Пятая сказка

      

Интуиция — это сумма множества мелких, но совершенно конкретных вещей,

которым мозг ещё не успел дать определения.       Ю. Несбё «Полиция»

      Малфой третий час маялся в ванной, борясь с блестящим кошмаром, что накрепко прилип к волосам, когда в дверь постучали. Отираясь перед зеркалом, он вновь провёл палочкой по измученным корням, пытаясь не выглядеть как лучезарный болван, однако почувствовал лишь кожный зуд и новое разочарование:       — Да чтоб тебя!.. — потому что очищающее заклинание, отточенное до мелочей, растеклось, словно световая волна, так и не избавив «виновника сего торжества» от сверкающего безобразия.       Поуменьшило — да, но не избавило.       Драко чертыхнулся, махнул на своё отражение, переложил палочку и зашлёпал по полу босыми ступнями, на ходу приглаживая торчащую на макушке прядь. Дотопав до порога, он осмотрелся, отправил под матрас перепачканную одежду, вновь пообещал послать Джорджу не менее роскошный подарок, от которого его лавка будет кишеть мокрицами до самой зимы, и застегнул ширинку, абсолютно уверенный, что за дверью притихла любопытная Грейнджер.       Не заправив рубашку, он снял со штанины совиное перо, поднёс ладонь ко рту, резко выдохнул и, убедившись, что его дыхание и близко не напоминает тролля, потянул за тяжёлый кноб*, придав лицу несокрушимое выражение:       — Ты опоздала, Грейнджер. Добрым и голым я был полчаса назад.       Она ответила кроткой улыбкой и, не дождавшись приглашения, на миг обернулась и вошла в комнату, не желая разговаривать с ним будто незваная гостья.       Гермиона, в отличие от Малфоя, больше не походила на ёлочную игрушку и, переодевшись, спрятала шрамы под бледной футболкой, и в ней ничего не указывало на то, что их дружная компания стала жертвой рыжего «негодяя» по фамилии Уизли. Только аромат ландыша — почти реальный и призрачный — выдавал чьё-то опрометчивое желание сделать игрушку из Малфоя. В её живом аромате читались долгое «да» и та неподдельная слабость, которая сильнее слов. Но даже он, пьянящий и преступный в своём совершенстве, никогда — никогда, мать её! — не лишал его воли.       — Как ты без палочки очистила волосы? — выпалил Драко, наблюдая её безупречные влажные локоны и такое же безупречно чистое одеяние.       Если с лицом, перебрав два десятка заклинаний, он вполне справился за час, то его сверкающая чудо-перхотью башка, как и шмотки, совсем не спешила расставаться со своим богатством, а удобные ботинки были, вероятно, испорчены. Мысленно прощаясь, Драко с почестями похоронил их в дешёвой коробке, пока Грейнджер, невольно хвастаясь, дефилировала по полосатой циновке с классически победным видом.       — Ты же уже взрослый и должен знать, что девушки не выдают своих секретов, — вежливо отшила она и замерла в центре его скромных владений.       Малфой с ужимкой, неторопливо закрыл дверь:       — Даже если их подкупить? — ляпнул он, держась от её «да» на безопасном расстоянии, и не сомневался, что в схватке с гостинцами Джорджа её осчастливила советом ещё одна Уизли.       — Надеюсь, не деньгами?       — О нет, я не опущусь до такой пошлости, — отрапортовал Драко.       — Тогда чем?       Вместо ответа он широко улыбнулся, предлагая в качестве подкупа свою натянутую мину, и, не желая скатываться в фарс, быстро ретировался:       — Просто по моим прикидкам у нашей сделки есть приятные бонусы. Вроде твоей дружбы с рыжей заступницей, — непрозрачно намекнул он.       Гермиона ухмыльнулась:       — Бонусы? После того как ты чуть не сдал меня Гарри?       — Не сдал же, — непогрешимо возразил Драко, обещая Уизли неотвратимое возмездие: — Помяни моё слово, Грейнджер... Когда-нибудь... какой-нибудь загадочный пятнистый лишай поразит всё рыжее семейство! Совершенно случа-айно, — нараспев убеждал он. — Из-за них я теперь отличная приманка для нюхлера.       Бесцельно постукивая палочкой у виска, он ненавидел свои фиглярские волосы не меньше, чем «девичьи секреты».       Внезапно Грейнджер раздобрилась:       — Если попросишь на кухне бутылочку масла, хотя бы рапсового, то клей отойдет вместе с блёстками... А вот смыть эту кашу с головы будет немного сложней.       Малфой задумался. И, будто его часы — школьный компас, поднёс их к уху, проверяя ритмичный ход:       — Сложнее вспомнить, где в Хогвартсе кухня, — он не шутил. — И значит, меня ждёт нескучный вечер!       Он уткнулся взглядом в разбросанное то тут, то там «конфетти», кое-как покинувшее поле боя лишь благодаря затяжному марафону с учебником по Заклятьям. Оно мерцало на полу, на мебели, на окне, словно самоцветный иней, но его изрядная доля по-прежнему украшала чистокровную голову, что конкретно доставало. Высокородному пугалу не хватало только стеклянных бус на шее!       Драко взмахнул палочкой наобум и — никак не ожидав! — превратил блёстки в россыпь пушистых снежинок. Почти сразу те стали таять, отчего прозрачные капли заискрили в вечернем свете, а его волосы, пропитавшись влагой, охладили кожу и вызвали невольное:       — С Новым годом, блин!       — Надо полагать, про это заклятье Фред и Джордж благополучно забыли, — Гермиона просветлела. — С другой стороны, невозможно проверить свои «вредилки» на всё и вся. Ну что ж... Гарри скажет тебе спасибо!       — Обойдусь, — открестился Малфой и внутренне просиял, вспомнив его заляпанную морду. — Вот чёрт!.. До сих пор не верится, что я мог сидеть с Мальчиком-который-дерётся-в-очках за одной партой.       — А разве в школе ты не этого хотел?       Вместо споров он не соврал:       — Прежде всего этого хотел отец, — безотчётно Драко коснулся змеиной метки. — Но наш задохлик выбрал Гриффиндор... Не зря говорят, лучшее — враг хорошего! — он усмехнулся и соскочил с благодатной темы: — От Макгонагалл ничего не слышно?       Гермиона закачала головой:       — Нет, пока нет. Но думаю, не сегодня-завтра портрет найдётся. А вот Любовь — точно нет. Ты правда считаешь, что Панси ей помогала?       — Не знаю, — не вилял Малфой. — Но она точно нашла с ней общий язык. Оттого и подыграла. В коттедже были звоночки, ведь Панси меня явно ждала... И знала, куда больше, чем Дафна... Только я искал не подвох, а ответы. Я не утверждаю, что она бесчувственная стерва и сплошь и рядом лгала, просто такая, как Паркинсон, сблизится не то что с Любовью — с самим дьяволом, лишь бы поквитаться со мной, Поттером, с десятком Уизли... Конечно, Любовь никого не заставляет, но искушать она определённо умеет.       Грейнджер слушала Драко, не перебивая, и, наверное, сочла столь высокое мнение о вздорной девчонке буйной фантазией. Однако ни её губы, ни взгляд не оскорбляли его снисхождением:       — Ты не думал, что в том, что Панси такая, есть и твоя вина? Потому как ранить легко... А вот вылечить трудно.       Малфой шагнул ей навстречу, сам того не замечая:       — Я не думаю о том, что не могу изменить. Зато нельзя не впечатлиться её изворотливостью. Вчерашняя мученица умудрилась и обжулить бывшего, и избавиться от незнакомой заразы, при этом не угодив в темницу ещё на тысячу лет.       Гермиона не слишком радовалась такому исходу:       — Луна говорила, что если хочешь победить врага — подружись с ним.       — Тот редкий случай, когда Лавгуд выдаёт что-то разумное, — иронизируя, развлекался Драко. — Я бы сказал, что Панси всегда получала какое-то изощрённое удовольствие, выставляя других дураками. От слизеринцев, между прочим, не меньше!.. Просто умело это скрывала. И тебе лучше не знать, за что она невзлюбила Дафну... Увы, я не раскусил Панси, — Драко едва улыбнулся: — однако я в этом не одинок! А очкастый герой, может, и уложил парочку врагов, но полный дилетант по части девчонок... Поттер её, бедняжку, даже пожалел.       — Не настолько, чтоб ей привольно жилось, — в качестве утешения доложила Грейнджер. — В ближайшие три года она не сможет покинуть Англию. Как и Дафна, — повернув его наручные часы, она коснулась запястья Драко и этим смутила. — А ты, прежде чем синяя стрелка достигнет Венеры, должен связать руки Робардсу... После провала с Панси Говард наверняка злорадствует.       Он отступил и от невинного жеста словно ощутил в камне новую трещину:       — Есть от чего. Любовь на шаг впереди нас, и мне это не нравится. Не могу понять, что ей нужно... Тогда, когда она не планирует меня укокошить, — Драко тонул в нескончаемых вопросах. — И почему она не сделала это сразу, в Отделе тайн?       Пересчитывая обиженных, он отгибал пальцы, копаясь в своих грешках, пока Грейнджер не прервала сей бессмысленный акт по поиску кандидатов на мщение:       — Моё объяснение покажется тебе бредом.       — Ты всё равно скажи, — настаивал Драко, заранее относясь к нему с подозрением.       Ни в чём не уверенная, Гермиона на полтакта смежила веки, вероятно стараясь прислушаться к себе:       — Она раньше никогда не убивала, — её пальцы натягивали не совсем просохшие локоны, и Малфой узнавал этот знак тревоги. — Магия вообще никого не убивает — по крайней мере, намеренно. Убивает только человек.       — Значит, я — человек, — скорее для себя, чем для неё, медленно заключил он.       Он — не монстр.       Дамблдор перед смертью сказал Драко, что думать об убийстве и убить — это не то же самое. Но сейчас Малфой особо не видел разницы. Желание убить — просто желание, план убийства — всего лишь план, и даже направленная в чьё-то лицо палочка — это только направленная в лицо палочка, если в судьбоносный момент желание уже мертво. Хотя бы наполовину. Но с Дамблдором оно даже не родилось!       А вот с ублюдком... всё иначе.       Оно росло и росло в Драко, пока стало не желанием — необходимостью. И когда он наконец доберётся до волка, то убьёт его...       Дважды.       Убить его только раз — недостаточно.       Ведь этот ублюдок убил Драко... дважды. Когда остановил целых два сердца. Поэтому Драко убьёт его. Нет, казнит! Ему не сможет помешать даже Грейнджер...       И уж тем более — грёбаная Любовь.       А если верить всезнайке, её невероятная магия когда-то принадлежала женщине.       — У вашей чумы должна быть не только история, но и имя, — произнёс земную истину Малфой. — И Амикус — наша единственная зацепка.       Он представил себе вредного лысого старикана, с животом как воздушный шар, с красным распухшим носом и без передних зубов, лишь бы потенциальный негодяй из прошлого максимально контрастировал с ним.       — А давай сами найдём Барона и натравим его на Пивза, — предложил Драко, попирая обещание директора, лишь бы сбежать из комнаты, где он с губами Грейнджер наедине. — При должном подходе нам доставят портрет на блюдечке!       — А давай не умалять власть Макгонагалл, — переиначивая, противилась Гермиона. — Даже если тебе так хочется!..       — Никто так не дискредитирует понятие власти, как гриффиндорцы! Они не знают ей цену, — Драко потёр щёку, словно та до сих пор отливала как бразильская саламандра, отчего кожа порозовела: — А судя по поцелуям с Панси, некоторые перестают отличать добро от зла.       Однако Грейнджер не это волновало:       — Я не могу забыть о том, что сказал Гарри... — Она едва закусила губу.       — До или после того, как совратил Паркинсон? — картинка, где Поттеру врезали по мордам, несомненно нравилась Малфою. Он охотно поиздевался: — Думаешь, у них всё серьёзно? Или так, на один раз?       — По крайней мере, Гарри не делает вид, что ничего не было! — не уступая ему в ехидстве, цепляла Гермиона.       Обожая её колючесть, Драко угукнул:       — Коне-ечно, он же твёрдо намерен жениться, — отбивался он. — А тут ещё и перспектива умереть, которая его о-очень возбуждает!.. При случае покажи его колдомедику, у Поттера какое-то нездоровое представление о романтике.       — А по-моему, Гарри прав. Любовь нельзя не почувствовать! Тем более «живому ключу», — она словно прозрела: — И либо ты что-то упустил, либо что-то недоговариваешь... Хотя это важно.       У Драко и без того было ощущение, будто он что-то забыл:       — Одно я точно почувствовал... Что меня собирались убить! — рявкнул он. И невольно вспомнил злосчастный вечер, когда нож прошил ему внутренности.       Только Гермиона уже прилипла как банный лист:       — Малфой, ты целовал Дафну? Не в принципе, а в тот день.       — Это допрос? — ощетинился Драко.       — Целовал? — по-гриффиндорски настырничала Гермиона и заодно защищалась: — Только давай без издёвок, потому что это не праздное любопытство. И не ревность!       — Верю, — поддакивал он, искренне желая убедиться в обратном. — Но я не стану трепаться об этом с девушкой.       — Я сейчас твой компаньон, а не девушка, — богиней абсурда утверждала она.       — А в школе нам объясняли, что если у человека есть грудь, то он — девушка, — с образцовой мордой авторитетно заявил Драко.       Покрываясь нежным румянцем, Гермиона сложила крест-накрест руки:       — Малфой... Если Любовь толкает кого-то на глупости, я должна знать, — не менее авторитетно внушала она.       — «Кого-то» — это кого? Судя по всему, ты имеешь в виду человека мужского пола, обладающего анатомическими признаками этого же самого пола. Потому что девушки более устойчивы и не поддаются низменным инстинктам.       — Предупреждаю, ляпнешь снова про грудь — отдавлю ногу! — сердилась она.       Ему угрожали карательной туфлей, но Драко и без инструкций умел извернуться:       — А что в понимании Грейнджер «глупости»?       — Прекращай уже. Целовал или нет?!       Бесконечно путая, он мотал головой:       — Кого и куда я целую — не тема для разговоров о бывших. Считаешь, я такой же болван, как и Поттер?       Грейнджер будто напрашивалась на отповедь:       — Нет. Ты — бесстыжий наглец, а не романтик.       — Смотри не влюбись! — насмешничал он.       — Невозможно влюбиться в человека, чьи самые длинные отношения длились неделю, — ехидничала Гермиона, припоминая их давний разговор.       — Но это лучше, чем ждать предложения годами, — злорадствуя, Малфой подтверждал свою нелестную репутацию.       — А с чего ты взял, что его не было? Просто я не треплюсь об этом со всякими Казановами, — престранно выразилась она и опять приложила: — Тебе сложно такое представить, но нормальные парни, вроде Рона, мечтают просыпаться с одной-единственной девушкой.       — Представь себе, ненормальные — тоже! — резко, но не грубо отбился Драко, заодно решив, что неизвестный термин — магловский аналог «козла». — Только это не мешает и Казановам, и не-Казановам хотеть всех красавиц на свете.       Уизел — не исключение.       — Значит, ты всё-таки её целовал... — якобы не ревнуя и совершенно логично приписала ему Гермиона, но при этом не забыла про свою священную миссию: — Может, ты чувствовал тогда что-то необычное? Кроме очевидного.       — А что в понимании Грейнджер «очевидное»? — он едва не щёлкнул палочкой ей по носу: — И нет, я не целовал Дафну, — на мягкой ноте признался Драко.       — Почему? — безумно по-дурацки спросила она.       Однако Малфой даже бровью не повёл. Он так же вкрадчиво, опуская всё худшее, ей ответил:       — Даже желая, решаю я, Гермиона... а не Любовь. Я раздевал её только глазами, — он отгонял навязчивую мысль, что говорит о той девушке, которая вошла в дверь вместе с ландышем. — Но длилось это недолго.       Она отрешённо выдохнула:       — Хорошо, — Грейнджер внезапно поправилась. — То есть плохо!       — Так «хорошо» или «плохо»? — подначивал Малфой. И чуть не осел на застывших ногах: — Потому что она...       Язык прилип к нёбу.       — Что — она? — полудыша, встревожилась Грейнджер.       Драко молчал, подгибая свободной рукой уголок свежей рубашки, словно страницу в открытой книжке. Истина свалилась на него нежданно-негаданно. Свалилась и испугала. И как он ни старался прокрутить в башке встречу с Дафной от первой до последней секунды, там засело только одно:       Она поцеловала его.       Не в губы, да. Но... поцеловала! И сейчас он не желал обсуждать это с Грейнджер.       Вообще — ни с кем.       Когда сердце вот-вот допрыгнет до горла.       — Ничего, — тут же бросил Драко, боясь выдать себя с потрохами. — Забудь. Моя жизнь и близко не похожа на сказку.       — Должно же быть что-то! — упрямилась Гермиона. — И если б ты слил воспоминания в Омут...       Она заморгала, видимо рассчитывая на ответную услугу.       — Я же сказал, нет там ничего!       — Ну хотя бы с Гойлом, — надоедала Грейнджер, а Малфой меньше всего хотел прослыть дураком.       Ведь только полный дурак упускает детали.       — Гойла я точно не целовал! Даже не лезь, — пригрозил он, растерянный до дрожи в коленях. До какой-то горячей. Зыбкой. Немыслимой.       Она уловила его смятение:       — Даже если я попрошу?       Драко вертел в пальцах палочку, занимая руки чем-то пристойным, хотя всё в Гермионе толкало ощутить тепло её кожи. Только после перрона даже думать о большем — смешно. Именно на коленях, в грязи, она стала той девушкой, к которой лучше не прикасаться.       — Но ты же саботируешь мои просьбы, — заводясь, приложил он.       — Ты о чём? — Гермиона не ожидала такого выпада.       — Я о том, что ты вылила на свои лохмы флакон какого-то масла. С лилиями долин, — он думал, что загнал её в угол.       — Ты про ландыш? Но бурженаль — не ландыш, и даже не цветок, — сумничала Гермиона, осыпая его занудством: — Аромат настоящего ландыша невозможно повторить!.. Люди пока не научились. Я прочла об этом ещё в школе.       — Я ведь просил... — будто механически, глядя в стену, настаивал Драко.       — Я ещё не закончила, — не унималась она. — Вряд ли несколько капель бесцветной жидкости, которую придумали какие-то маглы, можно назвать ландышем. Так что... как ты там выразился... Гол не засчитан! — передразнила она.       — Этот гол тебя выдаёт, — монотонно просветил он.       — В каком смысле?       — Грейнджер, я не бросаюсь на всё, что движется. Даже если в её волосах неизвестная магловская химера! — сострил он.       — Твои намёки оскорбительны, — бунтовала Гермиона. — Я не пытаюсь тебя соблазнить!       — А что именно ты делаешь? — Драко, как и Поттер, не старался понять девчонок.       Проще спросить, чем гадать.       — Что?.. — повторил он. — Что ты делаешь здесь?       — Не знаю, — обронила она.       — А если подумать? — слегка издевался Драко.       Грейнджер опять смотрела чуть дальше:       — Я... я не должна была рассказывать... Гарри, — она выглядела вполне виновато. — О том поцелуе.       Ведь именно она бросила камешек в воду, от которого и пошли круги.       Грейнджер не лукавила. Не завлекала. Она так чувствовала. Однако...       — Ты не поэтому здесь, — не сомневался Драко.       — Не поэтому, — взволнованно объявила она.       Потом покрутилась, маяча на подвесе фальшивой палочкой, и промаршировала в сторону тумбы, пристроенной на входе, у южной стены. Поравнялась со стареньким стулом, развернулась и указала на такую же старенькую кровать.       Малость обалдев, Драко попятился и упёрся ногой в царгу, а Грейнджер оказалась вполне банальна:       — Я пришла поиграть с тобой в правду.       На что Драко приподнял брови, ощутив, что кто-то лишил его последней опоры, оттого под ним на мгновение исчез пол и разверзлась пропасть.       — Как в поезде. Ну, ты помнишь... — добавила Гермиона и, шаркая ножками, придвинула к нему одинокий стул.       Присев нога на ногу — тут же, без спроса, она получила невербальный отказ. Чистокровный любитель щекотать нервы не попался даже на аромат.       — Нет?.. Почему? — не привыкшая отступать, выведывала та, пока Малфой опускался на лежанку, как в вагоне — напротив.       — Это моя игра, — сообщил он, примяв постель у изножья. — И я играю в неё по своим правилам.       — И что за правила?       — Правило одно: их нет! Я, в отличие от тебя, люблю вести себя эгоистично и безответственно, — почти цитировал её Драко. — Нравится это кому-то или нет.       — Запомнил? — она отчего-то покраснела. — По-моему, не стоит обижаться на тех, кто тебе безразличен.       — Я и не обижаюсь, — вполне по-взрослому заявил Малфой и отложил палочку на покрывало. — Более того — я принял твои извинения.       Гермиона разгладила по ноге голубовато-пятнистую, словно яйца дрозда, юбку:       — Докажи, — испытывала его она. — Сыграй со мной.       — Это маловероятно, — её запах, будто назойливая пчела, жужжал, но не жалил. — Потому что есть одно «но»...       Он привалился к стене и спокойно прибавил:       — Секс.       Гермиона не успела ничего возразить, когда он упрямо припомнил:       — Которого у нас не будет.       — Я знаю, — подхватила она без намёка на флирт. — Но можно же играть на что-то другое.       — Например? — Драко хмыкнул.       — На тайны, — предложила она. — На одни только тайны. Мы же уже играли!..       Грейнджер так ничего и не поняла... Если тайны не способ уложить даму в постель, то они лишь способ манипулировать.       После.       — И зачем мне это? — лениво спросил Драко, надеясь избавить себя от метаний.       — Тайны глубже. Опаснее. Интимнее.       Гермиона скользнула взглядом вниз — по вырезу рубашки, и Драко застегнул ещё одну пуговицу, убеждая себя, что это случайность.       Малфой всегда ценил вызов... Только он, едва ухмыльнувшись, решился поспорить:       — Больше, чем секс? — и приподнял уголок губ. — Ох, как же ты ошибаешься, Грейнджер...       И как же бестолково он врал!.. Бестолково и чудовищно. Потому что ему это нравилось — врать. Что-то такое щёлкало в его голове, добавляя серой тяжёлой реальности красок.       — Докажи, — прокрался под кожу её голос.       Вслед за ароматом волос.       Драко вновь вдохнул мимолётное «да», наслаждаясь его тонкостью и своей стойкостью, и подумал, что запреты на то и запреты, чтобы их нарушать. Пусть он не имеет права с ней переспать, зато имеет право неприлично оголить её «шрамы»...       Не буквально, конечно.       — Один вопрос — один ответ. Точка. Не два!.. Не, может быть, три... Не пять, — расплывчато предрекая, расставил границы Драко. — И первым спрошу я. Таковы правила.       — Как скажешь, — довольно легко согласилась Грейнджер.       Будто больше ей и не нужно.       За новый вдох он представил их на кровати и, задержав дыхание, спросил:       — Быть сверху любишь?       — Нет, — Грейнджер приятно смутилась, явно уходя от темы. — Нет, Малфой. Я не стану отвечать.       — Ну, и где же твоё «интимнее»? — на её же посулы уповал он.       — Это не вопрос, а провокация.       Драко тёр ноги, полируя пястями брючины.       — Будь это так, я бы не спрашивал, — на удар сердца он сжал губы. — По крайней мере, не одетым.       — Твои эротические фантазии — не мои тайны, — не велась на его уловки она. — И за такую тайну я бы краснеть не стала.       — А за какую стала б? — Драко чуть наклонился к Грейнджер.       — Я не даю подсказок, — не уступала она.       Как заноза со стажем, она застряла в его башке адовым искушением. А он всё не мог забыть чёртов поцелуй Дафны. Малфой не верил сказкам, только с малых лет уяснил, что ни в одной из них злодеи не получают красивую девушку...       И не обманывают Её Величество Смерть.       Малфой отпихнул безрассудный страх:       — Тогда я спрошу без подсказок, — он поймал её карий взгляд, залитый притяжением, и ступил на опасный путь: — Ты его любила?       — Кого? — прекрасно понимая кого, замялась Гермиона, сцепив тонкие пальцы.       — Его, — не называя имён, выдал Малфой. — Того, за кого не вышла.       Он не желал произносить... это.       «Уизли».       Придурок Уизли вырос между ними высокой стеной.       И застыл, заражая пустотой воздух.       Такой длинной, пронзительной, давящей тишины Драко никогда раньше не слышал. И в её плену уши будто заложило. Кровь прилила к члену, но пока не настолько, чтобы это стало заметным. В паху приятно заныло, и пьянящий, с дымком, привкус растёкся на языке, потому что оглушительное молчание значило больше, чем тысяча слов. Он не пытался торопить Гермиону, не пытался просто сглотнуть, и сам не понимал, зачем ему понадобилось копнуть так глубоко.       — Недостаточно, — неудобной правдой изложила она, и её шея пошла красными пятнами. — Но терять его было больно.       — Терять друзей тоже больно, — Драко едва не тронул её юбку. Мельком. Кончиками пальцев. — Только не друга отпустить невозможно.       Драко ощутил возбуждение — сильнее, чем прежде.       — Всё возможно, — не согласилась она и спасительно выпалила: — Моя очередь.       Малфой отклонился и замер, не боясь её экивоков. Гермиона, изображая раздумья, чуть опустила уголки губ, влево-вправо поводила макушкой и почти огорошила его:       — Любишь быть сверху?       Через миг она улыбнулась.       Драко — тоже:       — Хвалю, — подхватил он. — Гол засчитан. Но я отвечу — люблю по-разному. А теперь давай настоящий вопрос.       — Про ландыш зачем соврал?       — Повторяю, настоящий вопрос... А не претензию.       Грейнджер, безусловно, не дура, но иногда она слишком много думала:       — Там, — она указала куда-то за дверь, — вроде ничего ужасного не произошло. Не знаю, чего я как на иголках, ты ведь и раньше выкидывал коленца... Ты постоянно что-то такое выкидываешь, и этим просто с ума сводишь!       Малфой следил за её неугомонными губами и поймал наконец момент:       — Стоп, давай без прелюдий.       — Впервые ты не просто говорил-и-говорил, — Гермиона распиналась, как заводная, — ты — требовал, чтобы я... Ну, может, не требовал, но заставил понервничать. Как-то так.       — Грейнджер, вопрос!.. — Драко терял терпение. Он задвигал напряжёнными скулами.       — Почему ты поставил мне ультиматум? При Гарри. Вдруг.       — Так я с добрыми намерениями, — отвёлся он, заглушая растревоженную совесть.       И будь проклято это проклятье!..       Гермиона прижала юбку к ноге одинокой ладошкой, и он заметил на правом мизинце маленький шрам.       — А теперь ответь честно, без сарказма, — негромким мягким голосом призывала она. — Это ведь твоя игра, не моя. Почему?       Малфой погрустнел, потому что она пренебрегла чем-то личным. Возможно, постыдным. Иногда горьким. И ради чего?.. Ради пшика.       — Бесполезный вопрос, — упрекнул её Малфой, лохматя затылок о голую стену. — Эх, пчёлка... Ты только что упустила свой шанс.       Грейнджер и раньше проявляла характер:       — А я так не считаю.       Наверняка она, будто девчонок где-то этому учат, напридумывала себе массу причин, запуталась в них, разложила вокруг «за» и «против» и так — между прочим! — раздула обычных мух до жирных слонов. Потом отмела все здоровые мотивы и свела всё к предубеждениям — вроде тех, где он гад и избавляет себя от ходячих проблем, торжественно всучая их Поттеру!..       Драко таращился на ящик стола, словно в нём было больше порядка, чем в мозгах Грейнджер:       — Догадываюсь, что вообразить худшее — это такая форма не разочаровываться... Только я не пытаюсь расторгнуть сделку. Конечно, с моим прошлым, довериться Малфою — граничит с безумием, но я не каждого готов предать.       — Я и не думала... — залепетала она и прикрыла рот нетвёрдой рукою.       — А что ты думала? — он перевёл взгляд на её лицо, стараясь прочесть ответ между строк.       — Может, устал.       Читай, струсил.       Задетый за живое, Драко выдохнул:       — Дурацкая игра.       Он не сразу собрал остатки терпения и продолжил:       — Не настолько я слабый, Грейнджер. Просто с этим проклятьем... ты чересчур на меня надеешься. А я... я... — он не знал, как не превратить четыре слова в признание: — ...не могу тебя потерять. По разным причинам. Но той, самой важной, среди них нет.       Любви нет.       Гермиона ни за что не поняла бы его иначе:       — Я не хочу умирать, Малфой... Поэтому и с тобой, и без тебя я не сдамся, — она ненадолго уставилась в окно, за которым целый мир казался прекрасным. — Просто я совсем не знаю тебя. Но понимаю, что с такой, как я, бывает непросто...       Драко мог бы брякнуть, что и без шипов с ней непросто; что из плохого в ней — максимум вредность...       Но только выдал другое:       — Ради такой, как ты, почти умер Поттер.       Гермиона закивала, роняя нехитрую истину:       — Я скажу Гарри. Когда перестану жалеть себя.       Она заметила на столе деревянную бусину, что пурпурной ягодой обозначила центр. И тут же отвернулась, видимо боясь, что вытащит на свет страшных демонов, от которых боль Малфоя, как и её боль, затмит собой что-то хорошее.       Оно нечасто мелькало между ними.       Гермиона осторожничала:       — Тогда что случилось?.. Ведь что-то случилось.       Как упрямый таран, она не сворачивала.       — Ну здравствуй, большой жирный слон, — не удержался Драко, сцепляя пальцы в замок.       — Кто? — растерялась Гермиона, и, похоже, комната обрастала каким-то зверинцем.       — Никто, — поправился он. — Лирическое отступление. — Будь Драко мерзавцем, он бы смолчал, а сейчас сделал то, что должен: — Просто я видел его.       Гермиона сосредоточилась:       — Кого — его?       — Ублюдка, — с отвращением «выплюнул» Малфой и указал на амарантовую бусину. И если б он мог, он загнал бы её ему в глотку.       Чтобы тот задыхался и кашлял.       Урод.       — Что?! Где и кто? Когда? — затараторила Грейнджер, словно вопросы не умещались у неё в голове.       — Помнишь Грима у меня в саду?       Она застыла. Словно окаменела.       — Грейнджер?.. — Драко не ожидал замешательства.       — Да, — какой-то неживой выдала она.       — Ты не моргаешь.       — Ах, это... — Гермиона очнулась. — Малфой, это был не Грим. В твоём саду был не Грим. Всего лишь анимаг. А ещё точнее, волк.       — Анимаг?.. — сипя, он ушам не поверил.       — Их легко перепутать. Сам знаешь, пуганая ворона и кустов боится. А страх — плохой советчик, — нудела она, пока Драко взглядом был готов просверлить в ней дырку.       — Какого чёрта?! — он взбеленился.       «Ни с того ни с сего» Драко осознал, что в её гриффиндорской башке живёт таракан, размером с собаку, и именно он охраняет своих сородичей похлеще Трёхголового пса.       Поэтому Грейнджер не отличает важное от пустышки:       — Ты как-то... чересчур бурно реагируешь, — благо не фыркая, поучала она. И довольно быстро всё сопоставила: — Волк, безусловно, волшебник... Но не призрак, что несёт смерть.       — Ты мне морали читаешь? Ты?!       — Нет. А ты не моргаешь, — вышептала она.       — И давно ты знаешь? — он вскочил.       — Не очень, — Гермиона сжалась.       — И после всего... ты требуешь от меня честности?! — едва не взорвался Драко, и аромат ландыша вместе с воздухом словно обжёг горло. — Почему ты молчала?!       Сдвинув стул, она поднялась, предчувствуя бурю:       — Потому что пришлось бы рассказать всё остальное.       — Грейнджер, ты просто... — Малфой запнулся.       Почти задохнулся.       — Прости, но это касалось только меня и Гарри, — оправдывалась Гермиона.       — Ты издеваешься, что ли?!       — Нет, — как назло, не притворялась она.       Расставив пальцы, он обхватил голову, вдавив ногти в кожу, и беззвучно обозвал НЕ её:       «С...сука!»       Потому как больше всех несчастий на свете он не терпел человеческую глупость.       Гермиона старалась достучаться до него:       — Не представляю, почему ты решил, что твоих родителей убил волк, но это не он!       Малфой вспылил:       — А кто?!       — Не он, и всё.       Драко вцепился ей в руку, в дюйме над локтем, не нанимаясь вытрясти из неё дурь. Он хотел ощутить, что перед ним не бездушная выскочка, не кукла, а почувствовал лишь прохладу её волос, тёмных от влаги. Спутанными прядями они вились ниже лопаток и живой сетью оплетали робкие плечи, отчего Грейнджер смотрелась их пленницей.       Но — не его.       Она стойко держалась, пока Драко немного трясло:       — Е-е... — медленно разгоняясь, он прикусил язык и, не дыша, отчитал вежливо: — Головой ударилась?       — Злись сколько хочешь, но это не он, — она покосилась на нахальную «лапу», что животной хваткой выжимала правду.       — Как давно... Как давно ты знаешь? — стиснув зубы, Малфой пялился на неё, требуя объяснений.       Гермиона сохраняла невозмутимость:       — Какое это имеет значение? — юлила она. — Я не...       — Рожай уже!.. — перебив, прикрикнул Драко, освобождая её из тисков.       — Да почему?! Один вопрос — один ответ, — не повышая голос, напомнила Грейнджер, прижав покрасневшую кожу. — Это твои правила!       — Прекрати, — он выдернул из-за пояса её палочку. — Или говори... Или я сломаю к чертям твою безделушку!       — Шантаж? — нахмурилась Гермиона. — Думаешь, он сработает? Со мной.       Она немногих вещей боялась, но его гнева в списке определённо не было. Когда видишь врага воочию, когда в сердце неизлечимые раны, когда Малфой наполовину отуманен, то и прогнуть её — долбаных полшанса.       Он был лаконичен:       — Не вынуждай меня...       Отступив, Драко раскачивал обманкой, ничуть не блефуя перед выскочкой Грейнджер, однако та его сбила:       — Может, хочешь прилечь? — бесстрастно предложила она.       — В каком смысле... прилечь? — присмирев, Драко невольно усмехнулся. — Ты серьёзно?!       Гермиона едва присела:       — Да, конечно, — кивнула она. — Не хочу, чтобы ты ударился, когда я тебе врежу!       — Я не дерусь с девчонками, — он отбросил лжепалочку на кровать, намеренно нарушив запрет: — У них красивая грудь... Даже если они врушки!       Почти сразу Грейнджер наступила ему на ногу, правда — без фанатизма, отчего Малфой скривился, издав патетичное: «А-у-оф...»       — Ты, блин, оттопчешь мне копыта! — сгибая, он чуть приподнял над полом несчастную ступню.       — Извини, — спохватилась та. — Но я тебе не врала!       — Ах да, ты не врала!.. Ты выгодно недоговаривала. Чтобы я не один день мучился, за кем из нас пришёл хренов Грим!       — Но ты не мучился, — Грейнджер умела быть жёсткой. — Всё это время ты лгал, воровал, поддевал всех вокруг, пил, ел, спал и даже дрался, — её заносило: — Целовал меня, а может, не только меня... Когда забывался.       У Драко лишь на секунду полыхнуло, напрягая связки, но вместо крика вырвался полухрип:       — Так вот как ты обо мне думаешь?.. — скатился по нервам полувопрос.       Малфой затих и разобрал короткое:       — Нет.       Ему показалось, что он слышит не только стук её сердца — он слышит шелест тревожных мыслей, полных непонимания, страха и протеста. В эту минуту меньше всего на свете Драко хотел третировать Гермиону, когда сам не раз и не два глотал их невидимый яд.       Она всегда его удивляла. Особенно когда уступала:       — Я не хочу с тобой ссориться, Драко.       Но как же он устал от сплошных «не»!..       — А чего ты хочешь, Грейнджер? Чего?! — загнанно требовал он. — От Поттера. От Уизли. От нашего разговора? — Малфой сглотнул тяжесть и добавил то, что важнее игр:       — От меня.       И на все вопросы — один ответ. Весьма отрезвляющий. От которого внутри что-то рвётся:       — Ничего. — Гермиона прикрыла лицо руками.       Вот именно — ни-че-го.       А ничего — это ноль. Не помощь. Не поддержка. Не страсть. Не сочувствие. Ничего — не смерть, но иногда это конец. Даже не надежда...       Ведь надежда для трусов.       Их невидимый мостик почти рухнул.       Потому что Малфой перестал быть попутчиком. И не стал просто другом. Тогда — чёрт побери — кем он стал?!       Никем?..       А люди решают не только то, кому доверяют... Но и то, кто может доверять им.       — Тогда... — чеканя, Драко не ждал объяснений, — ...может, тебе уйти?       Разговор вывернул его наизнанку.       Не этого он хотел.       Её аромат ощущался острее, разливаясь по телу вместе с кровью и исступлением. И Малфой это позволил. Потому что давно знал — запомнил до последнего вдоха, что нельзя ничего добиться от неё пытками. Или грубостью. Хитростью — может быть...       Но уж точно не силой.       Теперь Гермиона смотрела только на него. Красивая и гордая. Не чужая. Но...       ...какая-то другая.       Обычная незваная ссора не сделала её ближе. Она подвела их к самому краю, за которым придётся что-то решать: разойтись в разные стороны или... сражаться вместе.       Именно. Вместе.       — Мне совсем уйти? — Гермиона ждала.       Чего — он не думал.       И приглушил в голосе резкость:       — Нет, просто уйди из моей комнаты, — Драко кинул взгляд на закрытую дверь. И прибавил: — Или уйду я.       Не совсем — но от её запаха. От шёлка её волос. От голых и стройных ног. От желания ворваться меж них однажды...       — Я должен, — бесповоротно заявил он.       Он должен... должен сжечь — к чертям! — все мосты. И ощутить, что где-то там бьётся камень. Порой сбежать — лучший выход. Сбежать ненадолго. Чтобы не чувствовать... ничего.       Вообще.       Он дёрнулся. Но застыл. Сам.       Словно кто-то внутри — злой и одержимый — жаждал наказать Грейнджер. Не ударить. Не послать. Не оскорбить её — ни единым словом. Если только делом.       Не бросить её, а... сковать прощанием губы.       Своим неподвижным ртом.       Дерзко. Сухо. Одним бессердечным касанием.       Она шагнула навстречу и, привстав на цыпочки, согрела дыханием его губы:       — Драко, зачем ты так? Не заставляй меня... выбирать, — она словно боролась с его волей. — Пожалуйста.       За целый грёбаный миг... до срыва. До поцелуя. До чёрт знает чего!       Гермиона всё ждала и ждала, а Драко сжал её плечи. С ней он не умел быть жестоким:       — Тогда прекрати постоянно что-то скрывать.       Малфой не хотел, чтобы дьявольский ландыш взял над ним верх. Сейчас. Как и Грейнджер.       Он устоял.       Потому что нацелил два пальца на грудь Гермионы, ниже яремной впадины, и прижал гладкую молочную, будто её кожа, ткань. Шрамы под ней невероятно пугали. И притягивали.       — Разденься, — он сам не верил, что сказал это вслух. И до того, как Грейнджер влепит ему затрещину, обронил: — Просто покажи их.       Шрамы.       Это слово её пугало.       — Не могу, — она смутилась. — Нет, Драко, только не так. Вдруг. Теперь. Лучше — вообще никогда!       Малфой не собирался её заставлять, но:       — Почему?       — Потому что секса не будет, — похлопывая ладошкой ему по груди, вдруг поддразнивала она.       — А мы не слишком часто это говорим? — Драко едва улыбнулся и, на дюйм приобняв гибкую талию, обвёл пальцами её ворот — по ровной дуге вверх, испытывая испорченного себя.       — Подозрительно часто, — согласилась Гермиона в плену его рук и искушающей слабости. — Но я тебе верю.       Горечь между ними рассыпалась.       Потому что даже самые храбрые, самые упрямые, самые израненные сердца бессильны перед простой близостью. Без пошлости. И истошного крика. Ведь для тех, кто был любим, знаком её безмолвный язык.       — Очень и очень зря, — Драко почти невесомо коснулся её щеки — на один взмах ресниц — и... не склонился. Ни телом, ни духом: — Ты хоть знаешь, кто он? — спросил Малфой и уточнил: — Волк.       — Нет, — не двигалась Гермиона. — А вот Гарри — наверняка.       Малфой приосанился, не спеша отводя от неё руки:       — Так спроси, — подстёгивал он.       — Сам и спроси, — без капли вредности уклонялась Грейнджер. — Сейчас мне это не нужно.       — А что тебе нужно? — Драко не гадал — пытался почувствовать. — Давай, вызови его. Всё равно как!.. Поговорим, может быть, подерёмся...       — Жду не дождусь, — отшутилась она. — Гарри это понравится.       — Мне тоже, — Драко немного приврал. — Так откуда ты знаешь про волка? С его невиновностью я разберусь сам.       Отступив, он сунул руки в карманы и приготовился слушать, а не нарушать свои «рыцарские» обеты.       Гермиона отдалилась и как-то потухла:       — Я уже пыталась открыться Гарри... Перед отъездом в Хогвартс, — она развернулась, пряча от него свою уязвимость. — Начать всегда нелегко, и я просто рассказала про Грима. О том, что видела его. В Мэноре. Один раз. А Гарри испугался. Понимаешь, по-настоящему испугался!..       Драко шагнул следом, избегая касаний:       — И что в этом необычного? Он человек. А не зверь.       Гермиона словно застряла в воспоминаниях:       — Тогда-то он и спросил: это была собака или волк? Гарри так рьяно ухватился за эту мысль, что я и сама задумалась. Почитала. Но прежде решила, что я не могу... Я уже говорила и повторю: страх — это худшее, что можно разделить с другом.       Она повернулась:       — Страх и жалость.       — По-моему, ты смешала в кучу жалость и сожаление. «Мне жаль» — это просто слова. А Поттер способен на поступки.       — Он слишком хороший, — заметила Гермиона. — Добрый. Верный. Надёжный.       Драко поймал влажный блеск её глаз.       И она спустилась до шёпота:       — А ты меня не жалеешь.       — Так себе довод... Мне тоже страшно.       А Драко не любил это крайнее ощущение страха. Будто кто-то вытряхивает из тебя жизнь. Оттого дрожат мышцы и мысли, а ты снова и снова пытаешься вернуть контроль над собственным телом, пока инстинкт беззвучно приказывает: «Замри». А бывает, что не дрожишь, но потеешь, и выжженная пустыня во рту с трудом пропихивает связную речь.       Мерзко. Как ни крути.       — В этом я ничем не лучше твоего Поттера, — убеждал её Драко, подразумевая, что герой волшебного мира опять-таки человек.       Просто — сильнее Малфоя и многих других.       Гермиона тоже его не жалела:       — Нет, ты намного хуже, — она была адски убедительна, хотя порядком перегибала. — Поэтому мне нужен не Гарри, Малфой. Мне нужен ты. Хитрый, честолюбивый, надменный, способный ударить в спину...       — Хватит! — резко осадил он. — Мы уже не играем, Грейнджер.       Она спохватилась:       — Послушай, я не пытаюсь тебя задеть... Я лишь пытаюсь объяснить.       — Какая я сволочь?       Драко напружинился. Он совсем забыл, что близость как карточный домик — рушится от неосторожных слов.       — Нет, — она преследовала его своей прямотой. — Но ни я, ни Гарри, ни тысячи волшебников не могут никого проклясть... Не потому, что нельзя, просто — не могут. А Малфои — да. Всегда могли.       — Мы не чудовища! — отрубил он, кружа тихим шагом по комнате.       — Я знаю, — теперь Гермиона избегала дотронуться до Драко, будто не было ничего сильнее напряжения между ними. — Но выгони меня сейчас, если в сердце своём ты не хочешь никого убить.       — Это не убийство, — Малфой подхватил бусину со стола. — Это правосудие.       — Убийство — это всегда выбор. И когда-то Волдеморт решил убить Гарри, а тот самый ублюдок — меня. Как и твою семью.       — Ты думаешь, я забыл? — защищаясь от страха и боли, кололся он. Год назад Драко уже проиграл в этой битве.       Которая разразилась у него за спиной.       Гермиона смотрела на Драко с такой же страстью, как на перроне; пусть и далёкой от желаний тела, но горячей от потребности — в нём:       — Драко... — безысходная жажда томилась на её губах, не отдавая себя ему.       Гермиона просто просила. Без отчаяния. Просто. Просила. И надеялась хрен знает на что.       На Малфоя.       Она слишком редко звала его так, перед тем как приговорить:       — Только злодей поймает злодея.       Драко схватил её за руку и вложил в неё единственную улику:       — Ты не в себе, Грейнджер, — он выставил вверх пустые ладони. — Я не собираюсь использовать тебя для геройских свершений... Ты не Поттер, а я не Дамблдор! — вспылил он.       Лихо вернув амарант точно в его брючный карман, Гермиона лишь завелась, оттого её взгляд стал острее:       — Назови меня дурой, но Пророчество — это отражение чужих решений. И оно связало нас не случайно. Не меня и Гарри, а тебя и меня. Я не сошла с ума, Драко, я так чувствую!       — Мне всё равно... — терзаясь, он качал головой. — Куда ты дела разумную Грейнджер?       — Она здесь. Рядом.       Её упрямство смело прихватило его рубашку, и Малфой нервно хохотнул:       — Поттер со своей верой в интуицию плохо на тебя влияет.       Она непривычно медленно водила пальцем вдоль канта от пуговицы к пуговице, вверх и вниз, обнажая волнение:       — Но я же не подбросила монетку... А интуиция — это как привычка читать книгу, не дочитывая фразу до конца. И ты в этой истории — неглупый и ранимый волшебник.       Драко не выдержал:       — Ох, ну спасибо, — и тут...       Гермиона его обезоружила:       — Который мне нравится.       Малфой не ожидал, что она покраснеет. И опустит вдоль тела руки. Робко, но вместе с тем удивительно понятно. Её голос чуть дрожал вслед за дыханием:       — Бывают минуты, когда даже герои бессильны.       Драко едва не оглох от собственного пульса:       — Ты ненормальная, Грейнджер. Всегда была ненормальной, — дикий, сумасшедший стук сердца ударил везде, где вскипела кровь. — И если б я мог, я поцеловал бы тебя прямо сейчас.       Пульс наполнял ему вены, бил по костям, и, наверное, он, а не безрассудный порыв, гнул ему спину. И это казалось безумно правильным — склониться к Гермионе, а ей — потянуться к нему, чтобы стать выше. Тронув её лицо, покрытое тайным согласием, Драко не гнался за похотью, что довлела где-то в мозгу. Не поддаваясь, он обретал власть над собой и над одной-единственной девушкой, с которой он может-быть-и-когда-нибудь хотел бы проснуться...       Пока он только хотел... ощутить её.       Всем. Чем позволят.       Он не успел коснуться её губ, как в дверь постучали.       Грёбаный Поттер.       А кто ещё?! Целители Мунго?!       — Не открывай, — еле слышно, сдаваясь, обронила она.       Однако тук-туки-там повторился. Весьма настойчиво. А такое позволит лишь херов герой!..       Он же кретин. Олух. Недодел. Шпион. Импотент и проходимец.       У Драко похвальный список быстро закончился.       Отвесив невербальный пинок ангелу-очкарику, он взвинченно объявил:       — Стой здесь. Я только убью кое-кого и вернусь.       Заправив локоны за ухо, Гермиона отвернулась к окну и примерно застыла.       Драко, заточенный крепко-накрепко спровадить Поттера, и не старался состряпать какой-то железный довод. Не иначе, чёткого и зубастого: «Скройся» — будет явно недостаточно, пришли этого моралиста хоть Робардс, хоть Макгонагалл, хоть его потрясающее чутьё, потому что восторгов от их не-романа он никаким боком не выказал. И если продекламировать своё «фи» Гермионе он, пожалуй, ещё не успел, то для Малфоя найти пять минут не побрезговал. Вряд ли герой потянет и то, и другое одновременно, потому что хороший друг — и пусть на Драко свалится дракл! — не станет полоскать чужое бельё и не полезет со своим вшивым мнением к Гермионе при посторонних.       Драко не удосужился придумать ничего, кроме: «Занят!» — когда, не оборачиваясь, отворил дверь. Чуть ли не выпрыгнув босым в коридор, он увидел перед собой только цветущую, как и прежде, лиану с белыми соцветиями, пару столбов и перила вокруг колодца с чистой водой. В нос ударил знакомый сладковатый запах, но морды Главного аврора перед ним не было.       Во-обще никого не было.       Пока Драко не опустил взгляд, и… как чёрт, разозлился.       У ног, в позе улитки, склонившись в глубоком поклоне, жался ушастый эльф в изношенной тоге и, почти утыкаясь шнобелем в вековой пол, конкретно и абсолютно напрашивался, чтоб ему отдавили длиннопалые грабли вельможными ступнями. Или того хуже — врезали по башке, как по кожаному мячу, потому что Драко не звал его в гости. Он довольно быстро остыл, не желая портить свой гриффиндорский настрой и особый момент перед Гермионой, а подобострастный домовик, предвосхищая сеанс недовольства, уже пропищал:       — Нерон должен поговорить с мистером Малфоем.       Поднявшись без приказа с колен, эльф отступил, но спину не разогнул.       — Зато мистер Малфой ничего Нерону не должен, — плотно прикрыв дверь, негромко процедил Драко. — Отвали! Пока я не надрал тебе уши.       Вредный домовик не сдавался:       — Но у Нерона есть подарок...       В воздухе по щелчку не возник крошечный тортик.       Или кусок буженины.       Или очки распрекрасного Поттера.       А Драко топтался за порогом, жалея, что не прихватил с собой палочки, ведь такое слабое на вид существо владело нешуточной магией и при должном упрямстве — с присущей ему наглостью! — могло заставить любого не-хозяина не двинуться с места.       И хотя бы выслушать.       — Исчезни, это будет лучший подарок, — ограничился лёгким посылом Драко, но не успел даже развернуться, как эльф вытянул на ладонях... сломанную волшебную палочку.       Палочку — мать его! — Гермионы Грейнджер.       Он узнал бы её из тысячи.       С недавних пор — да.       В груди что-то дико подпрыгнуло. До грёбаной крыши. И тут же вернулось обратно.       — Как ты её достал? — Драко не мог поверить своим глазам.       — Это было несложно, мистер Малфой, — хитрый, как лис, домовик очевидно был горд собой. Поэтому осмелился приподнять огромный болотный взгляд и, следя исподлобья, сжимал тонкие, как шнурки, губы.       Чувствуя в горле ком, размером с орех, Драко бережно взял палочку и взволнованно повторил, торопливым жестом его подгоняя:       — Исчезни.       Нерон, видимо прочувствав всю выгоду своего поступка, выпрямился, сложив вместе сверхуслужливые лапы, расправил уши, будто маленькие крылья, и, разумеется, не подчинился.       Мелкий шельмец.       Малфой, заткнув прошлое раздражение, оценил такой жест:       — В Мэнор. Сейчас же. И с этой минуты зови меня только «хозяин».       Нерон не подпрыгнул, не шелохнулся, не издал ни писка, ни звука, однако всё в его тельце и влажных мечтательных глазах говорило о том, что он...       ...счастлив?       Вот же дурак!       Моргнув веками без ресниц, Нерон разошёлся:       — Тогда хозяин имеет право знать ещё кое-что...       Драко уже понятия не имел, что может выкинуть этот пройдоха и плут, но стало крайне интересно.       Он в ожидании застыл.       Эльф приблизился и, озираясь, зачастил:       — Нерон тут поспрашивал у кого можно... о Шипах мантикоры. Тихо так поспрашивал. У своих. Только Ба очень старенькая... Многого уже не помнит. Ба и Нерона не всегда помнит... Но кое-что вспомнила, — сплошной тавтологией, чуть суетясь, опасливыми порциями выдавал он. — А ещё Ба разворчалась, и пять раз огрела Нерона половником!.. На всякий случай. По хребту. Чтоб не болтал. И себя огрела. Один раз. По лбу.       Драко немного вспотел — точнее, его ладони. Он обтёр одну, когда упёрся ей в непослушные ноги, вдруг присев ближе к домовику.       — Ба стукнет Нерона половником ещё десять раз... Или больше. Прямо сюда, — эльф ткнул в плешивую макушку. — А ещё наколдует типун. Если узнает. Но Нерон решил, что это должен услышать хозяин.       — И?.. — поддавшись инстинкту, Драко сглотнул нерв.       Вдвойне гордое собой существо, выпятив замалёванную эмблему, храбрился рисковой тщедушной тушкой и недвусмысленно щипал себя за мочку уха. Тише, чем стрекот сверчка, приложив руку ко рту, он сообщил:       — От Шипов мантикоры никто не умрёт. Тем более хозяин. А это значит, Она тоже не умрёт.       — Она? — будто ему изменил слух, переспросил Малфой.       И вспомнил, что не назвал ему Её имя.       — Она не погибнет от Шипа, — заботливо пропищал эльф и, прежде чем поражённый хозяин совсем осядет на пыльный пол, выдал не самую приятную правду: — Она исчезнет.       В тот же момент Нерон включил театральность и... хлоп!       Испарился. Словно его и не было.       А Малфой пока и не пытался понять, что страшнее — смерть или... забвение.       _______________________________________________       * Кноб — круглая дверная ручка, нередко в форме шара, которую изобрели в XIX веке в Великобритании.