Your Heart and I Becoming One

      — Одасаку, это конец! — Сакуноске от неожиданности чуть не подавился моти, когда Дазай резко распахнул раздвижную дверь. Вид у кицунэ был до того разгневанный, что Ода подумал, не случилось ли что с его храмом: для духа это настоящая трагедия. Но все встало на свои места, когда инугами увидел, как Дазай держал за загривок бродячую собаку. В зубах она держала огромный персик.       — Это уже слишком! Я терпел, когда они бродили возле храма, ничего не говорил, когда они выли по ночам, но отбирать у меня подношения я не позволю!       Дазай оскалился на животное, и оно испуганно заскулило. Ода прикрыл глаза и глубоко вздохнул: он уже успел подумать о самом страшном, а тут всего лишь голодная дикая собака. Инугами подошёл к Осаму и присел на корточки перед воришкой. Собака прижала уши и пугливо посмотрела на протянутую ёкаем ладонь, но Сакуноске осторожно погладил животное в попытке успокоить.       — Ты её напугал, Дазай. Отпусти несчастное животное.       Кицунэ фыркнул, но собаку отпустил, и та, не медля, спряталась за инугами. Ода продолжил гладить её, с укором взглянув на друга. Тот лишь пожал плечами и недовольно вильнул всеми девятью хвостами. Сакуноске протянул вторую ладонь к собаке, и та покорно отдала персик, после чего легла рядом с инугами и положила морду ему на колени. Ода хотел было отдать фрукт Дазаю, но тот так скривился, что от этой идеи пришлось отказаться.       — Я после всего этого к нему даже не притронусь.       — Ты преувеличиваешь. Когда в прошлый раз из храма что-то украла лиса, ты был намного спокойнее.       — Лисы — совсем иное дело! Во-первых, я сам лис, а во-вторых, лиса — это не собака.       Инугами хмыкнул, почесывая пса за ухом:       — Ты просто не любишь собак.       — Разумеется! — Осаму снова раздраженно фыркнул. — Они шумные, неуклюжие, слюнявые...       — Насчет последнего я бы поспорил.       — ...А еще постоянно лебезят перед хозяевами, воют и вообще ужасные создания!       — Так ты персик будешь или нет?       Кицунэ вздохнул, возведя очи к потолку.       — Одасаку, ты меня вообще слушал?       — Разумеется. Даже придумал, что ответить.       — О? — Дазай вопросительно изогнул бровь. — Думаешь, сможешь доказать обратное?       — Скорее, заставлю тебя задуматься. Например, знал ли ты о том, что люди относят лис и собак к одному семейству псовых?       Осаму аж опешил, подняв уши и вытаращив глаза. Он неверяще взглянул на друга и криво улыбнулся:       — Это же шутка, да?       — Отнюдь, — Сакуноске, не брезгуя, откусил кусок от персика, заставив кицунэ поморщиться. — Не веришь — спроси у Анго. Он мне как раз и рассказал.       Дазай нервно дернул хвостами, словно пытаясь отмахнуться от неприятного факта родства лис и собак.       — К тому же...       Осаму поднял глаза на Оду, услышав досаду в его голосе.       — Я ведь тоже своего рода собака. Ты и меня таким считаешь?       — Что?! Нет! — кицунэ испуганно прижал уши, а собака у ног инугами, разморенная поглаживаниями, слегка приоткрыла глаза из-за шума. Дазай опустился на колени рядом с Сакуноске и схватил его за плечи. Он явно был растерян.       — Ты ведь не собака, ты Одасаку! И в тебе нет ничего из того, что есть в них. Ты спокойный, преданный...       — Ты ведь говорил, что не любишь, как собаки лебезят перед хозяевами, — заметил инугами.       — Это не одно и то же! Ты всегда меня выручаешь, когда мне нужна помощь, разве нет?       — Как тогда с Накахарой-саном? — Ода усмехнулся. Действительно, кицунэ тогда немало бы досталось от вспыльчивого тенгу, не подоспей он с Анго на помощь.       — Именно! Так что не думай, что мне это не нравится. И вообще, я люблю в тебе всё! — в запале воскликнул Дазай. От удивления Ода чуть не подавился персиком, а Осаму, осознав сказанное, резко убрал руки с чужих плеч и отвернулся, избегая смотреть другу в глаза и проклиная свой длинный язык. Вышло настолько неловко, что будь Дазай чуточку робее, у него покраснели бы даже пятки.       — ...О, — только и смог вымолвить Сакуноске, заставив Осаму вздрогнуть и повернуться. Кицунэ готов был поклясться, что заметил на его скулах румянец. — Спасибо.       — Не за что? — пожалуй, ответа глупее Дазай придумать не мог, но зато он почувствовал облегчение. Он глубоко вдохнул и выдохнул, соображая, но Ода начал первым:       — Если у меня есть какие-то "собачьи" черты, попробуй в собаках найти что-то хорошее от меня. Они не такие уж плохие животные.       Кицунэ только развел руками, хотя ответил максимально честно:       — Обещать не могу, но попробую. Ради тебя.       Он поднялся, отряхнув кимоно, и взглянул на все еще лежащую рядом с Одой собаку. Нет, даже ради Одасаку это будет сложно. Осаму собрался уже уйти, кивнув на прощание, но, задумавшись, обернулся. Инугами почуял неладное: улыбка Дазая была слишком уж хитрая даже для него.       — Знаешь, Одасаку, — сказал кицунэ с каким-то придыханием, томно взглянув на друга. — Я был бы не против заняться с тобой кое-чем "по-собачьи".       Расплывшись в улыбке и махнув хвостами, он тотчас исчез, не успел Сакуноске и глазом моргнуть. Инугами только и смог, что вздохнуть, чувствуя, как покраснели щеки словно у какого-то мальчишки. Собака тихо заскулила и лизнула ему руку, тыча носом в ладонь, будто успокаивая. Ода погладил её, второй рукой прикоснувшись к пылающему лицу.       Чёрт бы побрал этого лиса.