Взгляды Радовида

Радовид ест его глазами и лапает его лютню. Лютик не идиот, как бы ни пытался отыгрывать эту роль на людях. Он знает, когда его хотят женщины, мужчины, краснолюды — неважно. Но также он прекрасно понимает, чем грозит заигрывание с Реданской разведкой и чародеями, спасибо большое, капризного царевича в придачу Лютику точно не нужно. Вот только Радовид на то и принц, что делает всё по-своему. Бегает пальцами по грифу лютни, не стесняясь, смотрит на расстегнутую рубаху (грубо), говорит неоднозначные фразы, будто Лютика так просто заболтать. Как любезно, что у Филиппы быстро лопается терпение и она возвращается к запугиванию. Это поле боя Лютика, он привык к угрозам. Это нормально, когда его или тех, о ком он заботится, обещают убить. Ненормально — когда его хотят трахнуть королевские особы. Нет уж, Лютик знает своё место. Особенно после Туссента. Так ничего и не добившись, бросив напоследок извиняющийся лукавый взгляд, Радовид уходит вслед за Филиппой будто пёс, которому хозяйка приказала «К ноге». На секунду Лютику становится жаль этого красивого зверя с золотыми волосами, вынужденного послушно опускать голову перед какой-то чародейкой, совершенно не заслуживающей такой покорности.

***

Лютик не вспоминает об этой встрече ровно до того момента, пока они не нарываются на проклятого огненного мага. Конечно, Геральт уверяет, что всё будет в порядке, а Йеннифер обещает спасти его при необходимости. Даже Цири настроена решительно, вот только Лютик слишком хорошо помнит, как лопалась его кожа под языками магического пламени, и слишком отчётливо чувствует под носом запах собственной палёной плоти. Страх крутит кишки во время боя, а когда появляются эльфы, он превращается в какую-то вакханалию, . Всё, что может Лютик, — это торопливо оттаскивать раненых, не разбирая, где свой, а где чужой, и после стычки бежать в безопасную, на первый взгляд, Реданию, к Филиппе. Он не покупается на её ласковые речи, а вот сочувственный взгляд Радовида с голодными бесенятами, пляшущими на дне, заставляет Лютика почти поверить принцу. Почти, потому что хочется посмотреть на него в естественной среде обитания, когда рядом не будет строгой хозяйки.

***

Попасть на приватный вечер в покои Радовида оказывается легче, чем соблазнить монашку из храма Мелитэле. Лютик сам не знает, зачем идёт туда, привлекая к себе ещё больше внимания принца. Может, потому что чертовски боится за Геральта. Может, потому что алые цвета Редании на удивление успокаивают. Может, потому что внимательные глаза, выглядывающие из-под длинных рыжих прядей, пару раз снились ему. Может, потому что у него уже есть несколько четверостиший, в которых он сравнивает эти глаза с тёмными изумрудами, лежащими на красном бархате... Солнечные лучи делают их почти карими, но где-то в глубине всё равно таится зелень Она же околдовывает Лютика, несмотря на всё его бахвальство и намерение поскорее уйти. Радовид робко улыбается, смотрит жадно и жалобно, когда просит спеть, снова лапает чёртову лютню так, что Лютику кажется, будто длинные пальцы царевича пробегают по его собственному хребту, а не по струнам. Стоит Лютику в конце концов согласиться и позволить усадить себя на королевскую постель, как Радовид следит за ним весь вечер голодным взглядом. К подобному Лютик, конечно же, привык, вот только осознание того, что это не просто похотливый поклонник, а Реданский принц, щекочет нервы. Слишком уж многое стоит на кону. Это не интрижка с княгиней Туссента, вассалом Нильфгаарда. Это, возможно, будущий король Редании, одной из самых сильных стран Севера. «Сиськи Мелитэле, во что ты опять впутался, Лютик?» — возмущённо звучит в голове низкий голос Геральта. Это внезапно придаёт какой-то ошалелой храбрости. Лютик улыбается присутствующим, поёт песни о свободе, ведьмаках и эльфах. И весь вечер его слушают, затаив дыхание. Лютик старается не смотреть на Радовида, потому что кажется, будто он поёт ему одному. Только принцу, в жадных глазах которого отражается пламя свечей. Чей изумрудный огонь манит к себе, словно мотылька. Закончив последнюю песню, рожденную буквально на этой кровати, он плавно поднимается на ноги, пресыщенный чужим вниманием, а затем уходит, широко расправив плечи, покачивая бёдрами, отчётливо ощущая Радовида, следующего за ним по пятам. Возможно, Лютик как никогда понимает Филиппу в этот момент. — Эт..то было... — мямлит Радовид, пряча глаза за волосами и привычно склоняя голову. — Простите, это всё хмель... — Вот только Вы не пьяны, — серьёзно отвечает Лютик. Он понятия не имеет, откуда у него столько наглости, чтобы петь провокационные песни, расхаживать тут, будто хозяин, садиться перед принцем, закинув ноги на столик, но власть, которую Радовид позволяет над собой иметь, пьянит намного хлеще вина или чужих аплодисментов. Радовид выглядывает из-под чёлки, смотрит немного виновато, но всё ещё лукаво, не стесняясь своего желания, подначивает непонятно на что. И Лютик ведётся. Он сам подходит ближе, балансируя на грани дозволенного, то и дело показывает зубы, будто не улыбается, а скалится как животное. Мы поиграем? Или ты перегрызёшь мне горло в следующую секунду? Чуть вздёрнув подбородок, Радовид смотрит в его лицо, на мгновение представляется тем королём, которым мог бы стать. Лютик почти видит золотую корону в этих огненных волосах, и впервые за последнее время огонь не пугает его, а кажется нежным и ласковым. Он уходит (не сбегает) прежде, чем позволит себе лишнее. — Ведьмак знает, как ему с тобой повезло? — летит в спину почти ревниво. Лютик оборачивается, чтобы взглянуть на Радовида, отчаянно пытающегося удержать ещё чуть-чуть его внимания. Принц в ответ приосанивается и делает настолько вежливое лицо, насколько может. От его неуклюжей манипуляции Лютик совершенно искренне улыбается. Нет смысла объяснять, что ведьмак — это другое. Всегда был и будет. Он не говорит, что за весь вечер у него не было ни единой мысли ни о проклятом маге, ни о Геральте (ну, одна была, но это скорее призыв чувства самосохранения, а не Геральт). Вместо этого он уходит нарочито медленно, позволяя Радовиду подробно рассмотреть, впитать его образ, запомнить от макушки — вниз по ровной спине, к ягодицам в узких штанах — и до каблуков сапог. Наверное, Лютику будет приятно, если по окончании вечера принц уединится в своих покоях и будет думать о нём всю ночь... как будто они герои древней баллады.

***

Над словами Веспулы, предположившей, что он влюблён, Лютик хохочет от души. Вот уж точно, только по-настоящему романтичная душа может разглядеть в его размышлениях о Геральте и Радовиде какие-то чувства. Лютик продолжает посмеиваться себе под нос, когда Геральт с отчаянно серьёзным лицом тащит его куда-то за городские стены, пока они не проходят мимо рынка. Сердце пропускает удар, стоит только краем глаза заметить ало-рыжую вспышку. Это всего лишь купец в богатом красном плаще. Если присмотреться, он даже не похож на Радовида. — Лютик! — недовольно торопит его Геральт, на ходу оборачиваясь через плечо, и Лютик, отбросив смутные мысли, срывается с места, уже сам себе напоминая животное, бегущее за хозяином. Спрашивается, и кто тут из них двоих верная коза? И что, черт возьми, это только что было?

***

К счастью, он отличный актёр, поэтому ни Геральт, ни присоединившаяся к ним позже Цири не замечают ничего подозрительного. Лютик ведёт себя как обычно, стараясь разрядить обстановку, избавить всех от ощущения неумолимо приближающейся катастрофы. Возможно, он чаще обычного пишет в своём блокноте со стихами, а затем более тщательно прячет его от посторонних глаз. Но это нормально, он творческая натура и терпеть не может. если кто-то читает его недописанные баллады. Даже если три из них уже закончены, просто никогда не увидят свет, а, скорее всего, сгинут в рыжем, как волосы Радовида, пламени. — Хочешь, я скину его с парома? — осторожно спрашивает Геральт, присаживаясь к Лютику. — Что? — резко вскинув голову, Лютик захлопывает блокнот. Геральт задумчиво мычит, кивнув в сторону Вальдо Маркса, дерущего глотку со своими подпевалами. — Тебе не нравится этот... бард, — размышляет Геральт. — Ты тихий. Моргнув, Лютик нервно скалится в ответ, торопливо придумывая достоверную ложь. — Дело не в этом, просто, ну я же знаю про чудовище и вполне обосновано его опасаюсь. Я ведь не идиот. Геральт снова хмыкает и встаёт, хлопнув его по плечу. — Тебе не о чем волноваться, Лютик. Мы с Цири убьём его, и всё будет в порядке. Лютик улыбается чуть более искренне. Тепло руки Геральта жжёт кожу, согревая правое плечо, пока Лютик не задумывается о том, какими бы были прикосновения Радовида. Возможно, стоит спросить об этом свою лютню.

***

Они с Цири дуются, как дети, которых не взяли на вечеринку взрослых. Йеннифер говорит, что они и есть дети, которых не взяли на вечеринку взрослых (ауч), хотя, если копнуть чуть глубже раненого самолюбия, Лютик даже благодарен за то, что его держат подальше от змеиного клубка чародеек. Он с трудом выносит Филиппу и Йеннифер, а тут таких будет целый замок. Эти мысли он и вываливает на Цири, пока раздаёт карты. Та лишь грустно улыбается. — Бабушка ненавидела придворные праздники и всегда приходила на них в доспехах. Хорошо, если в чистых, — вспоминает она, задумчиво рассматривая пламя свечи. Лютик прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Он помнит бал в честь помолвки Паветты так, будто это было вчера, и помнит, как лично притащил туда Геральта... Вот и заработали пару монет. — Лютик? — Прости, задумался. Твоя бабушка была... великой женщиной. Грустно кивнув, Цири опускает голову. — Иногда мне кажется, что я её тень. В повисшей тишине слышно, как стрекочут сверчки где-то за стенами избы. Лютик не к месту думает о том, что очень хорошо знает, как это — быть чьей-то тенью. Особенно, если сам возвёл этого человека на пьедестал. — Не волнуйся, — шепчет он пересохшими губами, — ты не тень, Цири, ты солнышко. Особенно, когда улыбаешься. Цири робко сияет, сморщив аккуратный носик. — Все барды такие льстецы, или просто нам повезло? — спрашивает она, разглядывая свои карты. — Конечно, вам повезло, — фыркает Лютик. — Ты же слышала Вальдо Маркса. В ответ Цири тут же страдальчески стонет. — Не напоминай, — канючит она, — это было ужасно. — Будто павлин без голоса, — авторитетно заявляет Лютик, кладя первую карту на деревянный столик. — Или кот, которому наступили на яйца, — поддакивает Цири. — Ты ж моя умничка, — умиляется Лютик, разглядывая княжну, свернувшуюся на кровати. — Такая маленькая, а уже знаешь толк в хорошей музыке. Совершенно не по-царски Цири улыбается во все зубы и легко бьёт карты Лютика, ломая его стратегию.

***

Когда Цири засыпает, убаюканная колыбельной, Лютик несколько мгновений не двигается, наслаждаясь неожиданной тишиной и покоем. А потом в силовое поле, установленное Йеннифер, что-то врезается с громким вскриком, и Лютик тут же подскакивает на ноги. Сердце колотится где-то в пятках, пока он берёт лютню как оружие. Нет, ну она ведь уже спасла его от стрелы один раз. Может, от разбойников тоже спасёт. Вот только в сарае, куда он прокрадывается с лютней наперевес, обнаруживается реданский принц. Радовид так сюрреалистично выглядит здесь в своём алом камзоле, сияющими даже в темноте, с золотыми волосами и привычно голодными глазами, что Лютику кажется, будто это сон. Или ловушка, чтобы разлучить его с Цири, и он только что попался как последний дурак. — Что... Вы здесь делаете, — осторожно спрашивает Лютик, старательно прислушиваясь к звукам леса снаружи. — Мне страшно, — почти шепчет Радовид, заставляя Лютика сосредоточить всё внимание на себе. Он настороженно смотрит на Лютика из-под длинных волос и выглядит меньше без привычной шубы. — Нужно... быть очень храбрым, чтобы признать это, — отвечает Лютик, делая шаг навстречу. Черт бы побрал его эмпатию, но проклятый принц выглядит сейчас таким напуганным и отчаявшимся, что Лютик всерьёз обдумывает, как забрать с собой княжну Цинтры и принца Редании, а затем сбежать на край света и спрятать их от этого отвратительного злого мира. Радовид прерывает его размышления, осторожно протягивая руку к лютне. Инстинктивно Лютик отшатывается, всё ещё прикидывая, сколько ему будет стоить содержание королевских особ, избалованных роскошью, но тут Радовид бережно обнимает лютню своими длинными пальцами и... поёт. Так робко и тихо, что его голос легко можно спутать с шелестом листвы, но Лютик слышит, и его сердце кувыркается в груди, а слезы собираются в уголках глаз. Ему никто никогда не пел песен. Может быть, пару раз любовницы декламировали стихи в шутку, вот только это не идёт ни в какое сравнение с тем, что творит Радовид, осторожно выглядывая из-под длинной чёлки. Лютик срывается с места, почти не слушая его слов, отводит золотые локоны за ухо, как мечтал, и целует эти вечно алые губы. Радовид тут же подается ему навстречу, с не меньшим пылом, будто тоже ждал этого очень долго. Гриф лютни неудобно тычется в живот, поэтому Лютик на секунду прерывает поцелуй, дыша с Радовидом одним воздухом, касаясь кончиком носа его мягкой щеки. — Я не могу впустить тебя в дом, извини. Принц заслуживает лучшего. Шёлковых простыней, бархатных подушек, мягкой кровати, на которой можно заниматься любовью всю ночь. Но всё, что ему может предложить бродяга-бард, это чëртов сарай с соломой на полу. Вот только Радовиду, кажется, без разницы. — Тогда возьми меня здесь, — ошалело улыбается он. Лютик неверяще качает головой и ловит губы Радовида, толкаясь языком в его горячий рот. Больше не сдерживаясь, они целуются, захлебываясь слюной, пока ослабевшие пальцы Радовида не роняют многострадальную лютню. Дёрнувшись вниз, он разрывает поцелуй и смотрит на Лютика виноватыми глазами. — Прости... — Ничего, давай просто... уберём её, — Лютик откладывает лютню куда-то в сторону, на бочку или ящик (неважно), тут же возвращается к Радовиду, зарываясь пальцами в его мягкие волосы. Они снова целуются, и Радовид осторожно сжимает ладони на талии Лютика, не смея поднять их к лопаткам или наоборот спуститься к ягодицам. — Ты... Вы... можете меня трогать, — шепчет Лютик в его губы. — «Ты», — отвечает Радовид, позволяя своим рукам скользнуть чуть выше. — Хорошо, — кивает Лютик и целует приоткрытые губы, прежде чем скользнуть чуть вбок, на скулу, собирая редкие родинки и трогая щетину, прижимается к длинной шее, с трудом сдерживая себя от засоса. Такого же алого, как губы Радовида. Или реданские флаги. Тихонько застонав, тот отводит голову назад и дёргает пуговки на собственном воротнике, позволяя Лютику покрывать поцелуями бледную кожу. Прикусив острый кадык, Лютик отстраняется и, тяжело дыша, заглядывает в мутные зелёные глаза. — Сними, — просит (приказывает?) он, пробегаясь пальцами по алому шёлку. Радовид вдруг усмехается, привычно склоняет голову, позволяя волосам упасть на глаза, лукаво смотрит из-под чёлки. — Сам сними, — парирует он, дерзко улыбаясь. С глухим рыком Лютик подаётся навстречу, ловит эти наглые губы, почти кусает их, чтобы и через несколько дней Радовид помнил эту маленькую ночь, когда будет восседать на золотом троне по левую руку от своего брата. Не глядя он расстëгивает крохотные пуговки, одновременно с этим чувствуя на себе дрожащие пальцы. Его жилет и рубаха сдаются раньше, чем парчовый камзол Радовида, поэтому у принца есть фора, которой он пользуется, жадно прижимаясь обеими ладонями к груди Лютика, собирая горячую кожу в горсти. — Хотел это сделать с первой встречи, — постанывает он. Лютик фыркает и кусает его нижнюю губу: — Я знаю. Он жмурится от того, как жадно длинные пальцы стискивают его соски. Радовид голодно скулит, а затем наклоняется, опаляя дыханием правый сосок, и тут же втягивает его в рот, прежде чем Лютик успевает хоть как-то отреагировать. — Ох, вашвысочштво... — выдыхает он, запрокинув голову, зарывается ладонями в волосы Радовида, прижимаясь крепче. Принц сосёт его грудь, сыто причмокивая, царапает зубами, оттягивая кожу, неожиданно соскальзывает ниже, почти падая на колени. Захлебнувшись стоном, Лютик смотрит на него, перебирая золотые волосы. В глазах Радовида горит страсть, он показывает зубы и порывисто прижимается к паху Лютика, глубоко вдыхая носом мускусный запах. — Б... Блять, — бросает Лютик не в силах поверить, что реданский принц стоит на коленях у его ног и вот-вот доберётся до члена. — Это... нереально. Радовид тут же вскидывает голову. — Возможно, это мой сон? Один из многих, — говорит он, дëргая шнурки на штанах Лютика, — ты так часто мне снишься, что я уже не отличу, где сон, а где реальность. — Это реальность, — рычит Лютик, тоже опускаясь на колени. Радовид с готовностью откидывается назад, распластавшись по деревянному полу. В темноте сияют только его колдовские зелёные глаза. — Докажи? Склонившись над ним, Лютик осторожно прижимается губами к губам Радовида. Тот в ответ скулит, обхватив его руками и ногами, прижимает к себе крепче. — Разве ты мог почувствовать во сне мои поцелуи? — шепчет Лютик, касаясь губами распахнутых губ. — Тепло моей кожи? — нащупав ладонь Радовида, он прижимает её к своей щеке, закрыв глаза от нежности осторожных пальцев. — Вес моего тела? Вздохнув, Радовид улыбается, забираясь пальцами под рубаху, чтобы всё-таки снять её. — Нет, такого бы я придумать не смог, — отвечает он и внезапно сжимает зубы на плече Лютика, оставляя багровый отпечаток. Вскрикнув, Лютик кусает его в отместку через одежду. Радовид сыто урчит, зализывая пострадавшую кожу. Следующий засос он ставит уже без зубов. — Хочу видеть тебя в цветах Редании, — мурлычет принц, через слово целуя грудь и шею Лютика. — Мог бы просто подарить мне алый пояс или рубаху, — пожимает плечами Лютик, не оставляя надежды выпутать Радовида из его проклятых тряпок. — Ты бы носил? — поднимает голову Радовид и смотрит на него до одури серьёзно. — Почему нет? — Я думал... неважно, — отмахивается Радовид и принимается за свою одежду, помогая Лютику наконец её снять. С торжествующим вскриком Лютик распахивает полы камзола, медленно ведёт ладонями снизу вверх, поднимаясь от живота Радовида к его груди, будто освобождает причудливый фрукт из его твёрдой ярко-красной оболочки, окуная руки в мягкое нутро. Радовид изгибается навстречу, жалобно скулит и смотрит, смотрит, смотрит этими своими бесконечно жадными глазами. — Лютик, — умоляет он, заламывая брови, тянет на себя, прижимаясь грудью к груди, и целует, скользя языком между губ. Провалившись в поцелуй, Лютик толкается бёдрами в бёдра Радовида, и оба глухо стонут, когда их члены соприкасаются сквозь одежду. — Ты доведëшь меня до безумия, — бормочет Радовид. Счастливо оскалившись, Лютик быстро соскальзывает вниз, легко стягивая с Радовида его бордовые штаны. — Кальсоны тоже красные? — многозначительно хмыкает он, поднимая взгляд. Радовид несколько мгновений просто смотрит, явно не осознавая вопроса, а потом встряхивает кудрями, в которых запуталось сено. — У меня нет выбора, — хмыкает он. — К тому же мне идёт красный. — Так и есть, — соглашается Лютик, облизывая пересохшие губы. Он медленно тянет вниз хлопковую ткань, позволяя себе ещё немного помучить истосковавшегося принца. Радовид скулит в ответ, не спуская с Лютика глаз, но, в конце концов, он не выдерживает и запрокидывает голову, ударяясь затылком о деревянные доски, когда его член оказывается на свободе. Не слишком большой, не слишком маленький, не пахнущий мочой или грязным телом. Золотые кудряшки у основания выглядят невероятно мягкими, поэтому Лютик зарывается в них носом, вдыхая запах мужского тела. — Должен предупредить, я не слишком часто это делаю, так что мог растерять навык, — торопливо говорит он, как всегда, срываясь на словоблудие от нервов. Радовид лишь вздыхает, неотрывно глядя куда-то в потолок. С досады Лютик прикусывает губу, а затем больно щипает крепкое бедро. От неожиданности Радовид вскидывается, и Лютик ловит его взгляд. — Смотри на меня, — приказывает он. Принц осоловело моргает, но тут же робко улыбается: — Каждую секунду. Твёрдо кивнув, Лютик возвращается к члену: — Хорошо. После чего накрывает его губами, слизывая с кончика выступившую каплю. Радовид потрясëнно вздыхает и стонет, но глаз послушно не отводит, наблюдая, как Лютик скользит по его стволу. Брать в горло Лютик опасается. Вместо этого он посасывает головку, сжимая основание члена одной рукой, другой поглаживет напряжённый живот, от которого к паху спускается золотая дорожка. — Лють... Лютик, — скулит Радовид, зарываясь пальцами в его волосы, тянет вверх, вынуждая отпустить свой член. Облизываясь, Лютик смакует чужой вкус, а потом прочищает горло: — Чт... Кхм, что-то не так? В ответ Радовид прикусывает губу и смотрит так пронзительно честно, что яйца Лютика сводит от желания. — Я п... просил взять меня тут, — напоминает Радовид, — я не хочу... кончать раньше. — Блять... — роняет Лютик, торопливо стаскивая свои штаны. — У тебя есть что-то... Стыдливо опустив глаза, Радовид тянет руку в сторону. Там, на полу оказывается его шуба, которую он зачем-то снял заранее. Из кучи меха Радовид достаёт небольшой бутылëк розового масла, но Лютик в первую очередь забирает у него шубу и расстилает на полу. — Ложись сюда, — велит он. Это не перина, которой достоин принц, но так он хотя бы не насажает заноз в свою белоснежную задницу спину. Развалившись среди мехов, Радовид лукаво улыбается и разводит колени в стороны. Лютик сглатывает густую слюну, уже мысленно написав несколько сотен баллад о том, как восхитительно выглядит розовая кожа царевича на рыжей шубе, как величественно возвышается его член над золотыми кудряшками, как похотлив его взгляд, который он не отводит от Лютика. — Вы прекрасны, Ваше Высочество, — благоговейно шепчет Лютик, целуя живот, рёбра, маленькие, сжатые в комочки соски, бледную шею и, наконец, пылающие губы, с готовностью раскрывшиеся ему в ответ. Радовид довольно стонет, зажмурившись, стоит Лютику скользнуть в него смазанным пальцем. Он потрясающе расслаблен, плавно качает бёдрами навстречу и глубоко дышит, не зажимаясь. Поэтому Лютик толкается сразу тремя пальцами, подозревая, что не лишает девственности Реданского принца в сарае на краю мира. И это, определённо, к лучшему. — М-м-м... Хватит, — решает Радовид, когда Лютик успевает ощупать его шелковистое нутро. — Хочу тебя. Нервно оскалившись, Лютик показывает ему зубы, совершенно не представляя, как он посмеет войти членом в принца, но тот снова решает за них обоих. Он тянет Лютика на себя, целует его губы, прогоняя из головы посторонние мысли, потирается членом о член Лютика. «Похуй», — решает Лютик. — «Похуй на последствия», «... и, вероятно, на разбитое в очередной раз сердце», «... а, и ещё, возможно, похуй на собственную жизнь». «Эта ночь того стоит». Скользнув ладонями по бёдрам Радовида, Лютик приподнимает их, чтобы было удобнее, и наваливается вперёд. Они стонут в унисон, Радовид с готовностью подается навстречу, обвивая ногами поясницу Лютика, скрещивает лодыжки за спиной, захлёбываясь воздухом, пока его золотые волосы собирают с пола сено, щепки и прочий мусор. Лютик сильнее двигает бёдрами, проникая в горячее тело на всю длину, скользит обратно, а затем снова внутрь, заставляя Радовида елозить спиной по шубе туда-сюда. Принц больше не может на него смотреть, зажмурившись, он то и дело облизывает распахнутые губы, цепляется за спину Лютика, оставляя царапины. — Я... Н-не... Лютик! Улыбнувшись, Лютик прижимается к его груди, не переставая толкаться, широко лижет взмокшую шею, кусает маленькую мочку, находит свободной рукой член Радовида, зажатый между их животами. — Кончайте, мой Король. И Радовида выгибает в оргазме такой силы, что он почти подбрасывает Лютика на себе, брызгая раскалённым семенем в его кулак и на свои золотые кудряшки. Торопливо выскользнув, Лютик сжимает испачканной ладонью собственный член и в три движения догоняет Радовида, кончая на его живот. Кости и мышцы будто исчезают. Лютик валится рядом со своим королевичем, всё ещё переживая отголоски оргазма. Радовид робко двигается ближе. — Мне было очень хорошо, — шепчет он, — не зря о твоём искусстве любви ходят легенды. Фыркнув, Лютик вытирает ладонь о свою рубаху, чистой рукой заправляя длинные волосы Радовида ему за ухо. — Его Величество слушает сплетни служанок? Тот опускает глаза, упрямо прячась за волосами, прижимается губами к его плечу. — Не называй меня так, я всего лишь принц. И благодаря этому челядь не замечает, когда я что-то слышу. Очень удобно. — О, я не сомневаюсь, — смеётся Лютик, вытирая его живот. — И... мне кажется, Вы были бы великим королём. Радовид застенчиво поднимает глаза: — Правда? — Считай это ещё одним моим талантом, не только видеть хорошее в людях, но и чувствовать дости... Внезапный взрыв заставляет их обоих подпрыгнуть на месте. Лютик успевает лишь заметить испуганные глаза Радовида и уже летит к избе, на ходу натягивая штаны (благо опыт в этом деле у него богатый). Снаружи оказывается Филиппа, почти разрушившая чары Йеннифер. Она брезгливо оглядывает их обоих, и Лютик более чем уверен, что картина ей кристально ясна: он и принц взъерошенные, почти без одежды, выскочившие из сарая. Тут просто невозможно понять что-то не так. — Отличная работа, мой принц, — злорадно кривит губы Филиппа. — Нашли девчонку, отвлекли барда. Осознание того, какой он непроходимый идиот, падает в желудок ледяным камнем. Лютик потрясённо оборачивается к Радовиду, несчастно заломившему брови. — Всё не так... — блеет тот, но Лютик теперь тоже видит картину кристально ясно. Проклятый принц обвёл его вокруг своего королевского пальчика и даже задницу подставил, вот уж действительно, все средства хороши ради достижения цели... — Лютик, — жалобно шепчет Радовид, вцепившись в него своими огромными, лживыми изумрудными глазами. Блестящими от слез или торжества победы. Отвернувшись от него, Лютик расправляет плечи и широко шагает к Филиппе. — Убирайся прочь, ведьма, и собаку свою забери. Он почти слышит, как за спиной Радовид вздрагивает. Филиппа наиграно хохочет: — Смотрите, кто отрастил зубки. Риенс недостаточно подпалил твои крылышки, Свиристель? — она склоняет голову, вспарывая Лютика холодным взглядом чёрных глаз. — Н-не смей... — пытается Радовид. — Не смей его трогать! — звенит на весь лес, перебивая принца. Лютик бросается к Цири, распахнувшей двери, стараясь встать между ней и Филиппой. — А вот и наша пропажа, — почти мурлычет ведьма, одним щелчком добивая остатки заклинания Йеннифер. Щит падает, рассыпаясь серебряными осколками. — Филиппа, не надо! — снова пытается Радовид, но та его не слушает, собирая на кончиках пальцев магию. Вот только волосы на загривке Лютика встают дыбом не от неё. — Заткни уши, — негромко просит Цири, коснувшись его обнажённого плеча своей ладошкой. А затем она кричит.

***

— Ты хочешь об этом поговорить? — осторожно спрашивает Цири после, когда они греются у крохотного костра. Лютик тяжело вздыхает, кутаясь в свой плащ, накинутый на голое тело. После того, как Цири оглушила криком Филиппу и Радовида, они схватили дорожные сумки, которые Лютик с Йеннифер подготовили на вот такой вот непредвиденный случай, и сбежали в лес. Хотя пешком, конечно, они далеко с острова не уйдут, так что нужно добыть лодку, или дождаться Геральта. Вот только плохое предчувствие, стискивающее кишки Лютика с момента, как он увидел Филиппу, подсказывает ему, что это не вариант. — Я облажался, — в конце концов отвечает он. Цири поджимает губы: — Я тоже. Мой крик, наверное, слышала вся Аретуза. — Если бы я не вышел из чертовой избы, тебе не пришлось бы кричать. Филиппа бы нас не нашла. На это Цири нечего сказать. Она смотрит на него украдкой, но тактично не комментирует его вид. — Прости меня, — вздыхает Лютик, поворачиваясь к Цири. — Ты важнее всего. Я не должен был об этом забывать. — Я важнее всего для Геральта, — парирует княжна. — Я его предназначение, а не твоё. У тебя может быть своя жизнь, Лютик. Поджав губы, он качает головой, отворачиваясь к огню. — Боюсь, теперь уже нет, — шепчет он сам себе. Цири осторожно прижимается к его боку, уложив голову на плечо.

***

— Мне кажется, он не виноват, — говорит Цири так, будто продолжает давний разговор, когда они, наконец, выходят из проклятого леса к какой-то небольшой деревушке на краю острова. Полуденное солнце бьёт в глаза, заставляя жмуриться. — Хм? — Принц Радовид, — Цири останавливается и смотрит на Лютика так, будто он идиот. — ... Радовид? Погоди-погоди, а откуда ты его знаешь? — Лютик трясёт головой в разные стороны, стараясь сосредоточиться на здесь-и-сейчас, а не на пугающем будущем, в котором Геральт их так и не находит, а вместо него находит Филиппа. Или ещё хуже... Цири складывает руки на груди и смотрит, вздëрнув бровь. Очень многозначительно. — В обучение молодой княжны входит история соседних королевств и их правителей? — Именно, — кивает Цири, а затем обходит его по кругу. — Принц Радовид выглядел... очень несчастным, когда ты стоял к нему спиной. Он не хотел... Поджав губы, Лютик разворачивается на каблуках, нагоняя Цири. — Слушай, а мы можем... например, не говорить об этом никогда, просто забыть и не вспоминать? Цири на удивление легко отступает, беспечно махнув косой: — Хорошо. Я просто думаю, что ты должен знать, вот и всё. После этого она и правда не поднимает эту тему, послушно ожидая, пока Лютик договаривается с трактирщиком о комнате для себя и своей племянницы. Они быстро обедают, забившись в самый тёмный угол трактира, после чего уходят в комнату, заперевшись на все замки. Для бóльшей надёжности Лютик барикадирует дверь стулом и тумбочкой. — Ты же понимаешь, что волшебника это не остановит? — спрашивает Цири, наблюдая за ним. — Понимаю, — кряхтит Лютик, — но это выиграет нам пару секунд, к тому же будет забавно, когда он или она взрывом разнесут дверь, но потом запнутся о тумбочку. Цири смеётся, морща нос, и тащит к двери колченогий табурет, стоящий у окна. — Что дальше? — спрашивает она, плюхнувшись на свою кровать, где сворачивается калачиком, чтобы посмотреть на Лютика. Почесав заживающий засос на шее, Лютик с досадой оглядывается. Лютню он благополучно забыл в проклятом сарае, так что теперь совершенно нечем занять руки. — Нужно дождаться Геральта, но... я не уверен... — С ним всё в порядке, — перебивает Цири, — я чувствую. Облегченно вздохнув, Лютик падает на кровать. Он даже не подозревал, насколько огромный камень вины лежал на его плечах, пока тот не исчез. — Хорошо... хорошо, — шепчет он, стиснув переносицу пальцами. Царапины на спине начинают саднить, в нос бьёт запах мускуса, так и не выветрившийся с кожи. — Мне нужна ванна, — вздыхает Лютик, — и новая одежда. Тебе, — он поворачивается к Цири и тычет в неё пальцем, — нужен платок или краска для твоих волос. Прости, они прекрасны, но... — Слишком выделяются. А дальше? Лютик переворачивается обратно на спину, стараясь найти в деревянном потолке ответы на свои вопросы. — Мы пойдём в Каэр Морхен, — решает он. — Если Геральт нас не найдёт, то его братья точно смогут тебя защитить. — Уходить надо быстро, — соглашается Цири. — Мы не знаем, сколько волшебников Аретузы знают обо мне. — И кто из них друг, а кто враг, — кивает Лютик. Он снова поворачивается к Цири лицом: — Всё будет хорошо. Цири поджимает губы, но не спорит, вместо этого поворачиваясь спиной: — Я устала, давай поспим пару часов, а потом уедем? Вздохнув, Лютик поднимается на ноги, осторожно отодвигая их баррикаду.: — Я попрошу набрать мне ванну и схожу на рынок. А ты отдыхай. В ответ Цири только дёргает острым плечом.

***

Горячая вода расслабляет мышцы, и Лютик на секунду позволяет себе не думать ни о чем. Отбросить страхи, чувство вины и жалость к самому себе. Кажется, прошлой ночью могло случиться что-то... особенное? Неповторимое? Настоящее? Да нет, глупости. Тряхнув головой, он смывает с волос остатки дорожной пыли и пота. Отличие Радовида от всех остальных только в том, что у него слишком много власти... ... и он оказался слишком близко. Лютик сам его подпустил, доверчивый идиот. — Все лучшие баллады рождены, Из молчаливых слов любви... — мурлычет он себе под нос, уложив голову на бортик деревянной бадьи. Перед закрытыми глазами появляется образ Радовида. Немного печальный, немного влюблённый, с робкой улыбкой на зацелованных губах. Он не говорит ни слова вслух, однако прекрасно выражает свои чувства взглядом. И песней. Лютик ныряет, а затем быстро поднимается на ноги, отряхиваясь, словно пёс, разбрызгивает капли вокруг себя. Он надеется оставить в воде не только грязь, но и воспоминания, режущие сердце, будто нож.

***

Новиград встречает их, как обычно: причитанием нищих, томными вздохами проституток и храпом стражников. Перед тем, как двинуться на Север, Лютик планирует забежать в «Осётр» или «Нигде», пополнить припасы, пока лошади, купленные в Велене, отдыхают в конюшне, арендованной у низушка. Вот только на площади Иерарха их встречает огромная гудящая толпа и глашатай, который при помощи какого-то магического устройства кричит со своей трибуны: — ... И теперь король Радовид объявляет награду за головы заговорщиков или за информацию об их местоположении... — Король Радовид? — переспрашивает Цири, глядя на Лютика огромными глазами. — А вы не слышали? — хмыкает какая-то старуха, оборачиваясь к ним. — Короля Визимира убили, поэтому принца Радовида спешно короновали позавчера, чтобы Нильфгаард не подумал, будто Север ослаб. Сердце в груди делает кульбит, Лютик почти не слышит шум толпы, не чувствует руку Цири, сжимающую его локоть. И только на словах старухи он ещё может сосредоточиться. — Говорят, главный советник короля Визимира, Дийкстра, в этом замешан. И его любовница, эта чародейка, — брезгливо отплёвывается старуха. — Помяните моё слово, хороший это знак, что король начинает своё правление с мести предателям. Значит, твёрдая у него рука, хоть и на лицо он смазлив, — хрипло хихикает она, пока Лютик пытается выдавить из себя хоть что-то. — Вот... так и уезжай за город к родне, да, милая? — вымученно улыбается он Цири. Та подхватывает роль, торопливо кивнув: — Что нам королевские игры, когда у Маруськи весь урожай засох? Старуха тут же начинает причитать, что дождя действительно давненько не было. Они так и оставляют её ворчать на богов и чародеек, которые, конечно же, могут управлять погодой. Лавируя в толпе между зевак и торговцев, Лютик тянет Цири в «Осётр», убегая от собственных мыслей, но перед самой таверной Цири вдруг дёргает его за руку. — Лютик... — беспокойства в её голосе столько, что у Лютика нехорошо сжимается желудок. На доске объявлений, а также на столбах и стенах «Осётра» висит его собственный портрет с подписью о том, что король Редании, Радовид V, разыскивает барда, в простонародье известного как Лютик, живым и невредимым. Цена не указана, но сам факт того, что разыскивает его лично король, говорит о многом. — Что теперь будет? — растеряно шепчет Цири, до боли сжимая его ладонь. Ещё раз пробежавшись глазами по объявлению, Лютик отмечает, что про княжну Цинтры нет ни слова. — Кхм-кхм... — многозначительно кашляют за спиной, позвякивая латными доспехами. Резко обернувшись, Лютик нос к носу сталкивается с реданскими солдатами. — Вот так повезло, — довольно крякает тот, что повыше и с усами. Второй хмурит густые брови, оглядывая Лютика с ног до головы. — А мы видели Ваше выступление, маэстро Лютик, прошлой весной. Лютик растеряно качается немного в сторону, загораживая Цири, но, кажется, солдатам она совершенно безразлична. — Плохое Вы выбрали время для прогулок по Новиграду, — вздыхает безусый. — Моей племяннице больно Вы нравились, а теперь... — Я уверяю вас, это какая-то ошибка, — начинает тараторить Лютик, обворожительно улыбаясь. — Я уверен, прин.. Кхм, король Радовид поймёт, что это недоразумение, когда мы с ним увидимся. — Непременно, — хмыкает усатый солдат, — поэтому пройдёмте с нами. Страх стискивает желудок, но Лютик лишь вздëргивает подбородок, расправляя плечи. Радовиду нужен только он, не Цири, значит... — Вы позволите мне попрощаться с сестрёнкой? — буднично спрашивает он. Солдаты кивают и отходят на пару шагов, создавая иллюзию приватности. — Нет, — отрезает Цири стальным тоном. — Я не позволю им тебя забрать. — Ласточка, — вздыхает Лютик, удерживая её за плечи, а затем обнимает её лицо ладонями, вынуждая посмотреть себе в глаза, — Радовид не причинит мне вреда, ты же видела объявление. — Может быть, это ловушка... — Может. Но до тех пор, пока про тебя никто не знает, ты в безопасности. — Плевать на мою безопасность! — взрывается Цири, цепляясь за его руки. — Я не хочу потерять ещё и тебя! В носу начинает свербеть, в глазах появляется пелена. Сморгнув, Лютик порывисто обнимает Цири, прижимая к себе, целует в макушку, скрытую платком. — Со мной всё будет хорошо. В застенье живёт Веспула, это прачка. Отправляйся к ней, а я потом тебя найду. Я или Геральт. Обещаю. Цири всхлипывает куда-то ему в плечо, цепляясь пальцами за плащ. — Обещай, что они тебя не тронут. Усмехнувшись, Лютик осторожно бодает лбом её лоб. — Обещаю, принцесса. А теперь иди. Разорвав объятия, он шагает назад, ближе к солдатам, пока Цири, утерев слезы, торопливо убегает, не оборачиваясь. Больше всего на свете Лютик желает, чтобы солдаты не запомнили странную девочку, закутанную по уши в платки и тряпки, с которой он так трогательно прощался.

***

До самого Оксенфурта Лютик поёт песни, развлекая Франца и Кольта, флиртует с крестьянками, попадающимися навстречу, и вызнаëт новости у парочки купцов, прибившихся к ним по дороге. Оказывается, пока они с Цири прятались по лесам и болотам Велена, Север гудел, как пчелиный улей. В Аретузе что-то пошло не так, «гнилые души чародеев и нелюдей показали себя во всей красе и пожрали друг друга, как клубок змийев», началась резня и страшный пожар. Многие погибли, многие пропали. К счастью, принц Радовид «с божественной помощью почувствовал угрозу» и уехал раньше, но дома, в Третогоре, он не успел предотвратить покушение на собственного брата. Сидя у костра и жуя солонину, которой с ним любезно поделился Франц, пока Кольт неодобрительно фыркает в усы на растрату провизии, Лютик делит слова купцов на два, стараясь откинуть героический флëр, уже успевший окутать нового короля. Пожар в Аретузе означает, что там был Риенс? Геральт и Йеннифер подобрались настолько близко к плохому тёмному колдуну, что тот был вынужден использовать своего безумного ученика? Поëжившись, Лютик стискивает руки покрепче, отвернувшись от костра. Филиппа, очевидно, сбежала вместе с Радовидом, а потом он умудрился каким-то образом переиграть чародейку? Ещё и это покушение, случившееся в момент, когда король Визимир отослал от себя всех, кто на него влиял или был ему близок. — Думайте поменьше, мастер бард, а то башка затрещит, — насмешливо фыркает Кольт. — В мире главенствуют силы, которые не понять обычному человеку. Толкнув его локтем, Франц качает головой, а затем внимательные тёмные глаза обращаются к Лютику: — Кольт болван, но в чëм-то он прав, ложитесь лучше спать. Завтра долгий день. Ответив бледной улыбкой, Лютик сворачивается на попоне, укрывшись дорожным плащом. Всю ночь ему снятся белые волки, ласточки и почему-то пылающая алая роза, которую он тщетно пытается вытащить из огня.

***

Близ Оксенфурта Лютику внезапно надоедает ехать верхом. Спешившись, он собирает вдоль дороги одуванчики и маки, а затем под ворчание Кольта плетёт себе венок. — Господа, ведь сегодня, возможно, мой последний день! — драматично восклицает он. — Позвольте последнее желание обречëнному! — Разве Вы сами не настаивали, что всё это ошибка и Вам ничего не угрожает? — хмурится Франц, разглядывая Лютика сверху вниз. — Да кто ж поймёт этих королей. Вдруг Его Величеству, Радовиду Пятому, не нравятся мои песни. Например, «Песня о Семерых» может быть воспринята как вызов... — Тогда, возможно, благоразумнее будет отказаться от песен, угрожающих Вашей жизни? — спрашивает Франц. Рассмеявшись, Лютик венчает свою голову венком и подмигивает парочке крестьянок, работающих в поле. С солдатами он больше не разговаривает вплоть до самого города, где Кольт и Франц находят начальника охраны. — Вам повезло, — завистливо хмыкает тот, разглядывая Лютика. — Король Радовид как раз почтил своим визитом Академию. Свистом он подзывает какого-то новобранца, мальчишку не старше Цири, и велит ему проводить «важных господ» к королю. И только сейчас до Лютика по-настоящему доходит вся серьёзность ситуации. Ночь, которую он старался забыть, встаёт перед глазами не только интрижкой, царапнувшей сердце обещанием прекрасного, но и уродливой изнанкой, где он и Радовид — бродячий бард и почти король, каждый со своими обязательствами. Королей не пристало трахать в сарае на краю Темерии, а после сбегать, оглушив их магией. Внезапная мысль о том, что Радовида в тот момент могли найти дикие звери или приспешники Риенса, заставляет Лютика споткнуться на ровном месте. Он мог потерять Радовида, и никогда бы об этом не узнал. — Ну, иди же! — подталкивает его Кольт, отвлекая от ужаса, стиснувшего сердце. Лютик торопливо переставляет ноги и уже сам спешит вперёд. Что если Филиппа убила принца? Ведь он не зря её боялся, а теперь на троне иллюзия, марионетка Филиппы с лицом короля. И тогда Лютик — единственный свидетель. Последний, кто видел Радовида живым... Тряхнув головой, Лютик подлетает к Воротам Философов. Ему нужно заглянуть Радовиду в глаза и убедиться, что это лишь бурная фантазия поэта навыдумавшая беспричинных страхов. Король цел и не видим, возможно, отделался шишкой на затылке, но не более. Про другие последствия ночи, которые могли остаться на теле Радовида, Лютик старается не думать. — Боюсь, сегодня Академия для посещения закрыта, — сообщает дежурный у ворот. — Господа по объявлению к королю, — отчитывается мальчишка-стражник. — Они поймали барда Лютика! Фыркнув, Лютик переглядывается с Кольтом и Францем. — Скорее, просто нашли. — Цыц! — перебивает его Кольт. — О, Мастер Лютик, — дежурный, вероятно, кто-то из студентов или преподавателей, узнаёт его, кивнув, как старому знакомому. — Чем же Вы так насолили новому королю? — Если б я знал, — разводит руками в стороны Лютик, виновато улыбаясь. — Думаю, Вы можете подождать на Кафедре Труверства и Поэзии. Король Радовид пока занят беседой со студентами, — размышляет преподаватель философии, если Лютик не ошибается. — Вы ведь помните дорогу, Мастер? — Конечно, — Лютик тут же срывается с места, пока Кольт и Франц расписываются в книге посетителей. Бюрократия, она такая. Мальчишка-стражник оставляет их, спеша вернуться на свой пост, поэтому в Академию они снова входят втроём. На секунду Лютик замирает посреди большого холла. Величественная Академия кажется родным домом, в который он вернулся спустя десятилетия скитаний. Тут всё так же тепло и светло, пахнет старым деревом и немного цветами. Непривычна лишь тишина, царящая вокруг. И от того новый голос, эхом прокатившийся по длинным коридорам, заставляет Лютика подпрыгнуть. — Академия закрыта для посетителей. Вы кто такие? — грубо спрашивает стражник, явно из свиты короля. Его доспехи чистые и блестящие, а у сердца нарисован белоснежный коронованный орёл. — Мы по объявлению, — отчитывается Кольт. — По приказу Его Величества поймали барда Лютика. Закатив глаза Лютик лишь фыркает. — Нам сказали, что можно подождать на... — Франц хмурит лоб, силясь вспомнить название. — На кафедре Труверства и Поэзии, — помогает ему Лютик. Стражник издевательски вскидывает бровь, оглядывая их более критично, чем охрана у ворот. Отдельно он задерживается на венке Лютика, но в конце концов кивает. — Хорошо. Вы двое, — он смотрит на Кольта и Франца, — идите прямо, там пост охраны. Если король подтвердит, что этот тот, кто ему нужен, вы получите свои деньги. А ты, — он ещё раз смотрит на Лютика подозрительным взглядом, — со мной. Франц явно не ожидал, что их разлучат так быстро, поэтому он торопливо касается плеча Лютика. — Удачи Вам, Маэстро. — И тебе, Франц, — искренне желает Лютик. Развернувшись спиной, он не оглядываясь спешит за королевским стражником.

***

Солнечный диск медленно ползёт по небу, пока Лютик чувствует себя принцессой, заточëнной в башне. Стражник втолкнул его в первый попавшийся кабинет, который запирался на ключ, заранее предупредив, чтобы Лютик не делал глупостей. В ответ Лютик поднял пустые ладони, обворожительно улыбнувшись, но, к сожалению, на стражника это не произвело никакого впечатления. Хлопнув дверью, он оставил Лютика наедине с тяжёлыми мыслями. И теперь Лютик бродит туда-сюда по кабинету, судя по всему, алхимии, не зная, чем себя занять. Тут даже книг нет, только какие-то реагенты и колбы. Иронично, что будь он алхимиком, в два счëта собрал бы бомбу и сбежал. Хотя он не уверен, что стал бы взрывать стены родной Академии. К тому же не убедившись, что Король Радовид настоящий, а не игрушка Филиппы и Дийкстры, он точно никуда не пойдёт. Усевшись перед окном, Лютик почти растекается по подоконнику. Ожидание невыносимо, когда совсем близко в огромном голубом небе летают свободные ласточки. Интересно, Цири удалось найти Веспулу? Если всё сложилось хорошо, то Веспула накормила её и дала место для сна. В конце концов, она как никто знает, насколько Лютику важны и Геральт, и Цири. Она позаботится о княжне. А потом, конечно же, проест Лютику всю плешь. В коридору внезапно раздается эхо торопливых шагов, затем они стихают у двери кабинета. Как будто кто-то собирается с духом, прежде чем войти. Не веря собственному счастью, что его заточение наконец-то может закончиться, Лютик оборачивается, поднимаясь на ноги. В замочной скважине лязгает ключ, дверь распахивается почти без скрипа. Радовид замирает на пороге, знакомый и чужой одновременно. Краем сознания Лютик отмечает, что был прав: золотая корона в золотых волосах выглядит прекрасно, будто Радовид король из древних легенд. Или ему только предстоит им стать? Красный камзол с вышитым на груди реданским орлом, алый плащ, спускающийся до самого пола, и украшенный рубинами меч на поясе дополняют образ молодого Короля Редании. Такого величественного и далёкого. А вот его робкий взгляд из-под упавших на глаза волос нисколько не изменился. Это всё ещё принц Радовид, с которым у Лютика было... не пойми что. Но самое главное — это не подделка и не морок. Это настоящий Радовид, который стал королём. От облегчения у Лютика подламываются колени, и он опускается обратно на пуфик у окна. Как по сигналу Радовид приходит в движение, разрушая повисшую между ними тишину своими шагами, дыханием и биением сердца. — Я... Я рад... Что с тобой всё в порядке, — на дне его глаз Лютик видит знакомый голод, особенно заметный, когда Радовид рассматривает его венок. — Ну, Вы могли бы убедиться в этом как-то иначе, а не объявлять меня в розыск, — пожимает плечами Лютик. Будто вспомнив о чём-то, Радовид пораженно застывает и быстрым шагом возвращается к двери, говорит что-то стражникам, которые, оказывается, были здесь всё это время. — ... заслужили награду и королевскую благодарность. Идите, — распоряжается Радовид, после чего захлопывает за собой дверь, оставляя их наедине. Хотя Лютик не уверен, что у королей есть такая роскошь, как приватность. Когда Радовид поворачивается к нему лицом, Лютик поднимает бровь, молчаливо ожидая следующего хода. Будто они играют в гвинт. Или шахматы — более благородная игра для королей. — Я хотел объясниться, — наконец выдыхает Радовид, медленно приближаясь к Лютику, словно к дикому животному. — И ещё, вернуть. Вот. С правого плеча он снимает чехол с лютней и протягивает Лютику. — Ты... забыл. Осоловело моргнув, Лютик несколько секунд таращится на чехол, расшитый алыми нитками, прежде чем медленно принять его, будто подношение. Радовид тут же отшатывается на пару шагов, сохраняя между ними расстояние. В чехле действительно его старая лютня, потрёпанная долгими дорогами и раненная эльфской стрелой. Лютик поглаживает тёплое дерево, скользит пальцами по струнам. — Вы... сохранили её и носили с собой на королевские встречи? — осторожно спрашивает он, поднимая голову. Радовид выглядит вором, которого поймали за руку при попытке стащить чужой кошель. — Я надеялся... вернуть её тебе. Тогда бы я мог сказать, что всё не так, и я пришёл тогда не из-за Филиппы... Хмыкнув, Лютик привычным движением берёт лютню, подхватывая её за гриф, подкручивает колки, когда слышит растроенный звук пары струн. — Я догадался. Очень странно ловить принцессу на живца в виде принца, — пожимает он плечами. — К тому же в объявлении не было ни слова о Цири. — Потому что мне нужен ты, — выдыхает Радовид. Лютик моментально вскидывает голову, отвлекаясь от лютни, хмурит брови, качая головой. — Вы — Король. — Ну и что, — по-ребячески упрямится Радовид, хотя по его несчастным глазам Лютик видит, что он сам прекрасно всё понимает. Поднявшись на ноги, Лютик медленно подходит к Радовиду, перебирая струны. — А то, что нет в мире более невольных людей, чем короли, — оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он медленно тянется вперёд, заправляя волосы Радовиду за ухо. — Если я останусь, то задохнусь в этой клетке. Накрыв его ладонь своей, Радовид прижимается ближе, чуть повернув голову, касается мозолистой кожи губами. — Я знаю, — на грани слышимости шепчет он, — поэтому не прошу остаться. Просто... возвращайся ко мне. Сердце стискивает острая нежность. Лютик откладывает лютню на соседнюю парту, скользнув к Радовиду второй рукой, обнимает его лицо, и Радовид привычно ловит его губы на половине пути. — Я не могу ничего обещать, — выдыхает Лютик в поцелуй, прижимаясь лбом ко лбу Радовида, почти чувствуя, как одуванчики и маки касаются золотой короны с рубинами. — Но если что-то будет зависеть от меня, я вернусь. В глазах Радовида невыносимое одиночество постепенно сменяется надеждой, он улыбается самой искренней улыбкой, какую Лютик только видел. — Хорошо, — соглашается он и тянется за ещё одним поцелуем, но тут в коридоре раздаётся какой-то грохот и крики. Отскочив друг от друга, как ошпаренные коты, Лютик и Радовид почти бегут к двери, но тут она распахивается сама. На пороге появляются Геральт и Цири во всей своей воинственной красе. Они в четвёртом замирают, но, прежде чем Лютик успеет вспомнить, почему Геральту не нужно встречаться с Радовидом, Цири летит вперёд и обнимает его за пояс. — Я думала, тебя повесили! — С чего бы королю меня вешать? — хмыкает Лютик, обнимая Цири в ответ, бросая на Радовида хитрый взгляд. У того хватает совести на секунду показаться виноватым, но затем он поднимает голову и расправляет плечи перед толпой стражников, набежавших вслед за ведьмаком. — Всё в порядке, эти люди мне не угрожают, можете возвращаться к своим обязанностям. — И пусть снимут объявления о награде за Лютика. Не то каждый бродяга будет его ловить и тащить к королю, — ворчит Геральт. Вздëрнув бровь, Радовид многозначительно смотрит на Лютика, явно прикидывая, какую часть казны можно на это выделить. Задохнувшись от возмущения, Лютик тычет в него пальцем. — Нет. Даже не думайте, Ваше Величество. Пожав плечами, Радовид кидает на него сытый взгляд так, чтобы Геральт этого не заметил. — Как хочешь. И совершенно по-королевски выходит из кабинета с высоко поднятой головой, на которой сияет золотая корона.

Эпилог.

Лютик в новой алой рубашке сидит у костра, задумчиво перебирая струны. В голове крутятся слова о королях, клетках, пылающих розах и венках из одуванчиков. — Ты точно не хочешь рассказать, что происходит? — хмурится Геральт, разглядывая Лютика. Он не часто сам проявляет инициативу в разговоре. Раз он открыл рот, значит, его действительно беспокоит Радовид и то, куда Лютик опять вляпался. — Не думаю, что тебе это будет интересно, Геральт. История стара как мир, — отмахивается Лютик, наигрывая мелодию. — Смотри, чтобы она не стоила тебе головы, — предупреждает Геральт. Он устал от заговоров и предательств, устал бегать, поэтому Редания, где их никто не трогает, вызывает у Геральта настоящую паранойю. — Не волнуйся, Геральт, — улыбается Лютик, подкидывая ветки в костёр. — Король Радовид мой преданный фанат. Он не причинит нам зла. Задумчиво рассматривая пальцы, которые Лютик без опаски греет над огнём, Геральт лишь хмыкает в ответ.