Чемпион

      Расположившийся на переднем сидении мужчина, расправляет утреннюю газету, пытаясь выпрямить страницы, приспособившись под чтение на ходу. Автомобиль подскакивает на очередной кочке грунтовой дороги, выезжая в мерно посаженные ряды деревьев, за город. Байрон шелестит бумагой снова. Через весь первый разворот растягивается многообещающий заголовок: «Твоя стабильность в надёжных руках!». Медик переворачивает политическую страницу и наслаждается рекламой новой модели пылесоса, умудряясь игнорировать и грохот машины, и мерный стук лёгкого дождя по лобовому стеклу, и особенно назойливый лепет шофера. Тот краем глаза цепляется за кричащую статейку о полицейском скандале и решает в красках рассказать свое мнение о происшествии, активно жестикулируя и периодически выпуская из рук руль. Байрон напряжено вжимается в сидение. Что полисмены забыли на фабрике, медик из услышанного так и не понял, но уже принял твердое решение раздел не читать. После очередного заноса автомобиля, он не выдерживает — сворачивает газету. Шафер со временем замолкает, не видя никакой отдачи; возвращает глаза на дорогу. И Байрон в определенной степени начинает наслаждаться поездкой, переводя внимание на безжизненные посадки и туманный пейзаж впереди. Они проезжают один из нескольких местных пансионатов. Весьма скоро мужчина встретится со старой подругой, по которой, он сам готов признать, сильно скучал.       Обеденный перерыв в столовой психиатрической лечебницы имени святой Софии встречает непривычной пустотой. Резной фасад со стороны напоминает больше кирху, единственная колокольня на одной из серых крыш подкрепляет впечатление. Бетонные стены отдают неприятным весенним холодом, так что Байрон предпочитает оставить пиджак на плечах, садясь за один из длинных столов обеденного зала. Лёгкий запах недуга, свойственный всем больничным заведениям сопровождает это место и всех кто в нем находится. Медик отмечает, что ещё не видел никого из персонала. Как правило, только пробивает двенадцать дня, от недостатка кислорода в толкотне из медицинских халатов и фартучков не спасают даже уходящие ввысь своды. Конечно, мужчина уже достаточно давно тут не был, чтобы судить. Раньше он бы сверлил толпу санитаров, баррикадирующих буфет высокомерным взглядом, а на бесконечное шарканье ног — в такт отвечал раздражённым постукиванием пальцев по столу. Периодически из невнимательности влазил бы локтями дорогого костюма в очередное жирное пятно под тарелкой. Сколько бы не стоила химчистка, глубоко въевшееся чувству гордыни не позволяло сменить богатый кашемир на штампованный медицинский китель. Он психиатр, а не какой-то хоспис. Сейчас, на привычном месте, в тихом помещении с чистыми столами, Байрон неосознанно успевает почувствовать не ностальгию, но тянущую скуку. Слева от него, стеклянные витражи тянуться от пола вверх, заливая помещение холодным белым светом — розовое пенсне ложиться выше на переносицу. В его поле зрения наконец-то появляется девушка, ради которой он находит силы навещать прошлое место работы. Байрон ловит себя на том, что перед каждым таким визитом, припомнить ее черты ему все сложнее. Однако силуэт уже выделяется золотистыми волосами на входе в столовый зал, и лишний раз морочить голову мыслями, с какой стороны у нее родинка под губой, не приходится. Мужчина в качестве приветствия поднимается, чуть грюкая стулом — эхо расходится по столовой. Приглушённые шажочки санитарных тапочек ускоряются. Счастливая Пайпер подбегает и трижды целует Байрона в щеки, в знак старой дружбы. — Байрон, сколько лет, — девушка обаятельно хихикает, аккуратно прикрывая ладошкой рот. Мужчина по-доброму улыбается и кивает: — Здравствуй, Пайпер.       Стул снова задвигается к столу. Психиатр наблюдает как девушка сначала методично разглаживает накрахмаленный медицинский фартучек, надеясь обойтись малым количеством складок, а после укладывает ладошки домиком. — Я ценю, что ты все ещё находишь время навещать меня. — Мне только в радость, ты и сама знаешь, — он обводит взглядом ее тонкую голубую рубашку, рукава, закатанные до локтя, — сегодня очень прохладно, не думаешь? — Как и всегда в это время года здесь. Ты видимо уже начинаешь забывать, — она делает паузу, переводя голубые глаза куда-то за окно, изменяя привычке смотреть на собеседника. Надеяться на тепло от марта она уже давно бросила. «Разговоры о погоде, значит..» — она позволяла себе представлять их редкую встречу чуть иначе, более интимно. Честно говоря, девушка хотела бы чтобы Байрон принял ее слова серьёзней, чем простую вежливость. — Без тебя мне совсем не с кем поговорить, знаешь.. — Она медленно возвращается к разговору.       Байрон вполне создавал впечатление отчуждённого мужчины, но компанию Пайпер он любил, как и сплетни на самом деле. С остальным персоналом он вел себя вежливо, соответствуя этикету, но на большее себя не утруждал. Из качеств, принято необходимых для квалифицированного психиатра, он тоже имел разве что проницательность, однако никак не сострадание или понимание, которых отчаянно искали некоторые постояльцы лечебницы. Это место вызывает у Байрона легкую мигрень. Голос Пайпер, которая получила в ответ на собственные мысли звенящую тишину, заставляет его отвлечься от своей головы: — Я полагаю ты слышал о сокращении персонала, — девушка вздыхает. На лбу едва выделяются длинные морщинки, она смотрит в стол, — Ты правильно поступил, очень вовремя снял собственный офис. Байрон проводит взглядом по обеденной. — О таких масштабах я и подумать не мог… — Он краем глаза видит всего пару пришедших сотрудников, в одиночестве скребущих вилками в разных концах зала. Мужчина не находит слов чтобы добавить. Про деинституционализацию он читал из газет, немало людей потеряли работу. Лицо у Пайпер совсем горькое, девушка всегда принимала чужие проблемы близко к сердцу. Она лишь невесомо кивает в ответ; про себя проговаривает что-то, что, видимо, ее успокаивает.       Байрон опускает взгляд. Пайпер работает здесь на десяток лет меньше его самого, будучи чуть младше; ухаживает за душевно больными и женщинами с истерией. Работа грязная и неблагодарная, он знает не понаслышке, ненавидя старый пансионат всей душой, но, в отличие от него, медсестра трудится ради общего блага. Мужчина считает, что такая образованная женщина могла бы с лёгкостью найти себе занятие по душе и стать прекрасной женой. Сам Байрон, открыв собственную приемную, своей профессии так и не сменил — консервативный нрав, вероятно.       Врач хмурит переносицу, сочувственно смотря на Пайпер, и пытается сменить настроение диалога: — Честно говоря, ещё одна истеричная вдова у меня на пороге, и я ей богу сам свехнусь, — он наигранно негодует, — хочешь я буду перенаправлять их к тебе? Глаза девушки расплываются в улыбке, Пайпер хихикает. — Неужели дела идут на столько плохо? — Конечно же нет! Ко мне на порог обязательно явится очередная шайка молодежи, — в шутку ворчит, вспоминая, как подростки выталкивают вперёд самого смелого, выпрашивая рецепт под глупым предлогом. — Что-то мне подсказывает, это не массовая депрессия среди младшего поколения…       Байрон по-доброму закатывает глаза на слова Пайпер. Он повторяет ее позу, укладывая подбородок на сложенные руки. — Отнюдь, — вздыхает. Психиатр потирает замёрзшие руки и знающе улыбается девушке, — Холостежь совсем распустилась в последнее время. Медсестра понимающе хмыкает, но ее мягкая улыбка потихоньку спадает. Она берет паузу, снова уводя взгляд за окно. — Я могу надеяться на честный ответ от тебя?       Байрон приподнимает брови, немного сбитый с толку вопросом. Голос девушки тихий и задумчивый. — Конечно.       Небесные радужки поднимаются от его классического воротника по покрытой редкими седыми волосками шее вверх. Останавливаются, всматриваясь в тусклые глаза напротив. — Байрон, ты же не продаешь этим мальчишкам препараты? — Естественно нет.       Пайпер внимательно обводит взглядом друга, что-то тяжело обдумывая или вспоминая. У него внутри что-то опускается. — Прошу, пообещай мне, что это правда. — ..Я ничего не продаю без рецепта, — мужчина говорит ровно, но почти комично серьезно, — я бы не стал рисковать своей репутацией ради мимолётного экстаза каких-то сопляков.       Он поправляет галстук. — Репутацией… — Пайпер судорожно выдыхает, — Половине из них и шестнадцати нету, ты же и сам знаешь! — Пайпер, я уверяю… — Доктор настойчиво-убеждающе тянет последнее слово, но договорить ему не дают. — Ты никогда не брезговал ни хитростью, ни даже нарушением такой дорогой тебе докторской клятвы, — мужчина снова открывает рот, но медсестра перебивает, — я же знаю, Байрон. Ты не откажешься от собственной выгоды.       Подбирая слова, чтобы ответить, психиатр не отводит глаз от чужих напротив. Пайпер не выдерживает первая и отворачивается в сторону. Конечно же ей мерзко. — Храни Господь этих детей… — Она шепчет под нос. Делает паузу, — твоя беспринципность до добра не доведет. — Констатирует. «Ты всегда был больше торгашом, чем врачом», — Пайпер могла бы выкрикнуть, но сжав кулаки, не стала, несмотря ни на что, не желая трогать друга за живое.       Байрон сглатывает и опускает недовольный взгляд — девушка его не поймет. Напряжение за столиком натягивается струной. Тишину нарушает все тот же скрежет тарелок по разным углам зала и тиканье настенных часов, которые Байрон раньше не приметил. Пайпер, хотевшая добавить ещё что-то, отслеживает его взгляд. Стрелка движется к без четверти двенадцати, времени у них немного. Выдыхает. — Ты сильно запустил свою бороду, — она предпочитает притвориться что ничего не было, только бы не закончить встречу на плохой ноте. — Правда? — Байрон подхватывает смену темы. — Тебе нужно привести в порядок шею и немного убрать длину.       Мужчина сразу начинает пробирать пальцами растительность, в попытках уложить. — Вот как… — Он тянет. Замечает, что Пайпер бесшумно смеётся с него, спустя только минуту, — Ты, между прочим, выглядишь прекрасно, как всегда. Все хорошеешь, — психиатр «исправляет ситуацию».       Улыбка Пайпер становится более теплой. Она снова разглаживает фартучек бережным движениями и начинает рассказывать об последних новинках в модных каталогах, что ей доводилось читать. Байрон уже давно сделал вывод, что ее увлеченность одеждой не просто женская натура, а скорее неосознанное последствие жизни в монастырском интернате, куда девочкам передавали исключительно поношенное вещи. А он, будучи мужчиной, активно поддерживающим свой имидж, с радостью подхватывает диалог. Они проводят еще чуть менее получаса в незамысловатых разговорах, до тех пор, пока темы о моде и общих знакомых не исчерпывают себя, и затянутая пауза наступает снова. — Ты не хочешь пообедать заодно? — Девушка посматривает в сторону буфетного окошка. — Увы, Пайпер, старый друг успел пригласить меня на ланч. — Могу предложить хотя бы чашку кофе?       Байрон невесомо улыбается, отрицательно покачивая головой. Возвращаться к распитию той жижи, что тут разливают бесплатно он не готов. Оставаться на ещё один разговор — тоже. — Не буду задерживать твой перерыв, — он встаёт, отряхивая пиджак и, неосознанно, снова поправляя бородку.       Девушка смотрит на него с лёгкой грустью. — Прощай, Байрон.       На улице мужчину встречает обледеневшая от мелкого дождя галька и тот же промокший Фольксваген-жучок. Байрон думает о словах девушки, — «Видимо, здесь и правда всегда такая погода». Он вслушивается в мерзкую тишину глуши, где находится лечебница. Только лай собак на несколько километров вокруг, даже ветра нет. И морось. Байрон садится в такси, благодаря шофера за ожидание. — Куда дальше? — Обратно в город, — психиатр смотрит на наручные часы, прикидывая на сколько опоздает, — скажите, вы знаете приличную парикмахерскую? Визг шин нарочно громко разрезает тишину.       Официантка выжидающе постукивает ручкой по блокноту, стоя над столиком в самом углу небольшой забегаловки. Недовольное лицо девушки в кружевном фартушке заставляет мужчину оторвать глаза от цветного настенного кафеля и поторопиться. Гриф в который раз теребит галстук, затягивая его под горло; он перечитал пластиковое меню раз пять, наверняка. Очередное «просто стакан воды» — сотрудница оставит его одного ещё ненадолго. Горе бизнесмен достает из кармана гребень и нервно прочесывает редкую рыжую чёлку на две стороны, пытаясь оставаться в презентабельном виде. Мужчина уже судорожно оборачивается на колокольчик на входе с каждым заходящем посетителем.       Ближе к концу обеда, стеклянную дверь наконец толкает Байрон. На влажный от мороси пиджак сразу оседает запах старого масла с кухни. По ушам ударяет раздражающе задорная мелодия из магнитофонов под потолком, вмешивающаяся в речь телевизора над стойкой. Психиатр набирается терпения. В семейной закусочной людей не мало, так что врачу приходится пройтись глазами по всему залу, прежде чем он замечает старого знакомого. Когда старший подходит, Гриф подскакивает чтобы пожать ему руки. — Байрон, вы задержались! — нервно констатирует мужчина. — Я начал волноваться, что вы не придете. — Прошу прощения, Гриф. У таксиста на пол дороге спустило колесо, — оправдываться психиатр, свежо выстриженный в барбершопе. Он освобождается от хватки чужих потёртых перчаток, поправить галстук.       Байрон бегло осматривает низкорослого мужчину. Они давно уже общаются сугубо деловыми письмами, однако негласное обязательство дружбы хранят. Если бы не займ от Грифа, медику пришлось бы работать в пансионате при церкви ещё не малый срок — открытие приемной стоит денег. Молодой банкир в свою очередь был обязан репутацией врачу, что не побрезговал воспользоваться услугами его только открывшегося банка. Так что поддерживать теплые отношения вошло в негласную обязанность.       На неизменном вельветовом пиджаке, когда-то купленным за большую сумму денег, добавилось латок, тонкая подкладка промокла от пота. Хотя клерк явно не отказывает себе в новых аксессуарах, именных запонках, кольцах. Мужчина умеет отлично преподнести себя… При условии, что ему есть что предложить. Сейчас дела видимо идут не очень хорошо. — Конечно-конечно! — Гриф торопливо возвращается на красный кожзамовый диванчик за столиком, предлагая мужчине место напротив. — Должно быть много неудобств? — Так и есть, — Байрон размеренно берет в руки меню. — Как идут дела с собственным бизнесом? Старший мужчина смотрит из-под ламинированного листа: — Мой друг, вы можете не считать мои деньги. Все что происходит, вы знаете из моих писем.       Гриф теребит под боком небольшой портфельчик. — Да-да, однако я хотел бы обсудить- Байрон перебивает. — Вы успели пообедать без меня? — Нет, — банкир отвечает машинально. — Прекрасно.       Он хмурит брови и постукивает пальцами, когда психиатр подзывает официантку, заказывая стандартный ланч и чашку кофе. — Гриф? — Тоже самое, спасибо.       Клерк фыркает себе в усы, пока что откладывая портфель. Время — деньги, но капризы первого своего клиента он потерпит. Ожидая заказа, мужчины оставляют взгляд на экране коробочки телевизора: вечно плачущие домохозяйки и богачи в смокингах, кажется, любовный треугольник — разобрать тяжело.       Официантка подходит почти сразу: забирает пустые стаканы из-под воды и наливает кофе из графина. Тишину заполняют редкие глотки.       Мыльную оперу нагло прерывает пестрая надпись на весь экран — «А ты — часть Клифлэнда?». Самореклама нового мэра перед выборами. Байрон, как редкий ценитель сопливых драм, не может удержаться от едкого комментария: — Разве этому пижону и так не принадлежит пол города?       Как подтверждение, меж строк о рабочих местах, стабильности и процветании, из динамиков льётся мягкое напоминание о том, что политику принадлежит фабрика, которая «в свое время подарила жизнь этому замечательному городку». — И это должно демонстрировать связь с народом? — Психиатр изрекает с насмешкой, ожидая реакции своего собеседника.       Гриф лишний раз нервно сглатывает. Он набирается смелости достать из портфеля папку с документами. Смачивает палец слюной, перебирая страницы договора, и достает нужный лист. Протягивает врачу, пока тот не обратит внимания. — Что это? — Взгляни.       Байрон неосознанно напрягается от обращения на «ты», быстро теряет настроение демонстрировать свое эго. За многолетнее сотрудничество они прибегали к этому совсем изредка. Психиатр поправляет очки на носу. Пока старший вчитывается,       Гриф параллельно объясняет: — Теперь две трети моего банка тоже принадлежат Старр Индастрис. Бизнесмен замечает, как натягивается бумага в чужих пальцах. Байрон мечет изумлённый взгляд с экрана телевизора на бумаги, и сразу на Грифа, безмолвно требуя подтверждения услышанного. — Я почти обанкротился, — клерк потирает лоб, -дела всегда шли не очень гладко- — Потому что ты ирландец, я помню.       Гриф кривится. Психиатр умеет плеваться ядом, когда хочет. Байрон разглаживает складки на лбу, неизвестно чем возмущен больше: тем, что Гриф заранее не предупредил о своих планах в письме, или тем, что он продал банк этим людям. В голове складывается список из возможно последующих проблем. Он берет себя в руки и продолжает: — Я должен что-то подписать? — Боюсь, что все уже решено без вас, — Гриф принимает документ обратно и упирает угрюмый взглядом в стол.       Психиатр выглядит не лучше. Если он не сможет расплатиться с новым банком, его офис естественно отнимут. Сейчас его имущество фактически полностью принадлежит третьим лицам, более того -политической партии, которую он вдобавок терпеть не может. Мужчина теряет контроль над стабильностью, над которой работал годами. — Что на счёт моего кредита? — медик все же надеется, что старый приятель замолвит за него словечко.       Их перебивает грохот тарелок на столе. Официантка подаёт явно слишком жирный стейк и картошку фри. Запах старого масла укладывается вокруг стола мёртвым грузом. Банкир проводит ее взглядом, прежде чем ответить: — Придется обсудить актуальные условия с новым владельцем, — Гриф выдает практически заученную фразу, смотря на Байрона безэмоциональным взглядом, выученным за годы работы.       Психиатр заметно морщится от раздражения. Он находит в себе силы отвлечься на нарезание поданного мяса. Нож елозит по тарелке явно слишком резко. Гриф тоже потихоньку клюет картошку. Прежде чем врач находит что бы он ещё хотел уточнить, бизнесмен делает глубокий вдох: — Я хотел бы предупредить тебя кое о чем… — Снова Гриф бросает официоз. — Я честно надеялся, сюрпризы на сегодня окончены, — Байрон кривит улыбку и поднимает глаза от тарелки.       Банкир заметно сжимается, от того что говорит дальше: — Эти люди положили на тебя глаз, — на что психиатр округляет глаза, не без насмешки. Возможно его профессиональная репутация и разлетелась так далеко, но высокопоставленным особам не сдались его услуги. Откровенно говоря, как человек, он бы тоже вряд ли для них чем-то выделился. Банкир продолжает на пол тона ниже: — Ты однажды мне помог, я хочу отплатить тем же. Байрон, прошу, никогда не отказывай им.       Гриф перебирает потрепанными перчатками. Видимо мужчина успел перейти дорогу ни тем людям. Старший с пару секунд раскидывает все в голове. — Мог бы ты рассказать, откуда знаешь об их «заинтересованности» во мне? — он откладывает вилку. — Ты ведь помнишь Лолу?       Байрон едва ли не закатывает глаза: весь словесный поток, что выдает эта женщина, нужно хорошо фильтровать и воспринимать далеко не так серьезно, как она пытается преподнести. Терпение врача начинает подходить к точке кипения. Банкир, видя чужой кивок, продолжает: — Она ведь всегда крутилась во всякой интеллигенции… — Да уж, она всегда предпочитала общество побогаче и повыше, — психиатр театрально обводит Грифа взглядом с ног до головы.       Бизнесмен после такого уже закрыл бы разговор, однако чувствует, что медику задолжал, а это для него не пустяк. Все равно каждый день приходится иметь дело с язвительными клиентами. Да и с актрисами тоже. — ..сейчас она «налаживает связи с общественностью» для партии республики. Рекламирует в общем. И эта женщина ничего не пропускает мимо ушей, сам знаешь. Старший многозначительно кивает, продолжая трапезу. — Не думал, что вы ещё вместе, — кидает как бы невзначай, начиная мять тему под себя; Клерка пытаются задеть за живое.       Гриф тоже не слепой. — Хочу заверить, у нас все хорошо, спасибо за беспокойство, Байрон, — банкир проговаривает очередной шаблон, хотя эмоции скрывает плоховато. — Конечно, прошу прощения, если показалось что я имею ввиду что-то другое. Однако.. — психиатр жуёт медленно, — ..если вам понадобится помощь после расставания, имей ввиду, у меня есть медикаменты, — как ни в чем не бывало.       Гриф фыркает в усы. Пухлые щеки слегка краснеют от раздражения. — Лучше бы за себя побеспокоился. Разве у тебя бывали стабильные отношения? — банкир пытается огрызнуться в ответ, выдумывая на ходу. Однако Байрон никогда не был семьянином, а клерк плоховато разбирается в людях. — Говоря о стабильности… — он промакивает рот салфеткой, — Для этого, — кивает вниз, — я тоже что-нибудь найду. — Да как вы смеете?! — банкир неосознанно вскрикивает. — О… Прошу прощения, я думал у вас все хорошо. Лолу что-то не устраивает?       Гриф подскакивает со своего места. Все лицо светится пунцовым от злости и неуместности: кажется, их слышало как минимум три соседних столика. Клерк смотрит на часы и хмурится. Сгребает все документы одним движением. — Желаю удачи, Байрон — он цедит сквозь зубы, забирает портфельчик и удаляется, кинув на стол несколько монет за ланч. Байрон хмыкает — явно недостаточная сумма.       В одиночестве психиатр обдумывает все услышанное снова. Доедать, по его мнению, насмешку над стейком, настроения нету. Кажется, с нападками на Грифа он все же переборщил. Банкир не из тех людей, что решит отомстить за грубые слова, наговорив что-нибудь новому кредитору. Но это при условии, что он лично не найдет для себя выгоды. Да и его общество врачу было вполне приятным. Байрон потирает лоб. И где его манеры?       Надеясь, что обойдется, он оставляет на столе купюры за двоих и направляется к выходу, под монотонное «Приходите ещё» — от официантки. Назначать две встречи на одно утро было ошибкой — мужчина отмечает для себя.