Искренний
28 ноября 2023 г., 06:03
Марат с детства был смышленный малый. Смышленный, в плане, что умел из ситуаций выходить лихо и мозгами пораскинуть перед пацанами, всякие факты интересные и необычные привести, байки потравить. А вот с учебой не сложилось у него. Не видел в этом необходимости. Думал, всегда так будет: дворы, посиделки, заварухи всякие и грабеж с братцем.
Только вот непруха, Вова служить ушел, все поменялось после его ухода: и ребята, и правила.
Кощей неплохим был поначалу. Взял все в свои руки, даже вступался за своих, все как надо делал, по справедливости. Но только вот когда влать по личности бьет железным прутом изо дня в день, сам себя в зеркале узнавать перестаешь. И в голове от прежнего тебя не остается ничего: только вычурное чувство правоты и самолюбие.
Вместе с улицой менялся и он, Маратка. Больше стал время в школе и дома проводить. Меньше с пацанами собираться. Не нравилось ему все это. Брат придет — недоволен будет. А младший и предпринять ничего не может. На то он и младший, толку от мнения его никакого не будет, только шуганут, да тумаков пропишут.
Андрей же, полная противоположность. Чистая невинная душа, музыкалку исправно посещает, маму слушает и день у него расписан по минутам.
И сложно сказать, жалеет ли он, что в жизни его появился Марат. Высокий, грубый, гоповатый и импульсивный, совершенно неуправляемый пацан. Но выбора особого не было. Английский стал началом их дружбы.
Мама к Марату сначала относилась с презрением. Честно говоря, любой человек, смотря на мальчишку, усомнился бы в его приличности. О ней и речи быть не может. Но выбора перед ней не стояло, не могла она запретить. В знак протестов из дома убегал, отмалчивался и не ел вовсе. В итоге было принято решение сдать позиции и оставить все как есть.
Она и не знала, чем они таким занимаются на улице, что Андрей домой не хотел возвращаться вовсе. Волосы сбрил, в музыкалке почти перестал появляться, начал деньги клянчить, мог дома не ночевать. Надумать всякого могла, но мысли эти в самый дальний уголок в голове закидывала, как в старый деревянный чулан, который никто никогда не откроет больше. Она боялась, что сына потерять может, так же, как и мужа когда то, и от этого скребло у нее под кожей.
***
В самый обычный день, сбегая с уроков, они сели на случайную скамейку во дворе, закурили и смеялись с чего то обыденного. — Вот придет Вовка, так много нужно будет ему рассказать. Он тут всё по местам расставит. — Сквозь усмешку затяжка получается неправильной, кашель содрогает тело. Сигарета из рук брюнета движется в направлении светлого, и когда холодные пальцы соприкасаются в случайном жесте, у обоих мурашки бегут. От мороза зимнего, наверное. — Мы жопы их обезьяньи надерём, за все. За честь и справедливость, блять. Андрей знал, что скучает тот по брату. Поэтому поддерживал его во всем. Знал, как пару простых слов могут огонь в груди разжечь. Потому что сам давно такого не ощущал, а с появлением Марата в жизни появилось то, чего ему, возможно, как раз и не хватало. Пиздеца. — Да, братан, надерем.***
Андрей видел, что самообладание Марата не стальное, и держалось оно только за счет того, что бледные руки не давали ударить. Держали, цеплялись, волновались. А как иначе? Они ведь друзья. Все друзья заботятся. Когда они вышли из этой конторы музыкальной, Марат не мог придти в себя. Ворчал, говорил что то не своими фразами. Но все было наконец-то на своих местах. Брат вернулся. — У меня у батька дома самогон стоит. Заметит — уши нам поотрывает. Но меня, бля, это все достало. Пошли быстрее. — Руки цепко схватились за пальто под локоть, а затем переместились на запястье, шаг перешел на бег, хмурые брови расползлись по лицу, смех окатил улицу. Дома у Маратки было хорошо и просторно. Когда мама уходила за продуктами на пол дня, а батек батрачил, мальчишки заваливались частенько и обсуждали всякую брехню. Сегодня же брюнет настроен серьезно. Опустошенные граненные стаканы уже на столе, а фужер долит водой, чтобы не заметил никто. Они специально карандашом отметку делали с уровнем самогона, чтобы точно подозрений никаких не было. — Я рад английскому, на самом деле. — Язык заплетается, а глаза прикрыты. Сейчас можно было не показывать напущенную крутость. Дома уютно. Такие моменты по-особенному ощущаются. Особенно с ним рядом. — Я думал ты чушпан настоящий, Андрей. Не чушпан, оказывается. Второй лишь в улыбке растягивается, рассматривает за окном облака, склонив голову. Ветки сухих деревьев скрежут по раме деревянной. Форточка окрыта, но в комнате далеко не веет холодом. Он понимает, что перепил брюнет, оттого и тянет на разговоры такие. На искренние. Слова разливаются тёплым светом по грудной клетке и воспоминания эти можно отложить на отдельную полочку в голове, чтобы согреваться в самые холодные зимние ночи. — Че ты радуешься? Ничего-то ты не выучил, дурик. Смех разносится по комнате, и оба понимают, что речь тут даже не об английском шла. О их взаимоотношениях. Теплых, искренних, настоящих, дружеских. — Не важно это, не порть момент. У тебя лицо такое испуганное было, когда я твоего братка в троллейбусе прессанул. Я думал ты штаны обоссышь. Улыбка сползает с губ, складка между бровями появляется неожиданно спонтанно. Может, пора уже заканчивать с этим всем ребяческим? Хочется из гнезда батькиного сбежать побыстрее, вырасти и счастье человеческое обрести. Хочется свободы. Хочется искренности. Хочется света в груди такого, чтобы слепли все, кто смотреть станет. А не вот эти постоянные переживания и догонялки от эмоций собственных. — Ты думаешь, я тебя по доброте душевной к своим привел? Ты, сука, мне понравился. Глаза у тебя как у щенка, огромные и добрые, — Тяжелый взгляд ложиться на Андрея, тот невольно ежится и в кресло сильнее вжимается, пальцы обхватывают подлокотники. — Мне тебя защитить хотелось, а ты настоящий, хуй клал на все наши правила, которые брат годами устанавливал. Тебе с рук все сходит. — Хватит, — Светловолосый встает с кресла, он не чувствует зла. На Марата нельзя злиться. Ему спасибо сказать надо за все. Но не сегодня. Не запомнит даже. Зрительный контакт длиться ровно 10 тиканьев от настенных старых часов, наверное, из комиссионки, затем Андрей к выходу направляется, обоходя кресло друга. — Завтра увидимся, проспись. А тот не намерен отпускать, хватает за запястье, пытается привстать, но откидывается обратно. Не может, слишком пьяный. Хочется все высказать. Хочется ударить. Просто так. За то что лицо слишком смазливое и красивое. Так он и делает, бьет наотмашь кулаком, попадая куда то в районе скулы, разбивая губу. — Ты чего, блять, делаешь? — Андрей растерянно смотрит на друга и понимает, что в ответ ударить не хочет. — Тебе пить вообще нельзя. А Марат и не слушал будто, только смотрел на то, как светловолосый струйку крови из губы тыльной стороной руки вытирает, что-то щебечет без конца. В ушах звон громкий, и все слова будто на фоне теряются, а он все говорит-говорит-говорит. Брюнет резко вперед подается, хватает за ворот рубашки, тянет мальчугана на себя. Их зубы стукаются, губы соприкасаются неуверенно и неумело. Оба замирают, отстраняются. Жест выходит такой детский, но такой щемящий оттго, что все разрушиться может в момент. Они чувствуют пульс друг друга, расстояние между ними не больше пяти сантиметров. И никто решиться отойти не может. — Ты меня живым делаешь. Фраза получается заметно короче, чем планировал брюнет, она отскакивает от стен прямиком к Андрею. Он думал, сейчас последуют оправдания какие-то, начнет отнекиваться. Но нет, стоит, ответа не ждет даже. Наверное, ждет действий. Думает, развернется друг и пропадет с радаров. Станет избегать и больше на сборах общих не появится. Но он рассмеялся звонко, толкнул в грудь, что второй аж пошатнулся, почти падая в кресло обратно. Они друг друга понимали отлично.
