Сказка без сомнения

      «Слово есть, и оно – любовь» из песни А. В. Балунова «Как Звезда»       Б….. Нет, не так! Б….! Б….! Б….! Б….! Б….! Что ж за голимый п…..-то такой? Что за грёбаная х…. творится? Вот ногой я хорошо приложился. Ноги-то мне меньше нужны. Да и злосчастная голова не особо. Головой тоже можно. Что. За. Б........ П.....? Вы двое совсем охренели? Хотя почему двое-то? Все и сразу. И ещё раз. Б….! Б….! Б….! Б….! Б….! Хорошее начало года. Великолепное просто.       Такой, значит, мой вклад в нашу группу, да? Просто есть главные, а есть не главные? Не надо объяснять, делиться, рассказывать? Нужно всё отдавать за фиксированную зарплату, так? А если облажаюсь теперь, то что? Оштрафуете? Одну струну порвал – минус десять процентов премии? Две – двадцать. А проломить мне голову – это так, побочный эффект? Бесплатное молоко мне за вредность выделите? А может, уже сразу и всем квалификационные категории раздадим? Гитарист шестого разряда, барабанщик первой категории, ведущий басист. Или вот, точно, подтверждающие документы соберём на заслуженных артистов или сразу на народных. А, чего нет, уже лет пятнадцать на сцене скачем.       А может, вы тогда инструменты нам выдавать будете? Ну как арендные компы в офисе. Или как зимнюю и летнюю формы в армии. Никогда бы не подумал, что буду сравнивать игру в группе с армией. Самое святое с самым... Быстро ты конечно, Горшок, в батю своего превратился. Зачем только уходить из родного дома было? Вылитый же просто. А может, мы тебе тоже справедливый счёт предъявим за всё то, что из-за тебя огребли? Или вот Князю начнём пеню начислять, если удачный текст не с первого раза напишет. А ещё можно за хромающую орфографию штрафовать, он вообще в минус уйдёт. А уж если за сверхмерное бухло всех дрючить, то выступать начнём даром.       Значит, как солисты не в состоянии, так Яха с Балу метнулись кабанчиком на интервью. А что эти две не очень вип-персоны расскажут? Вы ведь высшее руководство. У вас же и генеральный план, и видение группы, и понимание глобального предназначения. Прокрустово ложе – твоя группа, Гаврила. Твоя и князевская. Вы же скоро всем и ноги, и руки, и головы поотрубаете. А остальные могут просто тихонечко курить и не возмущаться. Боссы всё порешают. Много вы порешали с директорами старыми, руководители? Я не на вас, парни, обижаюсь. На себя. Это ведь я был таким придурком, который считает, что дружба выше условностей. Что у нас общее дело. Что мы все заодно. А мы все заодно идём куда подальше. А почему вы кастинг не провели ещё? Не набрали более профессиональных музыкантов? На хрена вам, таким гениям, самоучки? Сами-то небось из консерватории? Помузицировали, раздали всем партитуры, а сами стоите, дирижируете. Так же у нас процесс происходит?       Каждый носится с распечаточками, друг... Хотя я не хочу поганить слово «друг» такими соседями. Пусть будет коллега. Да, подходящее слово. Вполне офигевшее. Коллега коллегу подловить пытается. О, нормально подходит. Коллега коллеге говорит: а чего это ты выделываешься, давай-ка попроще, а то я не успеваю по темпу. Коллега коллеге… А вам вообще интересно хоть что-то знать коллега о коллеге? Или пришли, сели, встали, отыграли, досвидос. Печень вместе садим, а потом ловим коллега коллегу на пьяных откровениях. Продаём задёшево, как старое барахло. Как хлам.       Что, и сейчас, Гаврила, время моей песни ещё не пришло? А когда придёт? Когда я за океан перееду? Когда у меня физически уже возможности сыграть её не будет? Когда мне в суставы уколы будут колоть? Когда у меня сыновья дорастут, чтобы мне подыгрывать? Тогда моё время наступит? С…, какая же ты всё-таки с…. И все мы такие же. А как всё было раньше! А, действительно, как? ------------------------------------------------------------------------------------       И вправду похож. Вот, капустная кочерыжка, не с того же начал. Так вот, школа у нас замечательная была. И учителя замечательные. И время просто заме.., ну вы поняли. А уж как я школьную форму свою обожал, так не передать словами. И модельную стрижку. Вот век бы такую носил, но я отвлёкся. Сидим мы, значит, с Гаврилой. Ну как сидим… А вот так и сидим, как все сидят. Ну или не все ещё, слава Богу. А те, кто может, рыбы ведь не могут. Или могут? Например, коньки морские. Или они не рыбы? Да и ладно, так же к основному делу не приступишь. А мы ведь именно за этим и собрались здесь.       В смысле, трое нас. Я и Гаврила. Это двое всего? Так Поручик ещё, конечно, куда же без него. Нет, можно и без него. С Лёшкой. Но это позже. А пока мы ещё с Поручиком. Он и потом вернётся, не волнуйтесь. Лёшка уйдёт, а вот Поручик – никогда. Кремень, а не мужик. Чугунный за…пас прочности. Друг, ну просто феноменальный. Вот всем бы таких. А особенно некоторым, о которых я говорить не буду. Но вернёмся к нашим баранам. Вернее, быкам. Мы же втроём в год Быка родились, так вроде? И вот эти три барана (да что ж такое-то?), то есть быка, решили создать свою группу. Ну как решили? Ну так. Это же не крепостное право было, и не наёмные музыканты. Впрочем, я опять отвлёкся. Значит, решили создать и придумали своему созданию название чудное – «Контора». Ёмкое и краткое. Для услады ушей созданное.       Кстати, про уши. Сейчас именно они стояли перед нами. Не в смысле, уши на ногах, а и с головой, на которой они были закреплены. Да не голова с ушами на ногах, а обычный гопник. В смысле, парень из Купчино. Он просто похож на гопника, а так он никогда. Вот Горшок не даст соврать. Они же с ним за одной партой сидят. Я в школе за ней остался, а он к нему пересел. Не в плане от меня отсел, просто... Хотя как бы он со мной продолжал сидеть, если он в своё училище поступил? Да, кстати, Гаврила поступил в училище. Поздравим его с этим знаменательным событием. И там они и встретились. Не с событием, конечно, а с Князем. А гопника я куда дел? Так не было его никогда. Я же говорю, он просто похож.       Так вот. Миша и Андрей познакомились в училище. Князь где? А это как раз он и есть. Андрей Князев, новый член нашей группы. Дружно посмеёмся над словом член, как будет ещё не раз в нашей долгой музыкальной карьере. Или не будет? И вот, этот (здесь слово, над которым мы только что посмеялись, если вы не сачковали, конечно) и по совместительству поэт вместе с Горшком придумали новое название. А потом ещё одно. И сейчас мы сделаем что? Правильно, раз и навсегда обречём себя выслушивать один и тот же тупой вопрос на всех интервью. Какой? Кем бы вы стали, если бы не создали группу? Я бы собакой Баскервилей. Чувствую, моё это.       А вот и Яша, опора наша, нарисовался. Не в плане, что он художник ещё один на наши головы, а в плане голова на наши художества. В смысле, котелок у него, что надо. Варит хорошо. Лучше, чем у остальных. Правда, к рукам это не относится. Это вот как петрушка – либо корень ешь, либо листья. А нет, плохой пример. Можно же и то, и то. Ну да ладно. И вот мы с петрушкой, тьфу-ты, ну-ты, то есть с Яшей стали выступать вместе. А вот в каком месте, тут уже действительно, ни в сказке сказать, ни пером описать. Но я попытаюсь.       Представьте себе, что вы в питерском метро в час пик едете, а весь вагон пьяный. И вас ещё и болтает, как будто это не поезд, а маршрутка с очень резвым водилой с телефоном в руке. Нет, не с телефоном, с пивом. В соседнем вагоне, то бишь сортире, кому-то кочан пытаются проломить. Не капусты, конечно, а тот, куда это пиво заливают. А уж всяких убыстрителей и замедлителей больше, чем на секретном ядерном предприятии. Ну и, конечно, наряды (они же и в метро так называются?) являются просто по расписанию наших выступлений. И я, естественно, про платья, а вы что подумали? Такая, в общем, петрушка как она есть.       Говоришь, если жениться соберёшься, Андрюху в свидетели позовёшь? Давай, конечно, Гаврила. Вернее, Миха. Теперь у тебя с ним общая тетрадка с рассказами. В смысле, песнями. В смысле, рассказами, а потом песнями. Не суть. В общем, разные у нас теперь тетради. В этом дело. Хотя нет, просто мы же растём. Уже и на кровать вместе не поместимся, когда ты придёшь опять, чтобы на улице не ночевать.       Я вот подрабатываю, чтобы на гитару нормальную заработать. Да, я гитарист, кстати, если кто не в курсе. Как и Яша. А Андрюха… Не гитарист он. Он художник. Шута вот нам нарисовал. А я пою пока за него. Не в плане он забухал, а я заменяю. Ему и бухло выйти не помешает, но… Да что же я скуку развёл-то, история ведь весёлая, про коллектив друзей. Так вот. В армии Князь. Письма вон его всей группой читаем, хотя пишет он их Горшку. Ну да ладно, если такие пишет, то дождёмся его целым и невредимым точно. Хоть и не досрочно. Лучше не надо досрочно. Лучше целым. И невредимым.       Сказки. Их ведь все любят. Особенно вот эти, весёленькие. Про дудочку из костей убитой девочки или про мачеху, оставившую маленьких детей в лесу, или про бабушку и внучку, съеденных волком. Есть в них какая-то надежда. Да, тени туда определённо лучше ложатся, чем дочка тьмы сова. Сова – это так, птица из тёмного прошлого или светлого будущего.       Кстати, о будущем. Я сам папка теперь, сын у меня. Отец. Отец гонял овец. «Папа может, папа может всё, что угодно.» Спать не с мамой, квасить мощно, чаи гонять. «Папа может, папа может быть, кем угодно», только не добытчиком и опорой семьи… Но вернёмся из будущего к нашему настоящему панку.       А вы в курсе, что у меня бас теперь? Нет, не то, чтобы я сходил к кузнецу, и он мне голос перековал. Я сам теперь на басу играю. Не на контра, просто на басу. На бас-гитаре. На гитаре, но бас, так понятнее? Ну в смысле, не гитарист, а бас-гитарист. Ладно, потом разберётесь. Так вот, про басистов. Андрюха, кстати, классно мою рубаху расписал. В смысле, свою. В смысле, я пошил, а он расписал и носит на концертах. Он и мне предлагал расписать. Но куда мне рубаха, если я запястья в кровь о струны счёсываю. И если б только запястья, надел напульсник и полегче, а вот... Впрочем, неважно.       Так вот, про струны. У нас тут ещё один парнокопытный нарисовался. Когда Горшок загремел… Нет, не в плане он отнял палочки у Поручика и сам за барабаны сел. Но оставим эту историю слегка в тени. Совсем чуть-чуть, ради хохмы. Просто представим, что он не Миша, а реальный горшок с золотыми монетами. И вот он загремел. А мы-то без золотых монет, мы не греметь, не разбиться не можем. Никто из нас не горшок. Вернее, не Горшок, конечно. Но Князь у нас есть. Целый и невредимый, я же забыл сказать, так оно и вышло, к счастью. Как и у Поручика. Как и у Лёшки. Ладно. В общем, князевский армейский творческий порыв мы с новым гитаристом… А, да, я же со струн отвлёкся. Ренегат он. Не для нас, для Лёхи. Но получается и для нас. Мутная схема, капец. Ну да и лось с ней. В общем, монет у нас нет, а струны нужны. Вот его и позвали. Он и сыграл.       А монет всё ещё нет. Вернее, Горшок продолжает греметь за кулисами. А нам нужно кровь из носа… Нет, плохой оборот, прибережём его для других историй. О, вот, нашёл нужный. Допустим, пришли вы на рынок, и вам отрезали кусочек солёного сальца, да с хрустящим чесночком. Ещё и чёрного бородинского хлебушка выдали, так, чисто символически. И вот ароматное сальце вам с ножика протягивают, чтобы вы попробовали. И вы тянетесь, и, хрясь, откусили от огромного шмата во второй руке продавца. А может, и весь его заглотили. Шмат в смысле, не продавца. Вот, примерно так мы и записали «Акустический альбом». Неожиданно для самих себя. И потому что есть хотелось, буквально. И Поручику, и мне с женой и сыном, и Горшку с Анфисой, и Яше. Зато с Машенькой познакомились. Чудо-солнышком нашим. Не без своего пожирателя-крокодила, но про него мы забудем. Нет его рядом. Вот как родители, когда руками глаза закрывают, они ведь куда-то деваются. Вот и он там же. Родители вернулись, а он застрял. В нигде. В такой белой, знаете, блондинистой паутине, которая его душит за то, что он силой вырвал её из паука.       Как зовут-то эту юную хохочущую нимфу? А впрочем и не важно. Я и город-то не помню, но записал. Вот странно, смех её помню, что нимфа помню, а город нет. Имя, сестра (с французским прононсом, это важно, хоть он и англичанин), имя. Так вот, теперь мы тоже поём, как мушкетёры. Андрюха, конечно, всё чётко по типажам распределил. Самый младший у нас – Яша, и он, конечно, Атос. А самый наш юморной, Мишенька – Портос. А Машенька теперь рядом прыгает со смычком. А да, я же не сказал. Машенька – скрипачка. Скрипачка и урод. Как это романтично. Но я обещал о нём молчать и теперь уж точно постараюсь. Нервы они же, как сухожилия. Не восстанавливаются.       Хотя нет, я скажу. Вот как есть. Как есть этот упырь может ртом своим? Я не понимаю. Он же Анфиске денег на дозу предложил, чтобы она меня перед Гаврилой подставила. Выродок этот. Мразь. Нет, стоп. Что я говорю? Это же добрая история. Значит, расскажем её по-доброму. Так вот, этот утконос, выхухоль и, не могу придумать доброе и странное животное на «м», так что вы уж как-нибудь сами. Хотя нет, могу, но не на «м», на «у». Удак. И вот из-за этого удака Горшок с Князем меня выгнали. И если вы думаете, ну не про брагу же вы думаете, то да, вы не ошиблись. Как учительница из класса за плохое поведение. За очень плохое поведение. Кошмарное поведение. За… Ну вот предположим, есть у вас майка. Ну вот самая-пресамая. Даже если с поврежденными рукавами или затяжками. И есть брат. Ну или сестра, смотря кем вы себя осознаёте. И вот вам говорят, что ваш брат-сестра вашу майку… В общем, надевает на себя. Ну или пытается надеть. Майка-то она, в курсе, что ваша, но она просто майка, она не может сопротивляться. И вот я этот самый брат-сестра. То есть, конечно, нет. Но Андрюха с Гаврилой думают, что да. Что мне своей майки недостаточно. Что надеть майку для меня важнее брата. Важнее группы. Важнее дружбы.       Не про майку эта история, а про что-то другое. Про удака и его удацкое поведение. Про выхухоль со стажем выхохуливания, про грёбаного утконоса, не видеть бы его носа в жизни своей. А ещё про монеты, которые на самом деле не в горшке вовсе. А где, эта история не для ума трубадуров. Да, я же снова в деле. Всего день-другой, и меня простили. Как по мановению волшебной палочки. Парочка Круцио, ничего же в этом страшного. И непростительного. В моём поведении, в смысле. Ничего же я не сделал, так что и извиняться никому ни за что не нужно. Но я же совсем про другое хотел сказать. Не нужно, говорю, Гаврила, ругать парней. Они же старались. Это ты, может, не тем местом слушал. В смысле, не на том месте. Оборудование – дрянь у тебя, говорю, а в песнях ты же и сам спеть умудрился. Хоть и гремел в основном, но спел. А Андрюха что мог, то и сделал. А музыку он тоже может. И петь основным голосом. Видишь, как в жизни бывает. И нет его вины в этом, а только радость. Порадуйся за него, как я. Как за птенца, который смог вылететь из гнезда и почувствовать свои крылья.       Хотя нет, «Крылья» – это не то, чему нужно радоваться. Здесь даже не сказать-то толком ничего приличного. Кроме того, что молчать бы в тряпочку тем, кто живой и кого там не было. Что нет цели у стрелы, как нет у неё мозгов, чем бы её ни нашпиговали. Что какими бы волшебными арбалетами или чудесными дубинами ни делать из человека настоящий фарш, вкуснее он от того не станет. Страшная эта часть сказки. Людоедская. Почти как отбивные из музыкантов и зрителей. Нет в нашей группе таким сказкам места и, надеюсь, не будет.       Спины вот здоровой у меня точно больше не будет. Что-то я опять в какую-то нудятину скатился. Вот лучше история такая. Лежит добрый молодец Илья Муромец на печи да думу думает. Ну, допустим, не совсем на печи, но почти. На стуле. Не лежит, а сидит. И не в думе, а на концерте. А потом хоп, да и скачет, как обычно. Такое вот это волшебное место. Концерт, в смысле, не Дума. Все хвори исцеляет и слабых на ноги поднимает. И лажу прощает, если выкладываешься ты полностью. И затягивает навсегда. Наркотик, что твой героин. Хотя в нашей доброй сказке и слов-то таких отродясь не слыхивали. Такая вот пекинская капуста с корейской морковкой.       Кстати, про щедро заправленные овощи. Приходим мы как-то к Мише и его жене, а они… Ну мы, в общем, сразу поняли, что позеленевшую картошку пора копать, треснувшие тыквы там собирать, переросшую свёклу убирать. Короче, морозы скоро, а сельскохозяйственные работы не закончены ещё. Проще говоря, рвать надо с корнем, и каждый корнеплод в свой сарай. В смысле, яблочко к яблоньке, осину – к апельсинам. Нельзя оставлять их вместе больше, иначе холода ударят очень быстро, и разморозить не удастся. Но невесёлая это была жатва. Неправильная. Как сапожник, проводящий операцию на сердце. Как ассенизатор, приехавший со Снегурочкой к детям на ёлку. В общем, прошлись мы по их белоснеж… (кого я обманываю?) заляпанному серому ковру в грязных берцах. Влезли мы не в своё дело, короче, хоть и с добрыми намерениями (а злых у нас и не было никогда), и доломали что-то, может, и висящее на последней щепочке. А может, и просто побили уже осколки. Только потом заплатили за содеянное, как за целый набор посуды. Как за новую мебель. Каждый. Сполна. Как-то так, дорогие мои девочки и мальчики.       Мальчик. Ещё один у меня. Дважды папа. Дважды счастлив. Дважды подлец. И мог бы я придумать какую-нибудь красивую отмазку, почему всё идёт, как идёт. Только ведь совесть, как охотник Себастьян. От неё не убежишь.       А ведь и, правда, мы всё время убегаем от ужасного чудища. Злого оборотня. Всё время разного, но неизменно отвратительного. Но пока у нас вместе получается убежать. Пока получается. Пока вместе.       Оля. Милая девочка. Золотой лучик со стальным характером. Мишина радость. Радости. Вот ведь как выходит. Всю жизнь пробуешь гадость всякую. Типа пилюли горькие, чтобы голова не болела. Сигареты тошнотные, чтобы успокоиться. Колешь дрянь всякую, чтобы расслабиться. А радость, она сама приходит. И не имеет отношения к горечи. Не заслуженно, не выстрадано. За просто так. Так, Гаврила, или я ошибаюсь?       Ну что, Андрюха, поздравляю. Теперь ты тоже знаешь. Да-да, долго и счастливо. Раз и на всю жизнь. Именно так оно и происходит. Душа в душу, глаза в глаза. Алёнушка и Иванушка. Ждала девушка цветочек редкий и получила его. Редкостный прямо. Вот идёшь ты такой по летнему полю, душистые ромашки там, сиреневые колокольчики. Мухи жужжат, толстые шмели в лоб врезаются. Жуёшь сочную травинку. На яркое солнышко щуришься. Тёплый ветер волну гонит по колосьям. Красивую такую, завораживающую. И тут раз, граблями по лбу. Откуда, хмели-сунели, укроп и кориандр, грабли среди поля? А х.. его знает. Но они там точно есть. Я не просто предчувствую, я их почти вижу.       А сейчас опять про уборочную компанию. Затянули мы на этот раз с ней. Один раз пожали не там, где надо. А на второй раз решили комбайн в принципе не запускать. Пусть осыпается на корню. Молотится ветром. И домолотилось. Вернее, домолотился. Круто, что в гриме все выступали. Удобненько так-то, да? Припрятать проблемы, замести их под коврик. Чисто по-дружески. Хорошо, что только синяками отделалась Машенька. Уехать смогла. А мы медведи. Сожрали свою кашу и завалились дрыхнуть по своим койкам. Я, правда, недолго дрых. У меня прямо прояснилось в голове. Не помню только, с какого по счёту озарения, а, Реник? Может, ты подскажешь? -------------------------------------------------------------------------------       А сейчас у меня выбор: уехать на шею к безумно любимой (но никогда полностью моей) женщине или играть в любимой (но никогда больше полностью моей) группе. Просто вин-вин, как говорится. Русская рулетка с полным барабаном. Если я уйду, то больше никогда не буду трястись в разбитых автобусах, мёрзнуть в раздолбанных гостиницах, пытаться найти нормальную розетку в убогих гримёрках. Никогда не буду выступать перед полными залами, смотреть на афиши наших концертов в разных городах, вскакивать со стула от переполняющей энергии. Если я останусь, я предам своё сердце, ведь оно сейчас в Америке.       Печалей-то вон и не было почти, оказывается. Нас снимали с поездов, но мы доезжали до места выступления. Нас не рекламировали, но мы пробивались к слушателю. Мы были такими непохожими, но умудрялись придумывать яркие и цепляющие вещи сообща. Мы приходили из разных мест, но притирались друг к другу, как единый надёжный механизм. Если я останусь, я предам своё сердце дважды, потому что в нём окончательно умрёт всё светлое и радостное, что я помню о нашей группе. -------------------------------------------------------------------------------       Вот такая, ребята, сказка. Про отважных рыцарей и их прекрасных дам. Про бродячих артистов и найденный приют. Бесконечная история о «Короле и шуте», которая дальше идёт без моего участия. Или с моим. Ведь что-то никогда не прекращается, даже если не осталось ни капли надежды и ни грамма веры. Только старые записи. Только память о дружбе, которая и есть та любовь, за которую можно положить и душу. Да, спёр мораль, конечно. Но ведь красиво, а?