The Wrath Of The War God

      Что-то было не так…       Лю Цингэ крался сквозь Лес Байчжань, погружённый в тяжёлые мысли. Половина его сознания была занята тем, как незаметно спуститься с пика, используя сосны как прикрытие, чтобы добраться до Цинцзин — даже если это означало суровое наказание от Шицзуня и конфискацию Чэнлуаня… Что-то произошло, чего никогда раньше не случалось. Действие, которое, как знал Лю Цингэ, в прошлом не происходило. А значит, либо всё изменилось… либо произошло нечто куда более страшное.       В прошлом предыдущий старший ученик Цинцзин действительно ненавидел Шэнь Цинцю, но при этом глубоко уважал своего шисюна за бездонные знания и способность вытащить их из любой, даже самой безнадёжной ситуации. Насколько помнил Лю Цингэ, когда Глава пика Цинцзин решил сделать Шэнь Цинцю своим старшим учеником, Мин Бао принял это решение без скандала и подлостей. Он просто ушёл из секты и вернулся к семейному делу. Но теперь… этого не произошло. Мин Бао напал на Шэнь Цинцю в несанкционированном поединке — подло, из засады, средь бела дня, на глазах у множества свидетелей. Значит, старший ученик почувствовал в своём шисюне такую угрозу, что решился устранить его, не задумываясь о последствиях.              В прошлом Лю Цингэ хорошо помнил, как прошёл Весенний Турнир. Шэнь Цинцю сражался и занял одно из трёх первых мест, встретившись в бою с ним, Лю Цингэ. Тогда в глазах шисюна горел дикий, звериный блеск — он нападал снова и снова, отвоёвывая себе место среди сильнейших, побеждая тех, кто хотел его унизить и растоптать.       На этот раз Лю Цингэ видел лишь, как Шэнь Цинцю держится в стороне от арены и бойцов. Он наблюдал за турниром с края, не участвуя. В его глазах стояло жадное, тоскующее желание признания, но он так и не вышел на бой. Лю Цингэ даже не увидел имени Шэнь Цинцю на турнирной доске — того самого имени, которое его шисюн когда-то яростно отстаивал, желая, чтобы о нём знали. Значит, кто-то не позволил ему участвовать. А такую силу имел только Глава пика.       Теперь, когда Лю Цингэ задумался об этом, он вспомнил и другое: в тот день Юэ Цинъюань повсюду следовал за Шэнь Цинцю, а тот шипел, огрызался и проклинал его, требуя отойти, иначе пронзит его Сюя. Тогда Шэнь Цинцю заработал дурную славу человека, не уважающего будущего преемника Цюндин.       А сейчас от Юэ Цинъюаня не было ни слуху ни духу рядом с Шэнь Цинцю — даже во время того переполоха, когда Мин Бао пытался ранить его и выдать это за случайность. И ещё… тот взгляд, который промелькнул на лице Главы пика Цинцзин. Слишком… знающий. Слишком тёмный. Слишком опасный. Одно лишь воспоминание об этом взгляде заставляло волосы на загривке Лю Цингэ вставать дыбом, а по телу разливаться предчувствие беды. Чувство, с каким хищник узнаёт другого хищника — равного и смертельно опасного, но не может вонзить когти в его глотку и покончить с ним.       А потом Глава пика лишь раз взглянул на Шэнь Цинцю, и глаза его потемнели, вспыхнув чем-то нечитаемым, после чего он приказал шисюну немедленно возвращаться на Цинцзин. Почти как будто…       Лю Цингэ резко мотнул головой, вызвал Чэнлуань и уже почти вскочил на меч, чтобы лететь на Цинцзин и потребовать объяснений у Главы пика. Он прекрасно понимал: такие резкие изменения произошли без его вмешательства. Значит, он был не единственным, кого вернули в прошлое.       Главный вопрос был не в том, как и почему. И даже не в том, кто именно (потому что, если честно, все остальные, кроме учеников и Главы пика Цинцзин, вели себя более-менее как прежде). Главный вопрос был в том, как это повлияет на его шисюна. И до какой степени. Шорох листьев разрезал размышления Лю Цингэ. Он резко развернулся, сжимая Чэнлуань в ожидании нападения — после сегодняшнего дня он точно нарисовал на своей спине мишень, такую же, как и у Главы пика Цинцзин. Теперь, когда они оба знали, кто есть кто, это была гонка: кто первым устранит другого и не даст планам окончательно сойти с рельсов.       Однако меч опустился, когда из кустов, спотыкаясь, вышел Шэнь Цинцю. Он выглядел раздражённым и злым, бормоча что-то себе под нос, и, похоже, ещё не заметил Лю Цингэ, стоявшего неподалёку.       — Шэнь Цз… Цзю? — Лю Цингэ едва не назвал шисюна по вежливому имени, но вовремя остановился. Часть его не понимала, зачем Шэнь Цинцю вообще пришёл на Байчжань — пик, на который он, по собственным словам, никогда бы не ступил ногой, называя его «Пиком Варваров». Тем более — тайком, через Сосновый Лес, известный своими опасными тварями. Но Лю Цингэ не собирался отказываться от такого подарка судьбы. Наконец-то он мог своими глазами убедиться, что его шисюн цел и невредим, что его не ранил ни этот Мин Бао, ни безумный Шицзунь.       Шэнь Цинцю замер, затем резко развернулся. Глаза его расширились от потрясения, когда он увидел Лю Цингэ с Чэнлуанем в руке, смотревшего на него с не меньшим удивлением.       — Лю-шиди, — произнёс Шэнь Цинцю после долгой, неловкой паузы. Оба не знали, что сказать, пойманные врасплох. — Вижу, ты в порядке.       Спустя несколько секунд он выпрямился, пытаясь напустить на себя маску отстранённого мастера. Теперь, когда Лю Цингэ смотрел внимательнее, он понял: шисюн пытался копировать поведение Главы пика Цинцзин, хотя ещё не вполне овладел этим искусством. Но Лю Цингэ, который годами наблюдал за Шэнь Цинцю и научился замечать малейшие детали, прекрасно понимал, что это значит. Он только улыбнулся и убрал Чэнлуань в ножны.       — Я в порядке. Благодарю шисюна за заботу, — ответил Лю Цингэ. Его слова вызвали раздражённое подёргивание в уголке глаза Шэнь Цинцю. — Хотя шисюну не стоило рисковать собой, пробираясь через Сосновый Лес только ради того, чтобы проверить меня.       Лю Цингэ был счастлив. Слишком счастлив. Он даже не чувствовал приближения нервного срыва от того, что Шэнь Цинцю разговаривает с ним и уделяет ему хоть немного своего времени… Хотя он всё ещё не был готов встретиться взглядом с шисюном после того, как столько раз подвёл его.       — Бесстыжий! Кто это тут тебя проверяет, грубиян?! — почти сразу же возмутился Шэнь Цинцю, ощетинившись, словно мокрый кот. Он пытался прожечь Лю Цингэ взглядом, но тот, соскучившийся по своему шисюну и по его язвительным колкостям, только счастливо рассмеялся. С души словно упала тяжёлая гора, и наконец-то стало можно дышать.       — У меня было дело на пике Байчжань, я просто заблудился, вот и всё! Не моя вина, что эти здоровенные деревья растут как попало! — фыркнул Шэнь Цинцю, глядя на Лю Цингэ так, будто тот был насекомым у него под подошвой. Но красные уши выдали, насколько ему было неловко.       Лю Цингэ же был на шаг от вознесения — или смерти, кто разберёт. Мало того что его обычно холодный и отстранённый шисюн смутился, пытаясь скрыть беспокойство, так он ещё и выругался! Тот самый отстранённый мастер, который обычно прятал ругательства и оскорбления за сложными оборотами и изысканными синонимами, только что выругался как уличный мальчишка. И разве это было не восхитительно?       — Ах, шисюн прав. Этот шиди приносит извинения. Эти сосны за века впитали столько ци, что выросли слишком высокими и непредсказуемыми. Здесь легко заблудиться даже ученику Байчжань, — миролюбиво произнёс Лю Цингэ. Шэнь Цинцю важно кивнул, словно соглашаясь, что виноват, разумеется, Байчжань.       — Раз мы с этим согласны, — буркнул Шэнь Цинцю (или всё-таки Шэнь Цзю?), разворачиваясь, чтобы уйти. Но вдруг остановился. — На!       Он резко бросил что-то Лю Цингэ, после чего почти сразу же умчался, успев тихо, почти сквозь зубы, выдавить «Спасибо». Лю Цингэ остался стоять на месте, оглушённый, не зная — то ли броситься за шисюном, то ли прислониться к дереву от потрясения. Казалось, через лес пронёсся ураган и перевернул всё вверх дном.       Взглянув на ладонь, Лю Цингэ увидел маленькую бутылочку с лекарством и издал сдавленный смешок, больше похожий на рыдание.       Он смеялся — снова, и снова, и снова… пока не понял, что уже давно плачет.       Ах… как же добр был его шисюн к такому, как он…       Ах… как же жесток был его шисюн, напоминая, насколько он недостоин…       Ах… как же Лю Цингэ ненавидел себя за то, что всё тогда испортил…       Кто бы мог подумать, что его шисюн тайком проберётся на пик Байчжань среди ночи, пройдёт через опасный лес лишь для того, чтобы отдать лекарство тому, кто этого не заслуживает? Кто бы мог подумать, что он подвергнет себя опасности ради человека, с которым едва обменялся несколькими фразами? Сделал бы он то же самое, если бы знал, что Лю Цингэ сотворил с ним в прошлом? Принёс бы лекарство, зная, насколько тот на самом деле высокомерен и бесполезен?       Воспоминания о Пещере Линси заставили Лю Цингэ захлебнуться рыданиями. Он привалился спиной к сосне, иначе ноги бы его не удержали… Ах… его шисюн всё-таки пытался спасти его. Даже тогда, когда он не заслуживал ни капли его доброты. Как он мог забыть? Его шисюн всегда вознаграждал добро вдесятеро, даже если это добро казалось всем незначительным. Он заботился обо всех из тени, отдавая всё и оставляя себе — ничего. Шэнь Цинцю днём держался отстранённо, а по ночам тайком раздавал ученикам лекарства и пел колыбельные, отгоняя кошмары — даже тем, кто был недостойным зверьём, заслуживающим смерти.       Как Лю Цингэ мог это забыть? Разве он не провёл годы, наблюдая за шисюном и узнавая его? Или, скорее… не то чтобы забыл. Просто не ожидал, что сам окажется в числе тех, кого он считает достойными. Потому что, без сомнения, он был недостаточно хорош. Груб. Недостоин…       И всё же… несмотря на это, Шэнь Цинцю пришёл на Байчжань, прекрасно понимая, какие неприятности его ждут, если его обнаружат Шицзунь или ученики пика. И всё равно нашёл Лю Цингэ достаточно важным, чтобы принести ему лекарство и сказать «Спасибо», хотя тот этого не заслуживал… Его шисюн заботился. Заботился о человеке, которого едва знал и от которого, несомненно, пытался оградить его Шицзунь.       Чувства, державшие Лю Цингэ в плену, не отпускали. Тяжесть всех тех лет, что прошли после его смерти, наконец обрушилась на него. Осознание, что он вернулся в прошлое, что сумел его изменить — и доказательство этому лежало в его руке, — заставило слёзы течь ещё быстрее…       Всю ту ночь Лю Цингэ провёл в слезах…