Холодная История Любви

Я отправил сообщение своему другу Максу, в котором было написано: «Чувак, ты в школе?» Автобус опоздал уже на добрых 20 минут. Был конец ноября, было холодно. Так чертовски холодно. Мои глаза горели от уличного воздуха, и каждый вдох был подобен проглатыванию лезвий бритвы. Все было тусклым, окрашенным в тускло-синий цвет, и все было жутко неподвижным, словно застывшим во времени. Ртуть в термометрах осела на дно, отказываясь сдвинуться с места. Я мог видеть свое дыхание, мерцающее в разреженном воздухе, искажающееся и взбирающееся вверх в отчаянии, прежде чем исчезнуть. Даже деревья, давно мертвые, с кривыми, пустыми ветвями, казалось, тряслись от холода. Иней и лед резко блестели в угасшем солнечном свете, цепляясь за деревья и угрожая настигнуть их. Случайный проблеск солнечного света был не чем иным, как ироничным и жестоким зрелищем, поскольку его тепло не ощущалось. Он казался таким далеким, его туманное голубое сияние было таким маленьким и незначительным на фоне ледяной безбрежности. Когда я шел, можно было услышать хруст снега — четкий, резкий звук, прорезавший мертвую тишину, прежде чем исчезнуть в забвении, и не было ничего, что могло бы ответить эхом. Я приостановился на минуту. Казалось, будто я один в ​​этом мире; мир холода, тишины, небытия. Здесь не было ни тепла друзей, ни радости от их компании. Я замечал все это с закрытыми глазами, чтобы не замерзнуть, когда стал слышать хруст снега. Это была Сара. Я всегда встречал ее на автобусной остановке, по крайней мере последние две недели. Я тоже был этому рад. Раньше я тусовался со своей хорошей подругой Дженной, но она не появлялась последнюю неделю или около того, и теперь только Сара составляла мне компанию. Я медленно открыл глаза, морщась от морозного ветра. Я мог развидеть Сару, идущую ко мне медленно и уверенно. На ее равновесие ничуть не повлияли усиливающиеся порывы холодного воздуха, метающие снежинки, словно маленькие иголки. На ней была фиолетовая шапка из ворсистой шерсти, лениво сидящая на макушке. Тем не менее, она совсем не скрывала ее лица, и я все еще мог видеть ее глаза чистейшей голубизны, которую только можно себе представить. Их подчеркивали только ее раскрасневшиеся щеки, без сомнения, из-за холода. Она была абсолютно красивой. . . милой и забавной, но по какой-то причине я никогда не видел ее с друзьями. Я полагаю, это было потому, что она только что переехала. И еще потому, что все ребята, которых я знал, слишком боялись даже заговорить с ней. Думаю, именно поэтому она всё время была со мной. На самом деле, она казалась невероятно одинокой, когда меня не было с ней. Я внезапно вырвался из своих мыслей, чтобы понять, что смотрю на нее. Она заметила, что я смотрю, и слегка хихикнула, преувеличенно помахав рукой. Я быстро покраснел и успел только выдавить неловкое «привет», прежде чем отвернуться. Однако я быстро обернулся, поняв, что что-то не так. На ней не было ничего, кроме футболки, коротких шорт и рюкзака. Я чуть не споткнулся, когда подбежал к ней. — Сара, ты что творишь?! Я вскрикнул. Она стояла передо мной, дрожа и прерывисто дыша. Ее одежда была, конечно, странной, но было и еще кое-что не так. Что-то в ней отличалось. — Ты что, всю дорогу сюда шла в таком виде?! — спросил я, ошеломленный. Ранее она говорила, что ее дом находится всего в добрых 20 минутах ходьбы от автобусной остановки. «Джон беспокоится обо мне!» Она воскликнула, ее лицо просветлело, когда ее глаза расширились и посмотрели прямо в мои. Она сделала паузу на минуту, прежде чем застенчиво продолжить: «Я думала. . . может быть, я могла бы одеть твою куртку". Ее голос оборвался, когда она посмотрела в землю. Я не мог в это поверить! На мне было несколько слоев курток, и я все еще мёрз! Я даже представить себе не мог, насколько ей должно быть холодно! «Боже мой! Сара! Конечно!» Я воскликнул, снимая слой за слоем куртки и укутывая ее в них. «Тебе не хватило времени, чтобы взять куртку?!» — недоверчиво спросил я, теперь у меня осталась только футболка. «Ты, должно быть, мерзнешь, а автобус уже очень опаздывает, у тебя было много времени!» Она покачала головой. — Я хотела одеть твою! Она хихикнула, обхватив руками себя и куртки, которые сейчас были на ней, улыбаясь с закрытыми глазами. Я был совершенно ошеломлен. Это было совсем на нее не похоже. — Ты… — пробормотал я, — Ты сделала это нарочно? — Я никогда не чувствовала себя так близко к тебе. Она улыбнулась, склонив голову на плечо. Мой разум мчался. Я понятия не имел, что сказать на это. — Сара, почему ты вдруг так странно себя ведёшь? Я спросил. Сначала она не ответила и, похоже, не услышала мой вопрос. «Аввв! Теперь тебе не будет холодно?! Она вдруг закричала, с силой схватив мои руки в свои. Мой рот шевельнулся, но слов нигде не было. «Всё. . . Все в порядке, ха-ха, я просто замерзну насмерть». Наконец я пошутил, как часто делаю, когда мне неудобно. Ее лицо исказилось от ужаса, глаза расширились так, как я никогда не видел. «НЕТ!» Она закричала от боли, начав расстегивать мои куртки, собираясь отдать их. «Нет! Ха-ха, я просто пошутил!» — крикнул я, хватая ее за руки, чтобы остановить. В тот момент, когда мои руки сомкнулись вокруг нее, ее лицо вспыхнуло ярко-красным, и она остановилась как вкопанная. «Джон…» Она запнулась. — Тебе они нужны больше, чем мне. Я неловко рассмеялся, тошнотворная тревога посягнула на мое сердце. Ее лицо тогда изменилось. . . Исказилось. . . Поворачиваясь и улыбаясь самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видел. Я поймал себя на том, что отступаю и отпускаю ее руки. Ее улыбка была какой-то неуместной, ошибочной и ненормальной. Она ползла по ее лицу, как болезнь, и продолжала распространяться. Ее глаза не моргали и смотрели прямо на меня, но на самом деле ни на чем не были сосредоточены. Области, в которых они обычно блестели, теперь казались тусклыми и плоскими. Это было невероятно тревожно, настолько, что я начал потеть, несмотря на холод. — Чтож, ты готова к школе?.. — нервно спросил я, отчаянно пытаясь сменить тему или сделать что-нибудь, чтобы избавиться от этой улыбки. «Школа?» Она спросила с прямым лицом, ее глаза медленно возвращались к фокусу: «У нас сегодня нет школы, глупенький. Сегодня снежный день из-за приближающейся бури». Она хихикнула. «Что?!» Я закричал: «Черт возьми! Я не получил сообщение от школы или что-то еще!» Она ничего не сказала, но виновато посмотрела в землю. Потом я увидел это. Улыбка начала медленно расползаться по ее щекам. Я был ошеломлен. «. . . Ты. . ? «. Я начал. — Я бы не смогла тебя увидеть, если бы ты знал, что школы нет. Сказала она как ни в чем не бывало, а кривая ухмылка продолжала растягивать ее лицо все дальше и дальше, разъедая ее бледную кожу. Ветер выл, и кристаллические иглы вонзались в мою голую кожу. Внезапно она рассмеялась, схватив меня за талию. «Лучше держись рядом, — хихикнула она, — А то простудишься!» Мой разум был в режиме полного отступления, когда я начал отступать. Я попытался высвободиться из ее хватки, говоря: «Ха-ха, да, наверное. Думаю, сейчас я пойду домой и, может быть, возьму еще куртку. Думаю, увидимся завтра, если погода улучшится. Хорошо?» Казалось, не услышав меня, она прижалась ближе и закрыла глаза. Мои руки были в воздухе, мое тело напряглось и сжималось, а мое сердце билось в конвульсиях от беспокойства. Я несколько раз судорожно вздохнул и посмотрел на нее сверху вниз. Теперь ее улыбка казалась. . . более мирной? — Неужели все так плохо? Я подумал про себя. «Многие парни, которых я знаю, сделали бы все, чтобы оказаться на этом месте. Она просто хотела меня увидеть, вот и все. . . Ага! На самом деле это очень мило, хотя и немного резко». Я немного расслабился, чуть не обняв ее в ответ, как вдруг увидел темно-малиновые пятна на ее руках. Мои мышцы напряглись. Я задохнулся, мой голос дрогнул, когда я заикался: «Это… кровь…?» Проигнорировав вопрос, она прижалась еще ближе и посмотрела на меня. «Пойдем к тебе домой!» Она завизжала, и ее лицо было как у ребенка на Рождество. «Тебе не нужны куртки? Я возьму их для тебя!» Она схватила меня за руку, глядя на меня, чтобы показать путь. Ее большие голубые глаза светились надеждой. Меня тошнило, я разрывался между беспокойством и страхом. Но наверняка у нее просто был выходной или она подшутила надо мной в жестокой затянутой шутке. Впрочем, это не имело значения. «Мы не можем стоять здесь вечно», — подумал я про себя. Глубоко вздохнув, я медленно кивнул головой и пошёл к своему дому. Она крепко прижалась ко мне, пока мы шли, и я отчаянно пытался не дрожать и не столкнуть. Мы были почти у моей подъездной дороги, когда я получил сообщение от Макса. Я неловко вытащил телефон из кармана левой рукой, поскольку моя правая все еще была в тисках Сары. Я все еще шел, поднимая трубку, когда меня внезапно дернуло назад, и я почти потерял равновесие на скользком льду. Я обернулся и увидел, что Сара замерла, ее руки так крепко сжали мои, что я почти слышал, как ломаются кости. Я вздохнул от боли и попытался высвободить руку, но она не позволила. Выражение ее лица потемнело, волосы упали на лицо. «Кто это?» — сказала она, и обычное веселье почти исчезло из ее голоса. «Это-. . . Это Макс! Мой друг? . .» Я задыхаюсь, все еще съеживаясь от боли, когда открыл сообщение от него: «Он только что сказал мне о…» Моя кровь застыла. Я уставился на экран, когда моя грудь сжалась. — Что сказал? Ее голос разрезал свежий воздух. «Просто о том. . . Как сильно он любит снег». Я врал. Медленно ее милое лицо снова появилось, и ее хватка ослабла, когда она улыбнулась мне. Мы снова пошли. — Знаешь, я тоже люблю снег. — скромно сказала она. Я даже не слышал ее; Я был слишком занят, глядя на то, что было на экране. Он гласил: «Да! конечно, я в школе! Где ты, черт возьми?» Я повернулся, чтобы посмотреть на Сару, мои руки начали дрожать, не имея связи с холодом. Я уверен, что на моем лице отразился мой ужас и замешательство, но если она и увидела, то не подала виду, встретив мой взгляд милой улыбкой. Ее темные черные волосы частично закрывали ее левый глаз, из-за чего правый казался еще более пронзительным, когда его морозно-голубой оттенок вглядывался в мое лицо. Я чувствовал, как его леденящий взгляд пронзает мою онемевшую кожу. — С кем бы ты предпочел провести время? Она сказала, намек злобы всё ещё был в ее тихом голосе. «Что?» — пробормотал я. «Макс. . . Он твой хороший друг? — сказала она, отводя взгляд. «Да, я полагаю?..» Я нервно ответил: «Я имею в виду, что знаю его некоторое время». Ее руки медленно сжались в кулаки, чуть не раздавив мою руку, когда она что-то пробормотала себе под нос. Затем она свернула на мою подъездную дорогу и пошла вниз. Ведя меня. Откуда она знала, когда повернуться? Как она узнала, что это моя дорога?! Я изо всех сил выдернул свою руку из ее и сделал несколько шагов назад. — Сара, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал громче, — Где автобус? Она выглядела опустошенной, глядя на свою пустую руку, не говоря ни слова. Ее радужки слегка дрожали, лицо стало впалым, какой бы цвет она ни имела, она превратилась в серый шлак. «Где, черт возьми, автобус, Сара?!» Я крикнул. «Почему он ни разу не пришёл сегодня?!» Она посмотрела на меня. «Школы. . . нет. . . сегодня…» Она бормотала себе под нос, взгляд ее снова был далеким и тусклым, когда она шарила вокруг и пыталась слепо дотянуться до моих рук. «Да уж нет, Сара! У нас сегодня есть школа!» Я закричал, отступая дальше: «Автобус должен был быть на остановке, но он так и не приехал!» «Я хотела. . . только мы вдвоем.» — Пробормотала она с пустым и бесстрастным лицом. — А зачем тебе рюкзак, если ты не собиралась идти в школу? Откуда ты знаешь, где я живу?! У меня сейчас началась истерика. Она предпочла проигнорировать все это и вместо этого снова нашла мои руки, крепко сжала их и криво улыбнулась. Самым неестественным образом она, казалось, не чувствовала эмоций, но все же вырезала их на своем лице. Она как будто пыталась имитировать выражение лица, которое она видела у других. «Мне холодно, — сказала она, — Мы должны зайти внутрь». Я сделал несколько глубоких вдохов и попытался успокоиться. Должно быть, это было просто недоразумение. Макс, наверное, просто издевался надо мной! Было бы необычно, если бы он так шутил и заставлял меня нервничать из-за того, что пропустил несуществующий школьный день. Это он солгал, а я набросился на Сару, которая просто пыталась быть милой! Верно? Я даже не уверен, поверил ли я сам, но это было лучше, чем думать об альтернативах. — Прости, — вздохнул я, затем, подбирая слова, чтобы она почувствовала себя лучше, выдавил: — Спасибо. . . Спасибо за то, что ты со мной.» Мое сердце согрелось, когда я увидел, как ее лицо чуть-чуть изменилось. Словно очнувшись ото сна, ее глаза огляделись, впервые осматриваясь вокруг. Ее запавшие безжизненные черты медленно исчезли, когда впервые за сегодня в поле зрения мелькнула правдоподобная улыбка. Та, которая не казалась вынужденной или подпитываемой заблуждениями. Когда ее глаза прояснились, она сосредоточилась на мне и поняла, что я улыбаюсь в ответ, она сильно покраснела и отвернулась. Я рассмеялся, и она тоже начала хихикать. Ее глаза внезапно метнулись к ее рукам, которые все еще сжимали мои. Она издала небольшой визг и уронила их, спрятав лицо в ладонях, снова и снова извиняясь. Ее черные волосы бесцельно развевались на ветру, почти не скрывая смущенного лица. Это была Сара, которую я знал: девушка, у которой были проблемы с общением с другими людьми, девушка, у которой всегда был растерянный взгляд, как будто мир шел у нее из-под ног, девушка, которая не могла смотреть мне в глаза в течение нескольких дней, когда мы впервые встретились. Она никогда не говорила о себе; она как будто не хотела. Хотя она всегда слушала. И когда она это делала, ее глаза всегда казались менее проницательными, менее затравленными, и я был уверен, что она может часами сидеть молча, пока я говорю. До сегодняшних событий я все еще знал, что с ней что-то не так, с тем, как она так преданно слушала. Я всегда видел, как слабое волнение меняет ее черты, но теперь стало ясно, на что я смотрел: на облегчение. Когда она слушала, она выглядела облегченной, такой невероятно утешенной, что освободилась от собственных мыслей. Это было абсолютно душераздирающе, но это также сделало ее предыдущее поведение несколько минут назад еще более неуместным. Она совсем не слушала; она оказалась в ловушке собственного разума. Когда мы пошли по подъездной дороге к моему дому, я посмотрел на нее и тяжело вздохнул, успокаивая нервы. Я только надеялся, что ее странное поведение прекратилось навсегда. Мы брели по медленно накапливающемуся снегу. Я был слишком ленив, чтобы перелопатить его, потому что мои родители уехали на Гавайи неделю назад. По иронии судьбы, как бы меня ни злило представление о них на пляже, пока я застрял здесь, на самом деле я был рад, что никто не будет дома в течение нескольких дней, и мне не придется объясняться за Сару. Я был бы слишком похож на них, чтобы попытаться сделать что-то странное, если бы привел девушку. Мы подошли к двери, и я пошарился в поисках ключа, в конце концов отпер дверь и прыгнул внутрь, прежде чем слишком много теплого воздуха вырвалось на лютый холод. Я тут же развел камин, толком не осознавая, насколько мне было холодно до этого момента. Я посмотрел на Сару, снимающую куртки и аккуратно складывающую их, прежде чем осторожно положить у входа. Ее движения были напряжены, тонкие конечности устали и слабы. Казалось, сейчас у нее нормальное психическое состояние, но когда она закончила и ее глаза взглянули на меня, я не мог не немного напрячься. «Хэй. . . Сара?» — медленно спросил я, мое сердце потемнело и начало колотиться, недоверие и страх внезапно овладели мной. Я должен был знать. Я нервно продолжил: «Может быть, ты не могла бы пойти в мою комнату и взять мне толстовку?» Мой пульс участился, а дыхание участилось. Если бы она могла. . . «Все для Джона!» — воскликнула она с широкой улыбкой, поворачиваясь, чтобы уйти. Она сделала несколько шагов вглубь дома. Сначала ее бледная фигура шла неторопливо, но ее шаг постепенно превратился в напряженное, шатающееся движение, прежде чем она в конце концов полностью остановилась. По-прежнему отвернувшись от меня, ее ледяной голос тихо просочился наружу: «Но я не знаю, где твоя комната». Я почувствовал огромную волну облегчения. Слава Богу! Мне было стыдно за то, что я когда-либо сомневался в ней, за то, что устроил ей такой глупый тест. Я засмеялся: «Ха-ха, извини, верно, это наверху». Я вдруг остановил себя. «Знаешь что?» Я усмехнулся: «Я просто пойду и возьму сам. В любом случае, мне нужно перестать быть таким ленивым». Что со мной не так? Я, видимо, все еще чувствовал, что не могу доверять ей! Глупый. Глупый! Но я просто не мог остановиться. Я ей не поверил. Я хотел знать, действительно ли школы не было, я хотел знать, почему она вела себя так странно. Единственное, что удерживало меня, это страх, что такой вопрос вызовет ту другую улыбку. Это безумное лицо. Так что я просто промолчал, вместо этого спросив, не хочет ли она горячего шоколада. Ее глаза загорелись: «Это вообще вопрос?» Она смеялась. Ее омерзительная поза слегка расслабилась, когда она повернулась ко мне лицом. Я улыбнулся и пошёл на кухню, вскипятив воду в кастрюле. «Не могла бы ты присмотреть за водой секунду?» Я спросил. «Не волнуйся, — пошутила она, — Никто лучше меня не следит за водой!» Я рассмеялся и побежал вверх по лестнице в свою комнату. Я схватился за дверную ручку только для того, чтобы отшатнуться в шоке. Было холодно! Я чувствовал сквозняк морозного воздуха, просачивающегося из-под моей двери. Я осторожно взялся за ручку кончиками пальцев и медленно открыл ее, выпуская струю холодного воздуха. Мне казалось, что окна оставили открытыми, но, когда я проверил, все они были закрыты. Теперь, когда я подумал об этом, я вспомнил, что в это утро в моей комнате было холодно, а последнюю неделю или около того продувал сильный сквозняк. Я действительно заметил это только сейчас, когда сегодня было особенно холодно. Вероятно, мне придется спать внизу у огня, пока я не решу проблему. Я быстро схватил свою толстовку и закрыл дверь в свою комнату, чтобы не выпускать весь жар из дома. Я спустился по лестнице на кухню, но Сары уже не было. Кастрюля закипела, проливая воду на пол. Я быстро побежал и выключил огонь, выругавшись себе под нос, когда на меня выплеснулось немного обжигающей жидкости. Я схватил несколько полотенец и начал убирать беспорядок. Я, наконец, все убрал, когда мне показалось, что я слышу шарканье на кухонном полу. «О нет! Джон!» Сара внезапно закричала прямо позади меня, заставив меня подпрыгнуть. Я повернулся лицом к ней. Она держала свой рюкзак, теперь казавшийся пустым, и перекинула его через плечо. «Что ты делала?» — спросил я, сузив глаза. Как только я это сказал, я тут же пожалел об этом. Я начал видеть, как замерзают ее глаза, пока она искала ответ; ее лицо становится впалым, безжизненным, ее личность меняется. «Нет! Все в порядке!» Я отчаянно закричал, протягивая ей кружку. . . хочешь зефир? Смотри! У меня есть милые маленькие кролики в форме!» Это вывело ее из себя, и она завизжала от восторга, когда я показал ей упаковку. «Посмотри на маленьких сладких кроликов!» Она хихикнула. Я рассмеялся, когда начал делать горячий шоколад. Я был так разорван и сбит с толку, она мне очень нравилась такой. . . но откуда взялась эта другая сторона ее? Это напугало меня до чертиков. Мне приходилось следить за всем, что я говорил и делал, чтобы сохранить ее той Сарой, которую я знал. Или думал, что я все равно знаю. Было уже почти 12:00. «Школа уже позвонила бы и сообщила, что я отсутствую, если бы сегодня был учебный день». Я подумал про себя. Я позволил себе еще немного расслабиться, глядя на Сару, которая деликатно попивала горячий шоколад. Ее шапка все еще глупо сидела на ее голове. Я улыбнулся и потянулся к ней через стол, поправляя её так, чтобы она хотя бы сидела прямо. — Вот, — сказал я, снова садясь и ухмыляясь, — так уже лучше. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, ее щеки покраснели, тщетно пытаясь сдержать улыбку. Внезапно из рюкзака зазвонил телефон. Я не мог не повернуться лицом к ладони, когда услышал мелодию звонка. «Бруно Марс?!» Я рассмеялся, когда ее лицо исказилось от ужаса. — Ты такая же плохая, как и моя мама! Я продолжил: «Не могу поверить, что у вас двоих один и тот же рингтон! Ха-ха-ха!» Она чуть не взвизгнула от смущения и порылась в своем рюкзаке, быстро вырвав батарейку. Она застенчиво положила батарейку в карман и посмотрела себе под ноги. «Ты хочешь, чтобы. . .» Она нервно спросила: «Может, завтра прогуляемся со мной до автобусной остановки?» — Пытаешься сменить тему, а? — игриво усмехнулся я. Ее лицо стало еще краснее, когда ее руки торопливо теребили футболку. Я ничего не мог с собой поделать, невозможно было так просто сказать ей «нет». Все страхи, которые были раньше, были похоронены глубоко в глубине моего сознания. Мое хихиканье постепенно стихло, и я слегка кивнул, говоря: «Да, конечно». «Потрясающе!» — воскликнула она, внезапно вскочив со стула и подбежав к двери. — Я э-э. . . должна кое-что сделать сейчас! «Я буду здесь завтра в 6:00!» Она окрикнула, когда исчезла в замерзшей пустоши, закрыв за собой дверь. Я просидел ошеломленный добрую минуту. Откуда, черт возьми, это взялось? Она даже не взяла с собой куртку! Представляя ее в одной футболке в этот жестокий холод, мне хотелось бежать за ней, но я знал, что к тому моменту ее уже давно нет. Я бездельничал несколько часов, делал домашнее задание по химии и даже отправил Максу еще одно сообщение, в котором говорилось: «Я серьезно, у нас сегодня не было школы, верно?» Но он так и не откликнулся мне. В любом случае, он редко проверял свой телефон, поэтому я махнул на него, предпочитая сидеть и смотреть телевизор, а не просто ждать, пока его ленивая задница ответит. Я рассеянно смотрел какой-то документальный фильм, когда мой телефон наконец зазвонил. Подняв его, я понял, что у него просто сели батарейки. Макс по-прежнему не отвечал. Застонав, я встал и взял домашний телефон.Мне хотя бы позвонить ему домой. Я набрал его номер и поднес телефон к уху. Гудок. Я попытался снова. Гудок. Расстроенный, я посмотрел на монитор. «Не обслуживается.» — Читается. Что? Это был стационарный телефон! «Как это вообще возможно?» Я ворчал про себя. — Должно быть, это как-то связано со штормом. Я вздохнул и швырнул телефон, плюхнувшись обратно на диван. Я понял, что должен был проверить новости, чтобы узнать, есть ли какое-либо представление о возможности школы завтра. Я переключился на канал, и мое сердце практически остановилось. Я услышал только конец. . . «. . . Не публикуем изображения или дополнительную информацию об инциденте с автобусом». Затем камера переключилась, и они начали говорить о состоянии дороги. Я почувствовал, как меня охватила совершенно ужасная тошнота. «Этого не может быть. Может ли быть это? Конечно, тот маленький диалог, который я услышал, не мог говорить об этом. Не об автобусе на моем маршруте. «Это было бы смешно! Я даже не уверен, что я слышал!» Я тщетно пытался успокоиться, но быстро понял, что ДОЛЖЕН знать наверняка. Снаружи внезапно задул сильный ветер, и дом затрясся, дрожь прошла по всем темным коридорам. Я медленно встал с дивана, глядя на снег, который начал прилипать к окнам. Хотя серые и тусклые, хлопья, казалось, светились на фоне гнетущей тьмы, когда наступала ночь. Застывший шлак накапливался, искажённые структуры медленно растекались по некогда совершенно чистому стеклу. Я закрепил каждый слой, который смог найти, и оделся, схватил фонарик и сделал несколько глубоких вдохов. Холодный ночной воздух, казалось, задрожал от теплового искажения, когда дверь распахнулась, и снова замер, когда я вышел наружу. Я запер за собой дверь и дрожащими руками пошарил ключи в кармане. Я пошел по маршруту, по которому должен был ехать автобус, темп мой замедлился, тошнота усиливалась с каждым новым хрустом снега под ногами. — Школа не сообщала о твоем отсутствии. Это потому что телефон мертв! — Макс просто пошутил. Тогда почему он никогда не отвечал?! Ничто из того, что я сказал себе, не заставило меня чувствовать себя лучше. Тусклый свет из моего дома теперь становился все более и более далеким, полностью исчезая, когда я сворачивал за угол, теперь только я и шквал снега. Деревья-скелеты, окружавшие меня, стонали от ветра, их искривленные черные силуэты вырисовывались на фоне темно-синего оттенка ночи. Другого дома я уже давно не видел. Семьи в моем районе были чрезвычайно далеко друг от друга, и пустые участки дороги, казалось, длились вечно в точках. Чаще всего снегоочистители даже не находили времени заехать так глубоко в посёлок, как я собирался. Шел довольно сильный снегопад, но я все еще был уверен, что смог бы различить едва заметные следы автобуса, если бы он куда-нибудь уехал. Несмотря на это, я не видел его следов больше мили. Обычные автомобили обычно никогда не проезжали так, как я шел, и тем не менее я заметил, что проезжая часть покрыта следами небольших машин. Они выглядели свежими. В этот момент я увидел что-то впереди, едва различимое в дымке. Огни. Мигают красным и синим прямо перед следующим поворотом. Какое бы здравомыслие у меня ни осталось, оно быстро истощалось. Я подошел к огням и выглянул из-за угла. Я не хотел в это верить, но зрелище, которое меня встретило, было чем-то, что я знал, что увижу все это время. Там, окруженный машинами скорой помощи и полицейскими машинами, грудой искореженного металла и осколков стекла, стоял автобус, на котором я ездил почти четыре года, и торчал боком из канавы. Окна будто запеклись кровью, которая все еще была темно-малиновой, прекрасно сохранившейся на морозе. Когда-то горячая, дымящаяся жидкость замерзла до осколков стекла, окружая маленькие дырки размером с пулю. Машины скорой помощи были набиты мешками для трупов, а по улице было разбросано несколько отрубленных конечностей. Я мог поклясться, что мог видеть пар, мягко поднимающийся от мертвых белых придатков, когда они очень медленно покрывались снежной землёй. Я пытался прислушиваться к тому, что говорили офицеры, но, не решаясь подойти близко, мог разобрать только несколько слов и бессвязных фраз: «Ножовка». «Вырезано посмертно». И та, от которого у меня скрутило желудок: «Несколько конечностей не хватает». Поняв, насколько подозрительно я выгляжу, я побежал обратно к себе домой, пытаясь удержать желудок, поскольку мое сердце быстро сбивалось с ритма. Я подошел к входной двери и лихорадочно нащупал ключ онемевшими пальцами, оглядываясь назад, в чернильную тьму. Наконец я вставил ключ в замок и повернул его, но тут я услышал звук, стук по стеклу. Он исходил сверху меня. Я медленно поднял взгляд, сердце колотилось. Там, в окне надо мной, в окне моей комнаты, я почти ничего не видел. Свет был выключен. Что было проблемой, потому что я знал, что оставил его включенным. Но потом я смог различить какое-то темное пятно на окне. Я напрягся, чтобы разглядеть, что это такое, когда что-то вдруг двинулось, пятясь в темноту, и только когда это произошло, я понял, на что я смотрел. Бледное, жуткое тело Сары было прижато к стеклу, она улыбалась мне с ухмылкой, которая расколола ее лицо пополам. Осознание заставило меня споткнуться, страх лишил меня способности дышать на секунду. Как, черт возьми, она туда попала?! Я со скрипом открыл дверь, готовясь в любой момент бежать обратно в полицию. «С. . . С-Сара? Я крикнул в доме, услышав эхо в темных пустых коридорах: «Что. . . что ты здесь делаешь? Мой голос оборвался. Какого черта я делал?! Мне нужно было бежать! Бежать сейчас! Мой разум кричал на меня. Когда снаружи завыл порыв ветра и обдал меня холодным воздухом, я смотрел, как тусклый лунный свет танцует в пустых комнатах дома. Если Сара все еще была внутри, она ничего не сказала, и ее молчание продолжалось, пока завывал ветер и стонал дом. Стук. Стук. Стук. Что-то начало катиться вниз по лестнице сверху. Что-то тяжелое. Со своего места я мог видеть только основание лестницы, поэтому мог только слушать, как звук становился все ближе и громче. Потом это случилось. Бледная, искалеченная фигура скатилась с последних нескольких ступенек и рухнула на землю, ее конечности были ужасно искривлены и сломаны. Багровые пятна залили испачканный пол там, где они сейчас были. Руки и ноги трупа, казалось, излучали призрачно-белый цвет, распластавшись, как паук на темной земле. Тяжелая кровь бесшумно сочилась из него в темноте. У него не было головы. Потом я смог разобрать шаги. Мое тело застыло, сердце бешено колотилось. Я не мог оторвать глаз от трупа. В конце концов я услышал голос Сары, тихо эхом разносившийся по лестнице: «Ты не дал мне времени подготовить это, как другое…». Я пытался что-то сказать, но ничего не выходило. Даже писка. — В конце концов, ты же говорил, что он особенный для тебя. Она продолжала, появляясь в поле зрения; ножовка в одной руке, омерзительная голова в другой. Выражение лица было настолько искажено ужасом, что я не сразу узнал в нем Макса. Его рот был ужасно разинут, почти как будто выбитый из колеи, ужасный крик навсегда запечатлелся на его лице, а его глаза смотрели прямо перед собой, широко распахнутые и немигающие. Я не мог этого видеть. Я упал на землю в полном шоке. Я попытался закричать от боли, но, как и прежде, не мог издать ни звука и просто высушил горло. Потом я почувствовал руку на своём плече. — Вот, — проворковала Сара, — тебе плохо? Подхватил простуду? Сара сделает Джону лучше! И Джон полюбит Сару за это». Она осторожно подняла меня на ноги, уронив голову Макса и ножовку и в свою очередь схватив меня за руки. Я был в шоке без сомнения. Мои конечности онемели и отдалились; Я не мог думать или двигаться. Я просто стоял и сильно трясся. Она крепко обняла меня, обвилась вокруг меня и криво улыбнулась. Все ее движения были неправильными, тревожно нечеловеческими, как будто она была марионеткой, управляющей собственными ниточками. Ее голубые глаза должны были быть подчеркнуты брызгами темно-малиновой крови, и все же они казались такими же серыми, как и ее кожа, утопающая в ее лице, окруженном тьмой. Ее холодные руки снова медленно схватили мои, и она повела меня вверх по лестнице, издавая сладкие звуки и шепча: «Тсссс, все в порядке. Все, что тебе нужно, — это я». Я следовал за ней в состоянии, похожем на транс, ничего толком не осознавая, застряв на только что увиденных ужасах: Изуродованная голова Макса, его изломанное тело, кувыркающееся с лестницы, как тряпичная кукла. Автобус, тела повсюду. Следующее, что я помню, это то, что я был на своей кровати, а Сара сидела рядом со мной, держа мои руки на коленях, ее лицо было искажено ухмылкой. — Здесь холодно, ты же знаешь. Она сказала, краснея, в то время как ее глаза оставались тусклыми и безжизненными. — Может быть, если бы ты просто обнял меня… Мне удалось выдавить из себя два слова: «Мои. . . Друзья. . .» Мои глаза начали слезиться. «Ш-ш-ш, — она облакотилась, изворачиваясь, чтобы сесть на меня, — Друзья Джона все здесь». Я покачал головой. «Миссис Дама-водитель автобуса вон там!» — сказала она меня, указывая на изуродованное кровавое месиво в темном углу моей комнаты. Сквозь затуманенное зрение я мог различить ужасную пару глаз, безжизненно смотрящих вперед из-под кучи плоти. Зрелище было ужасающим, и я отвернулся, давясь еще немного. «Тебе не нужен никто, кроме меня, — продолжала она, — Но я также не хотела, чтобы Джон чувствовал себя одиноким. Поэтому я держала твоих друзей здесь. Она начала гладить меня по волосам. «Большая часть Дженны в твоем шкафу». — Я проделала дыру в твоей крыше, чтобы она могла оставаться там подольше. Сара хихикнула: «Комнатная температура не подходит для друзей; должно быть холодно, как на улице. Я позволил ей быть с тобой всю неделю, теперь моя очередь. Я начал метаться, пытаясь закричать, но издал лишь сдавленный писк. Я не мог больше это терпеть! Она хихикнула и переплела свои пальцы с моими, прижала мои руки к земле и отодвинула свое лицо на несколько дюймов, ухмыляясь от уха до уха. Ее голова была склонена набок, а тусклые серые глаза кружились от тьмы. «Теперь ты любишь только меня». Она прошептала: «Джон теперь любит меня». Я яростно затряс головой. «Нет…» — прохрипел я. «Ты такой смешной!» Она рассмеялась: «Джон любит меня, и я люблю Джона! Очень сильно!» Она прислонилась своим лбом к моему. «Гораздо больше, чем его родители. Его родители хотели уйти от него, но я заставила их остаться с Джоном. Заставила остаться здесь… «. Ее рука двинулась и указала под мою кровать. Потом она поцеловала меня. . .

Конец.