Часть 7
19 декабря 2025 г., 00:21
Снегопад не прекращался третью неделю. Белый город будто застывал во времени, как сцена, где актёры давно покинули театр.
Только следы оставались — и под ними, где-то глубоко, всё ещё теплилась правда, которую слишком долго хоронили.
Вечером в старом доме на окраине Сто́рибрука зажёгся тусклый свет.
Робин Локсли вошёл тихо, как будто боялся потревожить стены.
В воздухе пахло пилками и холодом. На столе лежали старые папки, пожелтевшие газетные вырезки и судебные документы.
— Ты всё-таки вернулся, — хрипло произнёс голос из глубины комнаты.
Майк Локсли, когда-то главный врач сторибрукской больницы, сидел за письменным столом. Волосы стали почти белыми, руки дрожали, но в глазах всё ещё жила та же твёрдая уверенность, что и двадцать пять лет назад.
— Ты ведь знал, что я не отпущу, — ответил Робин, садясь напротив. Майк усмехнулся.
— Двадцать пять лет прошло, сын. А ты всё ищешь виновных?
— Я ищу тех, кто вырвал у нас правду.
Он вытащил из папки снимок: мистер Голд — строгий костюм, серебряные запонки, взгляд уверенного человека, который знал слишком много.
— Голд был опасен. Но ты говорил, что его смерть — подстава.
Что в ту ночь всё было не так. Майк поднял глаза.
— Было не так. Он умер не от руки врача. И не от меня.
— Тогда от кого? — тихо спросил Робин.На мгновение повисла тишина, только часы тикали монотонно. Потом Майк выдохнул:
— Отца Реджины Миллса помнишь? Генри Миллса. Робин кивнул.
— Политик. Чиновник при президенте. Человек, у которого нет пятен.
— На публике, — ответил Майк, — но не в тени. Голд шёл против него. Угрожал вскрытием дел о коррупции. В ту ночь они встретились в больнице — не я, не ты, никто из наших. Генри убил его. А потом сделал меня козлом отпущения. Подбросил документы, фальсифицировал приказы, сделал так, будто я ошибся в дозировке лекарства. И всё.
Он посмотрел на сына.
— Я был удобной жертвой.
Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как ржавые цепи. Робин медленно провёл рукой по лицу:
— Значит, всё это время... я жил с ложью. Я служил ради того, чтобы очистить твоё имя, и оказался рядом с дочерью убийцы.
Майк кивнул.
— Ты знал, что она Миллс?
— Знал, — просто сказал Робин. С первого дня.
Он посмотрел на старую фотографию молодой Реджины — университетская съёмка, улыбка уверенной студентки. Я знал, чья она дочь. Поэтому и женился.
Майк напрягся.
— Сын... ты с ума сошёл?
— Я хотел приблизиться, — Робин говорил спокойно, почти хладнокровно.
— Если тогда Генри Миллс убил Голда, то он наверняка оставил след. Что-то, что передал жене, дочери или кому-то ещё. Реджина — ключ. Она не знает, что её семья замешана, но у неё есть документы, архив компании “Reginal”. В них может быть всё. Если Миллс уничтожил Голда, он не сделал это без подготовки.Майк покачал головой, глядя на сына тревожно:
— Робин, ты играешь с огнём. Она не просто женщина. Она дочь Коры и Генри. В её руках власть, связи, защита президента.
Робин поднялся из кресла.
— А в моих руках — правда. И пистолет.
Они долго смотрели друг на друга.
В глазах Майка мелькнул страх.
— Что ты задумал?— Завершить то, что ты начал. Только теперь — без ошибок.
Майк резко схватил его за руку.
— Ты не посмеешь.
— Придётся, — твёрдо сказал Робин, освобождая ладонь. — Теперь это личное. Она живёт на месте вины своего отца. И если правда выйдет наружу, рухнет всё. А значит...
Майк отвёл взгляд.
— Ты её любишь.
Робин замер, потом медленно выдохнул.
— Люблю. И именно поэтому должен закончить. Потому что она никогда не простит, если узнает. Потому что всё, что у нас было, построено на лжи.
Майк опустил голову, будто молился.
— Робин... не делай этого. Не будь мною.
Но его сын уже отвернулся.
— Поздно, отец. Генри убил Голда ради власти. А я убью ради правды.
Он вышел, оставив старика одного. Свет лампы дрожал, отражаясь в окне, где за стеклом снова шёл снег.
Серый рассвет пробивал окна особняка. Белые стены казались ещё холоднее. На стекле тонким узором застыл иней.
Реджина не спала всю ночь. Время тянулось мучительно долго — часы щёлкали, как выстрелы.
Она сидела на диване, обхватив плечи, вслушиваясь в звуки улицы.
Когда дверь заскрипела, она вздрогнула.Робин вошёл медленно, будто пешком прошёл десятки километров. Его пальто было в снегу, глаза — пустые, без привычной уверенности.
— Где ты был? — спросила она сразу, срываясь на резкость, которая была вызвана не злостью, а страхом.
— На встрече, — хрипло ответил он, не глядя. — С отцом.
— С отцом? После всего, что между вами? — Реджина поднялась.
— Почему я узнаю об этом случайно? Почему ты уходишь по ночам и лжёшь мне?
— Лгу? — он повернулся, в голосе появился металл.
— Ты говоришь о лжи? Реджина, не начинай.
— Не начинай? — её голос дрогнул. — Тогда объясни! Что происходит? Ты приходишь весь, как будто видел привидение. Ты стал чужим, Робин. Странным, замкнутым... и пугающим.Он прошёл мимо неё, налил себе воду, выпил залпом.
— Иногда всё, что ты считал правдой, рушится за ночь.
— Тогда скажи это мне, — твёрдо произнесла она. — Мы — семья.
Робин поставил стакан слишком резко — хрусталь звякнул.
— Семья? Ты понятия не имеешь, что значит семья.
— Не смей так со мной говорить! — сорвалась Реджина. — Я всю жизнь поддерживаю тебя, твою карьеру, эти поиски справедливости! А теперь? Что ты решил? Обороться против всех?
— Я просто устал жить под чужими правилами! — выкрикнул он. — Под твоими, под чьими угодно!
— Под моими? — её голос стал ледяным. — Ты называешь заботу контролем?
Он шагнул ближе.
— Да. Потому что ты всегда должна быть главной. Всегда права, всегда на пьедестале.
— Я главная потому, что умею держаться, — резко ответила она.
— Потому что, когда ты ломаешься — я стою. Я не сдаюсь. Это ты меня отпускаешь, Робин.
Молчание упало резко, как нож. Из камина выбился треск.
Робин провёл рукой по лицу, сжав челюсть.— Замолчи, — прошептал он.
— Нет. Я больше не буду молчать, — Реджина отступила на шаг, но голос только крепнул.
— В этом доме всегда была тишина, и я её больше не вынесу!
Он резко повернулся. Воздух словно сжался.
— Реджина, — сказал он глухо, — перестань.— Или что? — парировала она.
— Уйдёшь снова? Или...
На порыве ярости он резко сделал движение — не контролируя его. Удар, не осознанное действие, а вспышка ярости, толчок — мгновение, когда рука вырывается раньше мысли.
Реджина неожиданно отпрянула, споткнулась о край ковра и не удержала равновесия.
Время будто растянулось: она откинулась назад, пальцы скользнули по воздуху — и в следующее мгновение упала.
Глухой звук удара о мраморный пол разрезал тишину.
Робин оцепенел.
— Господи... Редж… — прошептал он, бросаясь к ней.
Она лежала неподвижно, потом медленно открыла глаза.
Взгляд — растерянный, но живой.
Робин опустился рядом, не веря в происходящее.
— Я не хотел... клянусь, я не хотел...Реджина отмахнулась, с трудом поднимаясь.
— Уйди.
— Дай помочь...
— УЙДИ! — выкрикнула она, голос прозвенел, как стекло. Он отступил.
Она поднялась, держась за спинку дивана.
Лицо было белым, но в глазах загорелся стальной огонь.
— Из этого дома ты уйдёшь не просто мужем, Робин, — сказала она тихо.
— Ты уйдёшь как человек, который потерял всё.
Он стоял, не находя слов. В его горле застыл ком, лицо дрожало от ужаса и вины.
Но она не хотела слушать.
Развернувшись, Реджина вышла в сторону лестницы, оставив его в комнате, где даже пламя камина больше не грело.
