Как долго можно задерживать дыхание.

Сонхо́ просыпается от боли. Она вытаскивает его из тьмы, как тело, вытаскиваемое из болота, кусок за куском. Каждый вдох — усилие. Легкие наполнены торфом. Воздух, горячий, как смола, обжигает горло. Он моргает и сглатывает, чувствуя слабый привкус крови. Его язык прилипает к нёбу. Боль приходит и уходит волнами, вызывая тошноту и оставляя в горле кислый привкус желчи. Его живот горит, пламя лижет его внутренности. Должно быть, он в аду. Должно быть, он в аду, и в мире живых нет никого, кто сделал бы подношение Нам Сонхо́. Некому облегчить эти муки. Однако Сонхо́ этого заслуживает. Заслуживает этого в равной степени за все, что он сделал, и за все, чего не сделал. Это его покаяние — заслуженное и справедливое. Он заплатит за свои грехи и в следующей жизни. Это нормально. Он смирился с этим. Его тело слабое, настолько слабое, что он едва может держать глаза открытыми, поскольку мир вокруг него начинает размываться и исчезать. Ему придется какое-то время оставаться таким, дрейфуя между сном и сознанием. Сонхо не знает, как долго. Но время не должно иметь никакого значения в аду. Возможно, если он закроет глаза и позволит смолистой черноте захватить его, Сонхо увидит его во сне. Но как бы Сонхо ни старался заснуть, сон не приходит. Возможно, это тоже часть наказания. Вместо этого все кажется молочным, размытым, как если бы вы смотрели сквозь завесу дыма на опиумный притон. Чувства Сонхо также притуплены. Его мышцы вялые, на каждое движение его тело отзывается дикой болью. Он не кричит, сдерживая стон за крепко стиснутыми зубами. Звук где-то рядом выводит его из ступора. Звук открывающейся и закрывающейся двери, а затем… «Ого, смотрите, кто решил вернуться к нам в мир живых и тут же вести себя как дурак!» - Голос знакомый и раздражающий, разносится по воздуху. Когда Сонхо открывает глаза, перед ним стоит один из друзей Хви. Шарлатан. Сонхо медленно моргает, но видение не исчезает. Вместо этого голос продолжает говорить: «Ты просто ляжешь, черт возьми, обратно, или мне следует позвать Чон Бома, чтобы он тебя заставил? Тебе следует отдыхать, а не пытаться разорвать швы. И, кстати, ты должен поблагодарить меня за прекрасно выполненную работу, потому что к тому времени, как мы добрались до тебя, большая часть твоих внутренностей оказалась снаружи. Но не волнуйся, я тебя очень хорошо зашил. Все там, где должно быть. Шрамы, конечно, останутся. Огромные и страшные. Но, по сравнению с возможностью жить, это сущие пустяки». Он смеется, кудахчет, до бесконечности довольный собой. Сонхо стонет. Затем, в следующий момент, он понимает. Он не мертв. Он не умер, а это значит… «Хви, — говорит он, его голос настолько тихий и хриплый, что он едва узнает его звук. Как будто его горло забила гразь из той трясины, из который он с таким трудом смог вытащить своё тело. — Где Хви? Мне нужно»… Пот заливает его всю спину, когда он пытается встать, а затем ползти, когда ноги не могут его нести, но ему нужно… ему нужно знать, потому что, если… «Охох черт возьми, ты мог бы наконец лечь? — Пак Мунбок пересекает пространство между ними и практически заставляет Сонхо вернуться на постель. - Хви жив». Сонхо, снова, как будто в вязком тумане. Сердце его грохочет в груди, в горле. Кровь хлынула ему в уши, на мгновение оглушив. Мир перед его глазами становится размытым. С ошеломляющим усилием Сонхо поднимается и протягивает руку, вцепляясь пальцами в подол чогори Мунбока. «Он жив? — спрашивает он дрожащим голосом. Что-то теплое и влажное падает на тыльную сторону руки, которой он подпирается. И опять. И опять. — Хви… он жив?» Губы Мунбока поджимаются, челюсти крепко сжаты. Он избегает взгляда Сонхо, вместо этого пытаясь вырвать свою одежду из его рук. «Он дышит, — наконец неохотно произносит Мунбок, когда становится ясно, что Сонхо не собирается отпускать его. - Но упрямый мальчишка отказывается просыпаться». Сонхо сглатывает: «Сколько? — спрашивает он все еще хриплым голосом. - Как давно это длится?» Укол боли пронзает Сонхо, пока он не начинает шипеть, свернувшись калачиком. Какую бы смесь ни давали ему для снятия боли и улучшения сна, она, должно быть, проходит, возвращая с собой агонию. Мир перед ним постепенно проясняется, но эта ясность распространяется и на состояние его тела - истерзанного, избитого, с глубокими ранами и кровоподтеками. Только многолетний опыт сдерживания криков, застрявших в зубах, не позволяет ему закричать. «Десять дней. — Мунбок качает головой. — Я надеялся, что он проснется первым, но яд, должно быть, слишком ослабил его организм». «Пожалуйста, — говорит Сонхо, не заботясь о том, как он звучит в этот момент - жалко и умоляюще. — Пожалуйста, мне нужно его увидеть». «Я же говорил тебе, что нам следовало поместить их в одну комнату», — раздается еще один голос из-за двери. Когда Сонхо поднимает взгляд, он падает на обветренное солнцем лицо Пак Чхидо, на щеке которого заживает свежий шрам. Чхидо доброжелательно улыбается и кивает Сонхо: «С возвращением», — говорит он. «Что? Он проснулся?» — Чон Бом вбегает в комнату прямо по пятам за Чхидо. Он качает головой, когда видит Сонхо, но выражение его лица также дружелюбное и открытое: «Сколько жизней в вас еще есть, инспектор Нам?» «Не надо, — говорит Сонхо. — Я не…» Кто-либо. «Я больше никто», — хочет сказать Сонхо. Всю свою жизнь он слишком остро осознавал свое положение среди других. Он был внебрачным сыном и наследником семьи. Государственным чиновником и предателем нации. Теперь он пуст. Все, что у него есть, это имя, которое он больше не может использовать, и бесполезность его сломанного тела. Но Хви… Хви все еще дышит. Сонхо тоже продолжает дышать — сквозь боль, агонизирующее пламя лижет его внутренности. «Позволь мне взглянуть на тебя, а затем ты сможешь пойти к Хви, если конечно ты сможешь встать на ноги. Как насчет этого?» - Мунбок жестом предлагает Сонхо лечь обратно, расстегивает нательную нижнюю рубаху и снимает повязки. Части их отходят от тела в крови. Мунбок недовольно хмыкает, качает головой и разочарованно смотрит на Сонхо: «Это то, что ты получил, потому что слишком много двигался. Три шва разорвались. Чхидо, принеси мне мой комплект. Мне нужно это перешить». Чхидо исчезает снаружи, но через мгновение возвращается. «Вот», - говорит он, передавая набор для наложения швов Мунбоку и деревянный кляп Сонхо. «Прикуси это». Сонхо отворачивается. «Мне это не нужно», — хрипит он. Чхидо поднимает бровь. «Просто возьми это. Знаешь, ты не выше боли», — упрекает он, но Сонхо так и не берет кляп, и Чхидо приходится сжать его в руке. Сонхо плотно стискивает зубы, испытывая острую вспышку боли, когда игла пронзает его кожу, нить проходит сквозь плоть, но он не вздрагивает. Даже звука не издает. Мунбок недоверчиво качает головой. «Вы двое одинаковые, клянусь. Зачем вся эта гордость? Можешь кричать, если хочешь. За это никто здесь не будет думать о тебе плохо». Сонхо упрямо молчит. Они не поймут - мир, в котором они живут, намного проще, чем тот, в котором существовал Сонхо. Не все в их мире живет в тени, пораженное двусмысленностью и двойным смыслом. Не каждая улыбка скрывает изгиб ножа. Не каждый признак слабости является смертным приговором. Они могут плакать, когда им больно, и от этого им становится легче. Но жизнь Сонхо никогда не была такой. «Вот, — говорит Мунбок, как только закончил шить. Он вручает Сонхо чашку, наполненную молочной жидкостью. — Выпей это. Это поможет справиться с болью». Сонхо послушно выпивает содержимое одним длинным глотком и передает чашку обратно Мунбоку. «Хви… — шепчет он. — Мне нужно его увидеть». Мунбок наклоняет голову набок, выжидающе глядя на Сонхо. «Такой упрямый, клянусь… Ах, ну ду, у нас же была сделка, не так ли? — Он смотрит через плечо. - Чхидо, Чон Бом-а, давайте, помогите ему подняться. Проследите, чтобы ни один из моих прекрасных швов больше не был испорчен, ладно?» И начинается борьба за то, чтобы просто устоять. Даже поддерживаемый с обеих сторон, Сонхо проглатывает крик нестерпимой боли, когда его поднимают на ноги. Он слишком слаб, чтобы идти. Вместо этого он волочит ноги, пока его тащат из одной комнаты в другую, прямо через лестничную площадку. Сонхо не узнает это место. Это точно не Ихвару. И это не та лачуга, в которой они когда-то собирались под покровом ночи. Но затем, прежде чем он успевает открыть рот, чтобы спросить, Мунбок приоткрывает дверь и делает шаг в сторону, чтобы позволить войти внутрь скудно обставленной комнаты. И там, на матрасе посередине комнаты, на животе, неподвижно лежит человек... «Хви… — шепчет Сонхо, когда Чон Бом и Чхидо подтаскивают его тело ближе. Здесь нет места, где можно было бы удобно сесть, поэтому они просто опускают его на край спального коврика, и Сонхо падает на колени рядом с неподвижным телом друга. Его подбородок и нижняя губа трясутся, когда он протягивает руку. Его рука дрожит. Хви так близко, но Сонхо не может заставить себя прикоснуться к нему. Его рука невесомо скользит по мягким чёрным локонам его волос, как будто он боится, что Хви исчезнет, ​​как только Сонхо дотронется до его тела. Его взгляд скользит по телу Хви, рассматривая кровоподтеки и порезы на его руках, повязки, охватывающие каждый сантиметр его спины. Местами кровь проступает, как цветы гибискуса. У Сонхо перехватывает дыхание. Он облизывает губы. «Что… что случилось? Я не…» Я не помню, хочет он сказать. Когда это произошло, я уже был один в темноте. С ним никого не было, пока он думал, что умирает. «Лучники, - тихо отвечает Чхидо. - Он получил более дюжины стрел в спину. Это чудо, что они не затронули ни один важный орган». «Он всегда был очень умным мальчиком, но вот везения ему не хватало никогда, так что это действительно чудо». Мунбок качает головой, затем криво улыбается. «Хотя как по мне - лучше быть везучим, чем умным, не правда ли?» Сонхо снова смотрит на неподвижную фигуру Хви. Его спина поднимается и опускается в медленном, равномерном ритме, но глаза закрыты, лицо прижато к постеле. Он не шевелится, пока они разговаривают, и не просыпается, когда Сонхо снова протягивает руку, зависая над плечом Хви, прежде чем снова отдёрнуть её, так и не прикоснувшись. Что с ним не так? Раньше он прикасался к Хви бесчисленное количество раз, так почему он не может сделать это сейчас? Почему он не может сократить расстояние между ними, хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что этот Хви реален, а не просто плод его желаний? Привидение, призванное мучить Сонхо вечность. Должно быть, обезболивающее действует, потому что, стоя на коленях на краю спального коврика, Сонхо чувствует, как его веки опускаются, голова тяжелеет, движения замедляются. Когда они с Хви были еще совсем юны и беззаботны, после спаррингов, они могли долгое время дрейфовать на спине по водной зеркальной поверхности озера у водопада. Вода плескалась вокруг ушей Сонхо, и время от времени он чувствовал, как нога Хви подталкивает его икру под водой, и Сонхо был спокоен. И вот, это ощущение плавучести возвращается сейчас, вырванное из глубин его подсознания, словно полузабытое воспоминание. Сонхо давно не позволял себе думать о тех днях - теплых и солнечных, наполненных веселыми криками и неуклюжими тычками друг друга во время их незамысловатых мальчишеских игр. Тогда они были такими разными, такими не обремененными миром. «Если хочешь, мы можем принести сюда твое постельное белье», — говорит Чхидо. Сонхо не оборачивается, но тихий шорох ткани и звук закрывающейся двери говорят ему, что Чхидо решил не ждать ответа, и Сонхо благодарен ему за это. «Мне нужно сменить повязки Хви, — говорит Мунбок, почти выводя Сонхо из его туманного состояния. — Можешь оставаться здесь, но прошу тебя не мешать. И постарайся не упасть, пока сюда не принесут твое постельное белье, хорошо? Должен сказать, на этот раз, тебя действительно сильно выпотрошили Мне уже дважды приходилось тебя зашивать, и я бы предпочел не делать этого в третий раз, так что постарайся впредь избегать неприятностей». Сонхо пытается засмеяться, но выходит странно и надломленно. «Я не планирую этого». Мунбок с сомнением оборачивается через плечо. «Действительно? Нет грандиозных планов отомстить Банвону? Никаких планов снова штурмовать дворец?» Сонхо сглатывает кислый привкус во рту. «Он победил. Он король, или скоро им станет, и мы ничего не можем с этим поделать». Осознание этого ранит, но он имел в виду то, что сказал, и понимал, что тогда были его последние попытки что-то изменить. Он так долго был в заблуждении, не принимая того, чего на самом деле так отчаянно желает его сердце. Отрицая это, в те моменты, когда даже его лжи было недостаточно, чтобы скрыть простую правду о его настоящей привязанности. Более простая жизнь, сказал тогда Хви. Та, которая предполагает больше улылок. Сонхо так сильно этого хотел в тот момент, несмотря на все свои сомнения. Но убежденность Хви была подобна клейму, впаянному прямо в его душу. Если Хви верил в правдивость своих слов, то и Сонхо тоже верил. «Я устал, — хотел тогда сказать Сонхо. — Я так сильно устал, и хочу просто отдохнуть сейчас. Ведь ты, должно быть, тоже очень устал». Может быть, было бы не так уж и плохо - просто жить. «В любом случае, мы не можем снова показываться во дворце или в столице», — продолжает Сонхо, и его язык становится толстым во рту. Должно быть, это лекарство, притупляющее его чувства и заглушающее боль. «На этот раз он точно позаботится о том, чтобы мы были мертвы. Хотя… Должен признаться, мне вообще интересно узнать, как мы оттуда выбрались». «Ну, видишь ли, — начал рассказ Мунбок, осторожно разворачивая повязки на спине Хви, — после всего случившегося Чхидо пошел во дворец просить выдать нам ваши мертвые тела, чтобы мы могли отправит вас в последний путь как полагается. Банвон согласился. Сначала мы забрали тело Хви, который всё еще был жив и дышал, еле-еле, но дышал. Принц перенес Хви в свои личные покои. Стрелы были вытащены, но раны не перевязаны. Хви истекал кровью. Банвон просто ждал его смерти, сидя рядом с ложе, на котором лежало его израненное тело. Он держал Хви за руку и по его лицу текли слезы, но никаких попыток спасти Хви он не предпринимал. Я так и не понял, почему он согласился отдать его нам в итоге… Потом мы сразу поспешили за тобой, потому что день был солнечный, а ты все еще был там, посреди двора, в огромной луже чёрной крови. Мы не могли оставить там твоё тело. Но оказалось, что ты тоже ещё дышиш... Тот, кто проверял, мертв ли ​​ты, должно быть, был идиотом или пьяным. Мы отвезли Хви и тебя сначала в Ихвару, чтобы как можно быстрее оказать первую помощь, но оставаться там дольше было бы большим риском». Сквозь туман Сонхо что-то вспоминает. «Что это за место?» спрашивает он. «Дом моей матери», — вступает в разговор с порога Чхидо, неся охапку постельного белья Сонхо. Он расстилает коврик на полу рядом с тем местом, где лежит Хви, кладет подушку и разворачивает одеяло. Сонхо оглядывается вокруг, борясь с неясностью, которая окутывает его разум. Это не совсем дом знатной семьи, и, скорее всего, какое-то время он точно пустовал. Но по убранству и остаткам обстановки, а также по размерам видно, что это и не крестьянский дом. «Здесь нас никто не найдет, — успокаивает его Чхидо. — У меня не осталось родственников со стороны матери, и когда она умерла, они не горели желанием признавать мое существование или существование моего отца». Когда Сонхо нахмурился от растерянности, он добавил: «Моя мать происходила из богатой семьи врачей и юристов. Мой отец… нет. Когда она сбежала, чтобы выйти за него замуж, ее семья разорвала с ней все связи, но других детей, кроме моей матери, у них не было, и в конце концов вся эта часть семьи вымерла, а слуги ушли. Дом стоял пустым последние четыре года. Здесь мы будем в безопасности, по крайней мере, на какое-то время». Сонхо кивает. Он позволяет себе прислониться к комоду слева и на мгновение закрыть глаза. «Черт подери, зачем ему все эти мускулы? — Раздается голос Мунбока, за которым следует рычание и пыхтение от усилия. — Мальчишка выглядит худым, но почему он такой тяжелый? Можно подумать, что я пытаюсь поднять десять мешков риса одновременно. Чхидо, ты не поможешь мне»? Сонхо моргает, снова просыпаясь, и наблюдает, как они осторожно переворачивают тело Хви, чтобы полностью развернуть бинты. Они укладывают его обратно на постель, когда весь его торс обнажается, и Сонхо впервые видит чудовищную степень его травмированности. Спина Хви выглядит ужасно. Это одна огромная рана красно-фиолетового оттенка, где лабиринт из швов едва удерживает кожу на месте. Сонхо и раньше потрошил людей от паха до горла, но, столкнувшись с этим зрелищем, у него к горлу подступает тошнота, а кислый привкус поднимается ко рту. Его ноздри раздуваются, когда он пытается сдержать этот позыв. Мунбок раздраженно вздыхает. «Почему всё это не заживает должным образом? Сколько разных припарок, порошков и мазей было? Пять? Шесть? Ты не можешь переложить всю ответственность на меня, упрямый глупый мальчишка! Тебе нужно попытаться открыть глаза, понимаешь?» Он бросает взгляд в сторону Сонхо, затем говорит уже тише: «Здесь есть люди, которые ждут, когда ты проснешься». Сонхо закрывает глаза, вдыхая резкий травяной аромат лекарства, которое Мунбок бережно наносит на спину Хви. Затем к нему присоединяется еще один аромат - знакомый и успокаивающий. «Вот», — говорит Чон Бом, вручая Сонхо миску с дакджуком. «Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы». «Я не голоден», — хочет сказать Сонхо, прежде чем понимает, что это ложь. Даже несмотря на острую боль, пронзающую живот, Сонхо умирает от голода. У него едва хватает сил держать миску, пока он ест, но он не готов терпеть унижение, чтобы его кто-то кормил. Вместо этого Сонхо ест небольшими, медленными кусочками, зная по опыту, что слишком быстрая и слишком жадная еда после периода голодания никогда не заканчивается хорошо. Каша согревает его изнутри, и только тогда Сонхо понимает, насколько ему было холодно, его пальцы онемели и их свело судорогой. Внутри его грудь была пуста и покрыта льдом. Теперь же она наполняется таким теплом, которое питает даже самые упрямые растения. Сонхо может быть высохшим колючим кустом, но даже его тело начинает чувствовать, что хочет прорастить новые ростки. «Хви - лучший из нас повар, и я знаю, что ты, должно быть, привык к гораздо более изысканным блюдам, но…» — говорит Чон Бом, как будто было что-то неловкое в том, чтобы накормить голодного теплой едой. «Всё хорошо», - быстро перебивает Сонхо. На его лицо, внезапно, как туча, набегает мрачная ухмылка: «Честно говоря, я удивлен, что вы не оставил меня там умирать. Или… нет, не удивлен. Вы всегда были группой добродетелей. Но вы имели полное право не беспокоиться обо мне». Мунбок насмешливо фыркает. «Будто. Хви никогда бы не простил нам, если бы мы просто оставили тебя умирать. Или он ушёл бы сразу после тебя, чтобы найти тебя в загробной жизни. И какая от этого польза, а?» Сонхо сжимает губы, его взгляд упрямо прикован к дну чаши. Нет - хочется ему сказать, но это тоже было бы ложью. В конце концов, Мунбок и Чхидо заканчивают перевязку ран Хви и аккуратно укладывают его снова на живот, прижимая щеку к постельному белью. Черты лица Хви смягчились во сне, морщины разгладились. Он выглядел почти так же, как в юности, и у Сонхо снова начинает тоскливо покалывать сердце. «Тебе тоже пора поспать», — говорит Чхидо, когда они поворачиваются, чтобы уйти. «Я уже достаточно выспался», — протестует Сонхо, но его веки кажутся свинцовыми и постепенно опускаются, даже в тот момент, когда он говорит. После того, как все ушли, и дверь за ними закрылась, Сонхо неловко подползает к своему спальному коврику и, наконец, ложится, повернув голову так, чтобы смотреть на спящего Хви.