Не бойся меня

Любимое время Арсения — как ни крути, вечера после концертов. Когда бешеная усталость камнями оседает на плечах, но её вполне компенсирует яркое чувство удовлетворения. Когда ты понимаешь, что стоишь на правильном пути, рядом с нужными людьми, тебя любят и принимают, и ты абсолютно уверен в каждом своём слове, шаге, действии, в каждой шутке и нелепом манёвре, когда можешь открыться, быть самим собой на сцене — то ничто уже не сможет заглушить эту сияющую рядость, из раза в раз захлёстывающую с головой. Тусклый свет жёлтой лампы успокаивает, создавая в комнате приятный полумрак — в этом туре каждому выделили аж по отдельному номеру, что не могло не радовать. Использовав все свои скрабы и крема, что занимали минимум полчемодана, Арсений вышел из душа в белых тапочках — чтобы ножка дышала, — и почувствовал приятное дуновение прохлады на своём распаренном теле. В этот вечер ему было комфортно как никогда. За сегодняшний день они успели проехать восьмичасовой путь до нужного города, решить кучу технических вопросов, прорепетировать некоторые игры, выступить, рассмотреть подарки от фанатов — простите, полконников, — сам Арс ещё и погулял по ночным улицам некоторое время, поужинал и лишь к часу опустился в мягкую двухместную кровать. Вот это уже раздолье — можно развалиться как угодно, принять любую позу, не боясь кого-то потревожить, а бессознательное состояние Попова такие штуки вытворяло часто. Парни, если спали с ним в комнате, рассказывали, как он то звёздочкой раскинется, то в конвертик свернётся, то вообще на другую часть кровати переползёт, зато сегодня Арсений был спокоен и абсолютно защищён от чужих насмешек. Несмотря на насыщенный день, в сон почему-то не клонило. Мужчина удобно устроился в кровати, укутался в пушистое одеялко и чуть ли не замурчал от удовольствия, выбирая фильм для просмотра. В этот раз остановился на уже знакомой картине, ведь не хотелось браться за новое творение и детально его разбирать — а делал это Арс на правах актёра уже регулярно и в общем-то по привычке. Готовясь ко встрече с полюбившимися героями, Попов зашёл в телеграм, дабы и остальных подписчиков без контента не оставлять. Он несколько минут поломал голову над замудрённой подписью, добавил фотку и отправил пост в сеть — тысячи комментариев появились практически мгновенно, в очередной раз напомнив об этой всеобъемлющей любви за пределами миллионов экранов. В области сердца потеплепо; чтобы сохранить это чувство как можно дольше, Арс прочитал некоторые из сообщений, незаметно поставил реакции, а затем зашёл в их общий чат с командой. Там все благодарили за прошедший вечер, обсуждали казусы и удачные моменты, кидали фотографии и даже умудрялись шутить. А вот Арсений предпочитал не растрачивать свой потенциал напрасно: впереди ещё семь городов, так что сил понадобится много. Вскоре мужчина отложил телефон и наконец уставился в экран, однако, не успел он втянуться в сюжет, как в окно ударило нескольно капель дождя. Не придав этому особого значения, мужчина опрометчиво вернулся к просмотру фильма, хотя нотки тревоги уже появились в глубине его души. Конечно, он читал прогноз погоды. Конечно, видел эти неутешительные показатели и то самое страшное слово, но старательно избегал мыслей об этом. Надеялся поскорее уснуть и забыть о возможном кошмаре, но вот, как оно вышло. Арсений сжал одеяло уже вспотевшими руками, но вовремя напомнил себе, что пока это всего лишь дождь. Обычное явление, просто капли с неба — даже успокаивающе. Сейчас незачем переживать. Но попробуй втолкуй это своему внутреннему невротику, который уже придумал кучи ужасных вариантов развития событий, отчего сердце зашлось в бешеном ритме, а дыхание сбилось в край. Попову понадобилось около пяти минут, чтобы восстановить контроль над собственным телом, а потом потерять его вновь. За окном, пока ещё вдалеке, раздался первый раскат грома, и свет молнии резко ворвался в комнату, рассекая приятную тьму. Точно так же что-то разошлось внутри Арсения — пиздец, он же точно не переживёт. Ну зачем нужна была эта прогулка, фильм, почему нельзя было просто лечь пораньше?! Как ему теперь с этим справиться?.. «Ты же взрослый. Ничего страшного не произошло», — твердил один из внутренних голосов, но его было так сложно заметить на фоне остальных, намного более сильных и тревожных. Да, он понимал, что это просто гроза. Небольшой грохот, россыпь молний по небу, дождевой шум — с какой-то стороны даже расслабляюще, он знал это. Но каждая из подобных рациональных мыслей разбивалась на сотни капель и падала вниз от очередного рокота за окном. Это было ужасно, так случалось из раза в раз. И никогда Арсений не знал, что нужно делать. Что-то внутри настойчиво отстаивало свою испуганную точку зрения, страх окутывал каждую клеточку тела, тонкими иглами вонзался под кожу и мешал дышать, подчинял себе целиком и полностью, не оставляя места адекватным рассуждениям. Чёрт бы побрал эту осень с её климатом, и город этот поганый, вот почему их дёрнуло именно сюда?! Нервно усмехнувшись, лишь бы не заплакать раньше времени, Арс обнаружил, что обнимает сам себя, вцепившись в предплечья до боли. Ноги поджаты к груди и трясутся, а мрак вокруг уже вовсе не кажется успокаивающим, но встать и включить свет мужества не хватит — слишком страшно. Он чувствует себя ребёнком, укутавшись в одеяло по самый нос, но лишь это позволяет создать иллюзию безопасности. Положив голову на колени, он бесконтрольно начинает гладить себя по волосам, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. В итоге решает вернуться к фильму, перематывает пропущенные отрывки, бегло проглядывает новые сообщения в телефоне, чтобы понять, что он не один, жизнь всё ещё кипит вокруг Арсения, люди живут, общаются, смеются, но даже это, чёрт возьми, не в силах помочь сейчас. Ему бы не на расстоянии, а в жизни, вот так, близко к человеку прижаться, отвлечься, спрятаться, попросить наконец о помощи и спокойно в чужих объятиях заснуть, но... кому он вообще такой сдался? Серьёзно, с этим детским страхом и мизерной проблемой никто не сможет его понять, не стоит даже пытаться. Это глупо, просто ужасно глупо. Но бездействовать — тоже не вариант. Страх становится сильнее с каждой секундой, и сколько бы Попов ни пытался его контролировать, здравый смысл уходит, подобно песку сквозь сжатые кулаки. Раскаты грома раздаются один за другим, словно прижимая к стене, перекрыв доступ к кислороду, и когда на щеку невольно падает первая слеза, Арс берёт в руки телефон, позабыв обо всех сомнениях. Он просто не справится здесь один, ещё немного, и состояние станет намного хуже — знаем, проходили, а такого допускать ни в коем случае нельзя. Если уж паника настигнет в полной мере, пускай это случится рядом с кем-нибудь, кто посидит рядом, поможет не потеряться и подаст воды в конце. Хотя бы это. Но сформулировать просьбу никак не получалось. Что ему надо сказать? «Привет, я ужасно боюсь грозы, можешь меня успокоить, как маленького ребёнка»? Да и кому сказать?.. Про этот страх из всех парней знал только Серёжа, он вообще, наверное, за эти годы узнал Арсения как облупленного, несмотря на показательную скрытность, но... Чёрт, это всё же немного другая ситуация. Он не хочет быть таким слабым перед ним, не хочет вообще ни перед кем показываться, но очередная молния мигом подталкивает к действиям, заставляя дрожащий палец нажать на первый попавшийся контакт. Антон. Прекрасно, лучше и быть не может. Но, с другой стороны, а вдруг и можно было бы с ним поделиться?.. Шаст всегда помогал ему, успокаивал перед концертами, смотрел так ласково, что аж слова терялись, и точно бы не стал над Арсением смеяться. Сомнения по-прежнему сковывали сердце, но обнадёживающая надпись «В сети» велела всё-таки рассказать. Попов понял, что рано или поздно, но он всё равно сделает это от безысходности, поэтому медленно напечатал «Привет» и потерялся в своих мыслях. Ну как можно об этом сообщить?.. Отправил без раздумий, и сообщение тут же оказалось прочитанным. Чёрт, это хуже всего! Судорожно добавил «Ты спишь?» для банального продолжения диалога, потом вышел из приложения и откинул телефон на дальнюю часть кровати, а сам поднялся и прижал руки к груди. Господи, ну вот зачем??? Стало ведь только хуже, страх вдруг померк на фоне бесконтрольного стыда и слабости перед другим человеком, и ладно бы просто перед кем-то, но Антон... Это ведь ужасно, теперь это полный провал, они никогда не смогут так же близко общаться. Разве он правда не мог потерпеть, это просто гроза, нормальное явление природы! А завтра придётся смотреть Шастуну в глаза... Телефон подавал сигналы из-под одеяла, и Попов всё же взял устройство в руки. Он был готов открыть чат, увидеть массу оскорблений и смеха, удалить переписку у обоих, хорошенько разрыдаться и продолжить борьбу с грозой, но замер в центре комнаты, когда увидел ответ Антона. «Не сплю». «Что-то случилось?» «Арс??» «Мне прийти?» Последнее сообщение было отправлено две минуты назад, но Шаст по-прежнему находился в сети, ожидая ответа. Внутри что-то оборвалось, и снова захотелось расплакаться, но Арс судорожно напечатал: «Можно я к тебе?» «Конечно», — ответ пришёл через пару секунд, и Попов бегло поднялся с кровати, нацепил свои дурацкие тапки и вырвался в коридор. Неужели теперь он будет не один... Это уже лучшее из всего, что могло случиться. Даже если Шаст ничего не поймет и просто каким-то чудом разрешит остаться на ночь, ему уже будет в разы спокойнее рядом с кем-то живым, кто поможет отвлечься. Но всё еще было очень стыдно. Этот инфантильный страх делает из него беззащитного ребёнка, который даже дышать не сможет, ести останется в одиночестве под шум молний. Попов быстро пересёк один лестничный пролёт — номер Антона находился на этаж выше, — и замер перед дверью, в очередной раз растеряв все слова. Сейчас надо будет объяснить своё странное поведение и постараться держать лицо, не обращать внимания на погоду, шутить и поддерживать разговор... Чёрт, хоть бы Шаст ни о чём не догадался. Вдруг дверь перед носом резко распахнулась, отчего Арс отшатнулся назад, сжав в мокрых ладонях края своей длинной кофты. Из проёма показалась кудрявая макушка в забавной пижаме, а её обладатель с немым вопросом уставился на Попова. — Заходи, чего ты тут, — максимально мягко постарался сказать Антон и провёл друга в прихожую, — всё в порядке? — Да, — Арсений постарался скрыть дрожь в голосе и чуть унять биение вновь зашедшегося в истерике сердца. — Просто, может... Посмотрим вместе что-нибудь? — Хорошо, пойдем, — Шаст повёл его в спальню, придерживая за плечо, и от этого маленького прикосновения вдруг стало в разы легче. Сейчас бы повернуться, прижаться полностью, чтобы руки за спиной замкнулись, и не отстраняться до самого утра... Это возможно, наверное, но тогда придётся рассказать Антону о своём страхе, а это уже непосильная жертва, ведь мнение парня о нём изменится раз и навсегда, и ни о каком продолжении дружбы нельзя будет говорить. А хотелось всё же намного большего, чем посредственное общение. Антон сквозь плотный слой ткани чувствовал крупную дрожь чужого тела. Арсений в целом был каким-то... дёрганым? Испуганным, будто сжавшимся в комок. И Шастун даже не представлял, что теперь с этим делать. Конечно, хотелось помочь, это буквально являлось необходимостью, прямой потребностью взволнованного сердца. Но чтобы Попов сам рассказал о своей слабости? Да никогда такого не произойдёт, Антон понимал и это тоже, однако тот уже совершил практически невозможное — завуалированно попросил о помощи, не желая оставаться одному. Да, совершенно обычный жест, но Шаст видел и знал, насколько тяжело подобные манёвры давались Арсению, поэтому оставалось лишь догадываться, что такого серьёзного произошло с этим трясущимся человечком. — Арсень, — позвал он и нежно погладил по плечу, прежде чем сесть на кровать, — ты дрожишь весь. Что случилось, расскажи мне? Ты ведь знаешь, что можно. Попов тяжело выдохнул и опустил голову ниже, скрываясь от пронзительного взгляда зелёных глаз. Вот чёрт, ну и как такому не довериться?.. С другой стороны Арсений чётко понимал — нельзя. Это Шаст может лишь говорить, что не собирается смеяться, потому что думает о чём-то действительно ужасающем. Гроза не подходит под это описание, совсем нет. — Не стоит. Я не могу, — он осторожно присел на краешек мягкого одеяла и рефлекторно сжал его в руках. — Ладно, — тепло отозвался Антон, — я не настаиваю. Просто хочу, чтобы тебе стало легче. Что я могу сделать? В глазах напротив читались нескрытое волнение и безутешная тревога. Не то чтобы Шастун вообще когда-либо пытался скрыть свои чувства, но здесь... Арсений впервые видел настолько пронзительный взгляд, он словно прожигал самую душу и уже знал тот самый секрет, закрытый на семь замков. Этого ужасно хотелось — отпустить себя и позволить быть слабым в тёплых руках Антона, которые бы точно успокоили и помогли, но вдруг это опять ошибка? Сколько раз он уже обжигался, доверяя людям из раза в раз? Это ведь действительно того не стоит... — Арс?.. — Нет, теперь такое странное поведение начинало пугать не на шутку. Он же просто уставился в одну точку, сжав кулак до покраснения. — Отпусти ручку, всё в порядке. — Да, да, — опомнился Попов, вырвавшись из капкана мыслей. — Ничего не надо. Мне уже будет лучше, сейчас... Он подолвинулся ко второй половине кровати, прижал колени к груди и несмело натянул одеяло сверху. У Антона от этого зрелища натурально сжималось сердце, но он лишь подавил тяжёлый вздох и опустился рядом, ощущая тепло чужого тела. — Ладно. Что будем смотреть? В итоге остановились на новом выпуске очередного юмористичекого шоу, чтобы и посмеяться и отвлечься удалось. Арс всё ещё был жутко загружен собственными мыслями, но постепенно смог расслабиться: Антон, оглушительно смеясь, то и дело падал на него, утыкался в плечо, передавая определённую волну радости — да тут бы любой отпустил контроль. К тому же спальня вокруг была удивительно уютной. Шастун, наверное, ненарочно раскидал повсюду вещи, но это лишь придавало помещению особенный шарм; одеяло переплеталось с мягким пледом, превращаясь в ещё более пушистое облачко; горела тусклая лампа, и всё вокруг было таким домашним, уютным, родным, располагающим, как и сам Антон по своей сути. Так что уже через небольшое количество времени Арс стал так же беспечно смеяться и обсуждать с другом многие моменты шоу, а тот и радовался — ну неужели Попов хоть немного успокоился. Но внутреннее предчувствие подвоха, конечно же, не могло не оправдаться. Да и прогноз погоды в последнее время редко подводил. Нс секунду комната залилась ярким светом, а из окна донёсся оглушительный рёв молнии. Арсений вздрогнул, дыхание мигом сбилось, и страх с новой силой разжёгся в глубине души в ожидании очередного удара. Это противное чувство тревоги заполнило всё изнутри, и вдруг стало резко неуютно и неспокойно, будто бы и не было этого затишья, будто Антон всё ещё рядом не сидел. Попов неосознанно прижался ближе к его телу, соприкоснувшись плечом и старательно заставлял себя отвлечься на программу в телевизоре, но с каждой секундой руки тряслись и потели всё больше, а необходимая точка опоры терялась вновь. Следующая молния ударила намного ближе — бедствие словно надвигалась в их сторону, отрезая всевозможные пути отступления, — гром прошёл сквозь каждую клеточку, Арсений вытянулся струной и не смог подавить тихий жалостный вскрик, после которого судорожно закрыл рот рукой. Чёрт. Ну всё. Это начало конца — Антон приковал к нему свой цепкий взгляд, и пусть и не было в нём ни капли осуждения, Попов испугался пуще прежнего. Смотреть на такого Арсения было почти физически больно, и Шастун, поставив шоу на паузу, хотел было обратиться к нему, но слова комом осели в горле. Громыхнуло резко, близко, новый удар прямо-таки сотряс окна, что даже равнодушный Антон подумал, будто те норовят задрожать и разбиться. Комната осветилась белым светом, а затем он погас. Весь. Совсем. Вечерние краски за окном потухли также, и не осталось ничего, кроме оглушающего стука дождя и собственных сбитых всхлипов. Арсению казалось, что он падает в пропасть. Воздух вокруг исчез, крик застрял в горле, а, может, и вырвался наружу невнятным хрипом, всё тело безумно тряслось, и он не мог это контролировать, как бы ни пытался. Слёзы продолжали литься безудержным потоком, и даже обе руки, что находились у рта, были не в силах заглушить жалкие всхлипы. Антон опомнился, когда тьма в помещении немного рассеялась, и, отойдя от первичного шока, принялся искать Арсения. — Тише, Арс... — мягко произнёс он, дотронувшись до трясущегося плеча, но Попов наоборот отпрянул с громким криком. Он явно не контролировал свои движения, и Антон впервые стоклнулся с подобным состоянием друга, поэтому никак не мог придумать однозначное решение. Арсений вспрыгнул на ноги и, когда Шастун повторил за ним, попятился к стене, яростно замотал головой и хрипло постарался выговорить: — Антон, не надо, н-не подходи, — он сжался в комок, опираясь спиной на твёрдую поверхность, а руками словно пытался закрыть голову и стал похож на загнанного в угол зверька. Но Антон не понимал, в чём заключается причина такого страха. Он ведь не сделал ничего плохого? — Всё-всё, тише, смотри, я сижу здесь, — Шаст отыскал среди одеяла свой телефон и включил фонарик, устремив его вверх и отложив на тумбочку. — Вот так, Арсюш, уже не так темно, правда? Сделай вдох, — аккуратно попросил, наблюдая за чужими мучениями. Почему в той же школе не учили успокаивать людей?.. — Отлично, теперь выдох. Давай ещё раз, вместе со мной. Молодец, вот видишь, всё же хорошо... Постепенно Арсений стал слышать что-то кроме нескончаемого гула в ушах и колотящегося сердца. Появился голос, а затем зажёгся свет, но от возвращения в реальность стало ещё хуже — Антон сидел на краю кровати и смотрел, смотрел прямо на него, пока Арс всё ещё не мог перестать плакать. Со временем звуки стихли, дрожь немножко унялась, но слёзы продолжали бежать по щекам от осознания собственной глупости: не смог перетерпеть какой-то удар молнии, а теперь всё возможное, что ожидало их с Антоном в будущем, разбилось вдребезеги, разлетевшись сотней холодных капель. От этого осознания сердце сжалось в груди, причиняя физическую боль, как если бы по нему прошлись заточенным ножом. — Тихо, маленький, ну что же ты так плачешь... Разве настолько страшно? Свет горит, гроза уже почти ушла, я с тобой всё время буду, больше нечего бояться. Иди ко мне, давай успокоимся, ладно? — он вытянул руки вперёд, наблюдая за чужим взглядом. Прижимая ладони к лицу, Арс посмотрел на Антона, затем со сквозящей беспомощностью заглянул прямо в глаза напротив и вжался в стену ещё отчаяннее, крепко зажмурившись. — Ну что такое?.. Ты разве меня боишься? Арс, я же просто хочу помочь. Вопреки своим сомнениям, Попов не услышал ни тени насмешки в чужих словах. Шастун не угрожал, говорил спокойно и смотрел ласково, лишь ненастойчиво вытянув обе руки вперёд, а так как окно по-прежнему находилось за спиной Арсения, положение было крайне некомфортным. Сбежать отсюда в объятия Антона — предел мечтаний, но лишь от одной мысли страх накатывал с новой силой, затмевая все остальные чувства. Он безумно хотел довериться, но тонул в собственной безысходности, продолжая стоять на месте. — Арсений, солнце, просто сделай шаг вперёд, хорошо? Давай я обниму тебя? В этом страхе нет ничего ужасного, всё преодолимо, чего же ты так... закрываешься? Я не собираюсь смеяться над тобой, мне сейчас вот вообще ни капли не смешно. — Антон поднял взгляд на чуть отмеревшего Арса и понял, что двигается в правильном направлении. — Всё в порядке, ты умничка. Теперь подойди ко мне. Давай, осторожно. Не нужно никуда спешить. Попов сделал несмелый шаг вперёд. Настолько маленький и незаметный, словно бы он отыгрывал пантомиму в определённой импровизации, но даже сейчас Шастун не засмеялся, и это вселило уверенность. Следующий шаг удался более дальним, однако продолжил быть таким же скромным. В ушах по-прежнему стоял гул, голова пухла от вылитых слёз и упрямо отказывалась анализировать информацию. На смущение просто не оставалось сил, и Арсений сделал последний шаг, тут же оказываясь мягко усаженным на острые коленки. — Вот так, умница, т-ш-ш — Антон сгрёб его в охапку, прижимая к себе, и Попов с невероятной силой сжал чужие плечи — словно смертельно боясь отпустить их. Шаст коротко вздохнул, чувствуя подобную хватку — пусть так, если ему необходима такая точка опоры. В данный момент он был готов стать кем угодно ради состояния Арсения, будь то заботливая мама, лучший друг или последняя ветка в пропасти. Сам Арс понемногу отходил, плотно прижавшись к живому телу рядом с собой. Антон дышал — его грудная клетка размеренно поднималась, — и двигался, нежно оглаживая тёплыми руками все подвластные участки: вёл странные линии вдоль напряжённой спины, мягко сжимал дрожащие плечи, огибал изящную талию и возвращался к голове, перебирая спутанные локоны смоляных волос. Своим кнопочным носом Арс уткнулся в чужую шею, вдыхая терпкий успокаюващий аромат какого-то свежего геля и солоноватой кожи. Все эти факторы потихоньку заземляли и приводили в тонус, хотя Арсений и находился глубоко в своих пагубных мыслях, из-за чего редко всхлипывал и был почти что не в силах остановить бегущие ручейки слёз. В эти моменты Антон укачивал его на руках, слегка тряс коленками и продолжал расслаблять своим шёпотом, напоминая, что всё в полном порядке, и он никуда не уходит. Попов всё так же дрожал спутся пятнадцать минут, что уже достаточно насторожило Шастуна, и тот принялся рассказывать Арсу самые разные истории. Забавные моменты со съёмок, случайно увиденные на улице происшествия, сцены из фильмов, видосы в титоке — в общем, всё, что только удавалось вспомнить в моменте, лишь бы отвлечь озабоченный страхом мозг. В какие-то секунды уголки губ Арсения даже расходились вверх, образуя очаровательные ямочки на щеках, что, безусловно, не могло не радовать. — Какие у тебя красивые родинки, Арс, — приговаривал он в тот момент и нежно гладил мягкую кожу щеки, пока Попов слегка уворачивался и, наоборот, притирался, словно большущий кот. — Я никогда таких ни у кого не видел. Это же как звёздное небо на человеческом теле — бери да изучай... После чего Арсений, покрасневший до самых кончиков ушей, стал показывать свои самые необычные соединения родимых пятен на руках, а Антон на самом деле увлечённо слушал и не скупился на комплименты — пусть лучше Попов заикается от смущения, чем от страха. Постепенно тревога и вовсе отступила. Он продолжал сидеть на коленях Антона, а тот всячески отвлекал его локальными шутками и забавными историями, что, надо сказать, работало на славу. Необходимые объятия и море других касаний успокаивали лучше любых слов, а в совокупности это давало неоспоримый эффект, и ни о какой грозе даже не получалось думать. Было так тепло и комфортно, и казалось, это был тот самый момент, который по природе своей не мог остановиться. Закрыть глаза, замолчать, подняться, да просто сдвинуться с места — всё это противоречило его внутренним законам в ту бесконечно прекрасную секунду, и это было правильно. Звёзды аккуратно подмигивали из приоткрытого окна, когда тучи немножко разошлись, и Арсений в конце концов позволил так всему и быть, не желая больше предаваться ужасам рефлексии. Хотя, конечно, некая вина ещё не утихла внутри. Хотелось извиниться, попросить забыть всё это, но... Ведь всё уже в порядке? Антон оказался, наверное, слишком понимающим и добрым, настолько, что смог бы оправдать самое хрупкое доверие на свете, и спустя время Арсению даже понравилось быть слабым рядом с ним. Просто остаться ребёнком и получить необходимую помощь. Шастун не прогнал ни через двадцать минут, ни через полчаса, хоть к тому периоду Арс уже перестал дрожать как осиновый лист и даже поддерживал диалог, вставляя свои шутки. Но как бы ни хотелось, ничто не может длиться вечно. Между ними повисло комфортное молчание, и Арсений вдруг отстранился, уперевшись ладонями о широкую грудную клетку. Попытался произнести, смотря вниз: — Антон... — но слова предательски разбегались, лишь показав на прощание языки. Хотелось извиниться, поблагодарить, сделать сотни ответных комплиментов, показать всю важность сегодняшней ситуации, поделиться былыми сомнениями или просто пошутить, однако с каждой секундой уверенность в собственных выражених гасла всё стремительней. Пожалуй, хватит на сегодня откровений. — Я... чёрт. — Всё хорошо, не нужно через силу говорить, — слегка усмехнувшись, подхватил Шастун. — Я, кажется, понимаю тебя. Арс кивнул и, не удержавшись, попросил: — Только... не рассказывай никому? Пожалуйста. И прости, если что. — Эй, конечно, я не собираюсь никому говорить об этом, — мягко произнёс Антон, поглаживая Арсения по ощущенной голове. — Это же только твоё дело. Ну... теперь, получается, наше. Ты всегда можешь приходить или звонить мне в такую погоду, договорились? — Да, — тихонько ответил Попов. — Отлично. Ты правда молодец, я, если честно, безумно ценю твоё доверие. И я не знаю, кто сказал тебе, что бояться грозы стыдно, и единственный выход — довести себя до подобного состояния. Я надеюсь, сегодня мы убедились, что это не так. У каждого ведь есть страхи, порой совсем иррациональные и глупые, но тем не менее они пугают нас. И нельзя над таким смеяться, — медленно объяснял он, продолжая укачивать в объятиях. Арс совсем обмяк и полностью облокотился на Антона, обнял руками за шею и даже стал размеренно посапывать, совсем утомившись от такого количества стресса. — Это ведь как в юморе. Есть шутка — она заставляет тебя смеяться, это проявление эмоций. Ведь за свой смех ты не извиняешься, правда? А гроза вызывает панику и страх, это тоже своеобразная реакция, что сформировалась в твоём организме. Конечно, с этим можно как-то работать, но если уже есть в моменте такая ситуация, не нужно бояться просить о помощи. Это единственный верный вариант. — Спасибо, Шаст, — на грани слышимости прошептал он, но вложил в эти слова столько чувств, что сердце Антона чуть ли не разошлось трещинами. — Не за что, Арсюш. Ты умничка, что пришёл. Засыпаешь уже? — Шастун давно заметил скрытые зевки и сонные глазки, которые Попов то и дело потирал одной рукой. — Угу. — Давай тогда ложиться. Иди сюда. Растерев по лицу остатки последних слёз, Арс помог расстелить постель и забрался на одну сторону под мягкое одеялко. Ткань окружила его мягким облаком, и это положение идеально дополняли горячие руки Антона, вновь прижавшие чужое тело к себе. Устроившись за спиной, Шастун непонятными узлами переплёл их ноги и прижался к тёплой шее, возможно, оставив на коже едва заметный поцелуй. Или у Арсения уже начались галлюцинации. — Вот так, всё хорошо, засыпай. А я буду всю ночь тебя держать, никакой грозе и темноте сюда не пробраться, — нежно выдохнул Антон на ухо и затих, легонько поглаживая оголённые плечи. — Сладких снов, — закончил Арсений и, прежде чем мгновенно отключиться от усталости, успел подумать о том, что иногда доверять близким людям — не такая уж и плохая идея.