Трудности подчинения

       Обычно психологические проблемы людей, которые не достигли восемнадцати лет, списывают на пубертат. Итоши Рин тоже списывает их на пубертат. Хотя это явно не то, что имеется ввиду под незрелостью и перестроением организма.       Рин упирается рукой в блеклую стену и кусает Исаги за плечо, пока тот весьма бессовестно лапает его задницу, оглаживает поясницу, изредка приподнимая ткань футболки. Из горла так и норовят вырваться вздохи и тихие стоны, но выходит лишь длительное молчание и боль в плече: даже если приятно, Итоши не позволит себе и слова сказать. Слабость в ногах после кучи тренировок дает о себе знать, когда он чуть ли не повисает на Исаги, однако по-прежнему держтся гордо – старается сохранить остатки своего достоинства даже сейчас, пускай и выглядит все это уж слишком несерьезно.       — Исаги, уебок, — ругается он, стоит чужой руке скользнуть под спортивные шорты, а следом и под нижнее белье, — Я тебя придушу и сам трахну.       — Хочешь поспорить?       Второй рукой Йоичи оперативно оглаживает рельефы подкаченного торса, талию. А Рин от этого, как бы он не хотел, лишь сильнее разгорается: каждое прикосновение обжигает кожу, отправляя приятные дрожи по всему организму. Мускулы напрягаются, откликаясь на каждое ласковое прикосновение, все зоны его тела уже пылают предвкушением. Итоши лишь сильнее вгрызается в чужую кожу, оставляя следы. Подобным образом он вымещает собственные чувства, собственное недовольство – пытается, как минимум.       Медленные шаги ведут прямо к кровати, а Рин оказывается подмят под Исаги, который оперативно стягивает с него футболку и шорты. Возбужденный полувставший член весьма быстро оказывается в чужом горячем рту, а на длинные пальцы выдавливается лубрикант, – как он черт возьми успел появиться в руках Йоичи? – довольно резко отдающий какой-то карамелью. И, Господи, Итоши еле сдерживается, чтобы не застонать в голос. Потому что этот рот всегда был нечто.       Язык уже крайне умело скользит по члену: облизывает головку, широкими мазками проходится по венкам на стволе, возвращается выше и толкается в уретру, пока губы обхватывают головку. Взгляд голубых глаз поднимается выше, следит за Итоши, а того бесоебит не по-детски: он мечется, хватается за простыни, однако плотно сжатые губы не позволяют откровенно стонать, выдавая его удовольствие настолько позорно. Мышцы пресса напрягаются, буквально демонстрируя все прелести спортивного тела, темные волоски встают дыбом – но Рин по-прежнему молчок, лишь сбито дышит. Но кто Исаги такой, чтобы просто сдаться? Пальцы, обильно смоченные смазкой, пробегаются по сжатому колечку мышц. Ласкают и дразнят, стимулируя сразу с обеих сторон, и как только средний все-таки проникает в горячее нутро – выбивают первый хриплый стон. И это – до ужаса очевидный и заветный зеленый свет. Правда, внутри Рина слишком уж просторно, что не остается незамеченным и дает повод для еще одной улыбки с членом во рту: готовился. Но бесить и раздражать его еще больше Йоичи не планирует, поэтому продолжает свои ласки: правой рукой помогает стимулировать член в комплексе со ртом, пока левой, приловчившись, двигает, растягивая изнутри уже двумя пальцами. Вдруг его будто засасывают внутрь – Итоши сжимается вокруг пальцев и неодобрительно хмурит брови. Выебывается. Потому что это заводит обоих лишь сильнее. Взять, подавить, воспользоваться. Заставить стонать как последнюю сволочь, сжимаясь вокруг члена и стягивая простыни. Заставить подчиняться так, чтобы больше не было сил держать гордое лицо. Заставить кончить лишь от члена в заднице, полностью отдавшись удовольствию. И им это нравится. Нравятся подобные стороны друг друга, что открываются лишь сильнее, стоит только надавить.       Член во рту предательски дрожит, а Йоичи мгновенно сжимает его у основания и полностью отстраняется – не дает кончить, гандон.       — Я тебя... — шипит обнаженный и слишком уж красный Рин, — Сука.       — Слышал.       Теперь у разведенных ног раздевается Исаги: медленно, тягуче, позволяя Итоши чуть-чуть остыть, чтобы получить больше удовольствия – он же не деспот какой-то, чтобы заботиться только о собственном удовлетворении. Тело самого Йоичи более худощавое, но не менее спортивное: пресс виден невооружённым взглядом, как и легкий бицепс даже на ненапряженных руках. Член особо не отличается,– у Итоши всего на пару сантиметров больше, они замеряли и соревновались даже в этом, – ровный ствол, уже в боевой готовности наконец также получить удовольствие.       Презерватив раскатывается по стояку, а лубрикант в свою очередь обильно размазывается по нему, смачивая. Никто из них не хочет причинять реальную и сильную боль друг другу. Даже если грызутся, – в прямом и переносном смыслах, – даже если царапаются. Так, показательно, мол, не расслабляйся, я тебя и твои хотелки на хую вертел, полудурок. Одной из рук Исаги упирается около чужого плеча, пока второй водит по собственному члену, приставляя ко входу.       — Быстрее, — не просьба, а приказной тон, что подначивает делать это лишь медленнее, — Иначе вырву, раз пользоваться не умеешь.       И Йоичи впервые слушается: послушно начинает вводить внутрь, но все же аккуратно и медленно – уже не из своей прихоти, а чтобы точно понять и прицениться, готово ли тело Итоши принять его, пока тот снова поджимает свои губы.       Первый толчок. Неглубокий, медлительный, но вызывающий у Итоши мелкую дрожь и желание свести ноги: дрожь по телу проходит, а вот ноги свести не получается из-за мешающего между них партнера. Колени упираются в чужие бока, надавливая и заставляя парня над Рином зашипеть – Исаги ведь тоже не стальной, ему тоже хочется побыстрее присунуть и получить удовольствие. Но он не двигается, смиренно ждет, позволяя чужому телу расслабиться и полностью принять нужный размер. Второй толчок. Более нетерпеливый, долгожданный и вырывающий первый всхлип. Одной из рук Рин весьма резво хватает Исаги за загривок, прижимая к собственной шее, что становится ошибкой: сразу же на этом месте зреет укус, а с губ слетает стон. Живот у Итоши приятно сводит возбуждением, заставляя к стону добавить еще и короткое мычание, но лишь секундно – собственный организм хочет большего. Третий толчок. Теперь уже более уверенный, плавный и, Господи, слишком приятный для них обоих. Четвертый и пятый следуют за ним: Итоши готов принимать в себя член, значит, Исаги может позволить себе поместить палец на спусковой крючок.       Темп становится быстрее с каждым разом и после шестого толчка теряется счет. Тело под Исаги извивается в сладких муках, пока он кусается, водит языком по одному из самых эрогенных, но банальных мест Рина – шея. Под собственной рукой сжимается простынь, а под чужой – темные волосы. Рин наконец-то чаще подает голос – его всхлипы и низкий скулеж становятся менее подавленными, потому что Йоичи принимает не только тело, но и мозг на пару с ним. Ногти Рина цепляются за чужую шею около загривка волос, стоит надавить правильнее. Слишком громкий стон слетает с его уст, когда член наконец касается простаты – и теперь Исаги понимает куда и как двигаться. Свободной рукой он гладит ребра, мимолетно касается сосков, выбивая мычание следом. Темп ускоряется еще больше – тогда стоны вырываются неосознанно и часто, а на зеленых глазах скапливаются слезы. Потому что приятно до одури, так, что сопротивляться больше нет смысла для обоих. Исаги же, помимо физического удовлетворения, получает еще и моральное: ему нравится видеть Рина таким. Таким, каким другие никогда его не увидят, никогда не сделают так, чтобы этот грязный рот выдавил что-то большее, чем оскорбления в их сторону. Никто не услышит этих прекрасных бархатных стонов, приятно ласкающих уши и самолюбие; никто не увидит это покрасневшее лицо, истерзанные губы и оставленный укус на шее. Рин никому не будет царапать шею так чувственно, как самому Исаги Йоичи.       Они целуются агрессивно, остервенело, пока снизу доносятся хлопки плоти о плоть и характерное чпоканье. Сплетаются языками, касаются всей полости рта, стоит только дотянутся, по неосторожности стукаются зубами, забивая на это полнейший хуй. Потому что сейчас так хорошо, что даже оскорблений никаких в голове нет; сейчас лишь желание: «больше, еще, умоляю». Но никто не умоляет. Они не опускаются до такого, как бы не старался их партнер, хотя и без слов все понятно, когда бедра Итоши двигаются навстречу, а он стонет последней сукой. Все, чего они хотят – выполнено. Взяли, подавили, воспользовались. Сильные руки обоих сжимают все, до чего дотянутся – на задницах явно останутся синяки и царапины, на спине и боках – красные полосы от нетерпения и искреннего желания разорвать друг друга. Они не смогут насытиться друг другом никогда.       Кончают они в разнобой: Рин сдается первый, ведь стимулировали его гораздо больше, наглее и сильнее. Следом за ним и Исаги поспевает с глупым: «Подожди, мы заканчиваем?». Уебок.