Мужчина в галстуке

      Он стоит, преклонив колени у иконы Николая Чудотворца. Как, зачем и почему пришёл сюда, мужчина не знал. Шёл по неведомому зову сердца. Вспомнил, за что мог наказать его тот, в кого давно потерял веру. Ранее Семён Романович не придавал значения ни Богу, ни Чёрту. Жил в своё удовольствие без оглядки на прошлое. Очень долго не создавал семью, не заводил детей, деньги были единственной его страстью. Но как и все живые люди, однажды Семён решил создать семью скорее для того, чтобы оставить созданную им империю наследнику. Да вот только получил он своё богатство нечестным путём. Теперь, утирая слезы измятым дорогим галстуком и подметая церковный, истоптанный прихожанами пол, пиджаком, стоимостью, о которой неприлично говорить при простом смертном, мужчина вспоминал свои грехи. Покаяние настигло его, как и кара. Неумело крестился Сеня в свои сорок с хвостиком годочков. То ли двумя пальцами, то ли щепотью, толком и не помнил, как бабушка Прасковья Антоновна учила на пасхальной службе.        Несколько дней назад случилось горе в семье Семена: его единственный сынок за столом вдруг потерял сознание и в судорогах забился. Евгения, жена, скорую вызвала, да ничем те не помогли. Сейчас Олежка, его отрада и гордость, лежал в коме.       Сзади мелькнула тень. Семён не обернулся даже, так усердно молил кого-то на небе, чтобы сынок очнулся. Меж тем тень приблизилась к мужчине и остановилась на стене перед ним. Выйдя из своего болезненного транса, он обернулся и удивлённо посмотрел на молодого святого отца. На мгновение показалось ему, что сам Иисус сошёл с иконы и встал перед ним.       — Здравствуйте. Вы, смотрю, не из этих мест?       — Я… да, я далеко живу, — мужчина отмер и несмело посмотрел на батюшку. Ему было так плохо в этот момент, так хотелось поверить в чудо.       — Вижу, печаль у вас глубокая, может, смогу помочь чем?       — Да чем тут помочь, я такого натворил за жизнь, что ни один Бог уже не простит.       — Бог милосерден к кающемуся грешнику. Он любит всех своих детей и не отворачивается, если с чистым сердцем просить. Пойдёмте, я чай согрею, утро холодное, простудитесь. Богу не нужны такие жертвы, он ничего не требует к себе, кроме чистого отношения и веры в него.       Семён так устал и так наговорился с собой и с Богом, что ног не чувствовал, отсидел. Пошатываясь, поднялся он, да чуть не упал. Крепкая рука перехватила его и помогла не упасть. Стало легче, этот святой человек непонятно влиял на потерявшего веру. Они вышли из храма и, пройдя немного по улице вверх, остановились у небольшого уютного домика с расписными воротами и старинными, весёлыми, резными ставнями. Сеня давно в таких не был, с самой молодости, когда навещал бабушку в деревне. Сентябрь хоть и был тёплым, но утро выдалось прохладным, заставив ежиться на утреннем ветру. Дверь в дом оказалась незапертой. Он недоуменно посмотрел на батюшку. Тот уловил его взгляд и весело ответил.       — А от кого тут запираться? Свои не пойдут грабить, а приезжих здесь мало очень, только в Великие праздники приезжают к иконе Николая Чудотворца. Вы ж к ней приехали?       — Не совсем.       Семёну стыдно стало, что он и не знал ничего про икону, ему она понравилась, красивая потому что. Просто ездил бесцельно по трассе и свернул с дороги. Вчера напился в кабаке с другом, долго не мог поехать домой. Там пусто — жена в больнице уже неделю живёт.       На работе всё не ладилось: прокурор города нашёл на него компромат и вздумал посадить. Вместо того, чтобы поддержать Евгению, он сидел в кабинете и ездил на встречи. А вчера она позвонила в слезах и сказала: врачи считают, что мозг их сына умер. На мониторе нет каких-то сигналов, которые идут при живом мозге. Сеня в этом ничего не понимал, но сильно испугался. Вот только им дали два дня на раздумье, отключать придётся или покупать оборудование и ухаживать самим. Палата эта другому ребёнку нужна. Живому. За каждый день пребывания в больнице денег уходило много. Ему их не жаль, но пришло понимание о бессмысленности держать мёртвое, по-сути, тело на аппарате дальше. Как убедить в том убитую горем жену, он тоже не знал.       Как во сне, мужчина зашёл в уютный деревенский домик, в нём пахло чем-то домашним, забытым. В вечной погоне за деньгами он совсем забыл, как живут люди. А живут они просто. Он подивился старинной печке с углем и старой мебели, видавшей виды. Оказывается за городом ещё есть такие места. Здесь ничего не напоминает о том, что рядом, в нескольких километрах отсюда, кипит другая жизнь. Ну, разве что телевизор, тоже весьма старый, и коробка с дисками рядом. Сервант со смешными статуэтками-слониками и балериной, вовсе доконал Семена.       — А?       — Это от бабушки осталось, мы с ней собирали в детстве, — батюшка не смутился, посмотрел открыто и тепло, — присаживайтесь, в ногах правды нет. Я сейчас чайник согрею. Здесь и газовая плита есть, но отопление печное.       Он говорил и говорил, речь журчала легко и её хотелось слушать. Семён не узнавал себя. Не был он таким спокойным и робким никогда, а здесь всё по-другому, чище что ли. Чайник засвистел на печке, и на столе появились старинные красные чашки в белый горошек и такой же причудливый заварник с изогнутым носиком. В довершении к импровизированному завтраку молодой батюшка поставил на стол перед гостем блюдо с пирожками.       — Вы простите, они вчерашние, но вкусные. Не побрезгуете? Я сам пëк.       — Я? Нет. Спасибо. И правда, замёрз что-то, — Семён зябко поежился, хоть в доме и было тепло.       — Хм. А я даже не представился. Сергей.       — Семён.       — Вот и познакомились. Вы пейте, пейте, — крепкий чай в чашке источал аромат, — поговорим?       — Пожалуй, мне есть что рассказать, — мужчина отпил большой глоток, не замечая, насколько горячий был напиток, вздохнул и начал свой рассказ.       — Из меня не самый хороший рассказчик, но мне сейчас очень нужно.       — Не волнуйтесь, я здесь, чтобы слушать.       — Много лет назад я был молод и амбициозен, мне доверили серьёзную должность в мэрии. Я, по сути, сидел на деньгах. В тот год было много обращений с просьбами помочь больным детям. Мне приходилось выбирать и отказывать отчаявшимся родителям, фонд не резиновый. И вот однажды ко мне обратился немолодой мужчина. Его единственный сын мучился от непонятной болезни, всё тело мальчика было в страшных язвах. Просто живого места не было. Мальчик был очень красив, и улыбка у него была такой особенной, как летнее солнышко. Я не мог им помочь, деньги нужны были другому мальчику на протез, его мама обратилась первой. Тогда я посчитал, что протез — реальная помощь, а излечение от неизвестной болезни — сомнительное предприятие. Без колебаний я подписал документы на протезирование. Отец мальчика ещё месяц обивал пороги разных кабинетов, но ему отказали. Прошло время, может, месяц, а может два, и я опять услышал об этом мужчине, но уже по телевизору, он пытался собрать деньги другим путём. Мой двоюродный брат взялся им помогать, но сделал это не из жалости, а чтобы нажиться на этом человеке и его горе. В эту авантюру он втравил и меня. Я выступил по телеканалу с призывом о помощи от имени этой семьи, и деньги полились рекой на счёт моего брата. Всё шло к тому, что огромная сумма для лечения в Израиле была собрана. К тому моменту мальчику стало совсем плохо, он фактически умирал. Я надеялся, что мы успеем, но врачи сказали, что слишком поздно, и чудо уже не поможет. Отец мальчугана был безутешен. Зато мой брат воспользовался ситуацией и подговорил меня взять деньги и присвоить их себе. Что ж, мы их взяли. На мой оффшорный счёт за границей легли приличные деньги, мой брат скрылся, уехав в другую страну, и я ничего никому не сказал. Правда, потом меня начала мучить совесть, хотел отдать свою долю этой семье хотя бы на похороны, но в больнице уже никого не застал. Убитый горем отец забрал умирающего мальчика домой. Но и по указанному в регистратуре адресу никого не застал. Они уехали ночью на святую землю какого-то монастыря с заковыристым названием. Больше я ничего о них не слышал. Те деньги мне пригодились на безбедную жизнь, у меня огромный дом и всё есть, но вот в мою семью пришло горе. Моего сына коснулась смерть. Несколько дней назад он потерял сознание за столом и не приходит в себя. А вчера жена сказала мне, что его хотят отключить от аппаратов и он уже точно умрёт, — Семён устало посмотрел перед собой, чай в кружке уже остыл, а его собеседник сидел молча и всё также с добрым выражением лица смотрел на него.       — Вам не противно это всё слушать? Мне даже рассказывать это противно. Я жалок. Но знаете что, я очень хочу сделать одну вещь. Я от души хочу попросить прощение у того малыша и его отца. Мне искренне жаль, что я поддался на уговоры моего братца и наложил руки на те деньги. Они не принесли мне счастья, я долго был одинок и вот теперь теряю самое дорогое, что у меня есть — семью. Только сейчас понял, что на самом деле я сделал.       Батюшка Сергей сначала ничего не говорил, он просто смотрел на Сеню и вдруг сказал.       — Я давно вас простил.       Сеня удивлённо распахнул глаза и уставился на молодого человека в рясе. Он только сейчас понял, где раньше мог видеть эту кроткую улыбку. Так улыбался тот малыш в больнице, и ямочка на щечке, и родинка на правой скуле. Мужчина против воли сполз со стула и встал на колени перед ним.       — Прекратите, — батюшка подошёл к Семёну и, подняв его с пола, помог снова сесть. Он расстегнул на нём рубашку и ослабил галстук. Мужчина был бледным и казалось, что сейчас хлопнется в обморок.       — Прошу вас, выслушайте вторую часть истории. Она тоже очень интересная. Как помню её я. Да, я тот самый маленький мальчик, мама которого сразу умерла, только родив, и за чью жизнь сражался уже немолодой мой папа. Он боролся как мог и когда уже полностью отчаялся, поехал к моей бабушке, служащей при храме. Они недолюбливали друг друга. Собственно, она и не родная мне бабушка, а тётка моей мамы. Детей у нее никогда не было. Она выбрала служение Богу.       Когда отец привёз меня к ней практически в предсмертном бреду, она искупала меня в святой воде, и на утро я смог перенести дорогу к её настоятельнице в монастырь. Там много людей молились обо мне несколько ночей, они лечили меня своими методами.       К слову, отец мой был полным атеистом и не верил во всё это. Он считал, что только наука может объяснить всё, но как оказалось, есть некие силы, что не поддаются ни объяснениям, ни логике, ничему. На третий день я уже полностью пришёл в себя, и раны на теле уменьшились и затянулись. Не знаю, что помогло мне тогда, но когда на моей коже не осталось и следа болезни, я дал слово, что посвящу свою жизнь служению Богу. Окончив школу, я пошёл учиться в семинарию.       — Но а как же семья? И что стало с вашим отцом?       — Мне можно иметь семью, но пока я слишком молод для этого. А папа мой живёт в городе. Недавно женился, я приложил к тому руку, — Сергей лукаво улыбнулся, — он теперь счастлив со своей Наденькой. Огороды сажает. Мы не держим зла на вас, всё в прошлом. Вы уже искупили вину, молились искренне всю ночь и сейчас раскаялись. Это дорогого стоит. Бог вас слышал и видел. Позвоните жене, я чувствую, что произойдёт что-то хорошее. Верьте.       Сеня и правда взял в руки телефон и набрал Евгению.       — Ну где тебя носит?! — раздался звонкий голос жены, — Олежка очнулся. Мне доктор только что сказал. Я домой поехала вещи сменить, а он мне звонит и говорит, что чудо случилось!       — Женя, я скоро приеду. Через час, полтора максимум. Я тебе о многом должен рассказать.       Счастливый Семён чуть ли не светился, в глазах его стояли слезы радости. Он вскочил со стула и подошёл к Сергею, на радостях приобняв его.       — Спасибо тебе, святой отец.       — Ну, что я говорил? Всё у вас будет хорошо, — немного смущённо ответил тот.       — Да, я не верю, что так бывает, но оно есть. Ещё раз спасибо. Я должен к ним.       — Конечно, конечно. Вам пора. Прощайте.       — Нет, до свидания. Я ещё приеду к вам, можно?       — Двери храма и моего дома всегда открыты для вас, Семён Романович.       Сеня выбежал на улицу и вернулся к своей дорогой огромной машине, которую бросил посреди улицы. Вокруг уже кипела простая деревенская жизнь.       Автомобиль выехал на дорогу и стремительно направился к городу. Там Семёна ждали два самых близких на земле человека. На душе было легко и светло. Теперь он знал, что хочет делать, и первое — сделает хорошее пожертвование на храм, а также на ремонт дороги в эту деревню, уж больно она неровная и кривая.