obscenity after school

В тихом омуте черти водятся. Фразу эту Андрей услышал еще в детстве, и только повзрослев, понял истинное ее значение. Скорее даже не понял, а попробовал ее на себе. Учителя его часто хвалили — мальчик способный, тихий и умный. Еще и музыкант. Жаловаться не на что. Чего не скажешь о Суворове — уличном хулигане, который не учит и не хочет учить ничего. Так о нем отзывались взрослые, потому и пришлось Андрею его перевоспитывать. Отнесся к этому с безразличием, больше даже с раздраженным, ведь в няньки он не нанимался и помогать кому-то не сильно хотел. Только чуть-чуть он не доглядел того момента, когда оказался прямиком на коленях на твердом полу со связанными руками за спиной. Связанными тем же красным галстуком, который послушно и почетно носил каждый день. Пуговицы тщательно отглаженной рубашки были расстегнуты почти до половины, а волосы неопрятно взъерошены. Вверх смотрел ожидающе и почти скучающе — ситуация его ничуть не смущала. Почти. Оказался он в этом положении очень странным образом — посмел сдерзить Марату в ответ на то, что тот даже с пятого раза не понимал объяснений и отвлекался на все подряд. Суворов на него накинулся с кулаками и Андрей, не имея никакого опыта в драках, безуспешно пытался ответить, неловко выворачивая руки и царапая оппонента. Добился того, что галстук был сдернут с его шеи и повязан тугим узлом на запястьях. Навалившийся сверху Марат тяжело дышал ему в шею и, на удивление, Васильева эта ситуация заводила. Не сказать, что он имел достаточно опыта во "взрослых" делах, но сводящее до головокружения покалывание в животе и внезапный жар в теле могли означать только одно. Он очень сильно попал. — Пусти, — загнанно шепчет он и дергает руками, но узел не поддается совершенно. — Не надо было мне хуйню нести. Борзый ты слишком, — Марат цепко хватает за волосы на затылке и тянет, — Как за слова свои отвечать будешь, а? Андрей подавил желание закатить глаза, не от раздражения совсем. Лишнее движение — и он труп. — Развяжи и отвечу. Суворов усмехается, желание поставить парня на место в нем плескается горящими огнями. — Нет уж, так не пойдет. Ты тут весь такой из себя правильный, решил, что умнее меня? Да нихуя подобного! Едва ли в тебе есть что-то кроме зубрежки, чушпан. Андрей почувствовал ужасающую злость за его слова. Будто бы в нем есть хоть грамм ума и совести! Хотя умом Васильев тоже не отличался, касаемо инстинкта самосохранения и хоть какой-то осторожности, потому и бездумно дернулся, выгибаясь всем телом и задевая Марата в самых разных местах. А скрепленными руками, до боли их выворачивая, размахивает и случайно цепляется за футболку Суворова. — Ты че, блять, делаешь? — Отпусти меня уже, идиот! На районе в своей конторе пацанской совсем про понятие тактичности и адекватности не знаешь? Большая горячая рука прилетает ему на губы и затыкает рот. Андрей что-то непонятное мычит пару секунд, а потом додумывается зубы обнажить и больно укусить Марата за палец. Тот сразу отдернул руку, ойкая, и Андрей почувствовал, как его грубо стаскивают на пол, жестко стискивая запястья. — Покажу я тебе сейчас понятия, чтоб больше не выебывался слишком. В пятнадцать лет Андрей осознал, что ему пиздецки нравится доминирование над собой. В особенности понравилось нарушать правила и нравственность, внушаемую в голову с детства. Разум и чувства судорожно плескались у него внутри — правильно ли он понимает Марата, или сейчас сделает не то, что нужно и получит по лицу еще несколько раз? Но осмелеть и решиться до безумия хотелось. Часть пола, не покрытая ковром, больно впивалась в костлявые колени, а руки дрожали от волнения и предвкушения. Суворов, сидевший перед ним на кровати, вальяжно расставил ноги и смотрел горящим чертенками взглядом. — Ну что, как тебе ощущение находиться перед кем-то в унизительном положении? — ухмыляется и добавляет, — Передо мной. Андрей прикрывает глаза, сердце стучит в груди слишком отчетливо, но он делает то, что хотел. Кладет голову Марату на колено, ластится, как котенок и поглядывает вверх невинным взглядом. — Блять, так тебе это нравится, да? Так сильно унижаться, сидеть со связанными руками? — грубая ладонь впивается в растрепанные волосы на макушке и заставляет голову задрать, — Отвечай, когда я спрашиваю. Васильев недолго думает, перебирает в светлой голове самые порочные варианты ответа. — Нравится, когда ты хватаешь за волосы, — тихо шепчет он совершенно спокойно, внешне не выдавая то, что так и норовит вырваться наружу, — Резко так. Ты весь такой грубый и эмоциональный. Легко вывести из себя. Смотрит с вызовом, теряя последние крупицы самоконтроля и фильтрации выражений. — Так ты этого и добивался, да? Решил со мной играть? — Ты сам этого добился, — дерзко улыбается и двигается щекой по ноге вверх, — Я твоими руками не управлял. Марат нервно вздыхает, явно обдумывая все то, что сам по сути и устроил. Разум кричит, что это неправильно, странно и не по-пацански, а тело реагирует иначе. Тормоза срывает тогда, когда Андрей зубами ведет по внутренней стороне бедра сквозь штаны. Суворов откидывает ненужные мысли и резко тянется вперед, притягивая Андрея за ворот рубашки к своему лицу. — Может, мне твоей матери рассказать, что творит ее послушный сын? Или одноклассникам твоим показать, представляешь как обрадуются? — Я еще ничего не натворил, не нужно на меня наговаривать, — лепечет Васильев и оглядывает лицо Марата настолько, насколько ему позволяют сжатые на шее руки, — Ты все сам. Разбитые и поцарапанные пальцы ослабляют хватку и быстро расстегивают несколько пуговиц на белоснежной рубашке. — Найди своему рту применение получше, — выплевывает Суворов и отстраняется, — И разговаривай поменьше. Был бы на моем месте кто другой, так зубы потом собирал по всему асфальту. Вот мы и вернулись к тому, с чего начали — Васильев, размазанный и растрепанный, больно впивается коленями в пол и наблюдает, как Марат стягивает штаны вместе с бельем (стеснение ему неизвестно) — у самого-то руки связаны, помочь не может, остается только ждать. В головах обоих черным по белому горит слово "стоп" и навязчивая просьба перестать делать весь этот пиздец и разойтись как в море корабли, пока ошибок не натворили и их никто не заметил. В мыслях Андрея проскакивает воспоминание о том, что щеколда замка все-таки закрыта. Но чувствам не прикажешь, ведь так? Они подростки, изучающие мир и свое тело, свои желания и наклонности. С девчонками-то нужно по доброму, по нежному, а здесь — нет. Пацанская услуга, не более. Или извращенное понятие мести и утверждение собственной личности как господствующей. Одно из двух. Васильев несильно кусает уже голую кожу в опасной близости от члена, оставляя после себя краснеющий след. Пальцы Марата крепко впиваются в одеяло. — Может, руки мне все таки развяжешь? — хрипит Андрей, болезненно ощущая стягивающую ткань на запястьях, на которых точно останутся синяки. — Помучайся побольше, — резко отвечает Марат и чувствует приближающиеся губы Васильева и его дыхание, — Укусишь — убью. Андрей вытягивает шею максимально сильно и нелепо пытается придвинуться ближе на коленях — без рук получается плохо. Мастерство у него развитое только с пальцами — не зря же в музыкалку ходит, а ртом как пользоваться он понятия не имеет, но делает все чисто интуитивно. Высовывает язык, осторожно мажет и слышит резкий выдох где-то сверху. Зубы предусмотрительно прячет (на самом деле лишь из-за угрозы расправы, укусить было бы очень кстати для поднятия самооценки) и прислоняется губами, начиная неловко двигать ими. Пальцы, ранее лежавшие на простыне, вплетаются ему в волосы, и Андрей останавливается. Вдруг че не так сделал. — Правильно делаешь, давай, — и подталкивает за затылок обратно. Васильев начинает совмещать язык и губы и потихоньку учится лучшему (непонятно, где ему эти умения пригодятся, но в тот момент это казалось пиздецки важным, да и натура у него такая — обязательно быть первым и лучшим во всем). — Да-да, вот здесь, — выдыхает Марат и Андрей слабо улыбается от похвалы. Спустя время Марат палец другой руки прикусывает, боясь издать слишком громкий звук и призвать сюда маму. Подозрительно в квартире тихо. Шею и горло у Андрея сводило, но он продолжал до победного. Своего рода соревнование — "попробуй доказать первенство". Движения стали быстрыми, смазанными, а цепкие пальцы в волосах стали дергать сильнее. Марат голову откинул в придушенном вздохе и Андрей невольно засмотрелся — не похоже уже это все на какую-то шутку и развлечение. Своеобразные бабочки в животе-то появляются, а это, наверно, не просто так. Васильев губы облизнул и сглотнул, даже не задумываясь. Слишком был заворожен красивой шеей Марата. Тот пытался отдышаться и дрожащей рукой потянул Андрея наверх. — Ты что, сглотнул что-ли? — глядя на губы, спросил он. Андрей снова по рефлексу провел языком по губе и пожал плечами. — Ну да. — Конченый ты. Руку из волос Марат вытащил и схватил Васильева за шею, резко двигая к себе и припечатывая к своим губам. Андрей пытался отстраниться (смелость вся и отчаянность быстро улетучилась), ведь не надо так! Отсос по-братски — это еще куда не шло, но целоваться уже вызывает вопросы. Но крепкая ладонь не дала ему увернуться и он перестал сопротивляться. Сам ведь этого очень хотел. Завлеченный искусанными губами, он не сразу почувствовал чужую руку через одежду у себя между ног и издал тихий стон, отрываясь и закидывая голову назад, прикрыв глаза. Движения внизу были размашистыми, торопливыми и слишком приятными. Сам он такого никогда не ощущал. Руки он потом долго разминал, на галстук смотреть не мог, да и в глаза Марату тоже. Тот только сказал, что если кто узнает — он ему эти самые руки поотрывает сразу. А когда на сборах стоял перед старшими и руки им пожимал, совсем бесстыдно врал, что пацан ровный и ничем таким запретным не занимается. Недосказать — не значит соврать, да ведь? А Суворов в его объятиях заливисто смеялся в шею, так же бессовестно подключаясь к тайне.