавленную роспись бустрофедоном* и наверняка по латинице поняла, что традиционным порталом в этой части мэнора не пользовались.       — Хорошо, что ты о нём беспокоишься, но я здесь не поэтому, — наконец произнесла она. — Нотт временно отстранён, а его палочка больше в ведении Говарда Робардса, потому что условия контракта достаточно чётко это регламентируют. Правда, отрицать, что на решение главы Отдела тайн не влияет мнение его брата, я не стану.       — Так повлияй на это мнение, — бескомпромиссно заявил Драко. — Иначе живой ключ пошлёт всех к чёрту! А некоторых — более конкретно.       Не в пень.       Грейнджер такой расклад, безусловно, не радовал, отчего карие глаза заискрились негриффиндорской уловкой:       — И нет никакой возможности это изменить?       Он чуть склонил голову набок и вытащил одну руку из кармана:       — Есть, но совсем крохотная, — Малфой показательно сблизил два пальца.       — И?.. — Гермиона поморщила лоб, словно перебирала в уме варианты.       У Драко даже в груди потеплело. Если он что-то и любил, так это развлекаться:       — Колись, с чего вы с рыжим расстались... Только во всех подробностях, — юродствовал он.       — Нет! — звонко отшила она и спутанно зачастила: — Зачем? Что?.. Нет, что за блажь?! Тебя это не касается, — Гермиона невольно направила на него палочку, правда, не чтоб приложить: — Ты издеваешься? — заподозрила она.       — Если б я издевался, то сказал: «Бон-бончик жаждал тебя завалить, а не жениться», — подтрунивал он. — Так почему он сбежал? Давно мечтал о румынских рассветах?       — Слушай, а если б я лезла в твою личную жизнь?       — Попробуй, — с бесстрастным лицом брякнул он, — как раз для такого случая у меня нет личной жизни, — и Драко считал это плюсом. Свобода его вдохновляла. — Не считая того, что весьма надоедливая особа на ночь глядя пытается меня соблазнить, а заодно настучать на своего начальника.       — Не настучать, а открыть глаза, — поправила Грейнджер, пряча палочку за плетёный пояс, и тем самым дала понять, что причина её прихода далеко не дуэль.       Ни тайная, ни явная.       Избегая прямого взгляда, она опять осмотрелась и, изучая безобидный огонь напольных подсвечников, похоже, подбирала к Малфою заветные ключики. Драко даже подумал, что сейчас она вытащит пергамент с длинной напутственной речью, но Грейнджер лишь оправила ворот пиджака и замерла, заслышав размеренный топот.       Суетливые шажки застрочили по нервам, а звуки «чух-чух-чух-чух», словно прибывающий паровозик, заставили Гермиону повернуться, выискивая в слабоосвещённом коридоре насущную проблему, и практически зашипеть:       — Ты же сказал, что один!       Пыхтение усилилось и за миг превратилось в тяжёлое беспокойное дыхание — так близко, что Грейнджер отступила — не намеренно, но уменьшая дистанцию между ними.       — Кто там? — насторожилась она, искоса поглядывая на довольного собой Малфоя.       — Поттер, — как ни в чём не бывало выдал он. — Давай, поздоровайся с другом!       В ту же минуту перед ними нарисовалась миндальная моська с блестящим носом и глазками-бусинами, а потом показалась и колючая тушка на четырёх лапах. Размером с крольчонка или шиншиллу, она, шлёпая по полу когтистыми пальцами, засеменила к хозяину дома, забавно переваливаясь и так же утробно ворча.       Гермиона опешила:       — Эт...то кто? — будто забыв «Курс магических тварей», залепетала она.       — Бесёныш на ножках.       Имечко вполне в тему.       — Это... ёж? — игнорируя его шуточки, осведомилась она.       — Я подозревал, что ты неуч, — отчитал её Драко, исподволь любуясь предметом недавнего обсуждения, а именно — местом, откуда у неё ноги растут. — Не ёж, а нарл.       Он наблюдал, как хищный зверёк наступает на Грейнджер мини-властителем дома.       — Ты назвал нарла «Поттер»? — не скрывая, удивилась она, нескладно попятившись в сторону.       — Угу, прибился с месяц назад, — подтвердил Драко. — А что? Ну нравится мне кормить с рук его ехидную морду. Что ёж, что нарл — ночной житель. Прямо как я. У тебя случайно нет чего-нибудь вкусненького? Кстати, Поттер — девочка! — воображая именно это, приплёл он.       — Хочешь меня подловить или на вшивость проверить? Нарлы — добытчики, они не любят, когда их кормят, — следя за колючим вандалом, отмахнулась Гермиона. — В отместку он или полдома перевернёт, или до крови искусает...       — Применительно к зазнайкам второе звучит куда лучше, — подметил Малфой, припоминая, как эта с виду безобидная тварь прошлась по мэнору сатанинским нашествием за попытку поить её с блюдца.       Нарл обнюхал туфли случайной гостьи, словно незнакомое лакомство, а потом фыркнул и потопал к камину, изучая уголок потемнее.       Гермиона всплеснула руками, не скрывая своего изумления:       — Ты ведь знаешь, что иглы нарла способны временно ослепить? Укололся таким в полнолуние, и...       Драко прервал её наставления:       — А можно без лекций? — прищурился он. — Не тяни, Грейнджер... Я, конечно, немного выпил, но пока не отупел, — вместо виска он постучал по бюро. — Зачем ты здесь?       — Ежа пришла попасти, — саркастично пояснила она. — Я же сказала: поговорить, — повернувшись лицом, сообщила Гермиона.       — Ты хотела этого ещё на приёме, — метко заявил он. — А значит, всё несколько сложнее. Боюсь, у тебя целый список желаний, а я в джинны точно не нанимался. Если ты жаждешь втянуть меня в какие-то игры — это одно, но если ты воду мутишь... Мой невежливый английский тебе не понравится.       — Я от него и без того не в восторге, — нервничая, Гермиона чуть закручивала край льняного жилета.       — У нас бенефис комплиментов, — Драко приподнял каретные часы над конторкой, намекая, что время недружеских визитов истекает. — Спешу заметить, что и детям, и гриффиндоркам давно пора спать.       Да и сумерки за окном этого не скрывали.       — Не знала, что в душе ты гриффиндорка, — поддела она.       — Твоему остроумию можно поставить памятник, — Драко натянул губы. — А если по существу?       Гермиона набрала в лёгкие воздуха:       — Ну, если по существу, я не хочу никому лгать, — начала она, ощущая каменный взгляд и Медузы Горгоны, и хозяина дома. — Робардс схитрил. Никакого хроноворота у него нет, — в привычной манере доложила она.       — Да неужели? — Драко вскинул надменные брови. — А мама мне говорила, что они существуют, — ёрничал он, ощущая, как от нехорошего предчувствия саднит горло.       — Давай без твоих обычных шуточек, — заводилась Гермиона. — Хроновороты давно уничтожены.       — Похоже, у спасителей волшебного мира проблема, — сипло продолжил Драко, и в груди будто кольнуло. — То они есть, то нет... Вы там что, на кофейной гуще гадаете?       — Малфой, я серьёзно, их нет! По крайней мере, в Англии. Разве Нотт тебе не сказал?       — Снова допрос? В мэноре? Без свидетелей? — язвительно уточнил Драко, откровенно не желая обсуждать стычку с другом. — И госпожа Грейнджер меня даже не привяжет?       Гримасничая, он выставил голые запястья.       — Нет, не допрос, — открестилась Гермиона, не замечая фривольных намёков. — Это попытка быть честной, — она сглотнула волнение. — Когда другие не в состоянии.       — Другие — это, видимо, ваш Робардс, — нервно резюмировал Драко. — То есть он сейчас сидит и смеётся, какой Малфой болван?.. А ты за ним следишь или с ним спишь?       — У Робардса не настолько извращённое чувство юмора, — просветила она, пропуская уколы мимо ушей. — Не имеет значения, откуда мне это известно. Мы с Гарри немного перестарались тогда, в Отделе тайн, и все хроновороты разбились. Но Гавейн Робардс прекрасно знает, как тебя задевает смерть родных, оттого и...       — Стоп, — скомандовал Драко.       Нынче вечер открытий.       — Робардс сам в этом признался? — закипая, пытал её Драко. — Или вы с Поттером просто решили, что его предложение — враньё?       — А есть разница? — не поняла Грейнджер.       — Ещё какая! — воскликнул Драко, делая шаг, и едва не задел ботинком жаровню для углей. — Ты и правда думаешь, что в курсе всех тайн Министерства?       — Хроноворотов нет, — упрямо внушала она. — Я не блефую, их реально нет.       Он, наверно, впервые уловил в её голосе нотки тревоги. Его скулы задвигались, в висках застучало, ноги превратились в костяные столбы, но мозг будто не впускал в себя истину.       — Поспорим? — Драко потёр переносицу, сдерживая растущий гнев.       Вера Грейнджер в свою правоту чрезвычайно злила.       — Если хочешь, — подхватила она. — Но ты проиграешь, это и ежу понятно.       Нарл утвердительно пискнул и громыхнул совком для золы, выписывая круг по безликой комнате.       — Слушай, а твоя наивность не заразна? — Драко упорно отрицал очевидное. — Даже если на мгновение забыть о ваших с Поттером подвигах, логично предположить, что в министерстве должен быть прототип.       — Не должен, — вновь спорила Гермиона. — И даже Август Грин это знал! Или, — она сузила глаза, — он убедил тебя в обратном?       Нет.       Только выскочек это не касалось.       Драко упёрся ладонью в каминную полку и почти шипел:       — Почему ты не допускаешь мысли, — он беззаветно верил в то, что говорил, — что хотя бы один хроноворот в тот день был не на своём месте?       Грейнджер вздохнула.       — Я понимаю, ты цепляешься за соломинку... — сострадая, она приподняла руку, едва не коснувшись его плеча. — Но на них нужно специальное разрешение, — тоном Макгонагалл отчитывалась Гермиона, — использование хроноворотов строго контролируется. Отдел тайн за этим следит.       — А Отделом тайн заведует кристально честный лопух? — скалясь, подначивал Драко.       Она покачала головой и объяснимо открыла рот:       — Со своей одержимостью ты упускаешь очень сакральную вещь, Малфой, — Гермиона не думала, что он услышит, но: — Хроноворот не воскресит...       — Лучше. Заткнись, — грубо остановил её Малфой. — Пока я тебя не выставил.       А всезнайка этого не желала.       — Время нас рассудит. И я не ссориться пришла, — с грустью обронила она, а Драко лишний раз убедился, что в любой драке свои правила.       — Дай угадаю... — он почувствовал себя ясновидцем: — Твой Поттер о нашей встрече не знает.       — Да, но... — Гермиона переминалась, выдавая суждения за аксиому: — Это ничего не меняет. Робардс не достанет тебе хроноворот. Ни Гавейн, ни его брат, ни сам Мерлин, — бесповоротно рубила она. — Просто поверь... — убеждая, Гермиона не сомневалась и не сдавалась.       — Поверить... тебе? — актёрствуя, он округлил глаза.       — Тому, что я видела, Малфой, — она потянулась к поясу, сжала волшебную палочку и, передумав, опустила руку вдоль тела. — А ещё — поверь логике и человеческой природе.       — Доводы — закачаешься! — Драко обернулся к Горгоне и обратился к ней, словно прокурор на суде: — Эх, ей бы речи писать...       — Блин, если б ты видел его лицо, когда он узнал, что ты сделал, — в тот момент Гермиона Малфою не завидовала. Небезобидный и потрясённый, Гавейн Робардс неприятно впал в ступор, вероятно насылая морок на всё чистокровное племя. — Это было лицо человека, которому есть что терять!       — Значит, не в его интересах расстраивать избранных, — намекая на свою сказочную миссию, он уставился на кулон Грейнджер, кровавой каплей притягивающий к себе и отливающий при свечах алой бездной.       — Подумай хорошенько... — Гермиона прикрыла рукой украшение, смущаясь жадного взгляда. — Если б у Гавейна Робардса на самом деле был хроноворот, разве он не исправил бы то, что может уничтожить его репутацию? А её легче потерять, чем ты думаешь. Робардсы годами на неё работали!..       — Такую репутацию хрен уничтожишь! Не какой-то там дверью, — искренне не въезжал Малфой. — Допустим, что моя недавняя авантюра не повод для их родовой гордости. Допустим, я выпустил эпический геморрой, и что? Робардсам теперь удавиться? А не болтать на всю Англию не вариант?       — Похоже, ты реально не понимаешь, что натворил, — обвиняла она, распаляясь, и объяла рубин на шее точёными пальцами. — Проблема не в двери, Малфой, не в двери как таковой, а в том, что было за ней. Но главное — за ложь министру и всему Визенгамоту!       — Ложь в чём? — уточнил Драко. — По-твоему, Бруствер считал, что за дверью — некая колыбель жизни? Он не настолько наивен. Самой не смешно?!       Малфоя уже распирало. Он стоял, не моргал, отчего белки щипало и скудной влагой размывало картинку. Драко ненадолго зажмурился и услышал:       — А я не о Любви. Не о том, что она источник жизненной силы, — Гермиона тащила на свет новые козыри: — Подмена сказки только выглядит пустяком. Разве Робардс показал бы тебе древний манускрипт, что хранился у них каких-то пятьсот лет, из-за ерунды? Не будь дураком! — не церемонилась она. — Речь о свитке и его содержании.       Драко усмехнулся от её дерзости, а у Грейнджер проступил лёгкий румянец.       — Ты про тот, где написано, что человечеству грозит «страшный» Армагеддон? Да начхать! — отшил он.       — Малфой, очнись!.. Любовь, а точнее, её магия уникальна и неуправляема. Однако Робардсы слишком долго темнили, скрывая тайну её заточения. Министерство сочтёт это крайне непростительным, когда столкнётся с тем, что нельзя контролировать, — доходчивей некуда объясняла Грейнджер. — Последствия не заставят себя ждать.       —  И пусть, — не кокетничал он. — Трудности Робардсов меня не волнуют. А если хроноворота якобы нет — так достаньте! — затребовал Драко и пригрозил зазнайке финалом из сказки: — Или ваша Любовь станет надгробьем.       — Достать его невозможно, — с оттяжкой выдохнула Гермиона. — Я не знаю, как ещё донести, что тобой манипулируют! И на кону — власть и влияние. Неужели ты думаешь, что для такого, как Робардс, и не играет роли Гавейн это или Говард, жизнь твоих родных важней их грешков?       Не важней.       А Малфой не идиот, чтоб верить в подобное.       Хроноворот — всего лишь уловка. Высочайшая подлость. Просто крючок.       На который осёл лопоухий попался.       На коже проступил зуд министерским эхом, и словно невидимые мошки укусили его в пах.       Драко выругался — смачно и громко.       И его песочный замок рассыпался. Он воздвигал его сотни дней и ночей, но тот... развалился. И этот жёсткий песок забился в глаза, в рот, в нервные ноздри. Заскрипел на зубах.       — Да они скорее тебя казнят, — Гермиона его этим прибила. — Но сначала превратят в козла отпущения.       Вот... хрень.       Хрень, хрень и ещё раз хрень!       Далеко не козёл почувствовал адскую жажду — набить Робардсу его гнусную рожу. Разбить её в кровь, дабы тот раз и навсегда уяснил, что за такие приёмы грёбаных брехунов ждёт возмездие, где первым пунктом значился фланговый удар в носатую образину. Ведь Малфоя чуть не вынудили работать на торговца воздухом.       Драко ощутил, как налились мышцы, даже лоб малость вспотел, и в гневе сбил ближайший подсвечник. Огарок выпал и потух, а кованый кончик, приземлившись, звякнул об пол и докатился до каминной утвари, стукнув витой стойкой по совку с металлическим «бряк».       Пульс раскалился, в башке что-то противно защёлкало, и Драко начал прикидывать план мести. Но то, что Грейнджер стояла перед ним министерской ищейкой, нащупывая способ его прогнуть, действовало лишним раздражителем и невыгодно отвлекало:       — Вполне возможно, что ты права, — нехотя согласился он, нападая на неё с полупьяным безумием: — Тогда зачем ты припёрлась? С этой своей долбаной правдой! Зачем? В дерьмо меня окунуть?! — Драко особо не любезничал.       — По-моему, я уже говорила.       — Ах да... У тебя же нимб великой заступницы, — осклабился он.       Запихнуть бы ей этот нимб куда-то поглубже.       — А у тебя — Пожирателя, — оборонялась от его яда она, тыкая носом в чёртову метку.       — Тогда зачем тебе мне помогать? — в кабинете у Робардса он этого не просил. Вообще. Никогда. — Мы же не друзья...       Драко всмотрелся в её малоосвещённое лицо, стараясь понять, что движет этой выскочкой: тонкий расчёт или благородство?       Ответ его удивил:       — Но и не враги.       — И не коллеги, — тут же продолжил он. — Мы друг другу никто!       — Зато мы можем помочь друг другу, — настаивала Гермиона, чем уже не слишком злила, а откровенно сбивала с толку.       Грейнджер что-то скрывала. И он готов был поставить на это свою свободу, палочку и, наверно, колючего Поттера.       — Нет уж, — отнекивался он, — передай своему Робардсу, что он может поцеловать меня в задницу! — невоспитанно выдал Драко.       — Скажи ему сам, — отпиралась Гермиона. — Я тебе не сова!       — А я не ваша шестёрка! — парировал он, ловя в каре-праведных глазах вкус маленькой победы.       Её явно задел его тон. И настрой:       — То есть ты мне в любом случае не поможешь?       — В чём? — заведённым, цеплялся Малфой. — На кол Робардса посадить? Сейчас, только подберу какой-нибудь потолще!.. Его любимый размер ты уже знаешь?       — Ты неисправим, — тихо взвыла она.       — Или у тебя исправлялка не выросла, — Драко указал ей на дверь, но она не подчинилась. Только головой покачала. — Так ты пришла меня соблазнить или добить?       — Подкупить, — уклончиво убеждала она. — Малфой, в отличие от тебя, я хочу со всем разобраться: и с запертой комнатой, и с её страшной историей, — нелаконично поделилась Гермиона. — Я здесь, потому что мне нужна помощь. Тебя наверняка тянет сострить, но я не могу игнорировать, что ты живой ключ, а с магией сложно спорить.       Она опустила глаза.       Нарл с геройским именем вдруг чихнул, отчего его мордочка полуспряталась и втянулась, чихнул снова и засеменил лапами в сторону выхода, потеряв интерес к обитателям дома и обнажив не самый приятный факт: кто-то в мэноре, может, и не крупно нашкодничал, но мелко напрудил.       Драко недовольно зарычал:       — Гадёныш ты, Поттер-р, — и мысленно призвал охотников на нарлов.       Он взмахнул палочкой, стирая следы мокрой диверсии, и всё ещё не понимал:       — А зачем мне в это ввязываться? Ради твоих гриффиндорских принципов? Грёбаного министерства?! Правил? Чего?!       Гермиона чуть сжала плечи:       — Ради... себя, — робко предложила она.       — Я, конечно, потом пожалею, но спрошу: ты что, можешь вернуть мне семью?! — прикрикнул Драко.       — Не могу, — не юлила Гермиона.       — Тогда нам не о чем говорить.       Малфой вновь указал ей на дверь.       — Подожди, — остановила его Грейнджер. — Их ведь нашёл ты, да?       — Это какая-то викторина? Или ты по старой дружбе спросила? — Драко передёрнуло. — Грейнджер, их больше нет. Всё! — он ненадолго прижал пальцами веки. — Вы с Робардсом чуть меня не надули. И на этом тоже всё! А значит, пока ты не обзаведёшься чем-то вроде метлы времени, я не хочу ничего обсуждать.       Странно, как боль притупляла злость. Словно эти два чувства не уживались в нём вместе. За год эта боль перестала быть жестокой, острой, почти постоянной, но никуда не ушла. Может, время и залепило воспоминания неким пластырем, только рана под ним зияла и жгла. А ужасная сцена, где бездыханный отец лежит на полу, кровила в нечистых мыслях. И рядом нет мамы, чтобы обнять и спасти. Чтобы отогнать нежданный кошмар, просто заплакав.       Сквозь тоску и горе он услышал абсолютно нелепое:       — Да, не в моих силах вернуть твоих родителей, но в моих силах помочь принять их потерю.       — Как? — оскалился Драко. — Напоить до белой горячки?!       — Нет, — полушепнула Гермиона. — Найти того, кто их убил.       Драко не веря застыл.       Пока Грейнджер не умолкала:       — Обещаю, что найду его, — она перевела дыхание и закончила по-гриффиндорски пафосно: — Чтобы в этот дом пришла... справедливость.       Бам-м.       У всех своё понятие о справедливости.       Драко боялся поверить:       — Неужели ты отдашь мне ублюдка? — он не договорил.       Месть — слишком слабая кара для недосущества. Даже смерть — это слишком слабо. Любая месть — ничто, если она не долгая, не мучительная, не... вечная.       — Я про суд, — тут же припечатала она. — Ты же не станешь его убивать? — насторожилась Гермиона, улавливая в лице Малфоя тёмные искры. — Иногда важней не кто, а за что... — не сомневалась она. — Тому, кто страдает, важней причины.       Грейнджер только что обнажила оружие — существенней магии.       Или ножа.       Она позволила Драко... надежду.       — А если ты его не поймаешь? — не исключал он. — Где гарантии?.. Целый год аврорат кормит меня завтраками!       — Но не я, — отчеканила Гермиона. — Моего слова хватит?       — Ты его слишком переоцениваешь, — под властью химеры злобный Драко притих.       — Возможно, — согласилась Грейнджер, и кулон на её шее засиял ярче. — Но это я вместе с Гарри нашла философский камень. Это я поняла про василиска. Это я предупреждала Гарри, что в Отделе тайн может быть ловушка. Это я догадалась, что профессор Люпин — оборотень. Это я вместе с Гарри убила Волдеморта! — Гермиона не хвасталась, а придавала своему обещанию весомость: — И я сумею поймать мерзавца, что возомнил, будто он сильней правосудия.       — Высокопарно, не находишь? — Драко невольно задумался.       — Немного, — кивнула Гермиона. — Так ты мне поможешь?       — Перевернуть в гробу моих предков? — по привычке увиливал он.       — Ты же не станешь отрицать, что в одном Робардс прав? — допытывалась она. — Твой предок запер эту комнату! И как ни печально, похоже, он кого-то убил.       Ого.       А он тут при чём?       Драко уставился на Грейнджер в поисках новых ответов.       — Останки нашли внутри, — не отвертелась она, а её кулон сменил цвет на бордовый. — И я считаю, что они принадлежат женщине... — Гермиона не стала сейчас расписывать нюансы и разумные доводы. — За той дверью, выходит, таилась не сила, точнее, не только сила, а человеческая жизнь. Думаешь, волшебный мир легко это примет?       — Что-то мне подсказывает, что срок давности за убийство истёк, — ёмко заметил он. — Сказочная комната оказалась склепом, и что в этом смертельного? Необычного? Страшного, в конце концов?       Гермиона за миг пропитала комнату откровением:       — Там точно было нечто, что ищет, как и ты, справедливости! Что-то, способное сжечь Гарри, меня, палочку Нотта... — напирала она. — Я в этом уверена.       У неё есть основания.       — А Малфоя поджарить не вышло, — своевременно вставил Драко. — И ты, похоже, намекаешь на чуму вроде Адского пламени.       — Вроде обскура, — поправила она. — Не верю я в живое воплощение человеческих чувств, уж прости... Но в их неведомую силу — да. В неё, запертую на века. Преданную, убитую, сломленную. Когда вокруг нет ни души. Нет даже дементоров, только — пустота... Боль, кровь, и совсем нет надежды.       — И ты хочешь это поймать? — недоумевал Драко, понимая, что вряд ли нечто вроде обскура полно доброты и нежности.       — Как минимум увидеть. А ты нет?       — Не особо.       — И почему?       — Потому что мне пофиг! — он же не дурак. — И нет никакого желания копаться в грязном белье своих предков.       — У тебя — нет. И пусть, — кивнула она. — Тогда дай покопаться другим.       — Тебе, что ли? — он хохотнул. — У моего «нет» есть иное значение?       — Один день, — торговалась Гермиона, наступая. — Мне нужен всего день в Малфой-мэноре. Чтоб без лишних ушей и вопросов.       — Самомнения в тебе... — ухмыльнулся он. — И наглости... через край. Я могу, но не обязан.       — Даже если у нас сделка?       — И давно? — он усмехнулся. — Тогда я её расторгаю.       — Ты же хочешь найти убийцу... А я помогу, — бойко предложила она, добавляя к словам новые обещания: — Дам доступ к материалам по делу. Наплюю на устав и правила. Ты будешь в курсе всего, включая имена и улики. Только... кви про кво, Малфой. Это разумно.       — И предсказуемо, — закончил он. — Но в жизнь не поверю, что всё это ради Робардса!       Драко учуял нечто большее.       Не обман. Не долг. Не благородный порыв.       Малфой тянул из неё ответы:       — Ради Поттера ты хоть в петлю, но... — как слизеринец, он читал Грейнджер — её расчётливость и вероломство: — Но дело не в нём. Не в чёртовой двери. И даже не в свитке... — почти пригвоздил он.       Дело в Грейнджер. В чём-то личном и... чёрт бы её подрал! — интересном.       Самую малость.       — Я же сказала: без вопросов, — напомнила Гермиона, превратившись из праведной упрямицы в интриганку.       — Так вот где собака зарыта, — озвучил Драко, встречая скрытый ультиматум и вызов. — Ты не со святыми намерениями явилась, тебе нужна информация. И какая? — он сразу отсёк гриффиндорские уловки: — Соврёшь или струсишь, шиш что получишь! — охладил её пыл Драко.       И, кажется, недооценил.       — Всего одно имя: Николас Малфой, — призналась Гермиона. — Точнее, его портрет. У него есть то, что мне нужно.       Неконкретно.       Расплывчато.       Скучно.       — Допустим, — задумался он. — Но Николас не мог зачаровать дверь, — Драко привёл объективный факт. — По датам не сходится. Так что тебе нужно от него?       — Ничего, — отвертелась Гермиона. — А сделка не то же самое, что доверие.       — Да, но я хочу честности, Грейнджер, — по венам растеклось сладкое предчувствие. — Эта игра куда вкуснее.       — Невозможно со всеми быть честной, — не велась она.       — Конечно, — подхватил Драко, — ты ведь не настолько глупа... Но в этой игре у меня неоспоримые козыри. И значит, давай, расчехляйся! Моя натура жаждет подробностей.       — А ты наглый, — коротко бросила она.       — Я не наглый, я эксцентричный. Девчонкам такие нравятся. Особенно умненьким. Только не вздумай мне поклоняться! — наслаждался издёвками он.       — Уволь, — открестилась Грейнджер. — Будь ты хоть последним мужчиной...       — Вообще я предпочитаю забавы типа «студентка-профессор», — перебил он, — но если ты настаиваешь...       — Может, это и твоя игра, но мои правила, — отбивалась от его пошлостей Гермиона. — И наверно, твоя цена. Назови, и кто знает...       Она развела руками, а Драко был лаконичен:       — Цена моей сделки известна.       И это не деньги.       Естественно, не они.       — Ты опять про Рона? — возмутилась Грейнджер. — Ты болен?!       — Определенно, — поддевал он. — Хочешь побыть медсестричкой?       Гермиона возвела глаза, устав от постоянных увёрток:       — Нет, ну нельзя же быть таким идиотом! Малфой, я не шутки шутить пришла... — она уставилась на него мнимой фурией. — Пусть я не могу заставить тебя ловить обскура, демона, даже твоего нарла, но могу пообещать помощь: и с палочкой Тео, и с поиском убийцы, — карие глаза прожигали. — А всё, что ты можешь сейчас, это дурить?!       Он вдруг стал серьёзным.       И не её отповедь тому причиной:       — Ты не дашь мне самого главного.       — Чего?! — воскликнула она, подозревая, что проще получить сделку силой.       — Наказания, — полный боли и скорби, отрубил он.       Грейнджер всё поняла:       — Оно не принесёт тебе облегчения. Смерть ничего не изменит.       Убийство — неподъёмное бремя.       Но не для Малфоя...       Драко приблизился. Его слова — взволнованные, как он сам, лились бурной рекой:       — Не тебе такое решать, — осадил он, разогревая воздух между ними. — Или ты дашь мне шанс поквитаться, или вместо Николаса Малфоя, который нашей героине зачем-то приспичил, — он взмахнул палочкой, и голова Горгоны отъехала в сторону, открыв глубокую нишу и выставив фамильный портрет как приманку, — тебе светит лишь поездка в тёмный тоннель между двух холмов, — то бишь в задницу. — В компанию к Робардсу! — весьма прозрачно предупредил он.       А сонный предок на глазах встрепенулся. Его худое, надменное лицо обрело врожденную отчуждённость, а покатый лоб — глубокие морщины. Сыскавший недобрую славу при жизни, он не проникся чем-то приятным и после смерти. Отправив на тот свет кучу маглов, Николас Малфой избежал и наказания, и угрызений совести.       И он не привык с кем-то... болтать.       Грейнджер уставилась на холст, вероятно борясь между «надо» и «должно», и Драко молча наблюдал за её губами, словно с них вот-вот сорвётся заветная тайна. Те не двигались — лишь блестели искушающей влагой, и он только теперь заметил, что их блеск не от девичьих заклятий, а от магловских штучек.       Её губы выдал цвет.       Вполне естественный. Тёплый. Но... обманчивый.       А это с Грейнджер не вязалось. Никак.       Зачем ей это?.. Здесь. С ним.       Бред какой-то.       — Час с убийцей, — поддалась Гермиона. Она подцепила кулон и натянула его на шее, скрыв новый пунцовый оттенок. — Наедине. За час с портретом Николаса Малфоя. Лучше прямо сейчас, — повышала ставку она.       Но Драко не купился — ни на волнующий жест, ни на помаду, ни на особенный камень:       — Не раньше, чем Нотту вернут палочку. И на этом — всё. Помогать ловить всякую нечисть я не стану.       В доказательство Медуза Горгона вернулась на место, скрыв родовую картину и её секреты.       Гермиона кивнула, отпустив украшение:       — Хорошо, — она не удержалась и с любопытством спросила: — Тебе совсем не интересно, почему именно ты — ключ? И кто запер волшебную дверь?       — А ты не сдаёшься, да? — усмехнувшись, отчитал её Драко. — Робардс же сказал: настоящий засранец. У которого в груди здоровенный булыжник, — ершился он. — А заодно и за пазухой.       — Это просто сказка, — напомнила Гермиона, рисуя в голове, как на стекле, иллюзорные образы. — Обычный вымысел. Красивая обложка. Ведь у тебя в груди бьётся не морион, — с облегчением сообщила она. — Ты не бездушный сухарь.       — Разве?       — Так не бывает, — будто подписалась Гермиона. — И то, что ты пытаешься спасти друга, это доказывает.       — Если бы не я, — доложил Драко, — его вообще б не пришлось спасать. Но ты прекрасно поняла, что речь не о Нотте, не о его палочке, речь о том, что делает, например, тебя человеком...       Грейнджер чуть приподнялась на носочки, стремясь донести свою истину:       — Малфой, ты — человек. Не самый хороший, эгоистичный, хитрый, но человек.       — Я чудовище, — равнодушно опроверг он. — Сказочный монстр. Чьи самые длинные отношения длились неделю. Который хочет от девушки только тела, на остальное — начхать. Которому нравится соблазнять, провоцировать, трахаться, но...       — Так не бывает, — не церемонясь, повторила она. — Что-то ты всё равно чувствуешь...       — Ненависть, — огласил он, стоя рядом прямым намёком. — К тому, кто убил моих родителей. К тем, кто позволил ему уйти. К себе, потому что я облажался. К тебе, потому что ты как бельмо в нашем мире!       — Ненависть это яд, Малфой, — негромко заметила она, не впуская в себя его снобизм и очевидное оскорбление.       — Тогда ты рискуешь им отравиться, — сообщил он, едва склонившись к её лицу.       Он взял в руку кулон-камень, чувствуя его магию бледными пальцами, и по волнению Грейнджер пытался понять, что её так смущает — его близость или его наглость?..       Или то, что скрывает этот пурпурный оттенок.       — И ты уж точно не разбудишь во мне человека, — не сомневался Драко. — Его не разбудят ни твои нотации, ни обещания, ни твоя незрелость, ни грудь, ни губы...       Он резко вжался в них, по-животному смело. Вжался в их блеск, по-мальчишески глупо. Без страсти и умысла.       Он сам от себя не ожидал.       И заявил обалдевшей Грейнджер:       — Как видишь, пусто. Ноль. Ничего. Даже отвращения.       Её вкус вообще не отпечатался в памяти.       — Сволочь!.. Какого?.. — сбившись, Гермиона попятилась.       Она обтёрла сжатые губы.       — Я лишь делаю, что хочу, — отрапортовал Драко.       И тут раздалось сухим голосом:       — «Делаю, что хочу» и «сволочь» явно синонимы.       На пороге стоял Тео. Очевидно, ища примирения, он нашёл их двоих. Как давно он здесь — неизвестно. Как много слышал — тоже. Но видел — достаточно.       Он и сейчас смотрел на них, сдвинув брови. Его разные зелёно-голубые глаза отливали лютым холодом, и он мечтал придушить Драко, невзирая на дружбу и чёртов закон. Тео играл желваками и не моргал. Он не орал. Не ждал объяснений. Только дышал через раз, медленно принимая действительность.       Не ненавидя Драко, а... унижая.       Через секунду Нотт зашагал прочь, избегая пустых упрёков, и его опавшие плечи, железный шаг — всё вызывало у Малфоя одно желание:       Провалиться.       Желательно в пекло.       И желательно вместе с Грейнджер.       Драко рванул следом, не понимая, сколько он стоял тут столбом, не в состоянии ляпнуть хоть что-то.       Он догнал Нотта в холле. Схватил под локоть, рванул на себя...       И Теодор развернулся, горя обидой и злобою:       — Отвали! — рыкнул он.       — Это не то, что ты думаешь... — нелепо оправдывался Драко. — Блин, я... я не хотел её целовать!       Нотт толкнул его в грудь:       — Тогда ты ещё хуже, чем кажешься.       — Она мне не нужна! — лихорадочно напирал Малфой, пытаясь достучаться до друга. — Забудь.       — Ка-а-ак? — истошно заголосил он, и его лицо стало грубым, как рваный багровый шрам. — Как мне забыть, что ты лишил меня работы, палочки, а теперь ещё и девушки... Как?!       — Она не твоя девушка, — спорил Драко.       — Но и не твоя! — рявкнул Тео. — Ладно бы Поттер, но ты...       — У меня есть Астория, — бессмысленно напомнил Малфой. Абсолютно ни к месту. — Как бы есть...       — Думаешь, это звучит менее гадко? — Тео сжал кулаки. — И да, Астории хотя бы скажи... что она твоя девушка. А то всё, что ей перепало, — дешёвые обещания!       Драко безотчётно напрягся:       — Чёрт, прости, правда... А ещё лучше — врежь!       Но Нотт отмахнулся. И от этого стало ещё хреновее.       — Что ты за сволочь такая?.. — скалился Тео. — Нет у тебя ни сердца, ни совести...       — Грейнджер не виновата, — бездумно обелял её он. — Между нами даже не секс, между нами — пропасть.       — Дело не в том, что позволила она, — сквозь брезгливость выдавил Тео. — Дело в том, что сделал ты. Ты знал, что я чувствую, и тупо на всё наплевал!       — Я кретин, каюсь! — подхватил Драко. — Но я всё ещё твой друг.       — Уже нет, — бросил Тео и исчез по-магловски — в дверь.       Распахнул её и сбежал. От режущей боли. От потрясения. Словно там, вдали, не просто свежий воздух — там одиночество и смирение.       И Драко снова ощутил, как тело сковала вина. Вина и отвращение. Горькое, стойкое отвращение к себе, к безобразно-циничной натуре, не желающей гоняться за дураками, что не умеют отделять зёрна от плевел.       Он обернулся на почти неуловимый вздох — печальный и искренний.       Бесполезным арбитром наблюдая их ссору, Грейнджер отирала плечом стенку и, несомненно, предпочла поученьям скупое молчание.       — Дерьмовый я человек... — то ли спрашивая, то ли утверждая, вымучил Драко и гипнотизировал Грейнджер, надеясь хоть на слабое возражение.       Та выпрямилась:       — Да, — медленно, но беспрекословно подтвердила она, ступая по холлу строгой судьёй, и вышла в дубовую дверь. — Тео! — крикнула в темноту. — Тео, подожди...       Миновав крыльцо, она поспешила за Ноттом по серой и мелкой гальке, без магии и сомнений. Тонким растерянным созданием Грейнджер поддалась эмоциям, словно её застал не чужой парень, а преданный друг.       Что Драко совсем не понравилось.       Он выскочил за Грейнджер в запущенный, неухоженный парк. В отблесках летних бесчисленных звёзд тот всё равно казался дремучим и гиблым.       — Грейнджер, стой! — он ускорил шаг, стараясь догнать беглянку, но она вдруг встала как вкопанная. Даже не оглянулась. — Устрой мне встречу с Говардом Робардсо-ом, — будто испорченный патефон, протянул он.       Малфой застыл. Вслед за Грейнджер.       Тугой комок застрял где-то в горле.       До ушей донёсся нечеловеческий рык.       Но ноги отказывались бежать, хотя инстинкт приказывал совершенно иное. И пока сознание отрицало реальность, разум Драко осторожно внушал, что повернуться спиною к опасности — самый дурацкий выход.       Внутренности скрутило.       Потому что среди листвы, в нескольких ярдах от дома, на них глазел чёрный четвероногий пёс с безумно-янтарными глазами. Обнажая оскал и едва рыча, животное чётко давало понять, что на его клыках, на его когтях, в его оранжево-жёлтых зеницах таится больше, чем угроза...       В них сама смерть.       — Это г... грим, — отшатнулся Драко.       И ощутил, как сердце взвыло и на плечи легла холодная шаль.       _____________________________________       * Бустрофедон — способ письма, при котором направление письма чередуется в зависимости от чётности строки, то есть если первая строка пишется слева направо, то вторая — справа налево, третья — снова слева направо и так далее.