банка газировки

      Сатору идет по улице. Невероятное везение, сегодня один из редких прохладных дней в середине июля. Однако все равно хочется остановиться около автомата, чтобы купить ледяную газировку.       Последние монеты с кармана одна за другой опускаются в прорезь. Достав желанную банку с напитком, Годжо уже собирается открыть ее. Но все тело моментально застывает, когда позади слышится голос. Такой родной. Думалось, что больше этот голос никогда не произнесет его имени.       — Сатору?       Годжо медленно поворачивается, чувствуя себя гребанным героем мелодрамы. Ожидаемо, Гето Сугуру собственной персоной стоит в пяти шагах от него.       — Что ты здесь делаешь? — Годжо словно слышит себя со стороны. Нет, нет… Ведь Гето сейчас должен быть в Америке, учиться в престижном вузе и исполнять свои мечты. Но вместо этого он стоит тут и молча пожимает плечами в ответ на вопрос. Вокруг никого, и они так и стоят какое-то время, изучая друг друга. Каждый пытается без слов понять, что в голове у другого. Не получается.       — Слушай, — Гето выглядит так, будто ему очень сложно говорить и каждое слово стоит невероятных усилий. Поэтому пока что их всего два. — Прости.       Где-то высоко над головой Годжо трескается небесная гладь, и мир падает на землю кусочками стекла. Он зажмуривается и мотает головой. Гето шагает ближе, и Сатору даже не пытается отойти, однако тот замирает в нескольких десятках сантиметров.       — Я…       — Заткнись, — шипит Годжо, продолжая смотреть куда угодно, кроме лица напротив. Он так долго пытался избавиться от этих болезненных воспоминаний о расставании, о том, как его бросили, ничуть не стесняясь тогда в прямолинейных высказываниях обо всем, что в Сатору «было не так». Он пытался избавиться и от воспоминаний о том, что предшествовало этому расставанию. Те моменты, когда он бегал за Сугуру, словно собачка, постоянно прощал, и закрывал глаза на неприятные вещи, а Гето продолжал вести себя, будто так и надо. Теперь все эти тяжелые мысли о прошлом заполняют голову со скоростью света.       Гето открывает рот и набирает воздуха, очевидно собираясь что-то сказать, но Годжо не имеет никакого желания слушать его сейчас. Вместо этого он делает последний шаг и отчаянно обхватывает Сугуру в объятиях за шею. Это то единственное, чего хотелось последние полгода. Тот же сначала теряется, но быстро приходит в себя и осторожно обнимает в ответ за талию. Слезы текут против воли, так что Сатору лишь получше прячет лицо на чужом плече.       — Прости.       — Прекрати извиняться, пожалуйста, — снова затыкает.       — Давай попробуем заново? — Годжо знает Сугуру. И он прекрасно знает, как сильно Сугуру может винить себя за совершенные ошибки. Знает, как нелегко ему далось это решение, хотя и не знает точно, как тот все же оказался здесь.       Годжо поднимает голову и зависает. Темные глаза по обыкновению гипнотизируют его. Шесть месяцев, казалось бы, небольшой срок, но сейчас Сатору хочет всего сразу и в то же время не понимает, чего хочет. Гето, все еще обнимая его, придвигается еще ближе и… Сатору прижимает палец к его губам, останавливая.       — Подожди-ка, эй. Бессовестный, я еще даже не согласился ни на что.       — Это значит нет? — он все еще напряжен: это чувствуется по мышцам на теле, к которому прислоняется Годжо.       — Я согласен попробовать.       — Но почему? Так быстро соглашаешься?       — Ты думал, будет иначе? — тяжело вздыхает Сатору. — Разве я мог измениться кардинально за какие-то полгода? Твое счастье, — он мягко прижимается губами к чужой щеке, — что я все еще глупое ничтожество без капли гордости.       — Не надо так говорить, я чувствую себя еще хуже, — хмурится Гето, пока Годжо ведет носом по его лицу к шее и утыкается в нее, наслаждаясь запахом. Словно до этого и вовсе не дышал нормально.       — Но это так и есть, ты и сам знаешь. В конце концов я всегда унижаюсь перед теми, кого люблю.       — Нет, — резко говорит Гето. — Знаешь, я чувствую, что что-то во мне изменилось, — он неожиданно улыбается и ерошит белоснежные волосы Сатору. — То, что было тогда… Я был полным уебищем. И из-за этого мы расстались. Так что лучше не восстанавливать прошлые отношения, а создать что-то новое, знаешь, лучше. Так что не начинай опять ставить себя ниже и терпеть мой бред. Тогда я этого не замечал, но больше не пропущу мимо глаз.       — А можно не так высокопарно говорить? — однако, Годжо соглашается со всем сказанным. Он тянет Гето на лавочку в тени здания.       Когда они садятся на нее, Сугуру привычно складывает руки на ногах Годжо, которые тот закидывает на его колени. И кажется, что и не было времени друг без друга.       Но все же об этом есть напоминания. Новая стрижка Гето, хотя отличия практически незаметны. Погодка жаркая, с ярко светящим солнцем, а не снежная метель, какая была в тот злополучный день. В конце концов, у Годжо новый телефон, на который он заставляет Гето сделать совместное селфи.       — Мои друзья тебя, кстати, уже ненавидят!       — Здорово, люблю хейтеров, — усмехается Гето. — Вот они удивятся, когда узнают, что мы снова вместе.       — Будут долго ругать сначала тебя, потом меня, а потом нас совместно… Думаю, им не понять, — задумчиво говорит Годжо. Он уже размышлял когда-то в мечтах о том, что было бы, если бы они снова сошлись, поэтому сейчас не так сложно справиться с этим фактом. Но мысли о том, правильно ли он поступает, все равно проскальзывают. Лучше сменить тему. — Так все-таки, какого хуя ты тут забыл, а?       — Ну… Я завалил экзамены, — отвечает Сугуру. — Так что никакая Америка мне не светит.       — Мне жаль, — Годжо помнит, как тот усердно готовился к поступлению. Частично из-за этого у них часто вспыхивали ссоры.       — Я сделал это специально.       — Что, прости? Ты идиот?       — Да нет же, зачем сразу так! — смеется Гето. — Знаешь, просто в день сдачи я шел по дороге, где мы обычно гуляли вместе. И я много думал… Думал о том, как проебался в тот день.       — Лучше и не вспоминать, — морщится Годжо.       — Да уж… И в итоге я просто никуда не пошел. Я до вечера на лавочке сидел, еще и последние деньги тогда потратил на мороженое. На меня потом все орали: и мать, и отец, и тетя как главный энтузиаст моего поступления, но знаешь, я чувствую себя счастливым сейчас. И свободным, — он смотрит вверх на проплывающие мимо облака и действительно выглядит таким.       — Пиздец, интересно, что ты вообще собирался делать, если бы я тебе отказал? — качает головой Сатору. Он открывает газировку и сразу же чуть не проливает ее на себя. Приходится сесть на скамейку так, как на нее садятся нормальные люди, то есть прямо.       — Не знаю? Я бы умолял. Встал бы на колени и просил бы дать второй шанс.       — М-м, серьезно? — Годжо отпивает газировку и передает ее Гето.       — Абсолютно, — подтверждает Сугуру, тоже отпивая сладкий напиток.       — Так вперед, — Сатору складывает руки на груди, наигранно отворачиваясь.       — Ты же уже согласился?       — Докажи свои намерения, пфф, — фыркает Годжо. Он на самом деле просто хочет покапризничать и говорит шутки ради, поэтому поражается, когда Гето на самом деле встает с лавочки и опускается перед ним на колени, ещё и чистыми джинсами прямо на грязную землю.       — Э! Я же пошутил! — Сатору сразу же хватает Сугуру за руку и поднимает, усаживая обратно. — Удумал ты!       — Так ты же попросил. Теперь твое слово — закон, — усмехается Гето.       — Тогда дай мне обещание, — внезапно совершенно серьезно просит Годжо.       — Какое?       — С этого момента ты перестанешь винить себя, потому что я тебя уже простил.       — Ну... Я постараюсь, правда, — Гето все еще с трудом верит, что у него есть вторая попытка. Они оба прекрасно осознают, что он ее не особо-то и заслуживает, но разве кому-то стало бы легче от дальнейшего существования порознь. Лучше уж признать себя тупицей, мудаком и последним отбросом общества и начать работать над этим.       — Обещай! — не отстает Годжо, протягивая мизинец. Гето качает головой, но тоже дает свой для пожатия, после чего оба сплевывают на землю. И тут же начинают смеяться долго, до боли в животе.       — Доволен?       — Еще не совсем, — возражает Сатору. Сугуру смотрит вопросительно. — Нам многое нужно обсудить, но для начала… Ты не целовал меня шесть месяцев, не находишь, что задолжал?       Договорить он не успевает, как будто Гето только этого и ждал. Он аккуратно наклоняется, обхватывая обеими ладонями лицо Годжо, и так же аккуратно целует. Глупо бояться или осторожничать, когда между ними уже столько всего было в прошлом, но сейчас это действительно ощущается иначе. По-новому.       — Я не хрустальный, если что, — все-таки не выдерживает Сатору. Гето кивает и притягивает его ближе к себе, а тот случайно смахивает полупустую банку газировки на землю. Образовывается лужица, которую никто не видит. Они слишком заняты.       За полгода оба успели соскучиться по прикосновениям. Когда обнимаешь кого-то ежедневно, начинаешь привыкать к этому, но если убрать такую составляющую дня, становится невыносимо тоскливо. И дело не в ежедневных объятиях, а потому что важен сам человек. Сатору и Сугуру сполна прочувствовали это, так что не хотелось ждать ни одной лишней минуты. Так и сидели, целуясь под ярким солнцем, залезая руками под футболки, чтобы коснуться голой кожи и послать по ней мурашки.       — Я тебя люблю, Сугуру, — и мне ни капли не жаль, даже если ты снова разобьешь мне сердце, я соберу его заново, чтобы продолжать любить тебя.       — Я тебя тоже люблю, Сатору, — и, получив возможность, я сделаю все, чтобы снова заслужить твое полное доверие, стану более внимательным к тебе.       — Теперь, после высокопарных признаний, мы уже можем пойти в метро и доехать до моей квартиры? — шепотом спрашивает Годжо, продолжая оставлять легкие мимолетные поцелуи на чужом лице.       — Конечно, — кивает Гето.