Лекарство имени луны

Из всех домов особенно выделялся один: стройный домик, крыльцом выдающийся на ровную мощенную дорогу торговой улицы, и немалым ботаническим садом на заднем дворе. На гербе – змея с серебряным полумесяцем, и по всему крыльцу – загадочные фонарики-светлячки. Простой люд, что доходил до лавки, лишь отплёвывался, а знать и купцы примирительно молчали, догадываясь, что каждый из них не раз посещал это место. Лунная лавка. Так называла её вся городская округа, потому как своенравная и эксцентричная госпожа лекарь, владевшая ею, принимала только по вечерам и ночью, а днями, когда дом казался обычной аптекарской лавочкой, в ней всегда царил потусторонний полумрак, скрывающий в себе странные и порой невообразимые лекарства. Когда начало смеркаться на крыльцо вышли. Хенри, молодой помощник хозяина, старательно зажёг каждый фонарик на крыльце фитилём на тонкой, длинной палочке и оглядел свою работу с удовольствием. Не удержался, правда, стрельнул глазами влево и вправо, проверяя полнеющую людьми улицу, и зашёл обратно в дом. Дверь тихо притворилась за ним, отсекая праздничную уличную музыку, и просторная, покрытая полумраком лавка вновь застыла в колдовской тишине. Юноше ужасно хотелось вернуться в шум ярморочной улицы, уже сияющей и готовой к празднику всем своим цветастым парадным видом, но лишь сел за прилавок и тяжело опустил голову на сложенные руки. Обвёл взглядом стройные стеллажи и застеклённые шкафчики с лечебной и магической утварью. Глаза уже привыкли к полумраку, а нос почти не чувствовал разнотравья, повисшего в воздухе. К ночи клиентов почти не стало. Хенри неторопливо обслуживал каждого, кого-то приглашал к госпоже в задние комнаты, если позволяло расписание и увесистость кошеля. И вскоре стало совсем тихо – все ушли на праздник, позабыв о недугах и немощи. Но за час до полуночи дверь вдруг распахнулась и непривычно тяжело резанула по стене, а в проёме показалась огромная фигура в доспехе и с мечом на поясе. Хенрик напрягся, но улыбнулся и встал из-за прилавка. Глаза судорожно скользили по воину, но никак не выцепляли нужных примет – бандит, наемник, отступный рыцарь или, или?… - Мне нужен господин Ракель, - басом ухнуло от входа, и Хенри вздрогнул, покосился на задние двери, выходящие к хозяину, а после на нежданного клиента. Внутри всё дрожало от страха – он знал этот опасный типаж. - Н-но… - Хенрик инстинктивно одёрнул свою хламиду, постарался сильнее растянуть губы в нервной улыбке. - Ну? Мужчина подошёл совсем близко, опустил тяжелые руки в кожаных перчатках на жалобно звякнувший прилавок и, пригнувшись как для прыжка, вскинул лицо, в крови и порезах. Размазанная, едва оттёртая кровь уже стекала из носа и с губ; дыхание его срывалось сипло и порывисто. Он едва стоял на ногах. - Господин Ракель уже как несколько лет не принимает… Сейчас… - Хенрик дёрнулся, когда мужлан гневно, нетерпеливо выдохнул, почти рыкнул. – А г-госпожа Шанье сегодня… не… Юноша едва дышал, стараясь не отстраняться от клиента, надвинувшегося над прилавком и опасно приблизившим дрожащую, огромную руку к его шее. - Я приму нашего гостя, если он, конечно же, может заплатить. Раненый одёрнул руку и обернулся к мягкому, ясному голосу в стороне. И вдруг болезненно уцепился за бок. - Грёбанные деньги не проблема… - выдохнул он сквозь зубы. Темно-фиалковые глаза знахарки быстро прошлись по фигуре рыцаря, оценивая, и на тонко-очерченных губах появилась полуулыбка. - Проходите. - Но где Ракель!? - Сначала я вас залатаю, а после – поговорим, - вежливо и мягко проговорила госпожа Люсель и одним взглядом и чуть приподнявшейся бровью указала ассистенту помочь. Хенрик тут же подорвался, попытался подать руку клиенту или принять у него меч, но тот отстранил его грубо и прошёл вслед за укутанной в темную робу госпожой лекарем. Люсель вошла в кабинет, тут же начала выкладывать на столик инструменты, поставила с тихим звоном несколько склянок и развела порошок-основу для обезболивающего. Она чутко заметила, как стук кованых сапог затих и кушетка жалобно скрипнула – возможно, не от веса, а от безбожно перепачканной парчи – и, закончив с делами, обернулась. - Ракель отошёл от врачевания и оставил дело мне, - задумчиво проговорила Люсель, ожидая, пока Хенрик уже, наконец, разберется с тяжелыми латами пациента, но мужчина отстранял парня как назойливую муху и старался закостеневшими пальцами разобраться с многочисленными застежками сам. Госпожа лекарь смотрела на этот жалкий спектакль с минуту, а после рукой отослала помощника и цепкими длинными пальцами принялась снимать латы. Пациент сдался, хотя и едва держал себя в руках. - Не любите чувствовать себя беспомощным, господин рыцарь? – хмыкнула тихо и задумчиво Люсель, справляясь с ремешками и шнурками доспеха. Наплечники, рукава, кожаный нагрудник со стальными вставками с шумом опадали на пол. Мужчина молчал, уже не пытаясь помочь, а лишь громко, тяжело дышал и старался не терять сознания от усталости и потери крови. Всё тело ломило, и уже не верилось, что он просто сидит, а не бежит и скрывается – и хотелось провалиться во тьму. Но тело было напряженно, и он всё косил подводившие от сонливости глаза на незнакомую госпожу лекаря, ожидая подвоха в любом миг. Однако аристократически-точенное лицо, вежливая, терпеливая полуулыбка на губах, внимательные и проницательные глаза под светлыми, пушистыми ресницами были безмятежны… - Люсель, значит. – Хмыкнул хрипло воин; лекарь даже не подняла глаз от его сочащихся ран. - Госпожа Люсель. Или госпожа лекарь, как вам угодно. - Я не видел тебя здесь раньше. - И я вас. Люсель, наконец, взглянула в лицо незнакомца, поймала взгляд голубых, выцветших на солнце глаз под густыми и широкими бровями. Сломанных нос, ссадины, рассеченная губа, гематома под глазом, а за этим – вполне благородное, но истрёпанное лицо. Волосы, сейчас растрёпанные, были стянуты на затылке в узел – едва проглядывающая прическа рыцаря. Лекарь еще раз оценила вид гостя и занялась ранами: в первую очередь рассеченный бок, с прилипшей, уже покрывшейся корочкой тканью; колотой – в бедре, резанная – вдоль всего предплечья. Не хотелось заниматься спустя время еще и ампутацией. - Так откуда ты?.. – спросил воин, нагло глядя на незнакомку, обосновавшуюся в лавке его старого друга. Но Люсель пропустила вопрос, разбавила какую-то жидкость сывороткой, перемешала, внезапно обхватила неожиданно сильными пальцами челюсти мужчины и, раскрыв рот, влила снадобье. - Обезболивающее, - почти сразу же пояснила она и взяла ножечек, подержала его над огнём свечи, дезинфицируя. - У Ракеля не было учеников. – Морщась от горечи, пробасил воин. Люсель присела рядом на табурет, склонилась к ране на боку и вновь проигнорировала гостя. – Ты же… не та лисица, что ошивалась тут?.. Воин едва не задохнулся, когда с невозмутимым лицом госпожа лекарь начала снимать припекшуюся повязку, попытался вновь выяснить, что за незнакомка овладела лавкой друга, но та, не прерывая работы, быстро и методично очищала начавшую гноиться рану. Молодая женщина выполняла работу складно, молчаливо и уверенно. Мужчина решил довериться, перестал коситься на неё и – расслабился. Грегор не осознавал, когда заканчивался смутный сон, а когда проступала реальность. Всё смазалось, и он никак не мог совладать со своим телом и разумом, окунувшимися в какую-то пелену. Краем сознания он понимал: единственная надежда – что Люсель не окажется мошенницей, и его не прирежут вскоре… Но он был еще жив, кажется, даже осмотрен и перевязан. Жив… Когда сознание прояснилось достаточно, чтобы уловить окружающую обстановку, воин сразу же отыскал в комнате опасность – человека у окна. Госпожа Люсель. Грегор вновь успокоился. Кажется, его деньги обеспечили ему безопасность. Молодая женщина сидел возле окна, подперев подбородок рукой, и глядела в щель между рамой и приотворенной, витражной створкой. С улицы лилась приятная мелодия. Знакомая. Значит, праздник Луны на подходе. Тонкие пальцы врачевательницы постукивали по деревянному подоконнику в такт. - Сходили бы. Люсель обернулась, на губах мгновенно появилась вежливая улыбка – такая искусственная, но выверенная. - Не притворяйтесь, - мужчина хохотнул тяжко, приноравливаясь к боли, тянущей ото всюду – из всех ран, порезов и синяков. – Мне ваши улыбочки-вежливости ни к чему. Я заплатил, вы сделали работу хорошо. Нечего мне задницу лизать, как этим зазнобам. - Вежливость – часть моей работы, которую, как вы сказали, я выполняю хорошо. – Постель рядом едва прогнулась, а на лбу вместо влажной, но уже теплой повязки появилась прохладная ладонь. – Ваш жар спал. Вы три дня провели без сознания. Надеюсь, вы понимаете, что это дорого. У меня здесь не госпиталь и не лазарет. Воин едва заметно кивнул. Последние деньги отдай - и живи как хочешь, но – живи. - Я вас вспомнила, к слову, - продолжила Люсель, меняя компресс тем временем. – Когда вы назвали меня лисицей. Я и правда тот детеныш отступников. Как видите, хорошо, что вы меня тогда не прирезали. - Так значит… он все-таки взял в ученики… и мне ни слова… - Вы слишком редко тут появлялись, чтобы утруждать вас такими мелочами, - вежливо, но с легкой издёвкой вдруг сказала Люсель, и Грегор не удержался, чтобы раскрыть глаза. Ночные фиалки глядели с мрачным интересом. Грегор окончательно вспомнил: да, это та малышка, что едва не попала на лезвие его меча, но которая оказалась спасенной милосердием Ракеля, этого сентиментального старика. Но у того уже был ученик к тому времени… Заметив, как сузились и потемнели глаза пациента, Люсель едва заметно хохотнула и вскинула глаза к потолку. – Этот грубиян не верит мне, даже после того, как я выхаживала его три дня. И даже не взяла денег вперед! Какие прелестные манеры… Знаете, лизать зад – это у меня общее с богатеями, и мне это даже нравится. Воин хмыкнул. С первых секунд было ясно, что Люсель не проста, но теперь ко всему оказалось, что она отродье отступников-магов, да ещё выросшая среди аристократической паутины… - Вы друг моего наставника и рыцарь при деньгах. Лично мне вы ничего не сделали. Так что не беспокойтесь о своей жизни, - госпожа склонилась к лицу воина, осунувшемуся и бледному, и проговорила, опаляя теплым, травяным дыханием, - лежите покойно и не терзайте ни тело, ни разум. Они пока что мои. Все эти колдовские настойки и порошки всегда нервировали приземистый ум воина, но господин Ракель – а теперь и Люсель – всегда ставил ими на ноги, а потому Грегор с ними мирился. И в этот раз исцеление шло быстрее, чем можно было бы ожидать, и тело уже почти не ныло. Люсель вскоре перестала появляться в комнате, и им занялся Хенрик – и стало как-то беспокойно и пусто. Госпожа лекарь умела заполнить собой всю комнату, увлечь внимание и заставить расслабиться. То ли мягкий тембр её голоса, то ли взгляд темных мерцающих глаз, то ли загадочная полуулыбка, которая появлялась на полных губах в задумчивости. И в то же время Грегор знал этот типаж. Хитрая лисица, падкая на деньги. Ракель был почти такой же, но неизвестно, можно ли и от Люсель ждать милосердия человека на склоне лет. Скорее в характере юной госпожи здоровый эгоизм, да еще с налётом цинизма… Вскоре воин почувствовал себя в состоянии на более долгую прогулку, чем обычно: Хенрик уже водил его в сад под руку, но, кажется, после убойной дозы лекарских настоек, можно уже было решиться и на более длительный променад. Мышцы уже отвыкли слушаться, и пора было приводить их в порядок. К вечеру, после долгого лечебного сна, Грегор осел на кровати, ткнулся кулаками в пружинистый матрас и помог себе подняться, встал, глубоко вдохнул. А после, наконец, заметил тонкую фигуру госпожи у окна. Та всё так же глядела на улицу, и в этот раз на её лицо падал рыжеватый отсвет фонарей, и тени мягко ложились на её фигуру. - Почему не идете туда, если хотите? – надевая льняную, жёсткую рубаху, спросил Грегор и поморщился – руку стянуло судорогой. - Мне там делать нечего, - медленно, тягуче потянула Люсель. – Я на улицу спокойно выйти не могу… То ли камнями забьют, то ли не отпустят, пока всех не вылечу, - госпожа хмыкнула, обернулась и стала с интересом глядеть на полуголую фигуру одевающего воина. - Если рядом с вами будет бугай навроде меня – может и обойдется. - Может, - так же протянула Люсель, а после поджала губы задумчиво. - Пойдемте, госпожа Люсель, сопровожу вас. - Да вы только-только ходить научились. - Думаю, в такую светлую ночь хватит одного моего вида. – Грегор хохотнул басовито и застегнул пояс. Меч тяжело потянул бок. Но так – надежнее. Люсель неодобрительно покачала головой, но смолчала, встала со своего места и прошла к воину, заглянула ему в глаза снизу-вверх и искривила губы в улыбке. - Что ж, если обещаете, что не полезете в драку – я согласна. Помните, что я отвечаю за вашу жизнь. - Как и я за вашу, - Грегор неловко искривил губы в улыбке в ответ. Ему было неловко рядом с этой неземной красавицей с гибкой фигурой и точенными чертами. Но обманываться он не хотел: взгляд её глаз был твердым, и за всей красотой чувствовалась полнота и уверенность в своём мнении, своём статусе и возможностях. Хенрика за прилавком уже не было, и госпожа Люсель, когда они вышли на резное крыльцо, закрыла дверь на засов и перевернула табличку матовой, темной стороной с лаконичной надписью – «Закрыто». Госпожа тут же накинула на голову капюшон, закрывая половину лица тенью, и спустилась на мощеную дорогу. Тяжело переставляя ещё непослушные ноги, Генри последовал за своим лекарем в гущу толпы. Он старался не терять из виду тёмный, расшитый плащ Люсель, и почти не замечал суматохи, что разворачивалась в столичном городе. Он и забыл, как выглядит праздник Луны: как мелодичен он, как красочен и полон ароматами. Впрочем, праздники мало когда занимали его, последние лет пятнадцать жизни он провёл в служении, а последние года три и вовсе в бегах, и на личную жизнь времени не было. Даже в те редкие выходные, которые удавалось урвать в пересменку были уже не в радость. Не так охотно пился эль, не так приятны были ему женщины, не так смешны шутки знакомых. И вот он тут, в сердце праздника, идёт непонятно за кем и куда, но, кажется, Люсель знала, что им надо. Дева остановилась только на центральной площади, из-под тени капюшона мелькнула тонкая улыбка, а затем она и вовсе приподняла голову, показывая смягчиевшиеся и лучистые глаза. Грегор усмехнулся добродушно. - Ну что, купить вам леденец или выиграть какую-нибудь игрушку в тире? - Хм, - госпожа лекарь приподняла тонкую, светлую бровь. – Купите мне ваты и найдите нам столик. Рыцарю хотелось было возразить и рассмеяться над этим как будто бы серьезным, но таким глупым предложением. Но госпожа лекарь смотрела по-девичьи игриво, и тяжеловесный и грубый Грегор захотел сделать это. Он выудил из тощего теперь кошеля несколько медяков и выцепил вне очереди сахарную вату, большую как облако, с искристыми капельками от тёплого ночного воздуха. И не дал сесть парочке за едва освободившийся стол. Люсель, как коронованная особа, с достоинством и изяществом села за стол и протянула руку. Рукав тяжелого, расшитого плаща мягко съехал по шелковой рубахе, обнажая золотые браслеты на тонком запястье и изрисованные хной ладони. Мозолистые пальцы едва выпустили тонкую палочку сладости, и госпожа лекарь мягко перехватила её, не давая упасть. - Спасибо. Прозвучало холодно и высокомерно. Грегор вдруг неловко подумал, что та, наверно, лишь издевается над приземистым воителем. Да, конечно, ему было далеко до таких тонких особ, но и сама лисица не так давно была лишь сиротой в отрепье, голодной и никому не нужной. Просто у них разные жизни – вот и всё. Рыцарь отвернул широкое, заросшее уже щетиной лицо к сцене, где плясали танцовщицы, и нахмурил брови. Такие же тонкие и гибкие девицы, как и Люсель, вытанцовывали на сцене в полупрозрачных одеждах с цветными лентами. Рядом проходили шуты, выкрикивающие нечто, что было не слышно за гамом людей и надрывным пением уличного оркестра. За спиной шумел фонтан. Тёплая ночь, ласковый ветерок, спокойствие и умиротворение. Грегор опёрся квадратным подбородком о кулак и стал смотреть на девиц на сцене, едва видневшейся за крышами палаток, головами людей, флагштоками и цветочными арками. Он был бы не прочь одну из этих танцовщиц затащить в постель. Уже давно не было у него никого, и от одной мысли об обътиях ласковой женщины у него заныло в низу живота… Красочные картинки очень легко появились перед глазами, но в тот же момент внутри мужчины всё похолодело - когда он осознал, что представил себе не какую-нибудь женщину, а вполне себе конкретную. Грегор вдруг понял, что даже несмотря на то, что Люсель была отродьем отступников, подозрительной персоной, да и вообще высокомерной занозой, она безумно ему нравилась, и его сегодняшие попытки угодить - попытки понравится красавице. Грегор немного опасливо, будто Люсель могла прочитать его мысли, перевёл взгляд со сцены, – и взглянул на её лицо. Люсель как будто бы скучающе глядела на сцену, но Грегор был готов поклясться, что ей нравится происходящее, видел это во взгляде, едва заметном изгибе губ и беззаботном движении кисти и пальцев. И всё же она – избалованная, фальшивая аристократишка, решил для себя Грегор и спокойно вздохнул, глядя на сцену. К девицам выскочило несколько парней, и началась настоящая акробатика. Ленты так и летали между ними, музыка взывала громче. Пара молча наблюдала за представлением, как вдруг по площади прокатились удивленные возгласы и испуганные вскрики. Люсель аж привстала, приоткрывая усталые глаза шире. Грегор обернулся на спутницу, когда закричали о помощи. Требовали лекаря, целителя – хоть кого-нибудь. Истошный крик акробата, проломившего голову, звенел в ушах. - И? Люсель так сжала губы, что их почти не стало видно, а после, сильно нахмурившись и недовольно глянув на воина, выжидающего её реакции, всё-таки пошла в сторону сцены, протискиваясь сквозь столпившуюся публику. Грегор торопливо пошёл следом, старясь не обращать внимания на кольнувший бок и вглядываясь в спину сжавшейся вдруг и ставшей еще неприметнее врачевательницы. Та сгорбилась, склонила голову так, что лица её совсем не стало видно. Госпожа лекарь взобралась на сцену, каким-то неуловимым движением отстранила всех и подошла ближе к больному. Тот уже захлебывался в криках. Но почему-то эта картина не задела чувственного сердца воина, который, хотя и видал многие войны, не мог стерпеть страдания простых, невинных людей. Грегор удивлённо глядел на людей рядом, так сильно изменившихся в лице в осознании, кто перед ними. «Лунная госпожа лекарь!...» - прошёлся шепоток, а Люсель безразлично опустилась на колени перед больным, выпростала белую, в кольцах руку из-под плаща и стянула пояс, тут же разложив его перед собой – настоящий лекарский инструментарий. Один из главных, видно, директор цирка, акробаты которого сегодня и выступали, сидел возле юноши и изумленно глядел на целительницу. - Вы же понимаете, сколько это стоит… - тихо произнесла Люсель, поднеся склянку к глазам и постучав ногтем по ней, а после, когда содержимое потемнело, влила это в горло хрипящего парня. Тот захлебнулся, но лекарь запрокинула ему голову, прижав узкую ладонь к горлу и что-то зашептала. Под ладонью замерцал тихий свет. Это было не меньшим шоу, чем то, что происходило на сцене до этого. Все замерли в ожидании, но как только акробат затих под рукой госпожи лекаря, та приказала отнести его в гримёрку. - Я там заштопаю его. Такую работу нельзя показывать людям. Грегор ждал долго, и когда Люсель вышла из гримёрки на сцену, все будто бы затаили дыхание. Директор цирка подскочил к беловолосой целительнице. - Десять золотых. Мужчина опешил. Грегор и сам не заметил, как хрустнули костяшки его пальцев, сжатых в кулаке. Вот так. Вот тебе и помощь людям. Да им этот долг выплачивать до конца жизни – и не лучше ли было умереть, чем влачить еще более жалкое существование в попытке отдать эти безумные деньги. Это было даже больше, чем заплатил сам рыцарь за все эти дни! - Вы понимаете, экстренность ситуации, риски, а также – лишние глаза. – Люсель холодно окинула взглядом всех присутствующих, но тут же взглянула на сникшего и побледневшего мужчину. – Что ж, мы решим этот вопрос без лишних ушей. Пока за спинами, на сцене, поднялся шепот, возмущенный и полный восхищения одновременно, Грегор молчаливой тенью прошёл за ними двумя, остановился возле входа в палатки, раскинутые позади сцены, облокотился устало о деревянный столб и стал наблюдать за разговором госпожи лекаря и циркача. Люсель глядела высокомерно, говорила что-то четко и холодно. Грегору было противно. Он ругал себя, что позвал эту высокомерную занозу лечить бедняка. Да он сам бы, хотя и хуже, но справился бы с этой задачей - не раз латал он товарищей на поле боя. Но циркач тем временем судорожно кивал и едва успел сказать хоть что-то вслед госпоже лекарю, когда Люсель уже подошла к своему задумавшемуся спутнику и потянула его за рукав каким-то детским, просящим движением. - Пойдемте отсюда, я очень устала. Да и вам не стоит разгуливать в таком состоянии. Все-таки я… - Люсель озадаченно вскинула глаза на хмурого воина, который резко оторвался от столба и пошёл к домам на Торговой улице. Люсель пристроилась рядом и, прежде чем они вышли на горящий и переливающийся свет площади, натянула капюшон на голову. - И что это за высокомерие, господин? – все-таки не выдержала целительница, когда они уже подходили к аптекарской лавке. Она стояла неприметной, но очень изящной тенью на фоне праздничной улицы. И только фонарики-светлячки белёсо светили как звезды на крыльце. Грегор пропустил деву перед собой, дождался, когда та откроет дверь и прошёл следом. И только потом тихо, сипло сказал, что просто понял кое-что. - И что же? – Люсель отвернула голову горделиво, скидывая капюшон с белёсой головы. Грегор понял, что та уже всё поняла и уже обиделась. - Я не взяла платы с того человека, - Люсель свела тонкие брови на переносице, хотя лицо её от этого не стало более хмурым – лишь четче обозначилась её сердитая печаль. – Было бы наивно с вашей стороны думать, что я могу позволить себе бесплатно оказывать помощь на глазах сотни людей. Я не дура. У меня есть положение, статус, деньги. И я не собираюсь терять это всё из-за своего неразумного милосердия. Люсель хмыкнула неоднозначно и вдруг обнажила зубы в вежливой, холодной улыбке. - Мне и правда показалось, господин рыцарь, что мы можем с вами неплохо пообщаться. В конце концов, вы были другом моего наставника. А все-таки вы глупы и самонадеяны. Я не удивлена, что король погнал вас со двора, простите же мне и мою самонадеянность. Воин, как застыл в начале речи, так и не шевелился, пока лился мелодичный, тихий и очень серьезный голос госопжи лекаря, и только водил бессмысленно пальцем по витражному окну, повторяя его узоры. А в голове мешались мысли. Он чувствовал себя дремучим глупцом. И хотя слова Люсель задели его самолюбие, и без того покалеченное последними событиями, он смолчал и на это. Госпожа откланялась, как настоящая придворная дама, и поднялась на второй этаж, в спальни. Она была права. Своим прямым и иногда даже тупо-упёртым характером, он многое себе в жизни подпортил. Но ему было легче жить так, по-честному, прямо и открыто, а не пытаться подстроиться под дворцовые интриги, куда его так часто заносило из-за должности рыцаря. Его сослуживцы со временем наловчились в тонких закулисных играх, благо всё и всегда происходило на их глазах, когда они сопровождали очередную важную особу на переговоры, охоту, бал или еще какую-то высокородную шалость, а ему, казалось бы, самому близкому к королю человеку, было не до этого. Иногда это играло ему на руку, король верил ему, но это же и сыграло против него, когда ворох интриг и слухов как град с небес вдруг посыпался на него. Давно готовили его отставку и провернули так быстро, что он даже не успел понять, как это произошло. И можно было бы уйти на покой, он скопил хорошую сумму, но, видно, перешел кому-то дорогу… Грегор тяжело опустился на постель, коснулся раны на боку. Болезненный и подлый укол со спины… Из-за слов Люсель вновь навалились воспоминания, стало тяжко от них и хотелось вновь сбежать в небытие сна. Но в дверь деликатно постучались, и Люсель вошла с деревянной миской, от которой шёл густой пар, и несколькими тряпками. Собиралась протереть его раны настоем. Грегор послушно подставлял все свои больные места, уже зная, как лучше повернуться к целительнице. Обычно в это время госпожа Люсель что-то тихо и тягуче рассказывала о том, что делает, но в этот раз её губы были крепко сомкнуты, и она работала молча и сосредоточенно. - Я не хотел вас обижать, госпожа. – Сказал хмуро Грегор. – Я вас мало знаю, у меня много предубеждений. Да и вы ведете себя часто не как ангел, да и к деньгам у вас особое отношение… - А еще действительно знаю цену своим знаниям и способностям. А еще знаю, как любят богачи выкладывать крупную сумму. Я не против. Люсель не была холодна, но Грегор все же чувствовал себя виноватым и перехватил узкую ладошку и поднёс трепетно к губам. Горечь настоя сразу же опалила его рот, но ум скорее занимала шелковистая нежность кожи. Молодая женщина осторожно отняла руку и странно взглянула на Грегора, на что тот слабо улыбнулся. - Я увалень. Не умею общаться с такими, как вы. - А какая я, по-вашему? - Очень… хрупкая и нежная. - Не тот комплимент, который хотел бы услышать профессионал, - хмыкнула госпожа лекарь, но все-таки её губы заняла тонкая полуулыбка. – Значит, за эти дни в вашем отношении случилась большая перемена, господин рыцарь? Верно я понимаю? И кто же я? Лисица, хладнокровная врачевательница, а может… желанная и сладострастная женщина? – с незлой издёвкой произнесла она и, насладившись сполна, как смутился мужчина, поддалась легко вперед. Губы её невесомо мазнули по его обветренным и сухим губам, но горячее, травянное дыхание ошпарило. Её тепло, тяжесть тела, близость, что зазвенела напряжением, всколыхнули в мужчине непреодолимый жар. Он тут же ухватился за подачку со стороны благородной госпожи, не дал ей отстраниться, прижал к себе, обхватив руками, и впился в губы. Он чувствовал, что царапает их, но это было сильнее его. Грегор опрокинул Люсель на спину и в одно мгновение, хоть бок и предательски кольнул, навис над ней. Молодая женщина вкинула голову и улыбнулась лукаво. Волосы её разметались по не расстеленной ещё постели, а глаза блеснули из-под густой щеточки ресниц. - Не думала, что такой великий воин и стоик как вы, так легко окажетесь очарованы. Кажется, и у вас есть слабости… О, и… - видно было, Люсель ничуть не смутилась своим положением и даже уложенная на лопатки чувствовала себя хозяйкой положения, а потому мягко обвила рукой бычью шею мужчины. Подушечки пальцев щекоча прошлись по коже, прогоняя по спине мурашки. – ... теперь вас не смущает ничего во мне? Нет? - хохотнула она, продолжая болтать, чуть растягивая слова, с ленцой и ехидцей, глядя на распалившегося воина, который, однако, не решался продолжить без видимого знака – сопротивления ли, согласия ли – со стороны госпожи. Люсель, пряма глядя ему в глаза, приподняла бедро, вжимаясь в пах мужчины и ощущая, как тот напряжен и готов. Люсель усмехнулась мягко и отвернула лицо в сторону, обнажая белую шею и – позволяя целовать себя. Грегор сорвался. Ему много и не надо было, а тут дева полностью предоставила ему себя. И не смущало даже, что та действительно только лишь позволяла ласкать себя, забавляясь. Хотелось сжать, обласкать это гибкое и сильное тело – и не думать о предрассудках. И нагой Люсель показалась ему более естественной и прекрасной, чем в одежде. Тонкая, вычерченная как будто из лунного света, она была податлива и гибка. Грегор даже не удивился, когда понял, что дева уже мастерица в постели: Люсель была хорошо осведомлена, как и что делать, не смущалась и глядела призывно. Томных и долгих ласк, правда, не вышло. Грегор с жадностью целовал подставленное тело, думая только о том, как бы обладать им. Схватив Люсель за лодышки, он подтянул её к себе, торопливо вылил на ладонь масло и проник пальцами внутрь. Люсель охнула, но глаз от него не оторвала. Взгляд её горел, и Грегор, вновь чувствуя укол невыносимого возбуждения, нетерпеливо прижался меж разведённых ног и толкнулся. Блаженная дрожь прошла по всему телу, Грегор зарычал. Ощущать деву под собой, слышать её тихие постанывания, прижимать её белое, нежное тело к себе, с влажным шлепком входить в неё - такая ласка оказалась невыносимо-яркой. И кончилось всё неожиданно быстро. Излившись со стоном, Грегор, едва переводя дыхание и как бы в торопливом извинении, хотел было продолжить, но та вдруг гибко встала с постели, отирая шелковой рубахой испачканные семенем бедра, и улыбнулась тонко: - Не думай, что я снижу плату из-за этого, - усмехнулась она и абсолютно нагая, ощущая всю свою красоту и упругость движений, вышла из комнаты. Грегор устало, раздраженно рыкнул, закрывая лицо согнутыми в локтях руками, и прикусил губу. Долгое воздержание сыграло с ним злую шутку, особенно теперь, когда в руках оказалась столь избалованная и утонченная игрушка. На следующий день Грегор прошмыгнул как какой-нибудь юнец, опасающийся и смущающийся, мимо Хенрика. И показалось, будто тот понял, что у того на уме – будто это было написано на его лице, смущенном и недоуменном. Но Хенри лишь лениво глянул в его сторону и сонно ткнулся лицом в свои руки на прилавке, чтобы поспать еще хоть несколько мгновений, прежде чем в лавку начнут приходить посетители. Грегор застал Люсель склонившейся над столом спиной к двери – лучшего было нельзя придумать. Грегор был уверен в своей затее. Это был последний день, который он мог себе позволить в доме госпожи лекаря, а потому нерешительности позволить себе не мог. Люсель почувствовала, как воин огромными, широкими ладонями обхватил её за талию и прижался сзади, но, готовая к этому, даже не вздрогнула, лишь повернула чуть голову, пытаясь заглянуть в лицо ночного любовника, а после хмыкнула неопределенно и вернула своё внимание к бумагам со счетами. Но, видно, Грегор был слишком нацелен и возбужден, чтобы такой холодный приём смутил его, спустил ладонь вниз по животу, лаская через ткань, а губами поймал мочку уха, прикусил. - Кажется, сегодня у нас более изощренные ласки? – усмехнулась Люсель и все-таки оставила бумаги в покое, провернулась вдруг ловко в руках мужчины и вскинула голову к нависшей над ней горой. Улыбнулась лукаво. Ей это нравилось. И вчерашняя ночь, хотя она и не показала этого, ей тоже пришлась по нраву: грубый, тяжелый и большой мужчина стал приятным разнообразием в интимной жизни. Сильные и мощные движения, глубокие и чувственные толчки, страстные и полные вожделения поцелуи. А теперь эта быстрая связь хотела иметь продолжение – и Люсель позволила рукам мужчины исследовать своё тело вновь. Она, уже чувствуя, как возбуждается, прикрыла глаза, и губы её едва приоткрылись в тихом полустоне, а после охнула, когда её грубо, без предупреждения, вновь отвернули, задрали тунику и уткнули в стол. В этот раз пальцы тоже долго не исследовали. Люсель, прижатая щекой к столу, кое-как дотянулась рукой до склянки с мало-мальски подходящей мазью, и сама наскоро подготовила себя, скользнув пальцами по уже влажной, разгорячённой коже. Грегор торопливо зачерпнул мазь, и тут же она почувствовала член мужчины. Он прижался тесно, кольнулись жесткие волосы паха. Люсель ахнула, чувствуя наполненность, и показалось, будто все вновь закончится быстрой и качественной долбёжкой, против которой она, впрочем, ничего не имела, но Грегор не стал спешить, и ласка стала тягуче-приятной. Люсель и сам не заметила, как сама вскоре стала торопиться, глубже и сильнее насаживаясь на член, но крепкие руки не позволяли двигаться столь скоро, и ласка показалась мучением. Люсель застонала нетерпеливо, чувствуя что уже не может терпеть. Она перестала замечать все те искусные прикосновения и движения, которыми убаюкивали её сознание. Ладонь, прошедшаяся по плоскому животу, к торчащим соскам, к ключицами, и обратно, к лобку; поцелуй мимолетно – за ухом, на шее, на оголившимся плече… Даже не воспротивилась, когда Грегор прихватил за волосы, оттянул голову к своему плечу – и подставила губы под поцелуй, жадно отвечая. И стоило только любовнику ускориться, сильнее вбиться в неё, как Люсель вдруг задрожала, вскрикивая от невыносимого удовольствия. Грегор сдержался, толкнулся ещё пару раз – и опять излился в руку, не смея кончать внутрь девы. Люсель сидела на столе, закинув ногу на ногу, и задумчиво глядела на воина, пристроившегося на диване. Грегор молчал и ожидал. В голове после такого чувственного и качественного секса мыслей не было, и он только любовался хорошенькой госпожой, а Люсель думала. Думала много. Её взяли и оттрахали так, что ноги дрожали. Давно не было такого. Воин был неплох, сурово-красив грубой внешностью и бычьей силой, а еще, кажется, очень и очень неравнодушен к ней самой. Тут и гадать не стоило – еще чуть-чуть и тот влюбится. Физическое влечение было, интрига, а также немного вины за случай на празднике. Не хватало только какой-нибудь милой и простой вещи типа общего завтрака, невзначай сказанной шутки или, может, поцелуя в щёку? Это удержит его надолго. И Люсель, в принципе, даже и не думала, надо ли ей это – надо – но тут было легко заиграться, а сложности были ни к чему. Такой простак может и о серьезном чём задуматься, что помешает лекарской придворной жизни... Госпожа лекарь слезла со стола, затянула растрёпанные волосы в хвост. Будь что будет. Она интереса ради пригласила воина на кухню, чтобы перекусить. Как ни в чём не бывало, они вышли в мрачную, едва расцвеченную закатным светом лавку. Хенрик занимался переписью и даже не обратил внимания на раскрасневшиеся лица и помятую одежду. Люсель сама приготовила лёгкий перекус. Поставила тарелку на мраморную поверхность стола, налила чаю и отошла, облокотилась бедром о столешницу, затаилась, поглядывая на воина. Тот смотрелся смешно в маленькой кухонке. Грегор и сам понимал это. Руки деть было некуда, эта маленькая чашка с тонкой ручкой так и выскальзывала из пальцев… но закуска была вкусной. Мужчина взглянул на раскрасневшуюся госпожу, которая так охотно подставлялась ему, словно не была недостижимой мечтой такого рубаки. Грегор едва заметно улыбался, щуря глаза. А Люсель прекрасно знала, как хорошо сейчас выглядит: светлые, мягкие волосы, ещё растрепанные после их невинного занятия, светились в солнечном свете. Локон спадал на лоб, по виску, касался закрученным концом щеки. Пятно на шее от засоса, она ощущала его. И губы наверняка ещё красны от поцелуев. Люсель как будто принадлежала ему, Грегору… Люсель, довольная реакцией, отвернулась и стала готовить что-нибудь еще, лишь бы скрыть победную улыбку. Как легко покорять мужские и женские сердца, когда ты красива как божество и так же холодна. Но вдруг со стороны лавки послышался шум. - Перепись! Закрыто! – крикнул сердито Хенрик, видимо, не в первой потревоженный, но дверь дёрнулась ещё раз, парень нервно вскочил со своего места, но появившаяся Люсель приподняла руку, успокаивая помощника. - Грегор, будьте любезны, пройдите в задние комнаты. Мне бы не хотелось… - Это за мной. – Тоже понял он. Рука непроизвольно дёрнулась к поясу, но меча там не было, и пальцы схватили пустоту. Люсель взглянула на него через плечо сердито – прогоняя: - Это моя лавка. Сама разберусь. На новое лечение вам денег не хватит, - проговорила госпожа лекарь и кивнула Хенрику, и тот подбежал к двери, чтобы открыть. Только Генри скрылся за прилавком, как дверь распахнулась, и Хенрик едва устоял на ногах. Проём заградила огромная тень. - Что вы себе позволяете! – вскрикнул ассистент, но огромная фигура дворцового рыцаря даже не обернулась. Сквозь прорезь шлема смотрел на госпожу лекаря, и Люсель вежливо, холодно растянула губы в улыбке: - Господин Нокер, какими судьбами? Хенрик, потирая шею, поскорее забежал за прилавок, схватился по привычке за перо, но едва ли занялся работой. Рыцарь, бренча латами, прошёл прямо в середину лавки, и Люсель вышла так же, не отрывая взгляда от темной щелки, где должны были быть глаза. Дворцовый рыцарь, выше госпожи лекаря на голову, склонился над тонкой фигурой в робе. Люсель это не смущало. - Господин рыцарь, что вы себе позволяете?.. - Это вопрос к вам от двора, госпожа Шанье, что вы себе позволяете? – низко, скрипуче пропел голос. За его спиной послышался новый дребезжащий шум; в лавку ворвалось еще несколько стражей, и Хенрик жалобно пискнул, сорвался в задние комнаты, чтобы помочь Генри скрыться. Люсель стояла на месте, кривила губы в ледяной улыбке. - Укрываете предателя, балуетесь магией… - Нокер хотел было махнуть рукой, чтобы предоставить ребятам право хозяйничать в лавке, но запястье вдруг перехватили тонкие, но уверенные пальцы госпожи лекаря. Фиалковые глаза впились в темную щель шлема. - О, я не заметила, прошу простить, - а где ваша арестовая бумага? - Не навлеки беды, Шанье. Просто отдай этого подлеца. - Так где она, бумага? Обычная такая… - А ты хочешь, чтобы всё провернули официально? Не боишься? - А не боитесь неофициально прорываться к магу?.. – прошипела Люсель. – А может… не боитесь, что скажет барон N.?.. Или… может, ваш брат?... – Глаза мерцали гневно. – Мне сообщить его высочеству, где он подцепил последнюю стрелу? И если вы сами ни разу не лечили своих ран у меня, это не значит, что я не знаю и о ваших болячках… о, вам уже можно спать с женщинами? Хотя… эта болезнь скорее по… - Заткнись, - процедил дворцовый рыцарь. - А я думала, сколько тузов выкинуть, прежде чем вы побледнеете, Нокер, - усмехнулся Люсель, а после подцепила пальцем завязку под шлемом и притянула к себе, заставляя огромную латную фигуру сгорбиться. И прошелестела тихо: - Я вскрою тебе глотку, рыцарь, если попробуешь сунуться сюда еще раз. - Я заведу дело, будь уверена, отступница. - Только попробуй сунуться. - Я заберу и тебя, и этого говнюка. - Я буду ждать. Рыцарь хотел было распрямиться, но завязка под шлемом как цепь приковала его к пальцам госпожи лекаря: бледное, красивое лицо девы перед ним едва заметно подрагивало в сдерживаемом гневе, а после тонкие губы вдруг вытянулись, будто целуя – только после рыцаря с легким, небрежным хохотком отпустили. Люсель заглянула за его плечо. Стража всё ждала знака от капитана, но тот стоял неподвижно. Люсель чувствовала ненависть и злобу, что бурлила внутри Нокера, но улыбнулась светло. - Лавка закрыта. Кажется, господин дворцовый рыцарь понял свою ошибку. Всего доброго. Стража глядела растерянно. А рыцарь вдруг стянул шлем, обрывая все завязки, и взглянул уже прямо, не пряча лицо за железкой. Улыбка с лица Люсель пропала. - Я убью тебя, Люсель. – Металлом ухнуло, искривленное лицо рыцаря дернулось. - Я буду ждать. Госпожа развернулась и, тихо отстукивая каблуками, скрылась в задних комнатах. По шуму она поняла, что воины покинули её обитель, и спокойно вошла на кухню, кивнула Хенри, чтобы тот позвал Генри. Не было сил даже выслушивать от воина негодование – тому бездействие и беспомощность были страшнее смерти – и Люсель осела на стул, приняла молчаливо воду с мятой и душицей от Хенри и выпила. - Лихо вы с ним, хозяйка, - помощник приземлился за столом и восхищенно вперился взглядом в бледное лицо госпожи лекаря. – Он даже двинуться не смел. Люсель поджала губы. Внутренне её трясло. По столу брякнула тарелка, а на ней - лепешка и резанная говядина. Люсель вскинула глаза, Грегор хмуро поглядел на неё. - Не знаю, что у вас там за игры, но… тебе надо подкрепиться. И… спасибо, - мужчина тяжело опустился за стол рядом, обхватил большими руками маленькую чашку, вздохнул угрюмо. Люсель кивнула, оторвала маленький кусочек теста и стала медленно жевать. Стала бы она вступаться так за каждого пациента? Скорее да. Люсель, поколебавшись, решила все-таки оставить нового любовника ещё на недельку. Она насчитала три достаточно веские причины, чтобы заглушить в голове протестующие вопли разума: для начала, тому грозила опасность, и эта лавка была достаточно крепким убежищем; к тому же, нужно было повнимательнее присмотреться к мужчине и объяснить себе, почему к нему так тянет, а заодно проследить за ранами, которые могли и вскрыться после таких непростых и жарких ночей. На второй день после визита дворцовой стражи всё окончательно улеглось: пришлось немного побегать по знакомым и покровителям, поюлить, польстить, оказать пару услуг и пригрозить, чтобы отсрочить следующий визит стражи настолько далеко, насколько это было возможно в это неспокойное время. Но перед глазами стояло лицо Нокера. Люсель прошла в кабинет, захлопнула за собой дверь и размаху ухватилась за горло бутылки – и опрокинула её в себя. Горячее пойло обожгло горло, на глазах навернулись слёзы, но она в несколько глотков опустошила то, что цедила уже добрый месяц. С оглушительным вздохом оторвалась от горла, прижала рукав мантии к носу и губам и склонилась, зажмурившись с силой. Горячая волна опалила грудь и голову, растеклась по телу. Одно лишь предчувствие забвения одурманивало, и госпожа шаткой походкой добралась до своего рабочего стола, опустилась за него и ткнулась горячим лбом в его мраморную поверхность. Было тяжело. Как бы не было приятно пожинать плоды своего положения, добиваться его было гадко и мерзко… Люсель потёрла глаза пальцами и, сипло выдохнув, дотянулась до спиртовой настойки. Она не для питья, в общем, но… Глотнув несколько, госпожа закашлялась. - Чтоб вас… Порождению отступников с наклонностями мага было тяжело выжить в этом мире, и Люсель пришлось приложить все свои скромные силы к тому, чтобы выбиться. Она выбилась, но шла по головам. И Нокер был один из тех, через кого она переступила однажды… Рыцарь, тогда ещё оруженосец, был её давним любовником, пока «лисица» не сбежала к его старшему брату. И такая страшная ненависть могла быть порождением только большого чувства… Наверно. Люсель глотнула ещё немного, но забытье не приходило, лишь мутило жутко и внутренности выворачивало, но она залила в себя настойку до конца. А мысли всё текли… Нокер… Его недавняя покорность – лишь окаменелые остатки того благоговения, что тот испытывал когда-то. И это вовсе не значило, что Люсель и дальше сможет справляться с его норовом… А ещё ведь есть другие обиженные любовники и любовницы. И завистники. И просто те, кто невзлюбил её с первого взгляда, кому её успех не давал покоя. И король, которого госпожа Лунный лекарь всеми силами избегала, угадывая, что царская милость обернётся для неё худшим злом. - Ненавижу… Люсель прижалась щекой к уже теплому, влажному от дыхания мрамору стола. Оказаться бы в объятиях Грегора и забыть это всё хотя бы не несколько мгновений… - Чёрт… - Люсель прикусила больно губу. Закрыла глаза, понимая, что дымка уже заволокла ум…Она и не заметила, что дверь открылась, что шаги тяжеловесно простучали по паркету. Грегор застыл над столом, по которому распластался Люсель, и тяжело вздохнул. Та что-то мурлыкала себе под нос, бормотала, ругалась неразборчиво. Лицо кривила несчастная мина. Рассыпанные белёсые волосы мерцали в свете луны, и дева не обращала внимания, постоянно дергая их, лезших ото всюду. - Жалкие уроды… весь этот двор, лизоблюды чертовы… ненавижу… - Эй, эй, - Грегор зашел за стол и подхватил госпожу под руки, но та обмякла как тряпичная кукла сразу же, пытаясь вернуться к столу. - Вижу, как они смотрят на меня… только дай слабину… уроды… - Если ты продолжишь упираться и виснуть на мне, рана может разойтись. Люсель клюнула, взгляд как будто прояснился, но светлые брови мгновенно сошлись на переносице. - Я заштопала тебя на славу, не разойдется!.. Я лучшая в своем деле, черт подери! - Я уверен, но будешь ли ты подвергать опасности…. Люсель грязно выругалась, выпуталась из рук Грегора и, прихватив со стола бутылку, побрела к двери. Мужчина быстро нагнал её, отставил бутылку и помог дойти до комнаты. - Я не буду спрашивать, что случилось… - Даже и не пробуй, - буркнула Люсель, добираясь по стене к своей комнате, почти не чувствуя поддерживающих рук. - Но ты сильнее этого. И… в следующий раз я уже не дам ему… я… Люсель обернулась, резко вскинула вострое лицо к воину. Фиалковые глаза буравили воина с добрую минуту. - Вам всем одно надо… - Нет. Обещаю. Я не дам тебя в обиду. Больше никогда. Грегори осторожно придержал деву, когда она чуть не соскользнула по стенке, а та вновь вперила в него мерцающие фиалки глаз – и поддалась вперед. Грегор ответил на поцелуй коротко, любовно, не имея сил не отвечать на порыв, но отстранился. Эта хрупкая госпожа сейчас не вызывала никакой страсти, лишь беспокойство. Люсель с подозрением поглядела на мужчину, но вывернулась из осторожных рук, махнула рукой, отсылая, и побрела к спальне сама. На следующий день госпожа лекарь, конечно же, помнила, в каком жалком виде показалась мужчине, но не дала тому и шанса развить из этого хоть что-нибудь мало-мальски похожее на серьезный разговор. Не дала ему шанса даже взглянуть с пониманием. Занялась делами, а к вечеру закрылась в своём кабинете, принимая изредка пациентов. И Грегору пришлось всё-таки смириться с тем, что Люсель не желает никаких серьезных отношений. Дней оставалось всё меньше и меньше из подаренной нежданно недели, и было самообманом, не понимать, зачем его оставила госпожа лекарь. И было глупо терять возможность хотя бы физически быть близким к этой недосягаемой красавице… Грегор жадно, отчаянно взялся за сладострастную любовницу, а Люсель позволяла ему это делать и наслаждалась грубой силой – радовалась, что не нужно изощренных игр, которые приходилось затевать, когда становились скучны её знатные любовники и любовницы. Обычного, немного грубоватого, но бесконечно страстного секса странно хватало, и не надо было бегать к кому-то на ночь. Иногда одних только рук было достаточно. Одних только губ. В очередную долгую и душную ночь, когда дышать уже было нечем и дыхание жарко и рвано вырывалось, и не хватало ночной прохлады, и не холодили шёлковые простыни, и не было хоть чего-то, за что уцепиться уплывающему сознанию, Люсель вдруг обхватила бычью шею любовника, приникла лицом, прижалась щекой к его щеке тесно и жарко, затряслась в экстазе, тихо вскрикивая… и, успокоив дыхание, не отпустила мужчины, как обычно. Грегор любовно, растеряно от такой неожиданной нежности, прижал подругу к себе и так и застыл. Чувствуя сердцебиение, сбивчатое дыхание и аромат, сладкий и терпкий. Люсель, нескоро придя в себя после изматывающих ласк, выдохнула устало и вдруг застыла, как замороженная. Грегор почувствовал, как напряглось в его объятиях до того мягкое и податливое тело, и замер в ожидании. Дева медлила. Но все-таки извернулась в больших и тяжелых лапах любовника и выскользнула из постели, нагой и вновь недоступной, но как будто смущённой и раздраженной этим. Люсель молча вышла из спальни, даже не прихватив своей одежды, разбросанной по полу. И Грегор решился. Подошёл вдруг утром на кухне, пока Хенри возился за очагом, сел рядом и мягко положил ладонь поверх пальцев госпожи лекаря. Люсель подняла глаза от кофейного напитка – ночные фиалки непонятно блеснули – и вытащила ладонь из-под руки мужчины. Грегор поджал губы, но промолчал. Госпожа лекарь вернула своё внимание чашке, запоздало думая, что вот и наступил момент, когда игра всё-таки зашла слишком далеко: любовник не удержался и пытается вынести их ласки за пределы спальни. Хочет большего. А сама она… все-таки поддается простодушному обаянию. После завтрака Люсель решительно вышла в сад, хотя ей и не нравились такие солнечные дни: они слепили глаза, нагревали слишком тело и голову – и все казалось каким-то невнятно мягким и липким. На задний двор она вышла в широкой соломенной шляпе с опускающейся на плечи вуалью, в перчатках и длинной свободной тунике, прошла по каменным дорожкам мимо розовых кустов к грядкам с лекарственными растениями. Она долго возилась с ними, вспотела – о, как мерзко, - но упорно докончила обработку грядок с драгоценными растениями. Солнце палило. Воздух звенел. Но сад стоял красивый, весь тянущийся к солнцу, насыщенно зеленый и расцвеченный цветными кляксами цветов. Люсель любовно оглядела своё детище, но не удержалась и утомленно вздохнула: какая ни какая, а это была работа. Умывшись наскоро, она взяла садовые ножницы и безжалостно направилась к розам, чтобы то ли заняться их уходом, то ли сорваться на шипастых растениях. Грегор застал госпожу за обрезкой кустов. Люсель самозабвенно занималась садом, и с лица, наконец, спала горделивая и холодная маска. Садовая шляпка уже валялась в стороне, и солнце жгло её лицо. Лицо обычной молодолй жензины, раскрасневшейся и вспотевшей. Наверно, такого лица и добивался мужчина все это время, что ласкал свою изощренную в любовных играх подругу… Когда Люсель устало опустила грозные ножницы и плечи её опустились обессиленно, по узкой талии скользнули жаркие руки. Грегор прижал госпожу к себе спиной, но она и не подумала сопротивляться, лишь без сил оперлась о предложенное тело. Откинула голову на плечо любовника и прикрыла глаза. Потная, грязная, без сил. Ей показалось странным, что её все равно обнимают с такой любовью. И хотя от жара этого огромного тела становилось совсем тошно, Люсель стояла неподвижно. Наверно, уже нужно сдаться и признать, что ей хорошо с мужчиной. И хотя близость эта одна лишь физическая, но почему не попробовать наладить и общение? Вдруг… выйдет что?.. Кажется, словами они перекидывались очень лихо поначалу их знакомства, пока всё свободное время не занял этот животный секс. - Возьми меня. Здесь. Грегор понимающе прижался губами к истерзанной с ночи шее с укусом, с засосами… Мягко провел шероховатыми губами по всем отметинам, которыми желал хоть малость сделать женщину своей. Люсель сдалась и отдалась ему в тени беседки, как-то устало и очень уже податливо. Грегор, бросив накидку на траву, без труда уложил любовницу на спину, задрал ей нижнюю рубашку, выцеловывая разогретое на солнце тело. Люсель, совсем разомлев, лениво отвечала на ласку и всё тяжелее дышала. Она приподняла бёдра, чтобы поскорее задрать юбку, и тут же обхватила талию воина ногами чувствуя, как утыкается разгорячённая плоть ей меж ягодиц. - Быстрее, - протянула Люсель жалобно и громко охнула, когда почувствовал член Грегора внутри. Ей так хотелось этого. Он, упершись руками о землю, сам поддался бёдрами навстречу, не имея сил терпеть промедление. Чувствуя толчки и полнящую тело истому, она взглянула на любовника. Люсель поняла, что хочет впиться губами в его рот и целоваться так долго, как хватит сил. - Почему ты так смотришь? – хрипло, низко прошелестел воин, замедляясь, лаская рукой её груди и разглядывая деву под собой. Люсель закрыла глаза, лицо её, взмокшее и лоснящееся от влаги, вдруг чуть покраснело. Ей захотелось быстро и жёстко оседлать воина, чтобы заткнуть его и поскорее кончить, но Грегор не поддался, не сработал фирменный фиалковый взгляд. Усталость и смирение быстро победили, и Люсель, так и оставшись лежать под мужчиной, признала своё поражение. Грегор склонился к ней, коснулся лбом её лба. Люсель подняла руку, коснулась ласково пальцами колкой щеки. - Я чувствую, что рядом с тобой… я… - зашептала она, перемеживая стоны и слова, -… я… поддаюсь тебе так легко, и мне не нравится эта слабость. Грегор не ожидал услышать подобную признанию речь и удивительно деликатно промолчал, поцеловал и с нежной благодарностью довёл их соитие до конца: Люсель прижалась к нему тесно, обхватывая руками и кончая с тихим стоном вместе с ним. Воин, выдохнув, прижался к изнеможённой женщине, поцеловал в плечо. Люсель вздохнула, и тут же выбралась из-под любовника, села на траву и прижалась спиной к живой изгороди. Ветки больно кольнули голую кожу, но Люсель не дёрнулась. - Ты уйдёшь отсюда, - вдруг сказала она. – Завтра. - Но… - воин тяжеловесно перевернулся на бок, чтобы взглянуть из-под спутавшихся волос на любовницу, но та глядела прямо перед собой и не мигала. - Завтра. И встал с места, подхватывая разбросанные вещи. К вечеру госпожа лекарь притворилась, что ничего не было, стала как всегда приятным собеседником, немного колким, но вежливым и интересным. Грегор хмурился, отмалчивался, пока та занималась его ранами, но в итоге смирился с решением госпожи и как будто бы принял его. - Так почему тебя выгнали из дворца? – спросила Люсель, отходя ко столу с разложенными пучками трав, настойками, сыворотками и другими непонятными воину веществами. Мужчина сидел на кушетке, на которой в первый день его латали и, недолго думая, всё-таки поделился событиями последних лет. Люсель слушала историю, хмыкала, иногда даже смеялась – до чего легко обвели воина вокруг пальца. Да и короля тоже, но она понимала, что Грегор слишком легко шел на поводу слухов, чтобы получилось оправдать себя в глазах столь подозрительного ко всему человека. Настоящего параноика. Именно поэтому она боялась слишком близко приближаться ко двору. Госпожа лекарь толкала порошок в ступке, слушала в пол-уха и качала головой. - Получается, ты действительно влиял на короля… - Люсель высыпала порошок в склянку и залила уксусом. В склянке все зашипело и вспенилось. Она одобрительно оглядела результат. – Да еще эта герцогиня… Да ты был популярнее и сильнее, чем ты думаешь. - Все равно. Это было мне не нужно. - Жаль. Таких персон и не хватает при дворе. - Поэтому меня и приказали убить? – Грегор прошёл к окну и поглядел на улицу. – Но они до сих пор не смогли этого сделать. - Значит, в ту ночь тебя не смогли схватить? – Люсель закупорила очередную склянку и поставила в шкафчик. - Да… Но я был сильно ранен, когда на меня напали, и мне было сложно справится со всеми. Пришлось позорно бежать. - Уже ранен? - Я вернулся с поединка, когда узнал всё. По приказу короля я должен был покинуть двор в тот же вечер. - Оу. – Лекарь приподняла слегка брови, вздохнула. - И мне нельзя здесь долго задерживаться, если честно. Под твоим покровительством может я и прожил три недели, но ты права, мне нельзя долго оставаться на одном месте… Люсель не услышала грусти в голосе, которую так ждала. Повернулась. Грегор смотрел на неё решительно. - Поедешь со мной? - С чего бы? – но на щёках выступил предательский румянец. - Я… - Грегор резко выдохнул и продолжил, - я хочу этого. Я позабочусь о тебе. Уедем далеко. Я снова смогу взять меч в руки и смогу вернуть все те деньги, что… - Мне не нужны деньги. Я и так богата. - Я не смею говорить, что ты – и даже я – полюбили друг друга за эти недели, но я уверен… Люсель, я хочу тебя до дрожи в ногах, и я хочу узнать тебя лучше. Ты для меня тайна, которую я хочу разгадать, я… - Какие пылкие речи, - тонкая полуулыбка коснулась губ госпожи лекаря, и она качнула мягко головой, раздумывая. – Знаешь, как часто мне клялись в любви?.. Но… Грегор насторожился, превратился в один лишь слух, но Люсель молчала, а потом вдруг вздрогнула и бросилась к окну. Уже вечерело, улица медленно пустела – торговые палатки исчезали с широкой площади в конце улицы, а на многих домах уже блестели таблички о закрытии. И не услышать лязг доспехов и не заметить знакомую огромную фигуру было невозможно. - Нокер… - Люсель прикусила губу, а после исчезла из проёма; Грегор, присматривавшийся к огромной фигуре рыцаря, запоздало обернулся обратно на кабинет, но госпожи лекаря уже не было: мужчина поймал Люсель в коридоре, прижал её к стене. - Ты никуда не пойдешь. - Я сама разберусь со своими делами! – Люсель дёрнулась было в его руках, но широкое, щетинистое, в шрамах лицо смотрело на неё строго. Молодая женщина поддалась, ослабла в крепких руках. Грегор вышел в лавку, прошёл мимо встрепенувшихся посетителей и вышел на улицу. Госпожа лекарь нетерпеливо вернулась в кабинет, высунулась аккуратно из окна, взглядывая, что творится у её крыльца. Мужчины говорили спокойно, Нокер злился, но терпел. Разговор, заглушаемый уличным шумом, Люсель не слышала, но упрямо продолжала вслушиваться. Спустя долгое время Нокер, наконец, кивнул, а после вдруг обернулся на окно. Люсель тут же вскинула бровь, показывая, что имеет права всё знать, но лицо рыцаря ничего не выражало: он молча прошёл к окну, ухватился пальцами за острый подбородок девы, взглянул темными глазами прямо в её глаза. - Даю ещё месяц. Из уважения к господину N. и из… воспоминаний о тебе. Я надеюсь, что ты не прогнила настолько, насколько я думал. Люсель мягко высвободила свой подбородок и кивнула коротко. - Спасибо, Леон. - Незачем благодарить. Скоро за тобой придут. - И кто…? - Не я. Меня опередили. Госпожа лекарь хмыкнула неопределённо и, попрощавшись коротко, нырнула обратно в полумрак кабинета. Грегор вскоре пришёл. - И что это за смешок такой? - Я уже думала, что вы устроите красивую дуэль… - смешливо проговорила Люсель, низко склонив голову над бумагами. - Разочарована? – Грегор вновь не понимал, что нужно этой избалованной госпоже, а потому настороженно застыл посреди кабинета, пытаясь понять, что ожидать дальше. Но белое, красивое лицо поднялось от бумаг, и на губах украдкой играла приятная, уже такая родная полуулыбка. - Просто подумала, что это было бы красиво перед тем, как я дам тебе согласие. Я поеду с тобой. Дыхание воина перехватило. - Я приятно удивлена, что вы не стали драться. Разговаривать вы, оказывается, тоже умеете. Видишь, не такой уж ты и простой рубака. И к тому же… Я поеду, потому что и мне опасно оставаться здесь. Уже начали искать информацию о моем происхождении, искать грязное белье – я это все прекрасно знаю. И потому как одного моего происхождения достаточно, чтобы вздернуть меня на площади, я думаю, мне не стоит надеяться на своих покровителей и ненадолго отойти от дел. - Но твоё дело… Ракель… - А я и не собираюсь продавать лавку, - Люсель продолжала заниматься бумагами, как ни в чем не бывало, пока Грегор пристально глядел на неё, ошарашенный и ждущий хоть какого-то подвоха. – Хенри справится с продажами и с садом, я уверена. Он славный малый. А дело… Ракель же не один дом мне оставил. Главное, - Люсель, не поднимая глаз, коснулась тонким пальцем своего виска, - здесь. Я не оставлю своей практики. Просто начну её в другом месте. Вот и всё. К тому же… я еще не насытилась нашими играми. – Госпожа, наконец, подняла глаза и взглянула на своего хмурого любовника. Грегор невесело усмехнулся, всё ещё не веря, что… - Ты поедешь со мной и мы…? - Да. Люсель усмехнулась и встала из-за стола. - Конечно, я не стану тебе примерной женой, но в ближайшие годы мы поладим точно, - коротко посмеялась и качнула головой Люсель, отчего белесые волосы переливчато блеснули, а после госпожа дотянулась руками до шеи любовника и обхватила её мягко. – А нет – спокойно разбежимся. Главное ведь не влюбиться окончательно, и всё будет хорошо. - О, я уверен, что всё будет хорошо. – Грегор хохотнул победоносно, осознавая, наконец, свою удачу, накрыл ладонью щёку целительницы и настойчиво поцеловал. Люсель ответила, прикусила ласково губу и – надавила на грудь мужчины. - Мне работать нужно. А тебе восстанавливаться. Если хочешь моего внимания, тебе нужно много денег. - Непременно, госпожа лекарь, непременно. Грегор с улыбкой вышел из комнаты, а Люсель, задумчиво покусав губу, тоже изогнула губы в таинственной полуулыбке.