Утреннее

— Кость, я всё понимаю, но не охуевай в край! — перед глазами настойчиво маячил эрегированный член лучшего друга. — Андрюх, оч надо… Ну, плиз, — даже ручки сложил в мольбе. Надеется, наверное, что я смягчусь? Как, блять, так вышло? Решил я, значит, взять в охапку лучшего друга, пару ящиков пива и палатку и потащил в поход. Лес, горы, свежий воздух. Казалось бы — Рай. Два датых мужика в расцвете репродуктивного возраста в одной палатке — уже сложнее, но пока терпимо. Два утренних стояка, один из которых упирается мне сейчас в рот… Тяжело будет выразить моё мнение насчёт данной ситуации, но я всё же постараюсь. Я ахуел. — Братан, я без порнухи вообще не могу. — Костян, — я многозначительно отодвинул от своего лица член. — А я при чём? Я ещё не настолько бухой, чтобы сосать тебе. — Значит в этом проблема? — просиял друган и тут же ретировался. Я успел даже вздохнуть облегчённо, но Костя тут же вернулся в палатку, запуская следом за собой по-утреннему холодный воздух. А в руках — ящик пива. Вернее половина его, которую вчера мы не допили. Только сейчас я заметил, что Костян уже с самого утра приложился: по недосчитанным бутылкам и запаху ото рта, который прижился к моему уху. По спине предательски пробежали мурашки, когда он жарко и влажно зашептал: — Давай по пиву, и отсосешь мне? — Чур сосешь ты первый. А что ещё я должен был сказать?! Костя согласно хмыкает. Отпирает зелёную тару и суёт мне в руки, видимо, чтобы наслаждался зрелищем со всеми удобствами. Я, конечно, догадывался, что друган мой за две команды играет… Ну, то бишь… Короче, и мужику присунуть может, и бабе… Но не знал никогда, что он серьёзен. Сосал Костян как Бог, если, конечно, есть где-то Бог Минетов. Если и есть, то это именно он сейчас у меня отсасывает и имя ему — Константин Вячеславович Англиулин. Сначала думал, что у меня даже не встанет, но он и поднял, и обласкал, и… Всё, как надо, короче. Горячая теснота его рта приятно давила со всех сторон, пока он лениво насаживался горлом — горлом! — на мой член — на мой член! Да так самозабвенно: глаза прикрыл, постанывает тихонько, за яйца меня мацает. Ахуенный. Так и говорю ему, чтоб знал, чтоб пользовался своим умением почаще. Лучше всего, конечно — со мной. Движется еле-еле, медленно так, размазывается по стволу как мёд, растягивает и своё, и моё удовольствие как жвачку. Но мне и этого хватает. Кончаю скоро, резкими движениями толкаясь в расслабленное горло. Он не отстраняется, только в глаза смотрит — проникновенно так. Пиздец, мама, твой сын спидорасился. — Ну, давай сюда свою балду, — ложусь на спину и послушно открываю рот. Пустота тут же заполняется непривычным присутствием. Распирает во все стороны, странно так. Продолжать не хочется, но вроде как обещал. — Давай, Андрюх… Мне бы немножко хоть… — Костя непривычно хнычет, и я принимаюсь за дело. Тоже как и Костян никуда не тороплюсь, осторожно двигаю головой вверх-вниз, стараясь задушить рвотный рефлекс. — Бля, в пизду, — шипит где-то сверху изменённым голосом Костян. И начинает натурально трахать меня в рот. Не знаю, как назвать это по-другому. Резкие толчки упираются в глотку, член распирает изнутри. Я стараюсь, сделать хоть что-нибудь, но руки друга надёжно фиксируют мою голову. — Ахуенно, — шепчет он. И кончает. Сперма — хуйня полнейшая, не знаю уж как девчонки её глотают. Но я проглотил. — Спасибо, брат, — Костян колеблется несколько секунд, но всё-таки наклоняется и засасывает меня. С языком, всё как положено. А меня ведёт, коробит от этих прикосновений. Чувствую свою сперму у него во рту — пиздец ахуенно. — Я бы повторил, — шепчу в его губы, заглядываю в глаза, а там то же, что и, должно быть, в моих — желание, дикое и необузданное. Смотрит так удивлённо. — Чо, по паре бутылей и — вперёд? Ради тебя хоть на дно Марианской впадины. Но вслух не говорю этого. Просто засасываю Костяна.