Покорно Жаждущий

      

Встреча с Князем

      Обветшалые хрущёвки, не имея больше сил стоять, молили время, ветер, хоть кого-то обрушить их тяжёлые стены. Но судьба обречённых зданий навеки привязана к жизни одного человека, позволившего себе нарушить жизненный цикл - вечный и священный круг, созданный для поддержания равновесия.       И вот он снова в том же месте, где осмелился бросить вызов Создателю. Измученный вековыми скитаниями, безумный, забывший своё имя, пытается найти нить, которую оборвал, чтобы вновь связать её, соткать веретено жизни. Завывающий ветер насмехается над ним, он знает - невозможно вернуть то, что было навсегда утеряно, даже если принести в жертву себя. <       Заветная дверь, ведущая в подъезд, скрывает за собой место совершенного таинства. Ликующий взвизг, сопровождаемый животным похрюкиванием и скрипом прогнившей двери, ознаменовал вторжение в земли, где давно не наблюдалось вмешательство Творца. Они, принадлежащие врагу живого, с радостью и триумфальными почестями: осыпающейся штукатуркой, ударами воды, проливаемой дождём сквозь упавшую часть крыши, и (самое странное) детскими смешками из опустошённых квартир – встречают последний отголосок жизни в этом омерзительном мире.       Одна ступень, вторая, третья… Он уже забыл, как считать, для него это не было важным. Главное – вспомнить условия, контракт, который он заключил со своим Хозяином. Голубые глаза, залитые кровью, потом, слезами, покрытые мутной пеленой безумия, уже не могли увидеть путь, к заветной квартире. В голове всё рисуются фрагменты ритуала. Нет, не ритуала. Обычное жилище студента, обречённого на отчисление, вот они…Условия! Он вспоминает платок, лежавший на полочке рядом с книгой Франца Кафки, как сворачивал его пополам, вкладывая полотно во внутренний карман пиджака, а для чего? Он не может вспомнить. Слишком много мыслей для озверевшего, переставшего быть человеком тела. Само его существование омерзительно и оскорбительно для этого мира. Грохот! Он на полу лестничного пролёта. Холод, пронизывающий мышцы, не позволяя им двинуться, безжалостно терзал безумца, его тело похоже на куклу из воска, такую беспомощную перед жарой, а его беспомощность представала перед натиском безжалостного одиночества. Только глаза выражали остатки разума, единичные проблески осознания своей обречённости и полного понимания положения дел, но это не спасало его, отнюдь, всё было наоборот, его топили эти мысли…       Вздохи, переполняющие лёгкие едким, спёртым воздухом, безразличен теперь и холод, который резкими покалываниями лишь напоминает о себе. Уже давно ничего не может прервать его существование, а может, его уже давно и не существует, может, он просто тень, блуждающая за тайной завесой, в которую обычные люди проникнуть не в силах.        Разорванные штаны, зачем они, если никого нет, рубаха… Нет, что-то отдалённо похожее на неё в этом тоже не было нужным. Отголоски социума, надменно управляющие ещё не погибшим сознанием, эхо прошлого, которое то и дело, даёт понять - слишком много было поставлено на кон, и это пари теперь не выиграть. Соперник оказался шулером, обычным, как не казалось на первый взгляд, лжецом. В нём было всё: прекрасные кучерявые локоны, опаляющие белое лицо. Неестественные скулы, будто у мертвеца, (да что уж там, ведь и вправду у мертвеца), изумрудные глаза, пылающие страстью, вызывая доверие у закабалённого, но ещё не знающего об этом, человека, не давали продумать все детали союза до мелочей. Ненавистный спаситель, избавитель от главнейшего страха, теперь стал главным врагом, с которым бороться невозможно, все, кто мог помочь, давно уже мертвы или никогда не были живы.       Тайфун мыслей вдруг стал штилем. Теперь единственная цель ясным светом озаряла голову безумца. Непослушные, затёкшие ноги, с грохотом переваливались с одной ступени на другую. Если искавший не ошибался, то ему оставалось три этажа. Смешки были всё громче, животный страх, переполнявший сердце мужчины, подсказывал, что не стоит идти туда, где началась эта история, что нужно бежать без оглядки в место, где его не найдёт даже тот, кто даровал ему это проклятие. Да только желание прервать все эти мучения было сильнее, жгучее чувство в сердце не давало покоя уже более столетия.       Деревянная дверь выглядела неполноценно. Да, прямо перед ней лежали её части, бездушно предавшие ту, что приютила их на себе. Теперь же они жили своей жизнью. Они плясали с водой, создавая замысловатые узоры, ложась друг на друга, но что-то в них было такое… Вызывающие отвращение у мужчины. Почему-то в голову снова ударили воспоминания, так ожесточённо бились о её стенки, что страдавший, опасаясь падения, схватился за медную ручку. Гнилой запах окислившегося металла, соприкоснувшегося с плотью, ударил в нос, давая понять, что так просто в квартиру не попасть. Платок… Да, он! Ткань была пропитана кровью, мужчина вспоминает, а в ней… В ней сердце, но чьё же оно? Что-то не позволяет ему пройти в сокровенные земли сознания, чтобы узнать это. Он попытался открыть дверь, она не хотела поддаваться, видно, кто-то держал её изнутри. Придя в ярость, мужчина стал колотить её ногами и руками, всё новые и новые фрагменты пазла с грохотом падали на бетонный пол, создавая уродливые узоры под всплески воды, превращаясь то в кресты, то в уродливые лица. И всё же последний оплот к свободе был неприступен…       Детские смех перешёл в надменную считалочку, сопровождающуюся величественными и роковыми раскатами грома:       - Чёрный кот идёт за мной, - писклявый голос ещё неокрепшего юнца прозвучал с верхних этажей.       - Просит рыбки он мольбой, - девичий голос срывался на плачь, но не был искренним, ей нравились мучения голодного зверя.       - Я ему её не дам! – тут ручка двери дёрнулась, предательски выскальзывая из рук мужчины, теперь он лежит на холодном полу, весь мокрый, грязный и запуганный, любое движение может послужить сигналом, условием для атаки «детей», которые были бы счастливы растерзать и кота, и безумца. В их руках он лишь игрушка. Мысли снова заполонили голову, но проговорить и слова невозможно – слишком страшно.       Грешная праздность ребятишек заглохла в ужасе перед томным, басовым гулом, издаваемым огромной тенью, стоящей на лестничной площадке. Да! Это он! Тот, кто даровал вечную жизнь в скупе с одиночеством, причиняющим неимоверное страдание, теперь же великий дар снял с себя маску блаженства, и показалось уродливое лицо разрухи и бедствия. Фантом тоже знал эту считалочку и решил закончить её, показывая костлявым пальцем на бьющегося в истерике мужчину:       - Полезай-ка ты в чулан! – истошный крик, вырывающийся из чрева этого существа, был спутником слезливой мольбы о пощаде, но ничего не могло остановить зверя, поймавшего азарт.       Все Боги оставили беднягу, даже великая Фортуна отвернулась от него, бросая безумца на съедение судьбы, которая тоже давно не имела желания обгладывать загнившие кости. Единственный в мире человек забыт, канул в небытие, хотя должен был стать центром внимания, не этого хотела душа студента, не этого спасения искал он.       Мужчина попятился, руки то соскальзывали, то ранились о деревянные досточки. Кровь перемешалась с водой, смердящее зловоние, заполнившее лестничную площадку обжигало нос и резало глаза. Как только спина упёрлась в стену, и с плеском осыпалась штукатурка, испачкавшая тряпьё, трясущиеся руки закрыли лицо. Фигура всё стремительнее двигалась в сторону страдальца, уверенные шаги сопровождались хлопками детей, теперь они показали свои рогатые физиономии, оскалившиеся, с вытянутыми языками. А Князь непринуждённой, вальяжной походкой перебирал лестницу. Действо бы никогда и не закончилось, да вот только это случилось со ступенями, и дьяволята загоготали, стали корчить свои мохнатые рожи, показывая острейшие клыки, их пяточки захрюкали, а хвосты обвились о перила, создавая иллюзию, будто они готические горгульи. Раздался злорадный рык, гнилая пасть начала расходиться по щекам, мышцы разрывались, резко шлёпаясь на ломти кожи, когда же раны достигли ушей, Князь резким движением провёл длинным змеиным языком по ладони мужчины, слизывая кровь, и с омерзением сплюнул.       - Смотри на меня! – приказ не был выполнен. Сквозь щели между пальцами непослушный увидел, что ноги, которые были обуты в дорогие английские ботинки, превратились в мохнатые пылающие копыта. Скуления истязаемого, лишь гневили его мучителя, поэтому он ударил пародией на ногу по полу, расплескивая воду, а после опираясь её о ступень полетел в сторону сидевшего.       Всё тело мужчины сжалось в ожидании удара, но последовал лишь сильный порыв ветра, понёсший его голову прямиком в стену. Тупой удар подло пришёлся на затылок. Глухой треск засохшей и истлевшей шпатлёвки, и под этот звук, будто под барабанный марш, из носа побежала струйка алой крови. Руки сползли с лица и теперь прикрывали живот, пытались уцепиться за что-то, лежащее в воде. Он думал…Почему так много мучений пришлось на его долю, почему нельзя так просто простить ошибку, которую он совершил из-за незнания последствий. Снова… Слишком много мыслей, туман в голове убаюкивал, и боль почти не чувствовалась, лишь нежный голос матери звал его снова и снова…       

В Тени Солнца

      Нежный, бархатистый женский голос, будто певчая птичка, вырывался на волю, чтобы разбудить парня, этим же занимались и солнечные июньские лучи, пробивавшиеся в комнату:       - Афоня! Афоня, ну же. Уже половина восьмого часа, ты проспишь учёбу! – тучная женщина подлетела на своих коротеньких ногах к спящему и ущипнула его за ухо, хозяин же уха поморщился и почесал его, выдавая короткий ответ, как в советских телеграммах:       - Мам, первая философия, он снова будет нести всякий бред, не пойду… - он не успел окончить, как внезапный шлепок полотенца-предателя пришёлся ему в бок, который парень, кстати, тоже потом почесал.       - Ты на него посмотри, - вся речь пронизана негодованием, но происходит на нежных и ласковых тонах, - учится он, значит, в университете, а, оказывается, просто числится в нём. Афоня, послушай мать, взрослая женщина, знаешь ли. Великие люди никогда не отлынивали и не бегали от знаний, как это делаешь ты, хотя некоторым из них они давались очень тяжело. – серые глаза, напоминавшие пасмурное небо, обитое грустными облаками, выражали серьёзность, смотря на закутавшееся в одеяло тельце. Она не хотела ругать его, лишь подсказать правильный путь, который сама не прошла, она хотела лучшего для своего сына, а он противился, отворачивая лицо к стене и закрываясь подушкой, что разбивало её сердце, причиняя неимоверную, нестерпимую боль, которую может испытать лишь мать.       Женщина шмыгнула носом, больше походившим на картошку. Вытерла глаза и над верхней губой белым платком, переливающимся на солнце, его можно было бы использовать для прекрасных натюрмортов. Яблоки и груши, размещённые на нём, да графинчик с чем-нибудь горячительным, прекрасно бы смотрелись в скупе с ним, но только сейчас он служит единственным утешением для несчастной женщины. Такая обречённость из-за материнской любви, но от этого не избавишься – данное природой никогда не отнимешь, поэтому никакого выбора женщина не имела. Она бросила жалостливый взгляд на сына, заправила такие же кучерявые волосы, как и у её детища, за ухо, а после мигом удалилась с тем же изящество и грацией, с которыми вошла в комнату, но теперь они не вызывали изумления, не заставляли обомлеть от её неземной красоты, присущей только лесным нимфам, теперь её движения походили на марш мертвецов, но мертвецов, не трясущих костям, а гиблых внутри. Как только её тень скрылась за дверным проёмом, сын изволил встать, он не желал видеть её слёзы, потому что ему было плевать, как и многим его сверстникам, на печали и горести своих близких. <      Справляясь с кроватью, он клял преподавателя по философии, нарекая этот предмет никчёмным и ненужным обществу. Афоня считал философов трусами, умевшими лишь говорить, но сделать ничего не в силах. Теми же заклятиями парень уважил и сам университет – уж слишком «интеллигентным» стало образование, больно много предметов «говорящих», нежели «делающих», его это оскорбляло, даже раздражало, что и стало прародителем его жгучей ненависти. Окончив с кроватью, студент направился к резному шкафу, давно-давно в нём хранилась одежда его прадеда, который погиб при неизвестных обстоятельствах. Причину так и не выяснили, дав семье короткий ответ, который гласил, что дело не будет раскрыто ввиду отсутствия зацепок, которые могли бы привести к достойному ответу. Это тоже сыграло свою роль в становлении характера Афанасия. Когда же парень подошёл к зеркалу, закреплённому на дверце шкафа, то увидел за своим отражением пробегающего ребёнка, который высунул язык, заметив, что на него пристально таращатся заспанные глаза.       - Это что? – обернувшись и не увидев того, что ожидал, выразил своё удивление Афоня. Труся головой и протирая глаза, он списывал это явление на то, что недавно проснулся и сделал это не до конца. Издав утробный звук похожий на рык, как потерявший добычу лев, более спокойный, но всё же неудовлетворённый, было выражено негодование: «говорил же ей, чтобы так резко не будила.»       Управившись с чёрной рубашкой, которую он надевал в дни особого ненастроения, и штаны, которые больше походили на спортивные, да только на это мало, кто обращал внимания в университете. Тяжёлый вздох дал Ольге Николаевне понять, что сын окончил приготовления и вскоре направится в ванную. Она сидела на кухне, думая о том, насколько глупо она поступила в возрасте сына - бросить учёбу, убежать от родных, лишь бы быть с мужчиной, который никогда и не любил её. В ней страдали уже не только чувства матери, но и что-то более глубокое, то самое сокровенное, которое не исполнилось, томило её душу и не давало жить счастливо, вот только снисхождение, которое она искала в сыне, нимфа не находила. Теперь же её обыденностью стали грязный халат, разбитые плитки, обивавшие стены кухни, некогда озарявшие комнату светом кристально чистой воды, но а сейчас им уготовлена участь быть компаньонами разрухи, которая так нещадно вселяется в судьбы людей и лишает их священного покоя. Женщина давно решила, что скорбь ей ничем не поможет, но унять ту терзающую, выедающую заживо изнутри, обиду у неё не хватало сил. Так и длилась ещё одна печальная судьба.       И снова зеркало, только теперь оно висело над раковиной, а в нём не отражалось ничего необычно, но так было на первый взгляд. Всматриваясь в своё отражение Афанасий видел в нём человека, повинного во всех его проблемах. Больше всего в мире он ненавидел себя, ненавидел до такой степени, что был готов мучиться целую вечность лишь бы задушить, уничтожить то греховное существо, заставляющее его разделить тело и душу для его существования. Эти глаза, которые все считают прекрасными, ненавистны парню, в них он замечал то, что другие испокон веков считали отвратительным – страх… Но он был иного рода, студент не боялся драк и частенько попадал в перепалки, ведь не был эрудирован, да и страхом смерти, что очень распространено у людей эгоистичных и лицемерных, он не отличался. Это был ужас, вселявшийся в разум человека с момента зарождения общества – страх быть забытым своим Солнцем, быть не признанным им, просто кануть в небытие, бездонную пропасть лиц и тел, которая наполняется многие века такими же, как и он. Да, мать не была причастна к его проблемам, она наоборот всегда была рядом, и лишь сейчас, в такой, казалось бы, обычный, даже бытовой, момент к нему пришло озарение.       - Именно ты виноват во всём…Ненавижу! – сквозь зубы процедил парень, - из-за тебя страдают окружающие, ты слабый, никчёмный, ненужный и забытый подлец, лентяй и… - он ужаснулся, увидев в зеркале своё отражение, оскалившееся на его восклицания, по телу пробежали мурашки, холодный пот подступил ко лбу, а нижняя губа задрожала, но лицо оставалось такой же неподвижной, озверевшей гримасой, больше походившей на голову льва, охранявшего покой византийских басилевсов.       Парень склонил голову, как преклоняются маки перед лунным светом, зная, что их время возгореться, как ярчайшая путеводная звезда, настанет лишь днём, и лишь тогда, в свете ещё одной огромной, величественной Звезды им придётся стать её свитой, но никак не затмить красоты своей хозяйки. Так же и он…Понимал, что пока гореть ему не суждено, но наступить день, когда он займёт место своего Хозяина и установится великим камнем, на котором будет написана вся история мира, а конец её будет зависеть лишь от него, вот только, чтобы возгореться нужно хоть что-то сделать, дать толчок той силе, которая заставляет звёзды сиять. Но он не мог бороться с ленью, поглощающей его душу, которая обгладывает кости и мышцы и не брезгует даже душой, точнее тем, что от неё осталось. Другой зверь выжрал её, захватил то место, где она находилась, и управлял всей жизнью Афони, а бедному парню оставалось лишь страдать, виня себя в том, что не совершал.       Лицо всё так же таращилось на студента, злобный оскал за время раздумий оппонента приобрёл острые клыки, выступающие из-за окровавленных губ, готовых обсасывать бездыханное тело своей жертвы, зрачки стали кошачьими, зелёные омуты затягивали в себя любого, осмелившегося в них взглянуть, но Афанасия они поглотить не сумели, его голос, до дрожи пропитанный ужасом, прокричал на всю квартиру (наверно, соседи тоже услышали, ведь стены в таких домах крайне тонки), срывая голосовые связки и начиная хрипеть:       - Я убью тебя! – по костяшкам потекла кровь, осколки зеркала, разлетевшегося на мельчайшие частицы, отражали невинное лицо запуганного и обречённого парня, слёзы, катившееся по его щекам, ударялись не о мохнатый ковёр, который больше походил на шкуру собаки, а на эти же кристаллы, которые с сожалением показывали падавшим их предсмертный вид. Такие чистые и непорочные слёзы могут быть только у ребёнка, но никак не у взрослого, что и привлекло внимание девочки (которую он к счастью не заметил), жившей в самом большом фрагменте стекла, некогда бывшем зеркалом таким некрасивым, даже уродливым, было бы оно человеком, скорее всего, у других считалось шутом, просто телом для насмешек, даже не имеющим никаких чувств и мнений, точек зрения, которые можно было бы защитить или просто обсудить с окружающими, никогда не слушающими своего собеседника. Вот он, камень преткновения, который тяготил парня всю сознательную жизнь – никто не хочет понять другого, даже услышать что-то, что расходится с его устоями, поэтому такие, как он, обречены на тусклую жизнь в тени, опускаемой плащом Звезды, вцепившейся в своё место первой и единственной ярчайшей судьбы мира.       А на кухне упал деревянный предмет, в голове у студента мелькнуло воспоминание…Когда его отец уходил от них, он грубо оттолкнул жену, лежавшую у его ног и сказал ей, что она не достойна такого, как она. В голове парень фыркнул, выражая своё отвращение, и подумал: «конечно, не достойна, слишком она хороша, чтобы быть достойной быть с тобой». В ту же ночь мужчина разбился в аварии, и когда его на тот момент ещё супруге об этом рассказали во всех подробностях, не избегая даже деталей о том, что рука вылетела из окна и попала на лобовое стекло другой машины, и так ошарашенная женщина не могла совладать с грустью и слабостью, в паре напавшими на не ожидавшую того теперь вдову, и уронила деревянную ложку, а после упала и сама прямиком в руки шестнадцатилетнего сына.       От этого ему стало стыдно, он быстро собрал крупные куски стекла, которые впивались в собаку, собиравшую в себе вековую пыль и грязь, выбросил их и стал умывать пораненную руку. Багровый ручеёк успел достичь локтя, когда парень упирался трясущейся ладонью в стену, это было не очень-то и важно, однако, Афанасий любил воду, так как её любит, наверно, только рыба, даже сильнее… Он находил в ней что-то романтическое - готовность течь без остановки его вдохновляла и умение стачивать самые острые углы самых грубых и твёрдых камней вселяло в него чувство решимости.       Дверь ванной комнаты распахнулась, предательски скрипя заржавевшими створками, раскрывая Афанасия, который стыдился теперь посмотреть матери в глаза, но всё же зашёл на кухню, где вздыхавшая и перепуганная женщина потирала глаза уже не от грусти, а от испуга и усталости. Афоня выбрал не лучшую интонацию для начала разговора, она была слишком нежной, слишком детской и сладкой, чтобы произносить такие совсем не детские слова:       - Мама, я знаю, что причинил тебе много зла – но тут женщина воспротивилась, а глаза парня, рассматривавшие ромбы на порванном линолеуме, взвывали, смотря на неё, в них блестели те чистые слёзы, которые так понравились зеркальной девочке.       - Нет, не ты ничего не делал – редкие брови напустились на глаза, придавая им ещё большей тусклости, теперь это были не грустные облака, а тучи, несущие после себя умиротворение, - самого себя невозможно ненавидеть, а ты сказал, что ненавидишь, – вопросительная интонация заставила парня ответить.       - Ненавижу, да, но не себя – он не знал, как выразить свою мысль, думая, что мать его не поймёт, но всё её естество показывало понимание, но не выражало сочувствие, - он живёт во мне…Или оно, я не могу – голова болела, будто её разбивали тупой частью топора.       Мать подлетела к нему, как это было три года назад, только тогда сын был обязан успокоить Ольгу Николаевну, тёплые руки обвили шею парня, хоть женщина и была ниже, он уже лежал на её плече. Такое умиротворение и спокойствие…Именно это он и хотел найти в конце своей жизни, которая, безусловно, прервётся не здесь и не сейчас. Никакие извинения не были нужны, они оба понимали ситуацию и состояние, в котором находятся, знали, насколько трудно сказать «прости».       - Ты, верно, не успеешь поесть, - заботливо указала женщина – я положу тебе с собой – она стала старательно заворачивать приготовленный завтрак, как только еда оказалась в маленькой коробочке, Ольга Николаевна завернула его ещё раз, но в тот белый шёлковый платок.       Сын обнял женщину, как обнимают тех, кого видят в последний раз, что-то в её спине щёлкнуло, и она посмеялась:       - Видишь, уже и старость успела подойти – Ольга Николаевна никогда не боялась признаваться, что стареет, поэтому отпускать подобные шутки были её любимым делом после тяжелых разговоров.       Афанасий усмехнулся, но не самой искренней улыбкой – не очень ему хотелось, чтобы нещадное время забирало его мать, весёлую и жизнерадостную женщину, готовую ради близки пойти на любые лишения и потери, даже если ей это будет стоить целой жизни.       

Чистое сердце

      Переулок, который ведёт к университету, всегда был убран, а в осеннее время его старались не трогать, дабы сохранить прекрасную палитру цветов, которой не хватает серым рабочим будням, затягивающих всех в водоворот дел. Женщины, шедшие по нему, всегда будто соревновались, у кого громче цокнет каблук, но в этой игре всегда выигрывал тяжёлый мужской шаг, эгоистично прерывающий женские конкурсы.       Но Афанасий решил идти не обычной тропинкой, которая была перехожена сотни и тысячи раз, а новой. Прекрасным бульваром с разносортными магазинами, обновлёнными фонарями. «Даже лавочки поставили резные» - ухмыльнулся студент. Вот магазин с одеждой, которую завезли из-за границы, куда желал отправиться Афоня по университетскому обмену, снисходящего только до великолепных учеников, к которым он пока не относился. А вот эта сосна, растущая здесь уже около пятнадцати лет, напоминала о том, как малышом, поднимаемым ненавистным отцом, он вешал на неё звезду. Она совсем не изменилась с того момента, может, чуть выросла, но это совсем было незаметно, поэтому тяжёлые, даже неприятные воспоминания накинулись на него, как волны накатывают на песчаный разгорячённый солнечными лучами берег.       Афанасий встряхнул головой, будто скидывая отвратительные мысли, насевшие на голову. Его кудрявые волосы немного доходили до мочек ушей, что сделало его совсем похожим на пуделя, отряхивающегося от капелек воды. Мимо него ловко проскочила девушка, бежавшая и размахивавшая хвостом, собранным из чернильных волос, отражающих свет и преображающих его в неистовый блеск. Ему показалось, что она усмехнулась, преодолевая парня на своём пути, но его больше привлёк предмет, лежавший в том месте, где послышался смешок. Это был небольшой томик рассказов Франца Кафки. Парень поднял его двумя пальцами, будто берёт что-то отвратительное, а после прижал к сердцу, сам того не понимая.       До начала первой лекции оставалось двенадцать минут, о чём оповестили большие часы, висящие возле потёртого названия лавочки часовщика, поэтому парень, ускоренный шагом, пересёк улицу, переполненную людьми, но не теми, которые встречаются в переулках, а тех, которые боролись с рутиной и за место под своей Звездой.       - Ого! И с каких же пор вы начали уделять время философии? – иронично и панибратски спросил парень, стоящей у лектория, - даже книжечку, смотрю, прикупил. Не уж-то мы ещё и ударились в религию, - утробным смехом встретил Афанасия его сокурсник и по совместительству близкий друг.       - Санька, как щенок на льва, тявкаешь – неумело оппонировал Афанасий, прихлопывая товарища по спине.       - Ну-ну, не говори, - рассмеялся парень, заходя в лекторий, - ты такой кольчатый стал, может, проветришься? – голос всё так же был пропитан иронией, - например, сегодня после лекций сходим в пещеры?       Пещерами называли подростки, даже взрослые иногда, бар, находивший под землёй по левую сторону рабочего бульвара, на котором Афанасию повстречалась девушка, не выходящая из головы.       И вот она, обладательница смольных волос, заставляющие взоры увязнуть в них, студент, проходя мимо, неё прижал книгу к груди и снова не заметил этого. Решив отдать ей сборник рассказов, он бросил неловкий взгляд, заикаясь, волнуясь и переживая за судьбу этой книжицы, спросил:       - Ваше же? – он вдруг опустил взгляд, а на него поднялись такие же, как и волосы, чёрные глаза, утягивающие в пучину прекрасного мира. Мира, где светит только она.       Девушка рассмеялась, её прельстило смущение Афанасия, которое он выразил, когда метнул не очень уместную фразу. Через звонкий смех, кареглазая пролепетала:       - Думаю, теперь ваше – тут она выделила это наиболее ярко, нежели другие слова, и продолжила смеяться, - она очень понравится, советую прочесть.       Веснушчатое лицо покраснело, румянец, подло выдававший стеснение, будто намеренно ставил Афанасия в неловкое положение и веселил девушку, которая решила продолжить диалог, протягивая руку смущённому:       - Астра – шипение, обрывающееся резким толчком языка о зубы, перетекает в рычание, заставляющее повторять это имя снова и снова, кончаясь там, где и начиналось.       Девушка протянула руку так, как подаёт её богатый человек, снизошедший до бедняка, покорно жаждущего помощи, улыбнулась и вопросительно посмотрела на стоящего в недоумении парня, лицо которого уже было залито не краской смущения, а краской вожделения.       - А… - студент запнулся и снова опустил глаза, которые теперь закрылись густой щетинкой русых бровей, а она рассмеялась. Парню не хотелось, чтобы их разговор кончался, поэтому не знал, что сказать, боясь окончания беседы, да только Санька не понимал желания своего товарища, поэтому взял руку Афони, показательно поднёс её к кисти девушки, обхватывая обе ладони своими предательскими лапами, и ядовито прыснул:       - Афоня он, греческий бессмертный, - Астра снова одарила парней своим звонким смехом больше похожим на плескающиеся о камни капельки горного ручья – не вижу ничего смешного, так и сказано! Бес-смерт-ный! - Санька слишком наигранно пытался объяснить это девушке, за что Афанасий толкнул его локтем под ребро.       - Ну всё-всё, - пропустивший удар Александр потёр бок, - мы пойдём.       - Было приятно… - и снова Афоня устремил взор в пол, ведь девушка кивнула головой, как только он начал говорить.       Студенты, идя к концу аудитории почти не разговаривали, хотя Санька настойчиво доказывал другу, что тот совсем не умеет общаться с девушками и что следовало бы потренироваться, а не блеять по-бараньи.       - Афоня, - тот, к кому обращались, зарычал, - не возмущайся. Я хочу лишь помочь, вижу же, что понравилась, - Александр подтолкнул его плечом, показывая, что хочет загладить вину.       - Ничего ты не видишь, - Афанасий совсем озверел, - тебе лишь бы посмеяться над другими. Жизнь удалась, если шутка задела адресата, Саша.        - Да-да, я слишком болтливый, часто плююсь желчью, но за это вы меня и любите, - он перебил Афоню, который уже сидел за партой и смотрел в окно, а на фразу друга лишь фыркнул, давая понять, что продолжения разговора на эту тему не будет.       Задумчивый взор устремился вдаль, застланную небесными странниками, клочья которых то разлетались друг от друга, будто ругаясь, то снова воссоединялись, образуя дружеские ассамблеи. Разные фигуры плыли по небу, показывая причудливых кроликов или батальные эпизоды, где боролись римские гладиаторы, и скрещивали с недругами мечи тевтонцы, желавшие защитить свою веру. А вот отдыхает влюблённая пара, видно, они лежат на зелёной благоухающей траве, он читает ей вслух, и она запускает руки в его волосы, поглаживая и лаская своё Солнце. Бокалы с вином, шатаясь, но пытаясь выстоять волнения мехового одеяла, наполняют округу сладким, даже приторным, ароматом, который дурманит голову и влечёт к нескончаемым приключениям. «Какие же приключения могут быть в наше время?» - подумал Афанасий.       Слишком скучный век выдался на его жизнь, вот только у него теперь есть цель. Она. Такая же, как и роза, защищённая острыми шипами, готовая в любой момент увянуть, чтобы не достаться тому, кто дорожит ей лишь за внешнюю красоту. Одаривающая звонким смехом, который лучше любого врача излечит душевные горести. Единственная вокруг чёрная роза, убивающая одним лишь взглядом, поражающая душу и рвущая самые далёкие струны души. Именно она стала той Звездой, которую желал Афанасий, именно она была единственным светом в его мрачной жизни.       В рядах аудитории шептались. «Кто она такая?» - слышалось почти с каждого угла, наверно, даже мышка, пробегающая между лекториями, вглядывалась в её зияющий образ. Пищавший от изумления зверёк не замечал восклицаний других девушек, не слышал своими розоватыми ушками и грозные приказы парней, которые в раз могли окончить её жизнь. Она просто покорно наслаждалась Астрой…А Звезда не задумывалась о том, сколько омерзительных и недоброжелательных слов неприятелей попадали в её характеристику, ей было неважны слова подлых завистников, готовых разорвать любого осуждённого обществом. Так и появилась она…Непризнанная угасающая Звезда, некогда горевшая ярчайшем светом, под которым росли маки, готовые умереть ради того, чтобы их Хозяйка прожила чуть дольше, хотя бы мгновение…       Тут, раздумья прервал сиплый голос маленького старичка с яркой щетинкой, которая никогда не отрастала, и никогда не пропадала с этого морщинистого лица:       - Итак, задержался, - выдыхая и кладя на стол какие-то бумажки, аккуратно собранные в папочку, сказал преподаватель.       Началась перекличка присутствующих, оклики студентов по аудитории выводили Афанасия из глубоких мечтаний, которые ему так не хотелось оставлять. То грубые звуки, издаваемые мужским чрево, то женский, кокетливый говор враждебно показывали, что не сбыться его желанию остаться там, где его страсть претворялась в реальность. И тут голос преподавателя обрушил все надежды:       - Афанасий, - он смотрел прямо на него, - вы решили посетить нас! – наигранное удивление слишком раздражало того, к кому обращались, и он решил дерзнуть.       - Уж слишком много в моей жизни действительно важных дел, да вот только они ничего не значат, если я не умею думать, как наша чистородная интеллигенция, - прошипел парень.       - Верно-верно-верно, - преподаватель опустил глаза в бумаги и продолжил перекличку в то время, как Афанасий злорадствовал своим ответом.       Астра обернулась на него и её глаза выражали глубокое непонимание. Верно, это недоразумение для неё не имело никаких оснований для того, чтобы существовать. Такая умная, гордая и шикарная всё же обратилась своим чистым ликом к тому, кто мог дать ответ на её вопрос, но его не последовало, ведь Афанасий смотрел в грязно, забитое в углах поролоном окно, где надеялся вновь поймать нить мечтаний, но Морфей не изволил опустить руно забвения, которое позволило бы парню избавиться от бренности и грязи этого мира.       - Начнём же лекцию, - снова грозный и властный рык старичка прошёлся по аудитории, - сегодня мы поговорим о великом высказывании, передаваемом сквозь века всеми поколениями человечества, - он запнулся, не зная, как преодолеть першение в горле, но решил продолжить речь – к сожалению, первоисточник цитирования утерян и найти его сейчас невозможно, - и вот кашель нещадно стал разрывать глотку старика, жадно глотающего воздух, может, это был бы его последний день, если бы не бутыль воды, стоящая на его столе, которая, как верноподданная, спасшая того, кому обязана существованием (вернее, его продолжением).       - Будет дождь, - сказал отдышавшийся философ, - всегда кашляю перед тем, как он начнёт обивать ветви деревьев и заставит склониться все цветы, - его встретили непонимающие взгляды, - да, отвлёкся. «Никакая Звезда не горит вечно, но в лучах её мучений растут цветы, готовые отдать жизнь ради секундного зияния своей Хозяйки», как я и сказал ранее… Авторство определить невозможно, но найти смысл этого выражения мы в силах.       - Я думаю вы сами придумали эти слова, - прервала преподавателя тщеславная Астра, осыпанная удивлёнными взглядами сокурсников, - но смысл…да, в них есть, - лицо прерванного побагровело и могло слиться с платком, аккуратно уложенным в карман синего пиджака, - звёзды, и вправду, не горят вечно, что небесные светила, что живые, находящиеся среди нас, каждая рано или поздно потухнет, оставляя после своего ухода лишь яркий, причиняющий протяжную боль, шрам человеческой истории, - небольшой вздох прервал её речь, но она продолжила, - и никакая Звезда не бывает единой для всех, как бы им не хотелось сиять для всего мира, этому никогда не бывать, - Астра будто погрузилась в свои мысли и говорила не для преподавателя, не для тех, кто присутствует в аудитории, а для себя, - но есть, как вы сказали, цветы, которые «растут в её лучах». Да, именно они позволяют продолжить жизнь светил на мгновение, хватающего для новых ростков, - её черные глаза заполнились слезами…       Афанасий, ранее думавший о приключениях и любовных интригах, был полностью поглощён речью Астры. Парень даже не двигался, боясь заглушить слова девушки, так и продолжалась бы лекция, но речь её была перебита завистливыми словами русоволосой вертихвостки, радостно прижимающейся к плечу какого-то парня:       - Только уроды примут смерть другого, как дар, - Астра даже не повернулась на эти ядовитые слова, - и ты молчишь только потому что тебе стыдно, где-то в глубине своей души ты понимаешь весь эгоизм, поглотивший тебя.       Тут девушка обратилась к говорившей и рассмеялась, желая возразить своему оппоненту, но не успела, ведь в дискуссию вступил Афоня, преисполненный яростью парень, грозным тоном указал место той, которая острым словом задела в первую очередь его душу:       - А чего ей стыдиться? – разгорячённый студент был готов полезть в драку, - своего мнения, красоты или слов, которые приписывают завистники? – вопросы были, конечно же, риторическими, но ответ на них последовал не от девушки, а её опора решила подлить керосину в и так пылающее пожарище:       - Свой язык стоит придержать и не лезть в чужие споры, - говоривший уже был готов к драке.       Афанасий бы и не стал уподобляться сокурсникам, но шедшее на него тело всем своим видом пророчило насилие, которое парень ненавидел. Студент, сидевший у окна, тоже встал и попросил Александра, который выказывал свою непричастность к делу, подвинуться. Тот выполнил просьбу, подхватывая побитый временем стул за ножки и двигая его в сторону парты, но сделал это с неудовлетворительным вдохом, который, по всей видимости, выражал ещё и отвращение.       Они стояли, как бараны, упираясь лбами, и выгибая руки друг друга, чтобы перенять инициативу, маленький старичок на коротких ножках пытался преодолеть слишком большое расстояние, победив которое он бы смог стать стеной между враждующими сторонами, но лёгкие предательски сбивали дыхание и слишком долго приходилось жадными глотками ловить драгоценный воздух, в эти моменты преподаватель старался хотя бы словами унять сцепившихся студентов. Никто не решался влезть в драку, даже Сашка, который называл себя лучшем другом Афанасия косо смотрел на боровшихся, но ещё стоявших парней, будто пожирая взглядом их распри. Астра тоже не хотела разнимать их, она просто наблюдала за происходящим свысока, не желая марать руки.       И тут послышался хлёсткий удар. Пощёчина. Правая скула Афони побагровела, а лицо налилось кровью и покраснело от злости, он враз вернулся к исходной позиции и нанёс сопернику удар прямиком в нос, от чего тонкая алая струйка побежала по верхней губе и под ошарашенные вздохи студентов стала капать на белый кафельный пол, некогда покрывавшийся казённым ковром, который, по самым гнусным слухам, забрал домой преподаватель философии.       

Пожиратели Звёзд

       - Вы чем здесь занимаетесь? – восклицал преподаватель, - вы в у-ни-вер-си-те-те, - по слогам произносил он, придавая своему образу большей комичности, - оба в деканат! – после этих слов в сердце Афанасия поселилось смятение и, пошатнувшись, он сел на своё место.       К парню подошла Астра и дала зеркальце, её пальцы так нежно соскользнули с него, даже не оставив малейших разводов. Парень стал вглядываться в него, осматривая место удара. Покрасневшая скула слишком сильно побагровела, «синяк останется.» - подумал Афанасий, боясь поднять взгляд на девушку, стоящую перед ним. Она взяла его за подбородок и подняла его лицо.       - Благодарить не буду, сама бы справилась, но я уважаю твоё рвение защищать других, - Афоня хотел бы услышать её смех, но слова были переполнены серьёзность и ледяным безразличием, - почему ты…       - Не думай, что я защищал лишь тебя, - неожиданно сказал парень, даже Санька повернулся, улыбаясь от того, что находил в этом нечто комичное, а он продолжал, - я того же мнения, как и ты, но позиция совсем иная, - твёрдым слово окончил свою речь Афоня.       Астра выполнила желания парня, даже не зная того сама, но блаженный момент был прерван гневной речью преподавателя:       - Не делайте вид, что не слышите меня, товарищи! – последнее слово пустило волну хихиканья по аудитории, от чего педагог принялся возмутительно причитать, покидая лекторий.       Так и застыли он и она, смотря друг на друга. Как Афродита, даровавшая людям любовь, душа Астры, терзаемая потаёнными муками, жертвовала собой ради существования этой любви. Тонкие пальцы и маленькие ладони девушки прикасались к уже посиневшей скуле, но никакой боли не чувствовалось, лишь нежные движения напоминали Афанасию о том, что он всё ещё жив и может что-то чувствовать. Сашка тоже не двигался, но в глазах его зияла зависть, не нравилась ему Астра, но и упускать великолепный трофей ему тоже не хотелось, тем более сдать перед таким как Афоня. «Ну уж нет», - думал подлец, единственное на что он был способен сейчас, лишь глядеть на нежность, излучаемую застывшими.       - И всё же, я не буду благодарить, - безразлично сказала Астра, убираю руки от лица парня.       Он лишь улыбнулся, а в глубине души желал, чтобы она продолжала молчать, водить пальцами по лицу и задевать немного поросшие грубыми волосками виски, снова придаться мечтаниям не вышло, Сашка стукнул его по плечу и поинтересовался, а что же делать дальше:       - Не знаю я, - короткий ответ был слишком ожидаем, - но, думаю, не исключат же нас с ним, - его взгляд упал на парня, к которому прилипла толпа однокурсников, но Афоню смешило его лицо: одна раздувающаяся ноздря сопела, а другая была заткнута платком…Жёлтым в клеточку. Парень рассмеялся и обратился с бывшему сопернику, - как оно?       Тот не спешил дерзить, а просто промолчал, презрительно оглядев обращавшегося к нему, но девушка, которую осадил Афанасий была ведома ненавистью, излучавшуюся из её сероватых глаз:       - Теперь у тебя будут большие проблемы, - как змея, прошипела она, готовая вот-вот набросится на него, чтобы излить всю свою желчь по его венам, - ты будешь долго сожалеть, а ещё мучиться и страдать за свои дрянные поступки, - но вот ей огромной рукой закрыл рот парень, к плечу которого она некогда прильнула, ища не то защиты, не то живущая на поводке у похоти.       - Заткнись, - вошедшая в немилость девушка будто заскулила, - её слова ничего не значат, - парень встал и направился к Афанасию, - думаю, мы оба понимаем исход всего, что произошло, - он протянул ему руку.       Парень и не думал её жать, зная, что тем самым признает свою неправоту и окажется в не самом лучшем положении в глазах Астры, но всё же в нём было что-то человеческое, чистое, готовое прощать, и он протянул руку, она была мокрой то ли от волнения, то ли от пота, ведь на дворе стоит почти самый тёплый месяц в году. «Скоро будет отдых…» - подумал Афанасий, но снова ему не удалось помечтать, глядя в окно, кое-где потрескавшееся, кое-где вовсе без знатной части стекла, но всё же окно, бывшее преградой между свободой и учебной волокитой, смердящей столь нелюбимой Афоней аристократической складность.       - Вам очень повезло! – воскликнул преподаватель, высовываясь из-за чуть приоткрывшейся двери, - никого из членов деканата нет, но я оставил жалобу на ваше поведение, - ехидно заметил профессор, облокачиваясь на позолоченную ручку, - явитесь завтра для обсуждения этой ситуации, - притопывая в такт слов, сказал (скорее, прохрюкал) педагог, закрывающий скрипучую дверь.       «Какой же он гадкий.» - подумал про себя Афанасий и скривил лицо, от носа до уголков рта ещё чётче проявились морщинки, которые никогда не сходят с его лица, лишь становятся менее заметными. Астра заметила негодование своего нового друга, возможно, она его таковым не считала, но он мечтал хотя бы ходить рядом с ней, или, в худшем случае, созерцать её красоту. Девушка снова подошла к парню и спросила робко, от чего оба студента удивились, (конечно, она не похожа на стеснительную барышню):       - Я слышала вы идёте в какие-то пещеры, - она неловко улыбнулась, приглаживая чёрную прядь за ухо.       - Да-да, - без явного интереса ответ Санька, но он знал, что план его осуществим и будет выполнен в скорейшие сроки, - ты хочешь с нами, мы, конечно, не сетуем, - последнее слово он выделил, явно, для того, чтобы потешить своё самолюбие, - но девушке будет не очень удобно находиться в компании парней, - снова начал язвить Сашка.       - Не беспокойся, я росла среди парней и ваша компания будет краше, чем сборище подобных индивидок, - Астра косо взглянула на ту, которая ранее решилась прервать её монолог, но она лишь смотрела на неё исподлобья, источая неистовое презрение, как вдруг она сказала:       - Ты и вправду считаешь, что великие люди питались жизнью других? – в словах не было сатиры, даже толики чего-то насмешливого, недопонимание свергло все чувства и заняло престол разума.       - Почему лишь великие? – Астра пустила меткий взгляд на Афанасия, который стыдливо отвернулся от неё, как только заметил её взор на себе, - я говорила, что Звёзды не могут быть одинаково значимыми для всех, - в её глазах была какая-то грусть, будто невинного ребёнка принудили свершить плохой поступок, а он понял, что подчиниться придётся, ибо не хватит сил противостоять сопернику.       - Я всё равно не понимаю, - говорила девушка, осознавая свою вину перед Астрой, но явно готовая не признавать её даже в случае, если бритвенно острый клинок промчится по гусиному горлышку, вытянутом в страхе перед смертью.       - А тебе и не нужно понимать, - роза снова одарила присутствующих смехом, который был, по их мнению, очень неуместным, но заставляющим напрячь все мышцы, чтобы защититься от неминуемой погибели, которую он несёт за собой, - кто-то и есть Звезда, кто-то есть цветок, слишком просто выразился преподаватель, чтобы полностью раскрыть их суть, их непростую судьбу, которую они приносят в дар своему Светилу, а есть те, кому уготована участь пожирателей, они уничтожают Звёзды, завидуя им, обливая всё их существование едкой желчью, разъедающей даже сам факт их жизни, после чего от них не остаётся и следа, - за платьице Астры схватилась маленькая ручка, никто, кроме Афанасия не реагировал на неё, но Хозяйка платья гладила её ладошку.       Из-за подола показалось маленькое личико той, которая была давеча у него в зеркале и которую он списал на неоконченное пробуждение. Глаза парня раскрылись и превратились в стекляшки, которые обычно помещаются в лупу, чтобы увеличить то, что нельзя увидеть обычным взором, но тут невооружённый взгляд смог разглядеть нереальное – девочка лет пяти или шести находится на территории технического университета, огромного города, ночь которого поглощает каждого дерзнувшего выйти на его улицы. Её маленькие смольные пуговки смотрели на парня то ли с испугом, то ли с сожалением, которое выражали только пастыри самых забытых церквей мира. Она пробежала к другой ножке Астры, схватившись за неё, девочка стала, будто играясь, жмурить глазки. Афоня улыбнулся ей, понимая, что со стороны это выглядело очень безумно и глупо: взрослый парень улыбается, глядя в никуда пристальным и изучающим взором.       - Ладно, меня зовут Лилия, - пышные брови барышни насупились, ожидая ответной реакции, которая не заставила себя ждать, но была не замечена. Маленькая девочка, хихикая села на стол, прямо перед Афанасием, и стала перебирать пальчики на руках, отсчитывая что-то.       - Моё имя ты знаешь, но тебе оно ничего не даёт, ровно так же, как и твоё мне, - Астра потупила взгляд, а девчонка сжала кулачки и спрыгнула со стола, показав при этом Афанасию палец, приложенный к губам, он понял, что это просьба молчать и не раскрывать секрет, который он видел, малышка снова забежала за юбку девушки и пропала бесследно.       Лилия, не понимая, что ответить, ушла вслед за своим приятелем, который, как кажется, очень даже понял Астру, говорившую крайне сложными загадками.       Был перерыв между занятиями, поэтому Афанасий решил, что ему следует перекусить. Он достал из кожаного, приятно пахнувшего, но затёртого, портфеля коробочку, обвёрнутую в белый платок и принялся за еду, запах которой заполнил аудиторию так манил Сашку стянуть небольшой кусочек домашней колбасы. На что он и решился бы, да только Афоня как-никак его друг:       - Я возьму немного? – поинтересовался Сашка, заглядывая в пластмассовую коробочку, переполненную всякими яствами.        - Конечно, - парень не хотел делиться с товарищем, но рядом стояла Астра, которая прожигала их вглядываясь прямо в души.       Довольный Александр утянул несколько кусочков мясца и запил бы чем-нибудь горячительным, даже в присутствии такой прекрасной девушки, решившей продолжить разговор:        - Так, - вопросительная интонация не привлекла того внимания, которое ожидалось, но бровь всё так же была приподнята, а ухмылка не сходила с губ, - я ведь могу пойти с вами в пещеры, - будто ребёнок повторяла Астра, готовая твердить это снова и снова.       Одобрительно покачавший головой Сашка замурчал, словно кот, залезший в чужой огород и утянувший пару рыбок, которые сушились несчастными рыбаками для вечерних посиделок узким кругом близких друзей. Уголки губ девушки показывали, что она была рада этой новости, но недопонимание на её лице заставило Афоню поинтересоваться, чем же озабочена Астра:       - Что-то не так? - учтиво и ровным тоном сказал парень, проглатывая очередной кусочек тонкой пластинки белоснежного сыра.       - Только вот я не знаю, где это, - девушка начала шаркать ножкой, одетой в чёрные балеточки, которые больше походили на пуанты, на мгновение фантазия Афанасия показала ему одетую в балетную пачку Астру, готовую вот-вот совершить пирует на вытянутом носочке.       - Да, как же я мог забыть об этом, - воскликнул Сашка, закрывая опустошённую коробочку и передавая её владельцу, - хотелось бы предложить вам своё сопровождение вечером, чтобы попутно показать некоторые красивые места, которые даже местным кажутся апогеем искусства, - Афоня закатил глаза, когда его товарищ снова стал летать в облаках и распевать высокопарные речи, думая о том, как завладеть телом девушки, нежели её душой, чего так неистово возжелал Афанасий.       Астра восприняла фразу Сашки, как комплимент, которыми её часто встречали в обществе, но не в таком, как это: оно остервенелое, готовое заживо съесть тех, кто просто не похож на них или же ради забавы поглумиться над новой белой вороной, которая прибилась к их стае. Девушка была привыкшей к тому, что её встречают подобным вниманием, поэтому не удивилась, а лишь улыбнулась назойливому парню, который явно был оскорблён такой реакцией на его попытки обуздать диковинного зверя.       - А я откажусь от такого самопожертвования с твоей стороны, - Астра постукивала ноготками по столу, так ритмично и задорно выходила мелодия, что парни даже и не подумали о том, что в этот момент девушка дала понять о своей недоступности и даже некотором холоде по отношению к ним, - уверена, если вы просто скажете мне адрес, то я, непременно, смогу прийти вовремя и даже осмотреть некоторые достопримечательности, - слова девушки выливались потоком иронии над сказанными ранее речами Саньки, так что ему стало несколько стыдно, и он назвал адрес и время встречи, даже не думая как бы снова попытаться пробиться к ней.       Афанасий выказывал нескрываемое отвращение к словам своего друга, но это никак не задевало последнего, поэтому между ними никогда не возникало конфликтов, доходящих до разрушения их связей, которые тянулись с самого детства. Парень стал собирать коробочку, некогда наполненную едой, за которую Санька попросил Афоню передать его матери благодарность, но вот, как только его пальцы коснулись шёлкового платочка, который невзрачно лежал на подоконнике и никак не сочетался с местным интерьером, Астра вдруг застыла, смотря на него, её глаза снова стали червоточинами, источающими вселенское горе, топящее каждого человека, попавшего под её пристальный взор.       - Красивый платок, - она сама не ожидала того, что скажет это.       - Обычный, ничего в нём нет, - Афанасий не понимал, почему эта тряпка так заинтересовала девушку, которая так заинтересовала его, - ты хочешь забрать его? – из-за спины Астры снова показалась маленькая девочка, но в этот раз она была настроена агрессивнее, девчушка бросилась мотать головой и показывать один клычок, который, верно, смог уцелеть при падении с качелей, парень побледнел и подумал, что сейчас же рухнет в обморок, но Сашка придержал его и стал весело обдувать лицо сложенными в трубочку губами.       - Ты как-то помутнел, Афоня, - смеясь сказал Александр, которого отталкивал его друг, - неужели на тебя так влияет общества прекрасных девушек, - он снова стал похожим на кота, довольствуясь своим умением угождать другим, вот только и этого Астра не оценила, а лишь развернулась и, сопровождаемая тихим скрипом паркета, махнула парням рукой на прощание, севши на своё место, а участь белого платочка была решена просто – он стал заложником кожаного портфеля.       В отличии от философии другие занятия прошли менее насыщенно, что утомило Афанасия, готового уже выпрыгнуть в это проклятое окно, которое не пропускает через свои трещины даже жалкое дуновение свежего воздуха. И вот учебный день подошёл к концу, осталось лишь приготовиться к вечерней встрече, которая непременно должна оказаться очень приятной. На выходе из университета Афоня распрощался с другом и увидел, что Астра идёт в ту же сторону, но парень не решился поровняться с ней и шёл сзади медленно и размеренно, будто не видит её.       «Вот он злосчастный перекрёсток, на котором нам придётся разлучиться», - мысль в голове парня звучала более минорно, даже прискорбно, от этого его настроение стало спадать, а выражение лица приобрело невзрачный и отвращающий вид. Но нет! Они всё так же шли в одном направлении, так же Афанасий скромно перебирал её следы, будто так и нужно было, будто он был её слугой. Девушка остановилась возле какого-то магазинчина без вывески, а парню не оставалось ничего, кроме как идти дальше без своей спутницы, но, пройдя мимо неё, он увидел, что Астра улыбнулась, показывая один клычок, как и у девчушки…       

Новое Путешествие

      

1

      Придя домой парень не увидел лесную нимфу, хотя её пыхтение доносилось с балкона, который выходил на прекрасный парк, расцветающий не как обычные скверы весной, а осенью. В это достаточно дождливое время года деревья изволят показать людям свои нарядные платья, украшенные всеми цветами, которые они успели накопить за прошлые сезоны, но в другую пору был невзрачен.       Афанасий бросил портфель на ближайшую полочку и направился в комнату, но тут в голову ударило воспоминание о первом разговоре с Астрой.       - Да! Книжечка, - напомнил сам себе парень, возвращающийся в коридор, где его перехватила Ольга Николаевна, прихрамывая, она подошла к сыну и поцеловала его в лоб, будто благословляя.       - Как прошёл твой день? – поинтересовалась женщина, держа парня за плечи.       - Обычные будни, ничего примечательного, - он лгал в глаза, даже не боясь того, что ложь может вскрыться, но, считая, что так будет лучше, Афоня принял решение не рассказывать ей о конфликте.       Мать снова обняла его, так нежно, что всё его тело затрепетало от любви к ней, он хотел с ней поделиться впечатлениями, полученными от новой сокурсницы, которая так глубоко запала в его душу, не готовую выносить столько чувств.       - Мне нужно идти, - Ольга Николаевна робко прошептала это на ухо сыну, - вернусь к вечеру, - отходя от парня, женщина в последнюю очередь выпустила его руку так, словно это была их последняя встреча в этом мире, что сделало настроение Афанасия ещё хуже, ведь приходится прощаться и с другой Звездой, хоть и ненадолго, но всё же ждать новой встречи было невыносимо мучительно.       Уже около двери мать бросила на сына сочувствующий взгляд, в котором читались грусть и раскаяние, но узнать, в что же женщина пыталась скрыть, парню было не дано, ему приходилось лишь мириться с подобными взорами и поддаваться сердечным терзаниям, разрывающим его естество в клочья.       - Ну, - немного опустив лицо, чтобы не было видно глаз, Ольга Николаевна шептала, - я пойду, - вся её мимика кричала о том, что ей хотелось раскрыть тайну, поделиться её и исповедаться, но к этому точно был не готов Афанасий, который махнул матери головой и закрыл за ней дверь, прислоняясь к ней и соскальзывая на пол.       Сидя на полу, парень пытался отгонять назойливые фантазии, занимающие весь разум. «Что же с ней не так?» - он, действительно, не понимал, что же происходит между ним и матерью, которая всегда была доброжелательна, даже в моменты полной апатии и взрывов эмоций, которые очень часто происходили в его возрасте, но не об этом ему хотелось думать, но голова, словно назло, прислонялась к двери и была готова вот-вот лопнуть от давления иллюзорных кошмаров, которые он сам себе и придумал, но разве утопающий может сам себя вытянуть со дна океана, в который он заплыл, ища свою суть? Конечно же нет, никто не в силах помочь себе самостоятельно, так и Афанасий, который искал истину в глубине своей души и заплыл слишком далеко, где его поджидали глубинные пещеры, никого не отпускающие из своих мрачных лап, начал тонуть, быстро теряя необходимый ему воздух. Смирившись со своей медленной погибелью, он пришёл к выводу, что если поддаться этим гнусным иллюзиям, то вскоре можно научиться дышать под водой, но парень всё так же искушался позывами страха и гнева, которые расчленяли тело и чувства, создавая из человека обычную куклу.       Как вдруг он услышал, что по подъезду кто-то шаркает ногами, и неожиданно пришёл в себя, понимая, что ничем не поможет себе, даже если прекратит жаловаться на свою омрачённую судьбу. Парень встал и попятился к кожаному, но теперь пахнущему иначе портфелю, который источал зловоние, пробивающее его заложенный нос и навязывающий приторный запах гнилого мяса       - Что ж за чёрт? – Афоня сказал это слишком громко, наверно, поэтому возле его двери остановился незнакомец, а может, и незнакомка, - не могли же эти остатки так прогнить, - он взял коробочку, где должны были лежать остатки еды, раскрыл её и ужаснулся. В ней лежало сердце, которое было обёрнуто в белый платок и помещено на венок из одуванчиков, парень выронил коробку и, пригнувшись, стал слушать стуки в дверь. Было ощущение, что она сейчас слетит с петель, и в квартиру ворвётся что-то страшно, что-то слишком могущественное для обычного человека, даже не человека, а куклы, которая пыталась врастать в стену, смотря на сердце, из которого вытекает кровь, но оно билось, билось, будто до сих пор находится в невидимом теле бедного человека, хотя почему бедного, никто не знает чьё же оно. А дверь всё так же подвергалась атакам незнакомца, Афанасий решился посмотреть в зрачок, «хоть дверь и деревянная, но точно выдержит», - думал он, но продолжал трястись, словно происходило сильнейшее землетрясение.       А в небольшой дырочке был человек, его волосы опустились ниже плеч, он был бос, в каких-то тряпках, будто нагой, мужчина истязал дверь, которую теперь держал, позабыв о лежащем на полу сердце, Афанасий, чтобы недруг не пробился. «Кто же это?» - про себя думах парень, задыхаясь в мыслях и жадно глотая воздух, которого, как ему казалось, теперь не хватает в этой комнате. Вдруг глаза поднялись на него, источая безумие, но в них было что-то родное, «глаза мамы», - осознал Афоня, думая о том, что это его последний день (как же он ошибается), но тут человек упал к стене, а его взгляд был испуганным, будто он увидел самого Дьявола, парень чувствовал напряжение, которое было за дверью, и оно нарастало, словно цунами, несущееся на бедный город с миллионами жителей. И вот лопнула лампа, освещавшая подъезд, теперь же он был поглощён кромешной темнотой, «уже вечер!», - удивился Афанасий, который быстро развернулся, чтобы посмотреть время на настенных часах, висевших прямо по коридору, но света в квартире тоже не было, лишь Луна, как верная подруга его, указывала своими лучами, будто щупальцами, на выключатель, который парень тотчас же нажал, озаряя небольшой проход неестественным и режущим глаза светом.       Часы показывали седьмой час, «значит, ещё осталось время», - про себя подумал Афанасий, ведь их посиделка в баре назначена на десять, но больше его заинтересовала лежавшая на полу колбаса, которая должна была быть сердцем. Платок пропитался жиром, парень почувствовал это, когда стал убирать остатки еды, неожиданно для себя он аккуратно положил его в карман штанов, который, верно, тоже покрылся пятнами, источающими зловоние. Картины на коридорных стенах, как всегда, были скошены, но сейчас Афоне казалось, что им оставалось немного, чтобы упасть. Зимние пейзажи искажались, превращаясь в грязные и запустелые улочки, переполненные мусором и вечными скитальцами, которые обречены на бесконечную жизнь во тьме без малейшего проблеска света. В одном из силуэтов он заметил человека, похожего на него, и стал тихо-тихо приговаривать имя своей Звезды:       - Астра…Астра, - парень будто умолял её прийти к нему и утешить, одарить теплом своего света, который должен быть лишь его.       По коридору кто-то пробежал, зацепив портфельчик, упавший с грохотом на пол. Из него что-то покатилось за одну из тумб, но пришедший туда Афанасий не нашёл этот предмет, а увидел книгу немецкого философа, которая была открыта на небольшом рассказике. Он подумал, что раз времени много, то стоит приобщиться к сознанию той, кем он вожделеет. Проходя в комнату матери, парень снова вглядывался в картину вечной мерзлоты, где все силуэты вдруг попрятались по своим маленьким заледенелым избушкам, но их горящие глаза пристально наблюдали за Афанасием, который уже не пугался фантомов, он начал привыкать к подобным вещам и пытался объяснить для себя подобное с точки зрения логики, но не все цепи получалось связать воедино, создав веретено благоразумия. Большинство его догадок сводилось к тому, что его режим сна слишком нестабильный, что медленно делает из него безумца.       Комната матери теперь тоже освещалась светом обычных ламп, выливавших в мир свои ядовито-жёлтые лучи, цветы, озаряемые этим светилом, казались уродливыми пришельцами из других миров – временными поселенцами в нашей вселенной. Афанасий уже привык к этой обстановке, но чувство одиночества никогда не покидало его душу; нельзя привыкнуть к тому, что постепенно убивает тебя. Окна, выходившие на балкон, были занавешены красным тюлем, развевающимся знойным ветром, приходящим из далёких южных краёв, если смотреть только в сторону улицы, встав спиной к огромному шкафу-стенке, который хранил различные сервизы, то можно подумать, что ты находишься в византийской палате и что вскоре тебя вызовет на аудиенцию сам Юстиниан Первый, измученный погромом своей державы.       Улёгшийся на кровать парень начал читать рассказец, но быстро погрузился в мысли и уже не мог понять, что с ним происходит. Афанасий осознавал, что не в силах продолжить читать, поэтому ему пришлой вернуться на кухню с книгой в руках, лишая комнату света и оставляя её в ледяном одиночестве, которое не таяло даже от весеннего тепла.       И снова эти плитки, которые ему хотелось разбить, дабы прервать их мучения, бросались в глаза зелёным цветом, получающимся под светом уродливых ламп, мерцающих, будто говорящих на азбуке Морзе, но их слова, будто речь безумца, была несвязна и неразборчива для того, кто не желает их понять.       - Кружка кофе точно не помешает, - прошептал Афанасий и поставил заржавевший чайник на конфорку газовой плиты, но где же спички? – я всегда оставлял их тут.       В голове прошмыгнула смешная мысль о том, что Ольга Николаевна начала курить и, как маленькая девочка, стала прятаться от своего сына, чтобы её грешок не раскрыли. Парень улыбнулся и пошёл в свою комнату, где всегда была его любимая зажигался, оставшаяся от деда. В коридоре он снова остановился возле мёрзлого пейзажа и окончательно решил его судьбу, вернув картину в ровное положение. Теперь весёлые люди не казались такими страшными, как были раньше, бабы в шалях носили коромысла домой, чтобы растопить тёплую баню, а мужики занимались хозяйством, но объединяло их одно – умиротворение, ложащееся на их дома по ночам. Афанасия прельстило то, что он смог сделать их жизнь лучше, он почувствовал себя создателем и, расплываясь в довольной ухмылке, прошёл в комнату, где на столе лежала серебряная зажигалка с языческим солнцем на ребре, которое переливалось, как настоящее, создавая блики на стенах, которые бегали по ним и, по-видимому, играли в салочки друг с другом. Он загляделся на зажигалку и предался фантазии, которая показывала ужасные картины смерти его предка, но вряд ли это было в реальности, поэтому подобные эпизоды никак не задевали его душу, но оставляли в ней небольшой осадок, который быстро проходил.       Увидев время на часах, парень удивился, что оно так быстро пролетело, а матери всё нет и нет, дозвонившись до неё он получил лишь короткий ответ о том, что всё хорошо и что она задержится у своей знакомой, которая живёт неподалёку. Афоня не придал значения интонации, с которой говорила Ольга Николаевна, а её речь лилась, будто пересыхающая речушка, умирающе. Студент стал находить в скрипах полов что-то весёлое и начал наступать именно на те доски, которые громче всех издают визги, создавая из этих звуков свой оркестр, чья симфония доставляла удовольствие ему, но никак не соседям, которые жили снизу, но вместо того, чтобы попросить парня прекратить делать это, они стали стучать чем-то по потолку, лишь подыгрывая его мелодии новыми инструментами. Слушая трески, издаваемые конфоркой, и свисты чайника, Афанасий думал о предстоящей встрече, о том, как ему будет весело в этой компании и как бы ему не хотелось, чтобы Сашка снова помешал ему.       Он вспомнил случай, когда познакомился с прекрасной девушкой. «Пылающая львица» - так ее назвал парень, когда красочно описывал другу, но при совместных прогулках вышло так, что Александр слишком зазнался и решил, что она непременно должна быть его ценностью, обычной, как считал он, галочкой в толстой тетради. Афанасий надеялся на её благоразумие, ведь боялся потерять единственного друга, вступая с ним в конфликты, а она поддалась подлым сказкам и иллюзиям, которые создавал алчный кот.       В тот момент разум Афанасия затмила боль, ведущая его на необдуманные поступки. Он буквально желал уничтожить всё, что связано с его другом, но после узнал, что эта девушка была той ещё чертовкой и не стеснялась иметь тесные связи с другими парнями. Так и остались два друга разрозненными и разбитыми, но вновь их свела общая обида, которую они выместили именно на «львице».       - Да, - вздохнул студент, - интересные происходили вещи, - он не хотел вспоминать, какие ужасы они вытворяли с ней, когда решили отомстить, да и чайник, свистящий во всю, точно бы не позволил погрузиться в мысли, - да и не важно это всё, - парень обернул горячую ручку влажным полотенцем и почувствовал приятное тепло, исходящее от нагретой ткани.       Залитая кипятком чашка кофе выплёвывала пар, который взымался к потолку синеватыми клубьями, парень быстро смахнул их в сторону, избавляясь от навязчивого тумана, который возвращался после каждого взмаха, как очень и очень назойливый Сашка. Обхватив горячую чашку и затолкав в карманы немного конфет, парень всё же решил дочитать рассказец, который стал его первым неудачным опытом приобщения к культуре, и снова скрипы, незамеченные Афанасием, были расстроены, что их музыку теперь никто не слушает и что теперь они служат лишь фоновыми звуками повседневности. Садясь около прикроватного столика, парень схватил книгу, лежавшую раскрытой в том место, котором ему и было нужно, будто кто-то подталкивает его к прочтению именно этих страниц.       Каждый раз, когда его глаза перебегали с строчки на строчку, боковым зрением он улавливал какое-то движение в коридоре, но оно была настолько непримечательным, что ему казалось, что это лунные лучи, наблюдающие за людьми, проскакивали меж квартир. И вот последнее слово, а его глаза в слезах, парень даже не понял смысла прочитанного, но ему так хотелось услышать, увидеть ту идею, которую он должен был понять. Где-то в глубине сознания он вник в принципы, которые кровью и потом доказывал писатель, теперь и его путь продолжится туда, где его ждёт поистине невероятное путешествие.       По обычаю, часы пробили десятый час, а значит, если Афанасий не поторопится, то непременно опоздает, он побежал в комнату, чтобы скинуть университетскую одежду, которая, кстати, отлично бы подошла для подобной встречи, но ему захотелось надеть белую шёлковую рубаху с серебряными пуговицами, на которых была гравировка в виде одуванчиков, развивающихся на ветру, и брюки, выглаженные нежными материнскими руками. Довольствуясь своим видом в зеркало, Афоня понял, что не стоит опаздывать, ведь это создаст не самое лучшее впечатление о нём у Астры, которая, верно, ждёт его вовремя, поэтому парень короткими, но быстрыми шажками прошёл в коридор, где выбрал несочетающиеся с нарядом кроссовки, которые, по-видимому, были самой удобной для него обувью и стал искать ключи от двери. Он не помнил, куда положил их, поэтому решил позвонить Ольге Николаевне, чтобы узнать, скоро ли она вернётся, и можно ли не закрывать квартиру. «Видите ли, район спокойный, по домам не ходят», - всегда говорил Афанасий, но тут он вспомнил про подъездное видение, которое до сих пор проявлялось перед глазами, когда парень о нём думал, поэтому идея со звонком быстро отпала, а в голове блеснуло воспоминание, как он прятал ключи в карман портфельчика, который как раз покорно ожидал своего хозяина, лёжа на тумбочке в коридоре.       - Да где же, - парень шарился по каждому кармашку, где мог лежать заведный предмет, но тут же опомнился, когда стукнул ногой по тумбе, за чем последовало характерное звяканье, - отлично, - он отодвинул мешающую мебель и увидел латунные ключики в футляре и ещё какую-то звёзды, но взяв её в руки, парень увидел, что это языческое солнце, выполненное из золота, покрытого толстым слоем пыли.       Это была подвеска, специальное колечко для ювелирной цепи позволило точно определить назначение этого замысловатого атрибута, но Афоня не мог припомнить момент, когда Ольга Николаевна носила его на своей шее, а, кроме них, в квартире никто не жил. «Ну ладно, пусть полежит», - подумал парень и кинул блестяшку обратно на тумбу, которая с еле слышными скрипами поддалась и встала на место.       Афанасий отпер дверь и выглянул в подъезд, на удивление, никакого мужчины здесь не было, лампа среагировала на звук и осветила лестничный пролёт яркой вспышкой света, которая медленно затухала до приятно для глаз уровня. Парень выключил свет в коридоре и, маленьким шажком через порожек, полностью оказался за дверью, на которой не было ни единого отголоска ударов, с которыми бил незнакомец. Удивлённый студент чертыхнулся, на что среагировала лампа этажом выше, и послышались размеренные шаги, «сосед, стало быть», - Афанасий не стал пугаться в этот раз, запер дверь, как делал это обычно, на два оборота и стал спускаться по недавно покрашенному подъезду, который ещё не успел выветриться и одаривал его жителей пренеприятнейшим запахом токсичных испарений, но люди уже привыкли к подобному, поэтому никто даже не стал открывать подъездные окна, которые, кстати, были слишком высоко, чтобы рядовая бабушка смогла до них дотянуться, даже встав на два с половиной стула.       Человек с верхнего этажа будто не спускался, а стоял на месте и просто топал ногами, да так, что лишь создавалось ощущение хождения по лестнице. Теперь Афанасий был насторожен и неловко сказал:       - Здравствуйте, - почему-то на его руках волосы встали дыбом, это было очень заметно, ведь он закатил рукава рубашки, а под таким ярким светом его тёмные волоски казались ещё чернее.       Никто не ответил, а топот становился всё быстрее, сейчас же это походило больше на погоню, которая, определённо, не смогла бы никогда настигнуть цели, но зато внезапная ловушка в виде перегоревшей лампочки на втором этаже снова дала о себе знать, да только уже в другом цвете – раньше она была лишь назойливым тупичком для детишек, которые боялись без родителей проходить по этому пролёту, ведь в темноте, как они считали и свято верили (верно делали), водятся непомерно ужасающие чудовища, готовые набросится на человека и обгладывать его кости. Не наедятся же они просто ужасом, который пронизывает человека, увидевшего перед собой мохнатую морду, безумно скалящуюся на беззащитное тельце. Но этот монстр был другой, ему, казалось, хватало лишь страха человека, за которым он безуспешно гнался, или вовсе не гнался, а лишь хотел создать иллюзию погони, которая вот-вот настигнет ускорившего шаг парня, пробегавшего тёмную пучину второго этажа.       - Здравствуй, - скрипучий голос раздался сверху, как только Афнасий подошёл к выходу, ему оставалось лишь нажать заветную кнопку, чтобы выбежать из заполненного каким-то непонятным туманчиком подъезда, но что-то останавливало парня, его ноги, будто приклеенные подошвами к бетонному полу, не могли двинутся, да что там, даже пошевелиться было уже подвигом для молодого студента, искавшего спасение, лишь чёрт знает откуда.       Шаги уже не имитировали приближение, а вправду становились громче, страшнее и чётче, а повторяющаяся фраза этим отвратительным скрипучим голос «я уже иду» лишь сильнее нагнетала чувства итак истерзанного парня, который стучал в дверь кулаками, оставляя после себя значительные вмятины, разумеется, никто их не заметит, раз на крики и стоны о помощи ни одна живая душа не откликается, хотя не очень добродушные мамаши, которые лишь защищаются своими детьми, услышат малейший писк сквозь четыре этажа и прибегут устраивать конфликт, непременно доходящий до кулачного боя между её великим и всегда правым защитником и осмелевшим хамлом, которое решилось включить в дневной час приятную и успокаивающую мелодию, написанную Чайковским.       Но вдруг в одной из квартир донёсся детский плачь. «Да! Сейчас Оксана выйдет и поможет мне», - осчастливился парень, но не тут-то было, злобный фантом или тень, никто и не знает, что это такое, зарычало, будто хотело наброситься на источник звука, но железная дверь спасла младенца от нападавшего, а грохочущая сталь, которой обит деревянный каркас двери, испустил дребезжащий звон, очень сильно ударяющийся о барабанные перепонки Афанасий, он подумал, что сейчас же упадёт в обморок, если это нечто поднимется после болезненного столкновения – рогатое, скорее, нет, его рога взымались к потолку, будто это клочки дыма, а копыта, искавшие опоры, зияли зелёным огнём. «Нет! Уйди!», - хотел завопить парень, только он не мог проговорить и слова, которое так хотелось вырваться наружу и разорвать голосовые связки, чтобы позвать на помощь хотя бы старушку Олесю, постоянно бурчащую под нос, или Станислава Сергеевича, напыщенного павлина, который сам себе и повыдёргивал перья, чтобы получить хоть какую-то прибыль. Вмиг все ненавистные люди стали его спасителями и вышли на лестничную площадку первого этажа, где, как столб, ошарашенный студент стоял и смотрел на чёрные потоки, нисходящие в бетонный пол, расстилаясь по всей поверхности своим дёгтем.       - Ты что? – ошарашенный павлин подошёл к парню и начал трепать его за рубашку, - напился и теперь дебоширит! – сильная пощёчина пришлась как некстати для ничего не понимающего парня, который уже был готов ответить, но женщина с ребёнком на руках прервала его:       - Тебе не стыдно позорить мать? – она злорадствовала, будто давно знала, что Афанасий злоупотребляет алкоголем и может создать неприятности, а ведь она же говорила.       И лишь в глазах старушки было видно, как она его понимает и что дверной зрачок был применён по назначению, но там Олеся увидела не захмелевшего студента, который решил развеяться в пылу весенних обострений, а ужасное чудовище, готовое разорвать даже невинного ребёнка, который внезапно увидел кошмар.       Но она не решилась возражать своим соседям, не подумала о том, насколько больно осознавать парню то, что о нём думают в таком цвете, а лишь хотела посмотреть исход всего действия, ведь её судьба уже скоро окончится, она знала это, чувствовала своим нутром, как по её пятам бежит подобное существо, которое алчуще бряцает гнилыми клыками в ожидании новой жертвы.       И вот сей момент окончил звон в подъездную дверь, ознаменовавший приход других жильцов, ещё незнающих о том, как молодой парень стучался в двери к такой же молодой матери невесть зачем. Звуки входящего звонка слышались где-то сверху, но либо хозяин этого телефона отсутствовал, либо очень не хотел встречать непрошенных гостей, которые решили, что им можно прийти в любой час в чужой дом.       - Он снова спит, - приметил знакомый голом, - видимо, не придёт он сегодня, - парень уже был готов развернуться, но девушка, желавшая не сдаваться, попросила его об одолжении:       - Давай ещё раз попробуем, вдруг что-то выйдет, - она, хлопнула по двери ладошкой, да так, что она начала позвякивать прилепленными магнитиками.       Парень, к которому обращалась девушка, снова набрал код квартиры на панели, и неприятный звоночек вновь посетил жителей, стоящих на лестничной площадке. Все они были в ступоре, как и Афанасий, который уже мог двигаться, но всё же не решался выйти, а глядел на старушку, которая теперь раскаивалась и вытирала струйку слёз меховой шалью, которая блестела под тёплым светом лампочки, покрытой мухами, другими насекомыми и вековой пылью.       В её старческих глазах, покрытых морщинками, которые доказывают её мудрость и то, что она страдала не меньше любого из нас, была вселенская печаль, опутывающая своими ужасными щупальцами всех людей на свете, создающая из них семьи, который впоследствии существуют лишь для совместного выживания и прожигания этого же существования ради каких-то ненавистных блошек, ерзающих вокруг. Источающиеся из очей чувства пронизывали и Афанасий, который понимал её, как никто другой, парень осознавал, что ему тоже придётся прозябать в пучинах лишь номинального социума, готового оставить сгнивать всех, кто не воспротивится его воле.       - Ну всё, значит, будем вдвоём, - злорадно подметил парень, который, верно, надеялся на такой исход, благоволящий его подлым планам. Дверной замочек затих, но прозвучал другой. В голове студента теперь была лишь одна мысль: «не потерять её». И он выбежал из злосчастного подъезда, отталкивая железную дверь, которая была единственной преградой на пути к счастью, которое он так желал обрести, но никогда, ни разу ему не давалось случая, позволявший бы ухватится хотя бы за обрывок нити судьбы, которая покажет путь к мечте.       - А вот и он! – под вздохи Александра воскликнула Астра, одетая в прекрасное красное платье со стразами, который блестели под лунными лучами, жадно ложившимися на её прекрасные формы.       

2

      Лиловый дым пещеры мешал зрению, поэтому Афоне всегда приходилось щурится, когда он приходил сюда, а его друг уже наловчился и стал вести обоих за собой к чёрному резному столику, который находился между двумя эпохами. Средневековье по левую руку напоминало о былом величии полководцев и королей, который боролись за место под солнцем, которое не доставалось по итогу никому из них, а по правую руку были технологии, насмехающиеся над своими предками, которые, как ни странно, смотрелись на их фоне достаточно уныло и скупо. Серенькие стены, покрытые какой-то краской, которая должна была быть похожа на трещины в городских стенах, щиты, показывающие, что всегда можно защититься, а за ними великолепное деревянное оружие в виде шпаг, указывавших на готовность к бою. Всё это было очень романтичным для Афанасия, который всегда заглядывался именно туда, в древность, где, как ему казалось, было слишком просто жить. Видимо, Астра тоже была заинтересована ветхим декором больше, чем сторона, где люди, как драконы, испускали дым изо рта и носа, создавая непроглядный клубящийся туман.       - Наше место заняли, - пробурчал Сашка, который рассчитывал на тот тёмный уголок, в котором сидела группа захмелевших парней, - ну ничего, там есть место, - парень указал на круглый столик, находящийся возле высокой стены полочек, заполненных различными цветами.       Астра была в замешательстве, ведь как их место могли занять, для неё это было нечто возмутительное, и она решила не спускать это всё на самотёк, который бы превратился в тайфун, несущий за собой лишь хаос, который она всей душой ненавидела.       - Вы сели не там, - девушка старалась лишь показательно выразить уважение, но её встретили лишь смехом и едкими фразочками.       - Ну-ну, - оборван высморкался в рукав, - не бурчи, красотка, - Афнасий вскипел и уже был готов бросится на панибратствующего парня, но его придержал Сашка, понимающий, что конфликт в лучшем случае приведёт лишь к драке, а про худший ему не хотелось и думать.       - Я думаю вам, - она выделила последнее слова грубой и шершавой интонацией, которая не свойстве таким, как она, девушкам, но это очень удивило сидящих, которые вмиг замолчали, - стоит уйти или красотка превратится в Мегеру.       - Кого? – ухмыльнулся один из смельчаков, который, скорее всего, не понял намёков своих товарищей, машущих в его сторону головой, - мы сели здесь первыми, поэтому это тебе и твоим щенкам стоит уйти, - один из пьяниц невольно загоготал, чем навлёк на себя внимание большинства из присутствующих в баре.       Разгневанный Афанасий стал подходить к оскорбившему его парню, видимо, чтобы дать ему понять, что щенок тоже может укусить огромного амбала, который в полторы головы выше его и в плечах пошире на сантиметра три.       - Тише-тише, - вставший мужчина придержал Афоню, который явно был настроен на драку, которую предупредил бородатый красавец, - не нужны неприятности, парень, - он смотрел на него с призрением, которое выражала и Лилия, но что-то ещё он хотел показать взглядом, да только не смог или не захотел, это и неважно, ведь на Афанасия не подействовали его уговоры, и студен ринулся на занявших его место гиен, которые, неудивительно, тоже повскакивали с удобных оранжевых кресел да так, что о кафельный бело-чёрный пол скрипнули деревянные ножки, и, видимо, кто-то из зала уронил столовый прибор, который с холодным лязгом, заливающим зал металлическим маршем. С откровенным смущением обворожительная дама за пятьдесят прикрыла лицо, когда молоденький официант поднял алюминиевую вилку, на которой был кусочек мясца, больше походившего на леденец, который обсасывал ребёнок.       

***

      

      Между амбалом и Афанасием встала Астра, заметившая, что парень не контролирует свои эмоции и поддаётся провокациям пересмешника, который, возможно, и был прав, ведь в пещерах никогда не было возможности регистрировать места, а Сашка знал об этом, да и Афоня тоже, но задетое самолюбие и открытые насмешки в его сторону не могли остаться без внимания такого пылкого пуделя, превратившегося в разъярённого льва. Тонкие пальчики, упёршиеся в грудь парня острыми ноготками, сдерживали целый шквал эмоций, не позволяя Афанасию совершить необдуманный и, как считала девушка, ненужный поступок. Она нежно приподнялась на носочки (замечу, очень неудобно сделать это в туфлях) и ласково, успокаивающе, даже убаюкивающе прошептала парню на ухо, прикрытое волосами:       - Проснись, - как только Астра произнесла это, у парня помутнели глаза, превратившись в бездонные пропасти, а перед ним предстала сама Смерть, которая манила нагого Афанасия костлявой рукой, держащей вилку, на которой было мясо.       - Рановато ты пришёл ко мне, - через кашель посмеялась старушка, - это она тебя прислала? – женщина улыбалась, а скулы её всё сильнее обтягивались чистейшей морщинистой кожей.       Парень не знал, что ответить, мог лишь прикрываться и испуганно смотреть на подол изорванного чёрного платья, которое носили монахини в тюдоровскую эпоху.       - Ну-ну, - она внезапно оказалась за парнем, проведя по его плечу холодными до дрожи пальцами, а полы её платья щекотали пятки, которые уже замерзли, - здесь бояться нечего и некого.       Он посмотрел по сторонам и увидел абсолютное ничего, пустота, которая не имеет цвета, запаха, ни малейшего звука, кроме хрипов старушки, не было слышно. Даже собственное дыхание он не мог уловить, потому что сильно стучало в ушах, на момент Афанасий подумал, что умер, но женщина опровергла его домыслы.       - Нет, ты жив, - да она умела видеть то, о чём думают люди, вряд ли это было умение читать мысли: такое не под силу даже самому Творцу, которому нужно посылать пророков, чтобы узнать больше о своих детях, - она не настолько хитра, чтобы расплачиваться чужими жизнями, и не настолько сильна, чтобы отнять их у другого – проводя бледной костяшкой по кромке вилки, на которой уже не наблюдалось мяса, старушка вновь рассмеялась, - интересно, - она потрогала его грудь, где билось сердце, - в тебе ещё теплится жизнь, но ты оказался здесь, давно не видела такого, - пустые дыры, где должны были находиться глаза, загорелись фиолетовым пламенем, - дай-ка посмотрю, - резким движением она отбросила вилку, которая неведомо куда пропала, и пробила грудь Афанасия насквозь.       В её руке лежал кристалл похожий на сердце, который источал тепло и озарял необъятное ничто светом. Удивлённая старушка начала разглядывать предмет и остановилась, как только увидела чёрную точку на одном из сосудов:       - Давненько я таких не видела, - ожидаемого холодного и пронзительного смеха не последовало, лишь материнская улыбка кривых губ показывала, что женщина осталась в таком же расположении духа, - а судьба-то у тебя интересная, - старуха достала из сердца черную точку, которая была уродливой кляксой на чистом полотне души, и парень вмиг свернулся от боли, но не упал, ведь падать-то и некуда, он будто парил в воздухе, которого, кстати, тоже не было, но он дышал и чувствовал, что ещё жив, что ещё сможет пройтись по ненавистному переулку в университет, где его ждёт всё та же обыденность, и не такая, как эти будни, Астра, - этой мой тебе подарок, пригодится, - она с хохотом проглотила кляксу и поморщилась, будто съела что-то невообразимо мерзкое, - он не любит, когда ему преподносят неполноценное блюдо.       Беспомощное тельце, висящее в неизвестности, скукожилось: из него вырывали часть неотъемлемого естества, которое могло бы быть идеальным лишь для слепого, но самоцвет, отделённый от него, говорил об обратном. Старушка подобрала подол шуршащего по невидимому полу платья и установилась вековой статуей за Афанасием:       - Сейчас услышь меня, - её голос вдруг стал суровым и серьёзным, без единой толики былой насмешки, - не верь ей, - они оба понимали о ком, говорит старуха, но имя это было здесь, видимо, под запретом, - она дарует тебе новую жизнь, - что-то грустное промелькнуло в её речи и выбило из былого равновесия, - но заберёт ещё больше, - и тут фиолетовое пламя объяло обоих, и парень увидел величественные сады с неизвестными деревьями, нагих девушек и мужчин, прохаживающихся между ними, детей, резвящихся на одуванчиковом поле…Но их тут же поглотило ясным, роковым огнём.       От поля одуванчиков осталось лишь пепелище, люди превратились в угли, но дети… Девочка и два мальчика, бегущие за одной…С иссиня-чёрными волосами, той самой чёрной розой. Один, совсем непохожий на Афанасия, а другой – его копия, но почему же дети? Только старуха могла дать ответ на этот невообразимый вопрос, но был слышен лишь злорадствующий смех, терзающий чистейшее сердце. Когда же мальчики настигли малышку, всё видение сгорело, превратилось в прах, уходящий и открывающий реальность…              

***

      

      Кричащая старуха стояла над лежавшем на коленях у Астры парнем, она приговаривала невнятные молитвы, которые ему, видно, помогли, раз он смог открыть глаза и дотронуться до нежной ладони, касающейся его небритой щеки.       - Очнулся… - многозначное «очнулся» кололо самое сердце, - давай-ка встанем, - девушка под радостные вздохи старухи в жемчужном ожерелье нежно подняла его голову и помогла встать, - ты неожиданно повалился на меня…       - Нет, ты сказала, - как же глупо это звучало, ему самому хотелось выбросить эти слова, чтобы больше никогда не произносить, - извини меня…       Её губы исказились в детской насмешке, награждающей лишь игрушки, которые изволили выпить иллюзорного чаю. Он помнил слова загадочной женщины о недоверии к этому невинному и несчастному ребёнку, но в лиловом блеске уголки её губ расползлись по сторонам, будто у существа из подъезда, которое было готово разбить и уничтожить любого, кто предстанет пред ним преградой.       - Какие извинения? – Астра всё понимала, да была лишь рада помучить новую жертву, - в себя пришёл?       Такой резкий контраст открыл для парня новую ветвь размышлений, но думать об этом не хотелось: было слишком больно осознавать свою беспомощность. Он мигом ретировался из ненавистных лап упырицы, давеча светившей для него лучезарно, путеводно, и выбежал сквозь стеклянные двери, которые еле смогли выдержать неожиданно жестокий напор сильных и жилистых мужских рук.       А на лестницу сидела та самая невзрачная компашка, которая в хмельном угаре смогла лишь метнуть в парня осуждающе едкие взгляды и метко прозвать его «больным идиотом». Больной? Но почему? – он преодолел ступени, а в лицо стал бить спонтанный дождь, ледяные капли в такую пору были неожиданно освежающими; вдруг Афанасий пришёл в себя окончательно, казалось, что в пещерах остался только его дух, схваченный бритвенными когтями гарпии, узнику которых, по итогу, удалось сбежать к иному хозяину.       Глаза его стали ясны, словно нити молний, пущенные гневным Перуном. Разум очистился, и парень стал неожиданно понимать, что он, и вправду, идиот, который болен. Болен её, ненавистной упырицей!       - В один день отдать душу за незнакомку, - трепетало его сердце.       - Да! Это самый глупый поступок в жизни, - уверял парня мозг.       Лишь Афанасий, вдыхающий аромат, источаемый звёздочками сирени, не понимал, что же делать дальше. А ведь он уже и дорогу домой запамятовал да оказался в незнакомом переулке.       - Мерзость, - прокомментировал парень, увидев срастающихся друг в друге людей, которые кинулись наутёк, лишь заметив Афоню, - бегите-бегите, - зазнавшийся такой реакцией, он посчитал себя достаточно важным элементом системы, ведь чистить мир от подобного похабства кто-то должен. Но в нем было ещё и иное чувство, которое наращивало свои силы для окончательной победы в осаде его души. А вдруг он лишил их такого счастья, которое могли понять лишь они, вдруг, сливаясь в грешном экстазе, грязные и мокрые тела, став единым и не делимым существом, смогут вознестись к Творцу, сать неразлучными. Но что для людей неразлучность? Привязать другого к себе? Сделать его своим рабом, как и пожелала действовать Астра?       - Нет! – парень сам испугался своего крика, от которого кошки – последние свободные души в переулке, разбежались, - я не раб, я не хочу тлеть в огненных лапах, называя это любовь, - силуэт позади пустил дрожащую ухмылку прямо в сердце Афанасия.       По спине парня пробежали мурашки, оставляя невзрачные следы волосков, выступающих из-под лёгкой одежды. Афоня с невообразимой скоростью развернулся, дабы застать шпиона, но ничего не увидел, зато услышал то, что никто из ныне живых не хотел бы услышать:       - Ты её раб, - надменный смех прояснил ситуацию, - но душа твоя будет моим самым сладким десертом, - гулким эхом раздавалось шутливое нарекание или предостережение. (этого и я не понял)       Но испугавшийся, поддавшийся безумия Афанасий не упал навзничь, прилипая к мокрому, пышущему жаром, асфальт, он бешено бросился к фонарному столбу, где стояла черноволосая бестия, исказившая его рассудок, Астра.       - Дьяволица! – шлёпая ногами по лужам, прокричал парень, - ты будешь моей, и твоя жизнь тоже будет только моей! – на него обернулась ошарашенная брюнетка, которая с явным пафосом была готова отослать его не то что к дьяволице, но и к чертям, которые бы тоже с радостью глумились над ним.       - Больной идиот, - и она туда же, Афоня уже был готов обрушить на неё шквал вопросов. Почему идиот, а главное – болен чем? Только автобус с номером девяносто четыре прибыл и развалился наевшимся мартовским котом напротив брюнетки, которая без грации впрыгнула в него через огромную лужу и даже не взглянула на потенциального посетителя психиатрической клиники.       Парень чертыхнулся, оглядывая знакомый перекрёсток, и понял, что до дома пара минут, а Астра здесь, возможно, даже и не была никогда.       Вот теперь перед ним предстал знакомый подъезд, дождь стих, предательская тишина будоражила бушующее сознание. Знакомый дверной звонок, который скорее недовольно цокал, выполняя свою работу, но всё равно продолжал награждать жителей своей металлической симфонией.       С верхнего этажа кто-то спускался так легко и кротко, что ассоциаций с мерзким монстром даже и не возникло.       - Арчи-Арчи, - так звали щеночка очень неприятного собой парня, который то и дело твердил, что лучше других, лишь потому что его родители неизмеримо богаты, - пойдём, маленький уродец, - щенок вовсе не был уродцем, даже наоборот, вспоминая то, какая у него по-лисьему мягкая шубка, Афанасий стал невольно улыбаться и поглаживать воздух.       Парни встретились на лестничной площадке третьего этажа, где презрительным взглядом парень с уродливыми бакенбардами, которые делали из него не льва, а члена цирка уродов, окинул Афоню, не понимающего, чем же вызвана такая реакция, но всё же метнул банальное:       - Здорова, малец, - потянулся погладить Арчи, которого резко отдёрнул хозяин, - почему? – зря он задал этот вопрос, самому стало стыдно от его неуместности, да и щенок не стоил нового спора в этот ужасный вечер.       - Пойдём- пойдём, - торопливый зов привлёк собачку, которая, быстро перебирая лапками, нагоняла парня.       Афоня удивлённо пожал плечами до такой степени, что в левом неожиданно щёлкнул сустав, от этого парень окончательно повеселел. Перед ним предстала знакомая деревянная дверь с номером «двенадцать», а за ней должна была, отдавшись сладкой усталости, дремать прелестная нимфа. Афанасий, полностью покрыв ключи в кармане ладонью, стал осторожно открывать дверь. Первый поворот вышел очень удачным, но последующий, как всегда, поддался старости и нечаянно скрипнул, да озарился коридор светом подъездной лампы.       Нога переступила высокий деревянный порожек, о который парень то и дело спотыкался. В коридоре стояла она, пышная, опрятная, с уложенной за ушко прядью и нежно напевающая колыбельную, заметив Афоню, женщина поразила его своей материнской улыбкой:       - Ты сегодня раньше, - прошептала, сворачивая неизвестную бумажку, Ольга Николаевна, - а я вот вернулась, - что-то не давало Афанасию спокойно начать разговор с ней, но пересиливая неизвестное чувство парень выдержанно продиктовал:       - А ты снова сидела у Марины?       - Да, но недолго, - она опечалено осмотрела бумажку, которая оказалась медицинским заключением, - нужна операция, - сквозь пелену сожаления твёрдо сказала женщина.       - Где же ты эту справку-то получила?       Ольга Николаевна помялась с места на место и оперлась на комод, который с явным желанием треснуть сдерживал тело матери.       - Мама, ты снова ходила в ту больницу? – он был в ярости, даже Астра не выводила его настолько, насколько слова о новом медицинском учреждении, основанном шарлатаном, называющим себя врачом-медиумом, - и сколько в этот раз содрали?       - Нисколько, - осчастливилась нимфа, показывая листочек с диагнозом, - и лечение бесплатное, - быстрым течением её слова завлекали сына, - на-на, посмотри! – уже перед его носом была записка, резко пахнущая медицинским спиртом и благовониями.       Мельком пропустил пару строчек, где были адрес и имя лечащего врача, который, кстати, был тот самый медиум-целитель. А пунктирной линией подчеркнут непонятный диагноз на латыни. Смущенный непониманием парень отбросил бумажку в сторону и обнял мать, уверенно приговаривая:       - Оно тебе не нужно, - весь он трепетал от волнения, но голосу не позволял дрожать, - мама, ты же сама понимаешь, что это обман, тебе не нужно никуда идти.       - Афоня, - задетая женщина взяла сына за плечи и отодвинула от себя так нежно, что он даже и не заметил, как оказался на расстоянии вытянутой руки, - это болезнь сердца, которая вызывает разложение души, - слишком возбужденно апеллировала Ольга Николаевна, заставляя Афанасия принять её сторону, которая для него была вовсе не близка, даже негативна по отношению к его мировоззрению и пониманию таких недугов.       Женщина смотрела в глаза, превратившиеся в серые бесформенные полушария, слегка прикрытые нависшим веком. Навеяло, нет, накрыло лавиной ужаса обоих, утягивая в глубь невиданных расселин сознания. Нимфа неловко перебирала вещи на тумбе, боясь издать громкий звук, кротко перемещала флакон с персиковым, таким свежим, парфюмом с места на место, а после обратно, не поднимая его. Афанасия же привлекало заключение, которое дал шарлатан его доверчивой матери, ему хотелось разорвать его в клочья, перевернуть в пылком безумии всё обиталище этого бесчестного медиума, который любыми способами выманивал деньги клиентов.       Молчание прервалось смешным, как показалось парню, и неожиданным прошением матери:       - Скажи мне уже, - и снова в глазах голубые огоньки запылали, - кто эта красавица, которую ты вёл позади?       Недоумение Афони исказило его лицо в ужасный ком, сдавливающий радость, пришедшую из сердечных недр, но парень решительно отрицал то, что с ним была спутница, а сам понимал: Астра шла за ним и видела весь стыд, которым он покрыл себя с ног до головы, изливая душу незнакомцам и терзая из своими переживаниями.       - Нет, мама, - стал возражать парень, - со мной никого не было, но это могла быть девушка, с которой я познакомился в университете, - решив выложить всю подноготную, Афанасий стал повествовать о красоте её волос, глаз и прекрасной душе, - но она мне не нравится, уверяю, не нравится, Астра такая, такая… - резкое выражение так и напрашивалось, но парень не решался его озвучить, - эгоистичная, - выбрав похожую замену, бросил Афоня, услышавший смех своей матери.       - Девушки всегда кажутся такими на первый взгляд, - женщина раскрыла всем знакомую тайну, - а ты сам подтверждаешь то, что она тебе уж очень понравилась, - смотря на побагровевшее лицо сына, твердила она, - те, кому всё равно на другого, никогда не отзовутся о нём плохо, скажу больше! Никогда не захотят отзываться о нём, - женщина снова одарила Афоню заливистым смехом и между словом вставила то, что в любом случае пойдёт к врачу и не желает слушать его настойчивое отрицание.       Пожелав матери безмятежной ночи, Афанасий прошёл в комнату, освещённую лунным светом, таким бледным, что кожа Астры, он закрыл глаза, чтобы не думать о ней, о своём наказании, которое является самым сладким ядом его несчастной и беспокойной жизни. Но перед ним стояла она… В красном платье, с вульгарным декольте, являвшимся наилучшим её украшением, которое бы парень, будучи её мужем, не позволили бы показывать другим. А главное – то, чего не могло было быть в реальности, солнце на груди, то самое, золотое, лежавшее за тумбой несколько лет и найденное лишь ранним вечером летнего дня. Оно засияло, прожигая её грудь, не оставляя ничего, даже ослепительной-жемчужной россыпи веснушек на груди. Глаза же Астры словно бездны, но бездны не утягивающие, а изливающие свет в мир, мерцали тусклыми, то жёлтыми, то голубыми огоньками, смеющимися над Афоней, который не мог открыть глаза и забыть про ненавистный образ девушки, который был вовсе не ненавистен, а приторно любим настолько, насколько любят дети своих материй, их голоса и запах, который заставляет их маленькие, беззащитные тельца трепетать, так и Афанасий трепетал перед ней, протягивая руки, чтобы прикоснуться к обугленному телу божественного существа, злорадно улыбающегося и тлеющего в тени своей славы.       Шуршание тюля вывело Афоню из блаженного транса, и парень нехотя открыл глаза, теряя последнюю нить, за которую он был привязан к своей мучительнице. Ткань качалась из стороны в сторону, но окно было закрыто, это и насторожило студента. Маленькие ручки, вцепившиеся в коричневый бархат, тряслись, а удивлённые чёрные глазки о чём-то просили Афанасия, который тоже непроизвольно стал размахивать руками. «Как же глупо», - подумал он, подходя к окну, где уже не было этой малютки, ведь теперь она теребила чёрную рубашку, которая испачкалась в нечистотах пещерных полов.       Тонкий голосок разразил знойный воздух и спросил у парня:       - Ты правда не любишь её?       Парень резко повернулся, а перед ним стояла точная копия той девочки, за которой на одуванчиковом поле гнались два мальчика. Афанасий слегка отшатнулся, но что-то в нём не позволяло прогнать малышку или хотя бы испугаться её. Он не решился отвечать ей, хотя знал, что она тоже всё понимает, хоть и мала, но интерес в нём был неисчерпаем, что и заставило задать ей встречный вопрос:       - И ты всегда со мной? – он смотрел в невинные глаза и видел в них Преисподнею, где заживо сжигали грешников, таких же, как и он.       Она улыбнулась и, не пытаясь утаивать правду, нараспев сказала, что она та, за которую он готов продаться, не задумываясь.       Парень никогда не верил в подобное…Паранормальное, но перед ним стояла, как он видел теперь, маленькая Астра, которой ещё не коснулось Солнце, и она не стала его вечной заложницей. Крохотное тельце влезло на кровать, где стала покачивать ножками и проговаривать считалочку про котика, который просил еды, но не окончила: из зеркала потянулась мохнатая рука, которая желала навредить девочке.       Афанасий закоченел, ведь перед ним было то, во что невозможно поверить, он закрыл глаза. «Вдруг снова кажется», - сам себе говорил он, осознавая, что может быть болен и, услышав разговоры, Ольга Николаевна непременно зашла бы поинтересоваться с кем в такой поздний час он беседует. Снова этот великолепный бесформенный образ, который заставлял жмуриться даже в фантазиях, теперь она не пылала, а источала тёплые волны света, которые исходили из золотого солнца на её груди. Но к ней тянулись эти ужасные руки, Астра пыталась давать отпор, но она была бессильна перед этим существом, так же, как и Афанасий, который сколько бы не пытался дотянуться до неё, забрать, укрыть своим телом, ничего не выходило - он оказывался в том же тёмном уголке, неосвещённом Звездой.       - Уйди, - он крикнул, но вряд ли в реальности смог произнести хоть слово, огромная тень подъездного чудовища обратилась к нему, но не решалась напасть, она продолжала обвивать тело девушки, поглощая её свет, и застилать уже известное место отвратительной, леденящей мглой.       Маленькая Астра вдруг прекратила дрожать, в её руке появилось что-то острое, разглядеть невозможно, парню и не хотелось видеть то, чем она решительно погубила своего обидчика, он стал ослабевать, и взрослая девушка сорвала золотое солнце, прикладывая его ко лбу теперь не тени, а лысого, с гротескными очертаниями лица мужчины. Он не был знаком Афанасию, но парень чувствовал, что это и есть корень зла, который мучает его, становится его палачом, который идёт по пятам, желая лишь мучать, но не убивать.       Место озарилось после падения Зла, желавшего заполучить силу Звезды. Пуговицы белой рубашки тоже стыдливо запылали, отражая тёплый свет. В глаз у парня помутнело, когда светлый образ, ведущий за собой малышку предстал перед ним во всей красе. Она была нага, но разглядеть женское естество было невозможно: всё её тело горело, прикрывая грешную человеческую плоть. Астра величественно протянула руки в сторону Афанасий, когда же он, искривив рот в испуганной и смущённой улыбке, покачал головой, её волосы, такие чёрные, будто бездна, тоже воспылали и превратились в бушующее пламя.       - Не хочешь? – прозвучало глумливо, но парень не обиделся на неё, списав всё на фантазию, - приди же в мои объятия, и ты сможешь обрести вечное счастье! – раскатами грома прозвучало в его голове.       Он снова отрицательно качнул головой, и серьёзное лицо Астры вдруг сменилось на дружелюбную улыбку, нежные губы превратились в полумесяц, который подчёркивал её острые черты лица.       - Бессмертному не нужно счастье, - она рассмеялась, будто знала больше, чем было отведено понимать Афанасию, - ты совершаешь глупейшую ошибку, отказываясь от меня, от своего единственного оставшегося светила, ты, - её лицо вмиг померкло, делая из комнаты пустоту, в которой ещё не побывал парень, - обречён, - она закричала, смешивая вопль со смехом, а Афанасий, открывая глаза, расплакался, надеясь на то, что это всего лишь фантазия.       

3

      Утро началось так же, как и во все другие дни. Афанасий ночью даже не удосужился переодеться в ночную пижаму, подаренная ему на семнадцатилетие матерью, которая не зашла проведать сына перед началом тяжёлого дня.       «Не может она спать», - про себя подумал Афоня, спешно облачающийся в спортивную форму, которая, по обычаю, была его нарядом в университетские дни. Покидая светлую комнату, парень невольно взглянул на пол, где, отражая солнечные лучи, лежал амулет, который прожигал грудь пылающего божества. Афанасий нехотя поднял украшение, ощущая приятное покалывание, вызванное острыми золотыми шипами, и закинул прямиком в тесный карман. Он приятно щупал ногу, когда она поднималась для нового шага, и кусалась, когда всё та же нога вытягивалась для последующего движения.       Переступив порог своей комнаты и выйдя в коридор, Афанасий увидел, что дверь в комнату матери открыта, а самой её не наблюдалось. В голове неприятным напоминанием всплыла фраза Ольги Николаевны, которая воспринялась изначально шуточно и несерьёзно, но женщина, и вправду, решилась пойти на лечение к Силезию Радомировичу – жалкому медиуму-шарлатану.       Парень оскалившись улыбнулся и схватил ключи с брелоком похожим по форме на одуванчик. Некоторые лепестки отпали так, будто помогали обездоленному гадать на любовь, ища поддержку в невзрачных и непонятных приметах. Он остановился прямо перед дверью, понимая, что этот амулет никак не мог оказаться на полу, ведь парень сам себе представил эту женскую фигуру с очертаниями пламени, сам выдумал её страх и отчаяние, которые в скупе с горечью слабости порождали плод безумства в его голове.       Что-то в висках закололо, заставляя присесть перед тем, как покинуть родные стены, которые уже не могли защитить парня от зверских нападений везде следующих по пятам мыслей. Мягкая поверхность пуфа с лёгкостью приняла в свои объятия Афанасия, ослабшего под натиском такого тайфуна размышлений, а смерч из непониманий добивал и так сдающиеся стены сознания. Уже ничего не касалось его ноги, приятное пощипывание волосков, задеваемых солнечными лучами исчезло, а на тумбе, на которую вчерашним вечером опиралась мать, лежал этот же амулет.       Парень с ног до головы покрылся мурашками, когда блестяшку быстро схватила чёрная рука, неутолимо жаждавшая укротить и поработить Астру. Неведомая сила, прожигая плоть, не дала гнильной лапе утащить за собой амулет. Афанасий решил встрять, думая, что слишком часто его воображение стало играть тёмные постановки, парень схватил обрубок, препятствуя его злостным помыслам. Омерзительный холод, подаренный ему мертвецкой кожей, заставил в момент отстраниться и оставить все попытки вторжения в дела непокорного существа.       - Этого не может быть! – воскликнул парень, думая, что кто-то ему ответит и возразит, но было всё иначе, что и заставило вскочившего Афанасия снова рухнуть на пуф, ударяясь скрюченной спиной о стену.       Затмевая потёртые обои, стали показываться очертания мужчины в английском фраке таком старомодном, но подходившим под стандарты светского общества. Как только его нога вступила на скрипящую дощечку, он стал громогласно декламировать, да! Именно так – декламировать:       - Может, дорогой мой и бесценный друг.       Мужчина подошёл к трясущемуся парню, который, по-видимому, вскоре потеряет сознание, и погладил его щёку. Рука была такой же холодной, как и пропавшая чёрная конечность, так и не дотянувшаяся до заветного солнца.       - В вашем, да и в нашем мире, - он заправил чёрные кудри за ухо, как делала мать Афанасия, и продолжил играть словами, - возможно абсолютно всё, - мужчина подмигнул парню, который вытаращенными глазами поедал собеседника, - если, конечно же, попросить правильную силу, - короткий стук металлической тростью о пуф триумфально ознаменовал последнее слово, - чего же вы молчите, дрожащий, - мужчина засмеялся утробно и неприятно.       Пытаясь выговорить хоть слово, Афанасий смог выплюнуть лишь пару коротких слогов, который, увы! не смогли слиться в единое.       - Понимаю-понимаю, - шагая по узкому коридору говорил неизвестный, - для вас пока непонятно многое, но я, - он запнулся или, как посчитал Афоня, не захотел уточнять, кто же этот странный «я», - смогу быть твоим проводником жизни, подарю тебе счастье и исполню то, чего ты желаешь, - снова оскал, появившийся из аристократичной улыбки, укусил парня, - а точнее её!       Мужчина оказался на потолке, подвешенный словно вампир, который жаждет проснуться и напитаться силой живых.       - А кто же вы? – студент неудачно расставил ударение в своих словах, чем поразил своего собеседника, резко оказавшегося прямо перед его лицом. «От него приятно пахнет», - заметил парень, который насупив ноздри вдыхал сладкий аромат.       - Знаю, - вложив одну ладонь в другую ответил брюнет, - в ваше, - он помотал головой, - всё время забываюсь, в наше, - громко подкорректировал собственное изречение неизвестный, - такие уже и не сыщешь, но если это ваше желание, то я смогу его выполнить за определённую плату! – мужчина распахнул руки, которые запылали огнём. На месте угасшего пламени появилось перо и пергамент, оба были зелёного цвета, на который было больно смотреть, даже думать о нём, - хотите заключим небольшую сделку? – Афанасий отрицательно покачал головой, показывая, что не готов совершать подобные действия с неизвестным ему лицом.       Недовольный мужчина зарычал, принимаясь убирать перо и пергамент во внутренний бархатный карман фрака, сказал:       - Все вы одинаковые!       Он хлопнул в ладоши, будто увидел что-то чудесное и обворожительное.       - Думаю, нам стоит перейти к сути! – рукоплескание окончилось серьёзным выражением лица, направленным куда-то за стену, - у вас всегда такой балаган? – ответа не последовало, что, на удивление, не разозлило иностранца, неудовлетворительно помычав, он продолжил, - сегодня вам, Афанасий Никитич, придётся выбрать отсчётную точку своего путешествия, - слова кусались, не давая добросовестно продумать каждую деталь.       - А я вовсе не буду, - страх пошёл на спад, и Афоня решился высказаться незнакомцу, - я не нуждаюсь ни в каких путешествиях!       - Вы, конечно же, не нуждаетесь, - мужчина указал на него тончайшим пальцем такого нежного цвета, что даже слоновья кость была бы в его тени, - нуждаемся «МЫ», - и снова никто не удосужился объяснить парню о каких людях, а, скорее, существах идёт речь.       Афанасий прильнул расправленной спиной к уже нагретой стене и прикрыл глаза, тихо проговаривая понятный лишь для него слова, а мужчина всё же решил продолжить несмотря на отвлечённый вид своего «друга»:       - Итак, - немного прокашлявшись, он позволил речи течь дальше, - вскоре могут умереть два человека, - снова оскал, который норовился укусить само существование Афони, оставляя безупречно чёткий и ровный шрам, -это может быть бесценная Ольга Николаевна, - сердце парня замерло, не позволяя двигаться, даже для возражений не оставалось места, - или же лжец и подлец в лице Александра, которого вы так необычайно сильно любите, - мужчина издал звук, который издают лошади, когда недовольны, но вряд ли это было то, что имеют в виду эти животные, - теперь вам, Афанасий Никитич, остаётся выбрать кого же вскоре покарает неумолимая рука правосудия!       Парень встал, шатаясь и пытаясь удержаться за тумбу, и проговорил, указывая пальцем, нет, просверливая им дыру в бесплотном теле незнакомца:       - Вас, - безумный смех разразил комнату так, будто нагрянула гроза, - всех вас, - он осмотрело место, где лежал амулет, показывая, что хочет наказать и тёмного истязателя Астры.       За спиной оказалась полная копия этого мужчины, которая размахом ударила Афанасия сзади по коленному суставу, заставляя парня с грохотом прильнуть к теплому, но уж очень грязному и пыльному полу. Ледяная рука снова стала материальной и схватила студента за подбородок, оставляя кровяные пятна, больше походившие на скандинавские руны:       - Вам стоит быть более тактичным при общении с Тёмным Князем, - парень решил, что сошёл с ума, ведь общаться с самим Дьяволом невозможно, - я ожидаю ваш выбор!       Афанасий вновь отрицательно покачал головой, стискивая зубы, чтобы боль в дёснах притупила жгучее чувство на щеках, которым пришлось вытерпеть несколько совсем неслабых шлепков, оставленных после резких и необдуманных возражений:       - То есть вы, - новый шлепок, который стал укусом, - отказываетесь делать выбор?       Парень, обезумевший от происходящего, проигнорировал вопрос своего мучителя и вновь получил тяжёлой рукой, но удар пришёлся не, как ранее, по горящим щекам, а прямо в подбородок, оставляя кровавую разорванную рану в небольшой его ямке, последние слова, которые услышал Афанасий были не самыми приятными, так же, как и все другие речи этого безудержно жестокого Князя:       - В таком случае, - глаза студента медленно прикрывались, - всем придётся умереть, - злостный гогот, заковал безумца в неизвестности, не позволяя упасть в небытие, это длилось слишком долго: мужчина, проходя сквозь стену, надменно оборачивался на Афоню, который, потеряв из виду мучителя, вмиг растёкся по узорчатому линолеуму.       

4

      Парня разбудил тонкий голос Ольги Николаевны, которая пыталась достучаться до сына, по её словам, уже полчаса.       - Афанасий, ты так всю жизнь проспишь, - женщина посмеялась, а после нахмурилась и достала шёлковый платок, которым стала вытирать накатывающиеся в уголках небесно-голубых глаз слёзы, - послушай мать…       Дальше парень не слышал её, вспоминая, что эти слова были произнесены матерью прошлым днём. И университет, и пещеры, и даже подъездный монстр не выходили из его головы, Афоня взлетел с кровати, побежал в ванную, где не показалось инфернальной физиономии, глумящейся над его слабостью. Там был лишь он.       «Да! Это был всего лишь сон», - подумал парень, но в зеркале увидел небольшой шрам, полосующий его подбородок пополам.       - Афоня, ты опоздаешь, - нежными тонами зазывала мать своего сына, - скорее одевайся, я уже приготовила тебе еду! – доносилось из кухни, где, по обыкновению, проводила время по утрам несчастная нимфа.       Ничего не понимая, студент направился в комнату, где стоял огромный шкаф, в зеркале которого Афанасий впервые заметил мистику, пронизавшую его жизнь. Но и в этом злосчастном зеркале не было никаких признаков потусторонних сил, призванных Князем мучать его беспощадно и глумливо…       В этот раз на твёрдом, но не рельефном теле оказалась белая одуванчиковая рубашка, которая должна была стать символом нового рассветного дня.       Покидая помещение, парень тяжело вдохнул спёртый воздух, от чего в голове всплыл вполне резонный вопрос: «почему окна не открыты?». Никто и не ответил, да только окно само со скрипом приоткрылось. Парень встрепенулся, обернувшись на неожиданный звук, увидев колышущиеся ветви липы, которая смогла вырасти до неимоверных размеров, спокойно выдохнул. Он вспомнил и про то, что шрам на подбородке всегда был его напоминанием о начале тяжёлой дружбы с Александром.       Сашка был приезжим в этот неизвестный городок, поэтому при первой прогулке, как бывает у подростков, встретился с жестокой несправедливостью. Его сразу же стали притеснять за слишком распущенный стиль одежды, за длинные волосы, которые он впоследствии сбрил, оставляя на своей душе рану смирения. Но в один из дней недопонимание зашло уж слишком далеко: один из задир, который был одноклассником Афанасия, стал подначивать свою жертву к ожесточённому поединку уже повзрослевших тел. Александр, уверенный в своей правоте, понимал, что таким образом разбираться в столкновении интересов не положено и решил, что стоит уладить конфликт обычным диалогом, но снова почувствовал на себе застланный глумливой пеленой взгляд. Он увидел само звериное безумство в глазах соперника, который тяжёлыми шагами пробирался по раскиданному щебню к жертве. Страх овладел Александром, и парень трусливо развернулся, чтобы избежать драки, а скорее, сбежать от неё. Вот только помощник палача схватил его за плечо и размашисто протаранил грудь жёстким и костлявым кулаком.       Афанасий впервые увидел незримую нить греховности человеческой души, о которой читал лишь в книгах. Его терзало неизвестно тогда для его разума чувство, проникающую в глубину сознания остриём пропитанного ядом клинка. Для размышлений не оставалось времени, и тогда он решился ринуться на помощь неизвестному человеку, которого клевали вороны. Тот уже лежал на земле, скрученный и беспомощный, дрожал от холодного ноябрьского ветра, а может и от страха, который, верно, был главенствующим чувством, переполнявшим его.       - Гриша, - так панибратски крикнул обидчику своего будущего друга Афоня, - тебе заняться нечем?       Парня встретил лишь смех со стороны пассий, окруживших того самого бугая, который был не шибко сильным, но больно раболепным с людьми, которые в будущем смогли бы дать ему карт-бланш в непредвиденных обстоятельствах, заставших главного ворона врасплох.       - Ты заделался в спасители? – надменно и не очень удачно спросил одноклассника Гришка, - ты не там, где надо. Лучше почитай своих книжек и не лезь в чужие дела, - насмешка над любовью Афанасия была учтиво пущена меткой стрелой прямо в адресата, реакция которого не заставляла ждать.       Настоящий спаситель подошёл к лежавшему парню и стал его поднимать, подбадривая неловкими фразами. Но их уходу помешал обидчик, который решил, что поступок Афони был слишком оскорбительным для него. Подлый удар исподтишка застал нынешнего студента врасплох, заставляя отшатнуться в сторону лавочки, на которую он усадил Сашку, отхаркивающего сгустки крови, перемешанные со слюной.       Подбородок остро заныл, а Афанасий почувствовал, как теплая струйка, начала пробиваться сквозь рваную рану, оставляя за собой след на чистейшем бежевом пальто, которое таким неудачным образом окончило своё существование.       Это была первая серьёзная драка парня, который всегда побеждал умом и эрудицией, заставляя соперника взвыть от своего постыдного проигрыша. Теперь же всё обстояло иначе, предвещая вечному победителю неминуемое поражение, нанесённое слабаком, надеющимся на помощь других, которые с радость подхватили под руки Афанасия и стали держать его словно тряпичную куклу, используемую для отработки боевых приёмов. Удары были, конечно, не тренировочные, что и ощущал всем своим ослабевшим телом парень. На его лице не было мольбы о помощи, он в бессознательности представлял себя героем французских романов, которые несмотря ни на что отстаивали свою истину, которую горделивыми порывами пытались разбить сильные (лишь физически) мира сего.       - С него хватит, - надменно буркнул Гришка, сплёвывая желчь, собранную с омерзительным звуком из самого чрева, - пойдём! – последнее слова прозвучало, как приказ, отданный верным подчинённым, и за вожаком последовали гиены, ни на минуту не прекращающие заливаться смехом и шутками, брошенными в сторону избитых ими парней.       Афанасий стоял на коленях, не имея сил встать, он бил кулаками землю, зная, что дал слабину перед тем, кого ненавидел всегда. Ему было нечего боятся, это было понятно всегда, но первая встреча с самым ненавистным, что существует в человеческом сердце, не позволила спасителю и вправду стать спасителем. Зато удалось перенять на себя всю ненависть и злость, скопленную в почерневших душа, что заметил Сашка, оценивший поступок незнакомца. Так и зародилась их дружба, оставившая шрам на лице у прекрасного льва.       Вспоминая эту занимательную историю, парень не заметил, как стал улыбаться, переполняясь тёплыми чувствами к своему другу, которого любил и ненавидел. Любить его можно было за малое: умение разрядить очень накалённую обстановку, острый ум, заставляющий смеяться даже того, кто дал обет бесчувствия, да и за великолепную внешность, которую в нём очень часто замечали другие. А ненависть была более ядовитой, жгучей и опасной. Афанасий презирал товарища, который прикрывал свою трусость тем же юмором, говоря, что тактические отступления лучше бездумного нападения. Но Афоня был иного мнения, он не хотел отступать перед тем, чего боялся друг, да только встречал все невзгоды в опустошённом одиночестве, на которое его обрекал Сашка. А главной причиной ненависти служила единственная слабость, существовавшая в жизни Афанасия, - страх перед одиночеством, которое так страшно нависала над ним, когда парень задумывался над уходом от подлого товарища.       Уже половина восьмого часа, а в университете нужно быть в восемь, поэтому Афоне пришлось быстро забежать на кухню и распрощаться с матерью, пожелав ей, по обыкновению, доброго дня. Только один небольшой элемент заставил его снова задуматься – книги, которую подарила ему Астра не было на столе.       - Ты убирала книгу? – неожиданно он спросил у уходящей матери.       - Нет, - женщина не изволила развернуться и стала собирать сумку в коридоре.       У парня закололо в ладошка: вдруг Астры и не существует, вдруг её великолепный образ был лишь плодом его игривого воображения, которое было уж больно пренасыщенно неоправданной жестокостью. Затылок похолодел и тоже стал целью эфемерных иголочек, пытавшихся попасть в самые сокровенные узелки, связывающие его душу с бренным телом. Времени становилось всё меньше, студент выскочил в коридор, чем напугал Ольгу Николаевну, кладущую в сумку пачку, как подумал парень, денег.       - Куда идёшь? – настойчивый вопрос заставил сию же секунду ответить замершую от страха женщину.       - В больницу, - вот, кто был хозяином этих назойливых игл, - но это обычная консультация, так что ты можешь не переживать.       - Деньги на консультацию не требуются, -прервал речь матери воспылавший Афанасий, который спешно обувался.       Немного помявшись на месте, женщина решилась напасть на сына:       - Я уверена, что в праве сама решить свои недуги.       Гулким эхом разбивалась в его голове фраза матери, которая впервые повысила на него голос, высвобождая обиду, скопившуюся в столь хрупком тельце. Снова уколы, пронзающие мозг до самого его основания, звонко отражались острейшей болью в затылке и ладонях. «Это всё не по-настоящему», - подумал Афанасий, выбегающий из дома.       В подъезде, на удивление, никого не было, обычных криков младенца тоже не слышалось. Атмосфера спокойствия нагнетала парня, заставляя выбежать под знойные солнечные лучи, опалившие его кудри. Он несколько опешил, когда заметил Астру, которая быстро перебирала ногами, всё больше ускоряя шаг.       - Астра, - осипшим голосом позвал девушку Афанасий, - Астра, - чуть громче выпорхнуло сладкое имя, но оно не долетело до его Хозяйки, которая продолжила свой путь. Очень тяжёлое цоконье каблучков раздавалось по дворику и влекло за собой несчастного парня. В руках у черновласой красовалась как раз та самая книга, рассказ из которой так измучил Афанасия. Новые путешествия, как он считал, всегда нужно начинать подготовленным, уверенными шагами меря свой путь, который был проложен заведомо. Но сейчас его существование, как ему казалось, зависело лишь от пылающей девы, которая является ему во снах. Она не замечала его, не замечала то, как идёт по её следам, пытаясь попасть в такт каблуков и наступить на каждый след.       На алее она не выронила книгу, ведь некому было её оставить, никто бы не смог так вежливо вернуть её, как Афанасий. Девушка лишь, наклонившись, собрала волосы в хвост, который бил по её прекрасным и тонким плечам, словно плетью, но не оставлял никаких следов. Хотя казалось, что такие смоляные волосы обязаны оставлять чёрные кляксы на белоснежной спине, усыпанной бежевыми звёздочками.       Университетская каторга началась того же предмета, как во сне, который доныне казался чистейшей явью, отражая тончайшие желания и страдания мужской души. В преддверие лектория Афанасия встретил Александр, который удивлённо смотрел в открытую дверь через небольшую щёлку. Парень что-то выискивал, пытался запечатлеть ещё неизвестный для его друга момент.       - Ну и красотка, - приговаривал он для себя, но оказывалось так, что восклицания слышали все проходящие, - именно такая мне и нужна!       - И какая же? – понимая кому адресованы немудрённые комплименты, сказал Афанасий, положивший руку на хрупкие плечи товарища.       - Пойдём – пойдём, - он взял его за запястье и утянув в аудиторию, которая уже была заполнена студентами, ждавшими всегда опаздывающего преподавателя.       Александр показательно кивнул в сторону Астры, показывая объект своего восхищения. Но Афоня знал её, что она из себя представляет, понимал это великолепное существо и знал всё, что ей предстоит пережить сегодня, разделяя участь Светила вместе со своим блаженным, но столь обречённым цветком.       - Ты теперь с нами? – подойдя к девушке, поинтересовался Сашка, но получил лишь презрительный взгляд, который он приравнял к постыдной пощёчине.       Афанасий уже не тупил взгляд в пол и мерил деву вожделеющим взглядом, кусающим в самых сокровенных местах. Встретясь с омутами лишь единожды, он почувствовал прошлое смущение и его тяжёлый, по-детски смущённый взор упал на книгу.       - Вы прочли её, - улыбаясь, показывая единственный острый клычок, проговорила Астра, выговаривая каждую букву столь чётко, что звенело в ушах.       Парень в момент окинул глазами всю аудиторию и увидел, что на него вопрошающе смотрит тот, с кем он вчера решился вступить в драку. Адам. Никто не знает его истории, но если судить по внешности и поведению, которое считалось Афанасием непристойным и чрезмерно похабным, то можно сказать, что Адам незаурядный человек, для которого уготовлено не самое высокое предназначение.       - Вы знакомы? – прервал размышления Александр       Астра лишь одобрительно покачала головой. «Это не сон», - крутилось в голове у Афони, который теперь заметил на плечах девушки тёмные отметины, закрывающие родинки. Но никто, кроме него, не реагировал на них, хотя такие чернушные отпечатки невозможно пропустить.       Афанасий пустился к своему месту, забыв про товарища, продолжавшего глядеть на Астру так же смущённо, как делал это вчерашним днём или сном Афоня. Сев на то же место, парень не решился глядеть в окно, где плыли различные фигуры, насмехающиеся над ненасыщенной жизнью земных существ. Небольшие тучки проплывали так, словно они лишь прогуливались в этом мире, желая перейти в другой и от невозможности совершить путешествия стали хмуреть, по-детски показывая своё недовольство.       Александр попытался перекинуться с Астрой парой слов, но снова был в просчёте, она делала вид, будто его и не существует, пышные реснички вздрагивали, когда глаза переходили на новую строчку. И казалось, что сейчас она пустит слезу, которая тупым ударом размочит чернила и навсегда опустошит несколько строк, избавляясь от столь жестоких моментов вымышленной истории.       Пробираясь через застывшего Афанасия, Сашка провёл по его плечу пальцем, видимо, чтобы пробудить доныне спящего друга. Парень сел на скрипящий стул с сотнями надписей и решился спросить у Афони, когда же он успел познакомиться с этой обворожительной особой. Никакого ответа он не получил: бессмертный не слышал его.       В голове бушевали мысли, которые невозможно перебить или хотя бы умалить их нещадное пиршество. Афанасий задавался вопросом, на который не находил ответа даже в словах той старухи, в картине, которая предстала его взору, даже пылающая Богиня не изволила посвятить его в свои бесконечно мучительные терзания. Это и низлагало студента в ранг покорно жаждущих рабов, неведая служащих высшей цели, созданной такими, как Астра. Но к какой же цели стремится это хрупкое и невинное на вид тельце? Загадка была задана слишком не вовремя. Распознать истинные намерения девицы не было возможным: за столь обворожительной внешностью должна скрываться соразмеренно алчная душа, прогнившая и проданная за материальные блага мужчине в английском фраке.       Как только Афанасий решился взглянуть в бесконечно голубую неизвестно, дверь аудитории без всякого стыда заскрипела, засопела так, будто её насильно заставляли быть непробудной пару сотен томительных лет.       - Я приветствую вас, - пискляво раздалось в помещение, кто-то даже пустил смешок, которому не было суждено разрастись до безудержной насмешки, - задержался, прошу у вас прощения, - никто не ответил, ведь даровать ему прощения не хотелось: каждый знал, что если попасть в немилось этого старичка, то в скором времени придётся ожидать стремительного отчисления.       На лекции обсуждался всё тот же тезис, который вчера позволил Астре разгореться, и если не ради забавы, то именно для того, чтобы защитить свою правоту, направить своего новоиспечённого слугу в ожесточённую битву интересов. Теперь же два гладиатора смотрели друг на друга вопрошающе, по-дружески. Адам приветливо кивнул бывшему сопернику, который приподнял бровь, презрительным шёпотом спрашивая о том, чего же хочет подлец. Но тот не ответил, лишь покачал головой, показывая, что их вскоре объединит общая участь.       Преподаватель уже дошёл до кульминации, где должны были в безумной и бесполезной схватке сойтись два обречённых. Одна Звезда горела над гладиатором, которого она же и ранила. А над вторым нависала огромной тучей пожирательница светил, которая не желала мириться с тем, что её тьму разгоняет такая, как Астра. Теперь окно манило всё больше, в нём показывались другие образы, в которых Афанасий видел себя со стороны. Стоящий на коленях парень умолял, мерящую его взглядом, Богиню услышать истошный крик, который издавала его избитая душа. Позади него стояла толпа, насмехающаяся над столь глупыми прошениями, они желали ему мучительный конец, который был для них единственным верным вердиктом для того, кто отличается от них. Единственный, кто тянет руку павшему, был неизвестный парень с кинжалом в руке. Он так невообразимо похож на Адама, от чего Афанасий и повернулся на бойца, который в бесплотных фантазиях был готов спасти его ценой своей чести пред несущемуся напролом стаду. Повадки парня вызывали у Афони нестерпимый порыв ненависти, ведущий его в непроходимые дебри ярости. Но сейчас это ясное лицо отделилось от отвратно сладкого образа, привлекающего внимания. Теперь Адам казался мучеником, которой существует с пожирателями ради собственного выживания. Тёмные волосы, неправильно приглаженные по сторонам, были схожи с терновым венцом, усеянным пламенеющими на солнце ягодами – рыжими прядями. Зелёные глаза были дебрями, где не пройти никому, даже странный мужчина заблудился бы в этих лесах, ища новые жертвы.       Но лицо во всей красе представало пред смотрящим лишь тогда, когда Адам настырно поворачивался носом к солнцу и что-то животрепещуще спрашивал его в закромах своей души.       Пара, которая теперь поддавалась обыденности, обошлась без происшествий. Ни Лилия, ни Астра не решились потянуть за нить, чтобы распутать запутанный клуб распрей враждующих мировоззрений. Тёмновласая, не поднимая глаз, просматривала страницы, написанные рукой философа, и решительно отвергала возможность ответа на вопросы преподавателя. А уставший старичок, окончив длительный монолог, опёрся на подоконник и стал всматриваться в те же облака, что и Афанасий, отвернувшийся от мученика.       С металлическим треском прозвучал звонок, напоминавший студентам школу, которая для Афони была рассадником мало перспективных особ, считавших себя великим дарованием миру. Выход в жизнь стал нелегким делом для каждого из его класса, ведь заведение было самым обычным, непримечательным и слабым: преподаватели предпочитали бросать обучение на самотёк, где ученики тонули и терялись в своих опасениях, догадках и переживаниях. Так и осталось от класса Афанасия всего три человека. Сам парень, Сашка и ненавистный для обоих задира, который не смог пробиться в люди, но стал достаточно известным мастером-столяром, прослывшим достаточно умелым, чтобы суметь принять заказ у губернатора небольшого города.       Парами студенты разошлись по университетским коридорам, но Сашка с Афанасием решили остаться в прохладном помещении.       - Ты сегодня оделся не как обычно, - учтиво подметил Сашка.       Афоня повернулся на него и хмыкнул в завёрнутый рукав белоснежного полотна. Его довольная улыбка была скрыта от взора друга, Астры, которая смотрела на парня и Адама, то и дело поворачивающегося в сторону двух друзей.       Носитель тернового венца привстал и подошёл к ним, протянул руку Афанасию, но ничего не сказал. На его лице было то же недоумение, что и у льва утром, когда он встретился с Князем. Пожав руку Афоне, Адам притянул его к себе, а Сашка презрительно отстранился. Прошептав что-то на ухо захваченному гладиатору, мученик повёл его за собой по светлым, но уж больно изобилующих коричневым коридорам.       Они оказались во внутреннем дворике университета, где, по обычаю, отдыхают студенты, выпущенные с надоевших им занятий. Но сейчас, в такой тёплый и приторно тихий час, ни единой души не было ни под деревом, раскидывающим свои ветвистые лапы под окнами, ни на нагревшихся лавках.       Приглушённое мычание Адама рассеяло тишину, настигшую обоих и заставившую их поверить в то, что никто не услышит абсурдный разговор:       - Он к тебе тоже приходил? – утробный звук прервался и сменился дружественным басом.       - Мужчина во фраке? – Афанасий посчитал свой вопрос глупым: никто не мог знать о встрече парня с неизвестным.       - Не во фраке, - прохрустев указательным и средним пальцами Адам продолжил, - тёмные и грязные балахоны.       - В таком случае мы говорим о разном человеке, - возразил Афоня, который заметил в глазах собеседника некоторый восторг.       - Чёрные кучерявые волосы и новые приключения? – обрывистые воспоминания пролились на свет, доказывая, что их посетило одно и то же существо.       Афанасий криво покачал головой, опираясь на выступающий карниз. Пыль слегка осела на пальцах парня, делая их бархатно скользкими. Неразборчивый шум доносился из помещений университета, но он был не важен: никакой разговор теперь не был важен, ведь утренний визит Князя оказался действительностью. Настукивая необычную мелодию на тонком металлическом листе, прогнувшимся под весом юноши, Афанасий шёпотом спросил:       - И кто-то должен умереть?       - Верно, - задумчиво ответил Адам, - я отказался делать выбор, - он почесал затылок, будто готовил оправдания, которые были не нужны.       - Как и я, - никаких оправданий Афанасий не искал, зная, что и выбор оставался для обоих мнимым, - два человека, как сказал он, должны в ближайшем времени покинуть нас, - не решаясь открыть личности обречённых, сказал парень.       - Мой отец и Астра, - решительно вклинилось имя в разговор, создавая из него реквием по той, которая ещё оставалась живой.       Афанасий вытаращил глаза на Адама, который нежно поглаживал лепестки липы. Терпкий запах хоть и не доходил до носа, но всё равно откликался иллюзорными потоками вкуса на кончике языка. Парень отряхнул руки от чёрной пыли, несколько пятен осталось, но это не заботило того, кто уже впритык стоял к мученику. Лицо носителя терновника было укрыто от солнечных лучшей тонкими, но такими смелыми листьями. Не легко смотреть на это лицо и осознавать, что его владелец прослыл зазнавшимся задирой. Лёгкие покалывая пробежали по телу Афони, когда Адам взглянул на него прикрытыми глазами.       - Да, Астра, - парень будто очень сожалел об её участи, - мы знакомы с ней с самого детства, - он не продолжил, но что-то кричало о необходимости разузнать их историю, - ты не мог не влюбиться в неё, я понимаю, - его взгляд вновь был направлен на растение, - но и я не могу уступить, - теперь его лицо озарялось солнечными лучами, терновый венец показал свои ягодки, которые оказались кровавыми подтёками. Чистый образ ревности попытался разорвать крепкие цепи мечтаний, сковывающих Афанасия, но мало того, что слова Адама не испугали парня, они заставили его полностью погрузиться в свои желания и снова вступить в грубый бой:       - Тогда нам придётся побороться за неё, - ухмыльнулся Афоня.       - Я не собираюсь вести с кем-то борьбу, - зелёные глаза, направленные в небо, опустились на обычного человека и смотрели так, будто пред ними лишь жалкое существо, которое никак не спасти, - в таких условиях мы не можем быть друг другу врагами, - он почувствовал толчок в плечо, от чего нахмурил брови и закатил глаза, - ты снова хочешь подраться?       Афанасий отстранился от него: за спиной Адама стояла она, пылающая, извергающая из груди языки пламени, Астра. Парень обомлел, когда солнце положило руку-лучик на тонкую небритую шею старого друга. Нежным поглаживанием пальцы переплыли на подбородок и приподняли голову, заставляя Афоню видеть лишь щетинистый бугорок, выступающий из горла. Будто надкушенный кусочек фиги, вставший поперёк блаженного существования человечества, он напоминал о греховности каждого. Но так завлекал пламенеющий силуэт – пальцы скользили по нему, приподнимая и опуская, немного сжимали, словно прикусывали и отщипывали нежную кожу.       - И ей суждено погаснуть, - Адам решительно развернулся и продолжил говорить, - нашей звезде осталось совсем мало, - голос не дрожал, оставался таким же спокойным, но что-то подсказывало, парень плачет, - и мы должны помочь ей засиять в последний раз, - просьба больше похожая на приказ, вырвала из Афанасия кусок чего-то важного, наверное, это была любовь. Теперь оставалось ощущение долга, подпитываемое былыми чувствами к Астре.       Но он струсил, сбежал, удивляясь тому, как быстро оказался в аудитории, оставив Адама одного с великолепной Хозяйкой, несущей лишь свет другим. Так казалось ему лишь до этого момента. Один день смог повлиять на его судьбу, а одному звонку удалось изменить всю жизнь:       - Афанасий? – знакомый голос злорадствовал, - так как вы не изволили сделать выбор, мы осмелились сделать это за вас, - абонент хмыкнул в трубку, но ухо почувствовало холодное дыхание и тяжёлый воздух, заполняющий помещение, - вам не стоит благодарить нас, Князя, вы поможете нам в дальнейшем, а теперь я переключу вас на более важную линию! – без назойливых гудков мужской голос сменился запыхавшимся альтом девушки, зовущей Афоню по имени:       - Вы меня слышите? – лишь короткое «да» прозвучало ей в ответ, - звоним из больницы Силезия Радомировича, Ольга Николаевна, - прерывистые слоги приостанавливали оператора. Парень успел перебрать сотню вариантов того, что могло произойти, но подавляющее их большинство было связано с Князем, - вам нужно приехать, - неожиданно связь наладилась и Афанасий, так и не успевший сесть, подпёр стену, оставляя на рубашке тёмные пятна, въедливо просачивающиеся до самого тела.       Ответ на заданный про себя вопрос Афоня не смог найти, что же ему делать? Это оставалось для него загадкой. Скрестивший руки парень бросал молящие о помощи взгляды на студентов, проскользающих мимо двери.       Но никакая душа не имела желания встать на его сторону и даровать блаженное чувство защищённости. Только Адам, глядящий на Афоню сквозь потресканное стекло, понимал, что воля Сатаны стала претворяться в жизнь, образуя в ней гниющие, сжигающие страницы Судьбы метастазы. Три звонких стука заставили Афанасия очнуться и увидеть священный образ ангела самой страшной и кровожадной фурии.       Она проедала тело своими «порталами» в ледяную неизвестность. Неприятное ощущение, сравнимое лишь со съедением заживо смердящими крысами, сковало гладиатора. Он вновь ощутил беспощадную слабость, которой пытался дать отпор при встрече с демоном в отражении, оказавшимся самим Афанасием. Парень стал сползать по стене, хватаясь за стул Сашки. Товарищ лишь бросил на него сожалеющий взгляд и скорым шагом покинул аудиторию. Безутешный одуванчик остался наедине с бушующим Солнцем, беспрестанно опаляющим стремительно тлеющую душу.       - Ты отказался, - она решила заговорить, видя мучения своего раба, - почему? – Афоня пытался воспротивиться, в чём же он отказал ей. На ум пришло, нет! Прилетело воспоминание. Встреча с божеством. «Неужели это была она!». Пылающий образ проявился вновь. Она протянула ему руки, но они не источали тепло, не манили сладострастным спасением. Они казались губительными. Смертоносно прекрасные плечи с отпечатками тёмных лап, веснушки, усыпающие нежную спину, представлялись парню душами тех, чья горькая участь была предрешена Астрой. Это и заставило Афанасия встать, представиться перед нею гигантом, склоняющим не только горы, но и такие Светила, как и она:       - Я не первый такой, - тяжёлые вздохи сменились задыхающимся успокоением, - я это знаю, - она обняла его, прижала к своей нежной, пахнущей свежестью одуванчиков, груди.       - Но последний, - весь образ прекратил сиять, оставляя в глазах лишь бегающие по аудитории огоньки, - тебе стоит идти: Он сделал свой выбор, - Афанасий вспомнил звонок. Его сердце вновь стало бешено вырываться из груди.       

5

      В спешке Афоня затерялся в непроходимых дебрях мыслей и уже не мог вспомнить, как же оказался около новоотстроенной больницы. Ему предстоял тяжёлый путь через полчища душевно больных, ведь «новые» методы лечения эфемерных недугов Силезия Радомировича казались парню самым настоящим безумием.       Он уже стоял в приёмной – помещение с высокими, покрытыми желтоватыми пятнами, стенами. Резкий запах сандала, исходящий тоненькой струйкой из деревянного футляра, щекотал нос. Взглянув вверх, Афанасий увидел небо, путь к которому был перекрыт прочными на вид стёклами. Так вот как они защищают своих пациентов от недобрых сил, - хмыкнул в нос парень, уже стоявший перед симпатичной девушкой, верно, медсестрой.       - Мне звонили.       - Да, это была я, - раскладывая бумагу, прощебетала работница, - но вас, Афанасий, не было слышно, поэтому Силезий Радомирович приступил к операции.       - Какой операции, - принялся негодовать парень.       - Спасение страдающей души, - вычитывая что-то из медицинской карты, пояснила красавица, - и вы нужны были лишь для подтверждения того, что больница не несёт ответственности за последствия, которые влечёт столь трудная и редкопроводимая операция, и что Ольга Николаевна полностью дееспособна, - монолитными волнами вылились слова на дрожащее от злобы тело, - в современном обществе должны учитываться такие нюансы, верно?       Парень схватил её за затылок и прижал девушку лоб в лоб:       - Веди меня к ним, - оцепеневшая девушка успела только кивнуть ему головой в сторону резных дверей, отиснённых подобием золота. Как только парень развернулся, трелью раздался взывающий к охране звонок.       Теперь напротив парня стояли крепкотелые бугаи, имеющие широкие плечи, они выглядели словно Атланты.       - Он, - девушка указала кривым пальцем с ногтем, который она, видимо, в ожидании охраны погрызла.       Мужчины взяли под руки брыкающегося Афанасия. Упругие мускулы по-садистски сдавливали его тело и заставляли ощущать постыдную слабость.       - Пустите, - парень вопил так истошно, что из соседнего кабинета вышел врач… Столь похожий Сатану: и вальяжной походкой, и миловидным, по-детски приторным лицом, и тяжёлым, звучным, будто оркестр, голосом, который в приказной форме удостоил Афанасия вновь почувствовать свободу.       - Добрый друг, - голос вмиг стал ласков и нежен, - чего же вы разбушевались?       Афоня мог лишь глядеть на своего спасителя, который уж больно был схож с истязателем и мучителем. Медсестра пояснила врачу, что парень слишком взволнован операцией, проводимой над его матерью. Одобрительно и понимающе кивая, мужчина вслушивался в речь коллеги, а после добродушно, даже задорно пролепетал:       - Милейший, пройдёмте, - врач оказался подле Афанасия, по-дружески держа под руку, повёл парня за собой к двенадцатому кабинету.       Просторное на вид помещение сияло под действием закатных лучей солнца. Афоню мужчина усадил на мягкий, пахнущей искусственной кожей диванчик, стоящий напротив картин с христианскими сюжетами. Одна из них приковала взгляд парня: мученик, обнимающий самого Дьявола, тянулся к Солнцу. Красный плащ перекрывал его спину, которая, как чувствовал Афанасий, была усеяна многочисленными фантомными шрамами.       - Вы очень похожи на него, - неожиданно начал врач, - тоже много боли и страданий, которые были предписаны иными, не находите? – Афоня, сомневаясь в своей правоте, отказался от идеи спорить с копией Князя:       - Я не помню подобного сюжета в Библии…       - В каждой истории есть закулисные действия, - сидевший напротив окна мужчина изволили представиться после сказанного, - Михаил, для вас я лишь Михаил. Считаю, что это вовсе не важно, ведь ваша история, но мы скажем иначе «Судьба», в разы интереснее всяких имён.       Афанасий завороженно смотрел на картину и внемлил словам врача, который настукивал мелодию, похожую на услышанную парнем в школе симфонию, написанную неизвестным композитором, восхваляющим истинное зло невинными звуками, в период ранней античности.       - Я думаю, что в каждой истории существую свои жестокие и крайне крутые повороты, создающие интерес к личности, которая проживает подобные периоды. Это словно прочесть книгу. Кому-то может понравится, а кто-то возразит и назовёт подобное творчество божеств ничтожным. Но всегда найдётся одержимый… - он тяжело вдохнул свежий воздух, порывом заполняющий комнату через приоткрытое окошко, и на таком же тяжёлом выдохе продолжил, - вожделеющий изменений, и если он не видит их, то история переписывается его же руками, наполняясь инородными мотивами, эмоциями, которые не были предписаны свыше, и страданиями, хотелось бы отметить. Каждая подобная история наполнена болью утраты, утраты собственности, как говорят в «нашем» обществе, - последнее мужчина сказал наигранно, будто указывая, что этот круг уж точно не пересекается с его миром и сознанием, - а раньше, в романтичные времена высказывались благозвучно и ёмко: утрата души, которая пропадает, если впустить в себя другого, того, кто был создан не для созидания и наблюдения, а отвратительных действия, создающих убогую комедию, осмеянную самим Создателем. Не смотрите на меня так, будто вам моё мнение уж совсем чуждо, - тяжёлый и усталый взгляд теперь не был похож на звериную физиономия неизвестного, вся мишура фальши слетела с лица доктора, и теперь он казался прозрачным, а его помыслы, которые Афанасию, как бы он сильно этого не хотел, не удалось понять, чистыми и полными сострадания глазами мужчина уставился на парня, - и знаете, - вновь придыхание, которое затянуло за собой слово, которому так и не удалось дойти до парня, - я понимаю по какой причине эта картина так приковала ваше внимание, - на врача уставились удивлённые глаза, кричащие о том, что требуют незамедлительный ответ, - это и есть ваш конец, Афанасий.       Парень побледнел от таких слов, длительный монолог Михаила разжёг в нём интерес, который ожидал больших страстей, но собеседник отвернулся и продолжил выискивать за окном неизвестное нечто, непременно ожидающее его.       - Вы хотите сказать, что я встречусь с ним? – Афанасий не хотел произносить имя того, кто явился к нему и пугал неизбежностью выбора.       - А разве вы не встретились, дорогой? – солнце застелили облака и в отражении, на грязном стекле, виднелось то же лицо, что и утром, но теперь ухмылявшееся, будто одержавшее героическую победу над сильнейшим соперником.       Парень попытался встать, но затёкшие ноги не слушались, от чего тело рухнуло обратно в объятия отвратительно пахнущего дешёвой кожей дивана. Афанасий вцепился в подлокотник, который стал скрипеть под давлением скрученных дрожащих пальцев. К лицу прилила кровь - от бледности не осталось и следа, Михаил развернулся и стал пристально следить за поведением своего знакомого, который пытался отдышаться. Парень походил на загнанного в угол котёнка, готового наброситься на оппонента в момент, когда страх ослабнет.       Тяжёлыми шагами мужчина приближался к Афоне, жмурящемуся и молящему о помощи и пощаде. Но в этом месте не было того, к кому взывал плачущий, дребезжащий голос, лишь неизвестное существо, принявшее облик человека.       - Вы так боитесь меня, дорогой, - на плече у Афанасия оказалась рука, пахнущая сырой землёй и медицинским спиртом, - но я не сделал вам ничего плохого.       - Ты само олицетворение Зла и ненависти ко всему живому, - парень снова предпринял попытку подняться, но под жёстким давлением Михаила продолжал находиться на диване.       Мужчина сел рядом и скрестил пальцы, упираясь локтями в колени. Снимая очки, он потёр глаза и положил стекляшки, обрамлённые серебром на столик, где лежала книжонка по основам психологии.       - Давайте рассуждать логически, – повернувшийся к собеседнику Михаил не вызывал ужаса, который призывает его отвратительный, жаждущий азарта, оскал, - я ведь дал вам выбор, который вы были обязаны сделать, но в ответ на добрый жест олицетворения Зла, оно получило лишь язвительные высказывания и неоправданный страх.       - Для чего мне лишаться близких людей? – перебил врача Афанасий.       - Тут уже другой вопрос, который обсуждать с вами мне не должно, - прокашлявшись и вновь устремив взгляд в пучины ясного неба, проговорил Михаил, - это очень давняя сделка.       - Моя мать не могла договариваться с вами, ставя на кон меня!       - Милейшая Ольга Николаевна вовсе и не при чём, она прекрасная женщина, которой, к сожалению, предстоит пасть жертвой для великого дела.       - И её смерть неизбежна? Не улыбайтесь, я вижу, что вы меня прекрасно понимаете.       Мужчина несколько раз кивнул, кряхтя, встал и подошёл к картине, которую так придирчиво разглядывал Афанасий. Его тонкие пальцы проскользили по полотну, счищая пыль с образа Сатаны.       - Вы думаете он, - мужчина остановился на груди Тёмного Князя, - будет отказываться от своего слова? Афанасий, не прячьте лицо, такие глупые мысли свойственны смертным: вы хватаетесь за каждую соломинку, которая упадёт с неба и спасёт вам жизнь, но стог сена, лежащий пред вашими глаза, остаётся незамеченным и, по итогу, ожидающие нового чуда люди не в силах вернуться ни к стогу, ни к прошлым соломинам. Поэтому и Александр проживёт дольше вашей матери, жизнь которой уже прерывается на сеансе медиума. Знаете, он был одним из основателей культа, члены которого осмелились призвать меня в тело этого бедного аристократа. Не находите эту тушку очень схожей с моим ангельским воплощением? Я вижу, что вы удивлены, но, Афанасий, каждую сотню-другую лет один человек уж точно захочет стать единоличным Светилом для других, а мы с моим жестоким отцом не любим, когда наши престолы затмеваются другими.       - Я никогда не хотел стать для других…       - И снова мимо, дорогой, - прижимаясь к стене просмеялся Князь, - и на этом мы с вами закончим, уходите, - твёрдый жест указал на дверь, которая самостоятельно отворилась.       Ноги Афанасия стали топать в просторный, но заполненный ожидающими своего приёма пациентами, коридор. Девушка, на которую напал парень, с презрением глядела на него, а в её глазах Афоня видел проблески страха, от чего и решил снова подойти к ней и извиниться. Медсестра подхватила пару бумажек, некоторые из них были пустыми, и убежала в какой-то кабинет без номера. В помещение за открывшейся дверью сидел по середине комнаты человек, связанный верёвками в районе груди и рук. Девушка положила на стоящий перед ним столик бумаги, пара из них упала на пол и проскользила к двери. Медсестра повернулась и увидела следящего за ней Афанасия, мигом она подлетела к двери, подняла листы и с явным недовольством закрылась от пристального взгляда парня.       Коридор стал наполняться стонами больных, заставляя забыть о теплом и ярком вечере, который величественно нависал над людьми. Томно летящие тучки предвещали охладительный дождик ближе к ночи, но Афанасию не удавалось думать об этой благодатной прохладе: мысль о неизбежной потере Ольги Николаевны повергла его в шок, возможно, не сама её смерть так заботила парня, как реальность всего происходящего. Задавая вопросы самому себе, он не слышал ни ответов, ни самих вопросов, зато люди, проходящие мимо, озирались и хихикали, будто улавливали каждое слово, каждую букву и утробный звук, исходящий из самых недр подсознания.       К Афанасию подсела женщина, неудобный стул вскрикнул и выловил потерянную душу:       -Вы кого-то ждёте? Я понимаю, что вам не хочется говорить, но в то же время чувствую вашу беспомощность.       - Уже некого ждать, - парень потупил голову.       - Тогда ждите другого, не человека, - женщина поправила засаленный волосы, - чудо всегда лечащим бальзамом ложится на душу.       - Это моя мать.       - Тогда всё в разы легче, не злитесь, а выслушайте. Всем нам свойственно терять родителей, а вместе с ними любовь не вожделеющую, не жгучую, а размеренную и тлеющую, - женщина закурила сигарету, потянулась сизая струйка дыма, нос улавливал кисловатый запах смолы, - будете? – она протянула помятый коробок с самокрутками, Афанасий, всегда относившийся к курящим с отвращением, взял одну. Женщина продолжала, - такую любовь, которой мы одариваем своих родных, можно наверстать, а любовь романтическую, ту, которой Данте любил Беатриче, ту, чьей жертвой пала Джульетта, невозможно возродить или вырастить, – зажигалка с лиловым пламенем подпалила сигарету Афанасия, и первый дым, вошедший в лёгкие парня, с кашлем вырвался наружу, - понимаете, ваше горе – проявление высшей степени малодушия и эгоизма. У вас ведь есть другие близкие люди, симпатия к которым сравнима с чувствами к вашей матери?       Афоня задумался над словами женщины, которая жадно заглатывала каждый атом этого едкого дыма дешёвой, но крайне необходимой самокрутки. На ум пришёл лишь Александр, с которым он прошёл очень долгий путь, хоть часто парни были порознь. Он и вправду может назвать Сашку другом, только делать этого теперь не желает, Афанасий видел, с каким животным влеченьем озирал Астру товарищ. Парень уже решил, что никому не позволит прикоснуться к ней, он станет её защитником, стеной, которой так не хватало его матери. Лишь подумав об Ольге Николаевне Афоня поддался тайфуну горечи, из его небесно-голубых глаз катились слёзы, но лицо не искажалось в детской гримасе уныния, истинное страдание разразилось громом в виде крика по коридору, и пациенты, скитавшиеся из угла в угол, стали искать источник сего зова.       Нежные, но грязные, замасленные руки женщины легки на колено парня, останавливая истошный вой, которым он привлекал всё большее внимание. Афанасий закрыл лицо руками, стирая солёные, обжигающие потресканные губы, слёзы.       - Её жизнь окончена, я чувствую это.       Рука, лежавшая на колене, сжалась. Незнакомка прильнула к плечу Афони и прошептала:       - Не забывай то, что я тебе сказала, - её голос, по-матерински нежный, убаюкивал ослабевшего студента, - и помни про мой подарок… - Афанасий откинулся на спинку стула и прильнул к стене затылком. Пелена сна, напущенная спокойными тонами, уже успела застлать глаза парня, который под пристальными взорами зевак, всё глубже погружался в пучины морфеева царства.       

6

      Афанасий пробудился от того, что кто-то очень грубо одёрнул его плечо:       - У нас не круглосуточная больница, - прохрипел охранник, призванный медсестрой, стоящей возле мужчины и самодовольно улыбающейся, - вы должны покинуть территорию.       Слипшиеся глаза всё ещё не позволяли разглядеть путь, по которому Афоня шёл. Несколько раз ударившись о стены, парень решительно предпринял попытку окончательно проснуться. Открывшийся его взору вид не оставил ему выбор, заставив повернуть обратно: он вспомнил, для чего пришёл, почему ходит в приглушённом свете по больничному коридору.       - Мне нужен Силезий Радомирович, - твёрдо продиктовал Афанасий в лицо нахального охранника.       - Ты, видимо, плохо понял меня, - мужчина толкнул парня в плечо, от чего последний пошатнулся, но вернулся в исходную позицию крайне быстро, чем удивил оппонента, - собрался драться?       - Нет, мне нужно к Силезию Радомировичу.       - Настырный, щенок, - на этот раз Афоня увернулся, - пшёл вон! – громогласно приказал охранник.       - Никто никуда не пойдёт, Даниил, - уставший голос старика заставил всех повернуться в сторону, из которой выливался безмятежной прохладой, - вы можете быть свободны, - редкая растительность вокруг рта задорно колыхалась при каждом слове, - а вы, - он указал на Афанасия, - нашли того, кого искали.       Лысый, сгорбившийся старичок не оправдал ожиданий парня, который представлял грозного мужчину с серебряными подвесками, увешивающими всю одежду и защищающими его тленное тело от нападков злых духов. Но перед ним стоял жалкий и дряхлый человек, который был в ответе за смерть невинной Ольги Николаевны, и по щелчку пальца Афанасий мог лишить его жизни: наладить равновесие, о котором говорил в слезливом бреду.       - Пройдёмте, - Силезий снял очки и повесил зацепил за карман.       В Афоне пробуждалась ярость, которая нашёптывала ему самые страшные вещи, парень был непреклонен, он хотел понять медиума, узнать, почему мать решила обратиться к шарлатану за помощью и не рискнула поделиться с сыном своими сокровенными страхами. Шарканье старика по разбитому кафелю было единственной нитью, которая вела в полумраке парня к заветным ответам. В одной из палат кто-то стихами разговаривал сам с собой или с кем-то, кого не суждено увидеть другим, Афанасию показалось, что они были очень складны для безумца, и это лишь больше заставляло скулить душу: здоровый человек навсегда связан с ярлыком душевно больного.       - Почему этот человек здесь? – неожиданно для себя спросил парень.       - Ему кажется, что всякий, услышавший написанные им стихи, считает его своим кумиром, - небольшой усмешкой, едва уловимой, окончил свои слова Силезий.       - И это болезнь? – студент остановился у двери и стал смотреть на качающееся из стороны в сторону тело, перевязанное старой, залатанной неподходившими по цвету лоскутами, рубахой.       - Вы считаете, что человек, одержимый лишь собой может находиться в обществе и не представлять опасности для другого? Я вижу в ваших глаза сочувствие, но, Афанасий, он его уж точно не заслуживает: Евгений представляет себя Богом, который создаёт что-то невообразимо прекрасное для людей, которые редко по достоинству оценивают его явный литературный талант, что и вызывает у него волну агрессии, выливающуюся на тех, кто решился сказать ему своё истинное мнение. Не нужно так на меня смотреть, у этого поведения есть и медицинское название, вы думаете, что я обычный шарлатан, желающий получить как можно больше денег, но, понимаете, ни копейки я не получаю со своих клиентов. – мужчина надел очки и подошёл к парню, - скажу вам больше, все деньги, который этот постыдно грешный персонал отнимает у больных, я возвращаю всегда обратно, по окончании нашей беседы я буду рад возвратить вам сумму, которую Ольга Николаевна так бережно копила. И если вы продолжаете видеть во мне алчного человека, который не лечит души и не врачует физически больных, считаете, что Евгений полностью здоров, то вы можете взять ключ, дарующий свободу этому нарциссу, - в руке у Силезия прозвенела связка ключей, из которой он выделил один и протянул Афанасию, ожидая его решения.       Парень смотрел то на ключ, то на врача, который дал ему сделать такой серьёзный выбор, возможно, решающий его карьеру. С одной стороны, милосердие, ведущее больного и грешного человека к настоящему исцелению. А с другой – довериться тому, кто поставил жизнь его матери под удар, делая из неё лишь куклу для своих не самых добрых дел. Но слова Силезия достаточно быстро смогли создать брешь в мнении Афони. Если довериться ему и не ошибиться, то вскоре он узнает о чём его мать говорила в предсмертные секунды, понять мотивы её поступка или цели, которые она преследовала, идя в объятия неизвестности.       - Афанасий, нам не стоит здесь задерживаться, это плохо влияет на наше самочувствие.       Парень решительно отошёл от дери: для него разгадка этой тайны была важней полоумного нарцисса, который теперь уже навечно обречён гнить в этих стенах. Выбор слишком сильно давил на него изначально, это почувствовал Силезий.       - Не беспокойтесь, за этот поступок вас нельзя посчитать злым или плохим, - рука тяжело легла на его спину, - вам был дан выбор, и уж точно за подобные развилки осуждать кого-то я не имею права, всё останется между нами, вы можете забыть об этом даже сейчас, чтобы не предаваться сомнениям, которые, замечу, тоже частично, но превращают нас в безумцев.       - Спасибо, - парень не знал, за что благодарит врача, но понимал необходимость этого.       - Почти пришли.       Впереди стали очерчиваться линии двери, которая была не похожа на операционную, где его мать была растерзана руками, позволившими Афанасию вершить чью-то Судьбу. Ненависть пропала, но горечь своей безысходности парень ощущал нутром, на губах оседала слюна, которая подступила от волнения, на лбу проступили крупные капли пота, которые то и дело стекали на глаза.       - И вот мы пришли, Афанасий, - старичок достал ту же связку ключей и принялся искать нужный, - вот старая голова, - он пришлёпнул себя по лысине, - всегда забываю, что он в другом кармане, - рука моментально оказалась там, где лежал ключ, и потянула заветный предмет за собой. Одним движением Силезий отпёр замок, который с тихим щелчком ознаменовал конечную точку этого путешествия Афони.       Перед ним открылась просторная комната, обставленная так, будто это вовсе не больничное помещение, а охотничья уютная гостиная. Небольшой столик, стоящий перед диваном был завален разными книгами, стул, стоящий перед ним был обит зелёным бархатом. А на письменном столе лежали бумаги и одна интересно отиснённая книжица. А главное – его мать сидела на одном из стульев с ножками в виде закрученных роз и потягивала чашку чего-то, по-видимому, вкусного. В тусклом свете парафиновых свечей, наполнивших комнату приятным теплом и приторно нежным запахом, Ольга Николаевна выглядела довольно счастливой, так, будто с ней не происходило никаких ужасов, картинки которых стремительно рисовала фантазия парня.       - Мама, - он припал к её коленям, целуя свободную руку, - я думал, что ты, - озвучивать свои догадки Афанасий не решился, не желая задеть мать подобными словами.       - Нет, друг мой, - из угла донёсся знакомый голос, - она и вправду умерла, - теперь отчётливо виднелись очертания симпатичного лица, которое принялось злорадно ухмыляться.       Дыхание на момент прервалось, фантом развеялся, превращаясь в пыль, а чашка, в которой был горячий кофе, вдребезги разбилась перед Афанасием.       - Ну! Ну, не рыдайте же вы, - Князь стёр с его лица слёзы, которые успели оставить на стуле свои отпечатки, - я решил, что изменить условия договора возможно, ведь вы сделали выбор, который, к сожалению, рознился с моим, но всё же сделали, - прокашлявшись он затянул дым сигары и долго выпускал его в сторону Афони, - я знаю, о чём вы думаете, помните, чем кончилась ваша прошлая попытка напасть на меня?       - Да, - парень стал усаживаться на тот стул, где давеча сидел образ его матери, - рассказывайте про договор, - Афанасий окончательно ослабел и смирился с безысходностью, - точка невозврата уже пройдена.       - Именно за это вы мне и нравитесь: рассудительный молодой человек, в котором есть потенциал настоящего циника, несущегося лишь за практической выгодой, - Михаил сопровождал свои слова рукоплесканиями.       - Вам не стоит засыпать меня прозрачной лестью, перейдём к делу!       - Афанасий, вы столь грубы со мной, - врач подошёл к Силезию и пожал ему руку, - теперь я понимаю, почему ты выбрал этого парня, - шёпотом проговорил Князь, - итак, мой друг, начнём с конца: Александр будет жить.       - Почему?       - Не спешите, ещё вы не сможете распрощаться с матерью, верно, Силезий Радомирович? Не переживайте так сильно, Афанасий, вам передадут прах.       - Это было вынужденной мерой, - добавил медиум, - другого решения в этой ситуации не было.       - Не раскрывайте всего, товарищ, - прошипел Князь, - ну и напоследок я вам расскажу, почему же моё решение изменилось. Фактически вы сделали выбор, который у вас и не был отнят после отказа, но из соображений чистейшего самолюбия я не могу отказываться от своих слов, так что Ольга Николаевна пала жертвой моей крайне справедливой персоны.       - Почему вы не могли забрать его? – глаза Афанасия застилали слёзы, руки вцепились в обивку стула, которая с неприятным скрипом то и дело выскальзывала из-под пальцев, - это бы не сделало вас нечестным по отношению к своему слову.       - Вы в некоторой степени правы, ведь вам я не сказал, что первой уйдёт Ольга Николаевна, - соглашаясь с парнем, Михаил покачивал головой, - и всё же первое имя, которое я назвал при нашей встрече, принадлежит вашей матери. Таким образом чистой случайностью была предрешена её судьба, не находите это крайне комичным?       Наверно, каждый услышал скрип зубов Афони, которые, верно, треснули бы, если бы парень в порывах гнева не вступил в конфликт:       - Да как ты смеешь называть смешным смерть человека? – он попытался ткнуть пальцем в грудь Князю, но мужчина оказался более хитёр, чем обезумевший Афанасий, - и бегаешь от ответственности, как трус, который играет руками других!       - Не нужно так, - тихо заскулил Силезий Радомирович, - успокойтесь, вы неправильно поняли Михаила, - он прокашлялся, - Хозяин мне нужно предпринять меры?       - Иди прочь! – отмахнулся от своего слуги Творец Грехов, - а ты садись поближе и слушай, - в сгиб коленей Афанасию пришёлся стремительный удар стулом, который успел высохнуть от слёз, - теперь попытайся вникнуть, жалкий человек.       Парень невольно попытался подскочить, понимая, что непременно снова окажется на том же месте, только с большими увечьями. Но его догадки были неверны: Князь позволил ему встать, да что уж там! Он не противился сближению парня с ним.       - Итак, я в ожидании, - Михаил скрестил руки на животе, усевшись на диван и прихватив ту интересную книгу, - вы не лишены полной свободы действий, что же вы собираетесь совершить? – страница перевернулась самостоятельно, - убить меня или же избить, не оставляя на этом старческом лице ни единого живого места? – парень помялся, - то-то же, какая занимательная книга, видимо, и другой человек теперь лишён выбора, - книга была отброшена в дальний угол комнаты, где раскрылась, показывая странные рунические символы, перетекающие в схематичные картинки, - ваш друг будет жить, а мать умерла, вы ничего не измените, хотя можно совершить бездумный акт так называемой справедливости , которую вы, люди, стараетесь хотя бы нарисовать на своём лице. Если вы хотите, чтобы и Александр вдруг оказался рядом с вашей усопшей матушкой, вам нужно лишь попросить меня об этом, - Афанасий ожидал увидеть улыбку, оскал, хоть какие-то эмоции, но лицо вовсе не искажалось, было словно каменное, не отображающее никаких чувств, - не нужно пятиться, мы с вами уже стали хорошими друзьями, - и снова стул подбил Афоню и притянул к столику, где сидел Князь, - вы предпочитаете чай или же кофе?       - Кофе, - парень уселся удобнее и принялся слушать рассказ названного друга.       - Ваша агрессия вызвана непониманием сути дела, - две чашки прилетели на стол из сервиза ясеневого дерева, - но вы всё равно создаёте образ умного человека, тогда почему же верх над вами берут такие отвратительные эмоции? – мужчина лично наполнил сосуды коричневатой жидкость.       - Почему именно я?       - Не принимайте этот выбор за комплимент, - лишь помочив губы кофе, просмеялся мужчина, - в этом мире столько много достойных людей, просто то, что нам нужно находится в этом веке и прямо в этом никчёмном городишке. Знаете, мне больше по душе венецианские виллы, которые раскидывают свои крыши под палящим солнцем, позволяя черепице, - Афанасий, не нужно кривить лицо: дайте старику вспомнить о былых путешествиях, - он постучал по столу пару раз и продолжил, - вы являетесь отличным инструментом для этого дела, поэтому и подвержены, как вы выразились ранее, влиянию врага всего живого.       - И я всё ещё не знаю, что вам нужно! – парень сделал пару глотков и поморщился, - ужасный кофе.       Мужчина рассмеялся так же, как делал это отец Афанасия, когда в шутку издевался над матерью, кидая разные колкости в её адрес. В нём снова пробудилась ненависть, которая была приглушена интересом. В лице этого старика были заключены все ненавистные парню черты: алчность, надменность и лицемерие, но противостоять такой нещадной силе у него не было возможности, как и любого другого. Поддаваться сладким речам своего компаньона он и не собирался, зная к чему может привести подобный союз, а диалог всё продолжался:       - Вам и не нужно знать этого, просто позвольте мне творить вашими руками, - Князь нежно взял за руку Афанасия и нарисовал ей невидимый символ, - и для этого, как вы понимаете, нужно заключить контракт.       - А вы, верно, совсем не смогли прочесть меня, раз предлагаете подобное партнёрство, - парень скрестил на груди руки.       Мужчина снова улыбнулся, будто зная, чего хочет Афоня, это и насторожило последнего:       - А если я скажу вам, что Астра с этого же момента может стать вашей, - упершись в колени ладонями, Михаил приблизил стул к собеседнику, - навсегда, замечу.       Он не оставлял студенту выбора. Да, он прочёл его полностью, узнал, чего же тот хочет, и сейчас бесчестно предлагает великое чувство взамен какой-то отвратительной сделки. Не всё ли ему равно, что случится завтра, если с ним будет та, которая вмиг смогла забрать его сердце, будет ли он освобождён от горечи утраты, если Астра будет нежно прижиматься своей грудь к спине Афанасия. Конечно, для него в мире теперь есть лишь одна цель – его Светило, которое развеет весь мрак на его пути, станет опорой для неостановимой машины любви. Но что же будет значит это чувство, если получить его не самостоятельно? Афанасий продолжал мяться под довольное мычание Князя. В его голове снова бушевали мысли, от которых другой сошёл бы с ума. Вся эта обстановка создавала образ нереальности, будто весь мир не тот, в котором Афоня привык учиться, жить, банально существовать. Ему хотелось закричать о своём согласии, ведь, кроме этой девушки, у него не осталось ни единого близкого человека. Что уж говорить о Сашке. Он болен своими отвратительными грёзами: украсть сердце одной, погубить любовь другой и самому никогда не влюбляться. Собирать галочки, так это называл Сашка, по секрету с товарищем, который никогда не одобрял такого подхода. И в дружбе ему была цена копеечная, ведь помогая такому, как он, ты теряешь ещё больше: ни разу он не выразил сочувствие Афанасию, когда тот переживал за экзамены, за смерть родных, которые в этот день окончательно покинули его. Александр ждал от других всё больше, когда ему помогали. Но твёрдое слово всё равно смогло вырваться из нутра Афанасия:       - Нет.       - Тогда ваше путешествие будет продолжаться бесконечно, мой друг.       Резкие хлопки разбавили тишину. Кружки стали кататься по столу, будто к ним были привязаны ниточки, а картины шатались так, словно происходило землетрясение.       - И навечно страдание будет томить вашу душу, - выкрикнул парящий в воздухе Князь, обрекавший на муки Афанасия.       А парень лишь улыбался, зная, что этот выбор был самым верным. Он сделает его счастливым и свободным от грязных лап Тьмы, которая беспрестанно движется по его пятам, желая отхватить хотя бы маленький кусок Света. Афанасий знал, что Астра непременно будет с ним и что их любовь будет вечна так же, как и это проклятие.       Князь показал рукой в сторону Афони и что-то прошептал на неизвестном человечеству языке, его вдруг пронзила неимоверная боль, а улыбка не переставала пропадать с лица, будто насмехаясь над палачом. Переживания, скопленные в смердящий ком, сильно отразились на его состоянии, и как только пропала боль, с ней и ушло бодрствование: парень уснул, словно младенец, и даже этот неудобный стул не мог помешать этому.       

Новый мир

      Снова тёплые лучи солнца щекотали лицо парня. А за окном щебетали птицы, прилетевшие в это край, чтобы отдохнуть и после продолжить свой бесконечный цикл странствий. Афанасий перестал удивляться тому, что после каждой встречи с Князем оказывается в своей кровати и просыпается от нежных прикосновений летних мотивов.       Но одно загадочное чувство томило Афонину душу. Оно разъедало изнутри, создавая огромную брешь, которую даже Астра будет не в силах заполнить, даже если будет с необычайной силой любить его. А всему виной смерть матери от рук самого Дьявола. Почему же на его долю выполи такие мучения, ведь, как сказал его мучитель, в мире слишком много хороших людей, которые даже приятнее него, тогда почему именно он, если даже не имеет представления о том, что же желает получить Князь.       - Останусь, пожалуй, дома, - разбавляя своё одиночество сказал Афанасий и пошёл в ванную комнату, где ничего не изменилось с того самого дня. Только зеркало, купленное к полудню того же дня, закрывало несносную тресканую плитку.       А была она разбита не из-за сильного удара рук парня, а из-за хмельного буйства отца. Студент всей душой ненавидел его, презирал и всячески, даже после смерти, пытался задеть и упрекнуть в разговорах с Ольгой Николаевной. Столько зеркал было утеряно именно в этой комнате, и от этого парень минутно ощутил странное сходство между собой и ненавистным мужчиной. Тоже уничтожал зеркала в страхе перед своим истинным «я», ведь только эти пустые стекляшки могут сказать о человеке всю постыдную правду, которую он пытается скрыть от глаз других. Никакая маска не сможет скрыть лицо настоящего зла, если оно смотрит в свои же глаза. Парень стал догадываться, почему же мать не захотела делиться с ним своими переживаниями, так отстранённо обходилась со своим сыном и столь часто плакала в шёлковый платок, который с гнусным укором блестит на прикроватном столике.       Афанасий спокойно завершил водные процедуры и мокрыми руками ухватился за зеркало.       - Придётся тебя убрать, - на выдохе сказал он, - мне нужно начать новую жизнь и забыть всё прошлое.       Безмятежный холод прокрался в него, дабы освободить от беспрестанно ноющих ран. Зеркало оказалось в коридоре, а после его, как обезображенный труп, накрыли какой-то тканью. Это был шарфик Ольги Николаевны, который продолжал источать запах усопшей. Парень пытался заглушить боль внутри себя, но всё равно пару минут стоял перед покрытым зеркалом и переминал шарф, как мнёт руку матери маленький ребёнок, когда боится неизвестности.       - Что же теперь ожидать, - короткий вздох, который случился лишь для пущего драматизма, но играть теперь не для кого.       Истеричные сцены по утрам окончены. За пятым актом никогда не последует шестой, ведь никакая жизнь, а уж тем более история не вечна. Теперь он один в этой злосчастной квартире, хотя уныние навсегда стало его компаньоном, который никогда не выслушает и никогда не ответит, лишь останется гнилостным пятном на душе.       Кухня продолжала блестеть, но оставила все попытки оживиться после ухода нимфы, а Афанасий так и не станет сиять, как ему казалось, ведь единственная, кто могла его любить оказалась прахом. А почему она любила его? Вряд ли теперь парень сможет на это ответить, в конечном итоге он оказался в полном одиночестве в куче неопределённостей, которую теперь некому разобрать и приласкать угодившего туда мальчика.       - А она и не любила, - вдруг осознание пришло к Афоне, - я был слишком похож на отца, - ему хотелось что-то непременно разбить, но сил на это более не осталось.       Обессиленный он рухнул на стул и упёрся лопатками в стену. Откидывая голову назад, парень стал постукивать ею по стене, будто желая достучаться до своего подсознания, которое находилось в вечном сне. Афанасий слишком быстро опустил руки, ожидая, что кто-то придёт к нему на помощь, укутает тёплыми речами и продолжит заботиться о нём так, как делала это Ольга Николаевна. Кружка кофе полилась на пол, а рука окончательно ослабела, парень вновь стал засыпать, и единственным его желанием в этот миг была возможность не проснуться, оставить в этом мире всё, как есть, и уйти туда, где его ждёт прекрасная нимфа.       Но через пару часов Афанасий невольно пробудился: кто-то напористо нажимал на дверной звонок. Парень подумал о Сашке, который никогда бы в жизни не вспомнил о нём. Ленно поднявшись со стула и опираясь на стены, тумбы и шкафы, Афоня подошёл к двери и посмотрел через стёклышко, которое показало переломленный силуэт Адама, который продолжал звонить и настойчиво стучать в дверь.       - Я же вижу, что ты смотришь на меня, - у парня сжалось сердце, он отпрыгнул от двери и стал закрывать уши, - давай, я знаю, что вчера произошло.       - Откуда ты можешь что-то знать? – крикнул Афанасий, а после пожалел о своём решении, ведь дверь теперь точно придётся открыть.       - Впусти и я тебе всё расскажу, - тон сменился и походил теперь на успокаивающую мелодию, - не глупи.       Афоня провернул замок и отворил перед Адамом дверь. Последний же моментально заскочил в помещение и скинул свою грязную обувь, аккуратно поставив её в угол.       - Я приношу тебе свои соболезнования.       - Они мне уж точно не помогут, - Афанасий обрадовался, что теперь можно сыграть грустную сцену перед кем-то, - откуда ты знаешь?       - Я сын Силезия Радомировича, - на Адама упал презрительный взгляд, который обмерил всё тело и остановился на глаза, - да, но я упрашивал его не проводить сеанас!       - Какой сеанс?       - Изгнания, - проходя на кухню, пояснил гость, - твоя мать призвала самого Дьявола, а ты и не знал об этом. Вы не были слишком близки? – парень надавил на самое ноющее место, - не стоит злиться, Афоня.       - Не называй меня так, - огрызнулся Афанасий.       - Я тоже не очень близок с отцом: я не разделяю его одержимость эзотерикой и вижу в этом лишь грехопадение, - Адам достал из сумки пачку красных купюр, - он бы не вернул тебе их. Ты связался со слишком страшными силами, которые обычному смертному не по зубам, понимаешь меня?       Афанасий одобрительно кивнул и поставил чайник на плиту, чтобы снова заварить чаю. Заметив пятно там, где сидел гость, он принялся пересаживать его на другое место и подавать замасленную тряпку, которой Адам прилежно вытерся.       - Постарайся не задумываться о том, что произошло, - нервные постукивания по столу трещали в голове Афанасия, поэтому он накрыл рукой пальцы гостя, - тяжело принимать уход близких, с которыми даже не успел попрощаться, но я уверен, что предсмертно она вспомнила именно тебя.       - Зачем ты пришёл? Мне не нужна поддержка и помощь, мы даже не товарищи, а уж тем более не друзья, - парень опёрся на стул.       - Потому что мне не безразлична судьба жертв моего отца, - Адам пристально смотрел в глаза Афони, заставляя последнего неловко отворачиваться.       Пока он не смотрел в эту бездонную пропасть, ему казалось, что лишь алчность ведёт этого парня, но, лишь единожды отдавшись их невинной чистоте, Афанасий смягчал свой гнев, который умерить было невозможно, а грусть пропадала неведомо куда. Так быстро заслужить его доверие и благосклонность не удавалось никому, даже Сашка не смог окончательно стать для студента другом, хотя был единственным, кто сопровождал его везде и всюду.       - Адам, в моём случае мне не поможет твоё милосердие, оно не сможет излечить мою душу и затянуть все шрамы, которые твой отец оставил мне.       - И это я тоже понимаю, друг, - теперь он положил свою руку на ладонь Афанасия, - поэтому и хочу, чтобы ты забылся рядом со мной, каждая жертва Силезия всегда становилась несчастной, а он становился богаче. А знаешь почему? – на него упал удивлённый взгляд, - он продал душу и хотел, чтобы я сделал то же самое.       - Отношения с отцами у нас уж точно схожи, - отшутился Афоня, - у нас, - он помялся, а в груди стала щемить боль, - у меня нет кофе, поэтому тебе стоит приготовиться к очень крепкому чаю.       Гость засмеялся. Таким звонким смехом обладала только Астра. Смотря на этого парня, Афанасий видел в нём те прекрасные губы, шелковистые волосы, которые послушно ложились на плечи, но взгляд, он был абсолютно другим, не источающим неистовое желание уничтожить всё на своём пути, дабы взобраться на пик.       - А что с Астрой?       - С ней должно было что-то произойти? – отхлёбывая горький навар, поинтересовался Адам, - думаю, что с ней всё отлично, она не появлялась сегодня в университете, хотя мельком я её увидел возле твоего подъезда, видимо она хотела зайти к тебе.       - Ко мне?       - По крайней мере так казалось. Ей не свойственно стеснение, но в тот момент она была очень подавлена и смущена чем-то, - спутниками слов стали руки, которые плавными движениями скользили по воздуху, вычерчивая замысловатый узор, - как я говорил, мы с ней давно знакомы, и, уж поверь мне, я могу точно сказать, что её визит должен был быть именно в эту квартиру.       - И ты так просто говоришь об этом, - обрадовался Афоня.       - Я не могу сделать её своей наложницей, - руки продолжали порхать, - да и не хочется мне этого, она вольна выбирать самостоятельно, а я обязан не препятствовать этому выбору, хотя люблю её даже сильнее тебя.       На щёки Адама лёг лёгкий румянец, который идеально дополнял его венец, рыжеватые точки на лице плавали в красном омуте, будто захлёбываясь, они мутнели, а после резко темнели. Этот танец напоминал Афанасию листопад, который осенью так же быстро сменяется красками, хаотично покрывающими дороги и создающими сказочные пейзажи.       - Как вы познакомились? – вдруг Афанасий вывел Адама из помутнения и тот в момент побледнел, а после снова стал весь красным, - у тебя не получится скрыть ложь: ты слишком честный, - теперь и уши налились кровью и порозовели.       - Она моя приёмная сестра, - прошептал гость, будто пряча эти слова от неизвестных, - это всё с самого детства, которое у нас обоих не задалось, верно, она настрадалась больше, но и стала в разы сильнее меня, - румянец бледнел и становился лишь отголоском невинности, которая переросла стеснение и переродилась в уверенность, - мы росли вместе, становились людьми, но в один момент наши судьбы разошлись.       - И что же такое произошло, раз ты смог оставить ту, которую любишь? – Афанасий не понимал своего гостя: для него было неприемлемым отпустить, упустить то, за что ты должен бороться, что ты искал и что ты непременно обязан защищать.       - Об этом тебе лучше узнать у неё, потому что я до сих пор тлею лишь в догадках, - Адам поставил кружку на стол и опустил руки, - мне пора идти, и уберись лучше, вдруг Астра решится прийти к тебе, - его встретила дружеская улыбка.       - Спасибо, Адама, - Афанасий пожал ему руку и несколько приобнял за плечо, а после выпроводил и остался наедине со своими муками.       Парню подолгу приходилось скитаться по квартире, чтобы утомиться, хоть это и не помогало, но счёт шагов всё равно уводил Афанасия из лап апатии, которая заполонила квартиру, а вместе с ней и душу юного мученика. Каждая стена, каждый угол квартиры ассоциировался с Ольгой Николаевной. Тут она осторожно клала свою сумку, всегда наполненную цветами, а здесь висел её шарфик, которой теперь является завесой для сокрытия истины. Картина, написанная неизвестным автором, продолжала скапливать на своей раме пыль, которая успела насесть огромным слоем и, словно паутинка, спадать вниз, создавая большую загадочность зимнему пейзажу. На улице резвились дети, которых парень любил всем сердцем, но в его душе не осталось и следа от того мягкого и отзывчивого человека, замечавшего любую мелочь, красочно наполняющую жизнь. Любой день отныне проходил без следа счастья, а на угрюмом лице появлялись морщины, кричащие об отсутствии сна.       Не таких посещений от Астры он ожидал. Девушка являлась к нему во снах, чтобы упрекнуть, чтобы заполучить его не как возлюбленного, а как покорного раба. После всегда приходила мать, которая презрительным взглядом озирала сына, а после пропадала. Ни единого слова не говорила женщина, лишь мерила Афанасия жестоко и угрюмо, словно выискивала даже малейший изъян. Он молил её сказать, почему же стал так ненавистен ей, но мать молчала, было видно, что ей отвратительно говорить с ним, с её детищем. Но в один из дней Афанасий сорвался, ударил её образ, который с кошачьим шипением исчез, растворился и стал бесплотным. После той ночи она не являлась ему, что ещё больше омрачало и без того жалкое существование, которое студент хотел прервать: извещение о том, что совет в университете отчисляет парня за многочисленные прогулы, которые они считали только потерей знаний, а не часами душевных скитаний и поисков. Длительные ночи с пылающей Богиней, которая зовёт к себе, а после обращается гарпией, которая со злостным хохотом рвёт в клочья грудь Афанасия, стали для него последней причиной.       Но прерваться этой судьбе было суждено, определённо, не в это время. Неизвестно сколько прошло ночей, а уж тем более и дней с того самого момента. Время затерялось в неизвестности подобно опечаленной душе.       В тёплой воде он принялся истязать себя. Уничтожать всякое живое место на своих запястьях. Багровые пятна стелились по воде, словно на снег стелются лепестки розы, которая тоже не смогла выстоять под напором внешнего мира, уготовившего печальную участь прекрасному цветку. Сознание покидало парня, спокойно глядевшего на уходящие из отвратительных ран капли жизни. И в один момент он осознал, что не хочет такой смерти, хочет продолжать жить для возлюбленной, которая лишь играет с ним, каждого ребёнка можно вырастить, а Астра была тем самым непослушным сорванцом, который тайфуном проносится по жизни и оставляет в ней самые яркие воспоминания.       - Ты что удумал, - из его руки маленькие лапки вырвали бритву, - нам не это нужно! Просыпайся, Афанасий, - кричала маленькая девочка, которая поглаживала небритые щёки парня, - вставай же, ты нам нужен, не вздумай уходить от нас, - тонкий голосок пищал, просил о помощи.       - Снова ты, - улыбнулся с прикрытыми глазами Афанасий, - я уже не встану, понимаешь, маленькая, - слёзы катились по его щекам, а малышка стирала их, - почему она не пришла ко мне?       - Она хотела, то есть, мы хотели, - она принялась своими маленькими ручками передавливать руку, - пожалуйста, проснись! – её ладошки соскальзывали из-за крови и попадали на ужасные раны, - ты должен встать! Ради Астры!        - Ты либо пьян, либо слишком глуп, - знакомы бархатный голос появился из темноты, - что ты здесь делаешь? Сгинь отсюда, - она оттолкнула девочку, и малютка ударилась о раковину, а после со слезящимися глаза сбежала, - Я хотела прийти. И я это делала, но ты всё равно сбегал, - Астра! Прекрасный лик озарил тусклый свет ванной комнаты, в её тонких ручках был бинт, который заботливо укладывался на раны и стягивал их, - ты недостаточно хорошо видел истину: твои глаза были закрыты пеленой уныния. Очнись! – грубый шлепок по щеке был достаточно сильным, чтобы Афанасий начал слушать её, - многие люди были готовы помочь тебе, а ты не замечал того, что суют прямо под нос. Ты такой глупый, даже с жизнью почти распрощался. Вся твоя невинность и непорочность пропадают на фоне грехопадения, свершаемого тобой, Афоня, - её губы стеснительно поцеловали щетину, - тебе уготовано большее, не поступай так больше. Ольга Николаевна хотела, определённо, не такого исхода.       - Обещаю, - тихо произнёс он и отдался жадной слабости.       

На одуванчиковом поле

      Афанасий очнулся в наполненной водой вперемешку с кровью ванне. Сморщенные пальцы веселили парня, который от бессилия несколько раз пытался встать. Он решительным рывком выбрался из воды и поплёлся в комнату, где лежала записка.       «В двенадцатом часу жду тебя на поле» - чётко отразилось на бумаге.       - Поле, - бывший студент пытался вспомнить ближайшие поля, но на ум приходило лишь одуванчиковое, которое находилось в парке за оком, - десятый час, мне пора бы подготовиться, - прокряхтел парень.       Из шкафа полетели рубахи, которые шуршали по полу, будто хотели сбежать от нечестивого хозяина, который столь небрежно обходился с ними. Но единственная белоснежная ткань, которой не было суждено так же постыдно пасть от рук Афанасия, блистала под лучами солнца, купалась в них и отыгрывала на стены таких же белоснежных зайчиков, плясавших от радости. Серебряные пуговицы звенели и тоже пускали солнечные отблески, которые с невозмутимой гордостью обходили своих младших братьев и, будто осуждающе, стремились спрятаться.       - То, что нужно, - воскликнул Афанасий.       Теперь дело дошло до нижней одежды, которая не была такой же светлой, но всё равно заставляла приковать свой взгляд к сдержанной пустоте. Чёрный хлопок впитывал, казалось, весь свет бренного мира, который своим сиянием нещадно и губительно раскрывал даже самую отвратительную истину.       Одежда так и осталась на полу, лишь ветер иногда играючи вздымал рукава в воздух, чтобы устроить себе представление. Ещё одна опрокинутая чашка кофе была для Афанасия живительной: каждая клеточка мозга воспряла ото сна, порождённого унынием, каждое движение стало чётким, будто его организм был часовым механизмом, собранным самыми ловкими руками, и наконец он стал осознавать, что с каждым днём ему становилось всё хуже, и если бы не Астра, пришедшая на вой отчаявшегося зверя, то тело последнего продолжило бы остывать в кровавом море, следы которого уже никак не сведутся с пожелтевшего металла.       На часах прозвенел одиннадцатый час, парень впервые заметил то, как обычные настенные часы издают скрежещущий звук, больше походивший на дребезжание кораблей, которые швартуются к жестяным пристаням.       - Удивительно, - для парня новыми красками заиграли и мир, и его жизнь, - я и вправду глупый, она была права, - тонкими нитями губы расползлись в милую ухмылку, которая долго не сходила с ясного лица Афанасия.       Выходя чуть раньше, он ожидал, что успеет заглянуть в магазин, где самыми нежными ароматами цветы одаривают зевак. Застать её врасплох и сделать этим же приятно, вот чего хотел парень, закрывая дверь.       Подъездный воздух был переполнен сыростью, хотя температура душила парня, не давая сделать ни единого глотка свежего кислорода, который, словно бокал игристого вина в летний вечер, способен развеять всякие сомнения и страхи. Но единственное чего боялся Афанасий – неправильное определение того место, куда Астра так изысканно и сдержанно приказала парню явиться, а этому волнению не следовало бы находиться в его сердце, ведь она была спасителем, но в этом великолепном создании была и другая сторона – искуситель, которому будто дозволено абсолютно всё: и мерзкие манипуляции, исходящие душащим потоком из губ, трепещущих от каждого слова, и игры, более походившие на пытки злостных инквизиторов, и главное – выбор. В её руках он становился самым мощнейшим оружием, не зря говорят, что всякая женская душа коварна, и Афанасий прекрасно знал об этом, но был готов прощать. Каждую её провинность, которую она свершила лишь из природного, женского инстинкта искусительницы. Каждый бездумный поступок, прикрываемый пеленой невинного смеха.       Всё это столь сильно походит на отношения его отца с матерью, отчего ему захотелось пропасть, убежать от навязчивого чувства, которое ведёт его к неминуемой погибели, но Афанасий не мог: Астра заполнила его пустоту жизнью, теперь он обязан ей. Ему стало казаться, что его ведёт лишь чувство долга, которое непременно пропадёт, как только парень поквитается с Астрой, но опьяняющий воздух улицы, куда Афанасий стремительно выбежал, даровал ему свободу. В его голове не осталось места для сомнений – парень был обязан встретиться с ней, объяснить и избавиться от всех недосказанностей, заполонивших их отношения.       Невольно студент поглядел на подъезд возлюбленной, чувствуя, что вот-вот она выпорхнет из-за жестяной двери и покинет клетку ветхих панелек, но она не взлетала, даже не намекала на желание освободиться: их двор оставался пустым. Чтобы не обрекать себя на новые откровения, парень помчался на знакомый бульвар.       Мимо проходили люди, у которых не было лиц, точнее, они были, но Афанасий ввиду своего полнейшего безразличия к ним лицезрел лишь размытые очертания бесчеловечных физиономий. Так же, как и люди, в дневной суете исчезали и магазинчики, и деревья, и кусты сирени, которые по неведомым причинам всё ещё цвели и одурманивали пошлыми ароматами головы безликих, единственным, кто не поддавался их влиянию, был Афанасий: его разум оставался в плену другого яда, который разлагал не только душу, но и всякое желание бороться.       Павильон с цветами завлекал парня всевозможными оттенками, которые пёстрым ковром расплёскивались на грязные витрины. Гипсофилы – вечноживущие сорняки, которые являются насмешкой над скоротечностью человеческого бытия, нисколько не привлекали внимания парня. Гортензии, столь нежно тянущие свои лепесточки к свету, напоминали Афанасию Астру, которая так же, как и эти излишне утончённые цветы, стремятся обжечься о щупальца великого Светила.       Но взгляд приковывали кроваво красные пятна, незаметно расползающиеся по полу, а выше были и те, кто наполнял алые, артериально-багровые лужицы – маки. В тени им было тяжело подать сигнал, который бы смог призвать на помощь. Афанасий пристально глядел на размякшие лепестки, страстно прижимающиеся к коробочке, переполненной приторно сладкими катышками:       - Вы пришли просто поглазеть? - скрежетом влетела в левое ухо парня грубая усмешка, которая вывела Афанасия из транса.       - Я беру эти, - студент, который оным теперь не являлся, указал тонким, но очень ухоженным пальцем на неряшливый букет маков, - все, что у вас есть.       Бестия недовольно пшикнула губами и в развалку приблизилась к заветным цветам, небрежные прикосновения пышной дамы разбивали сердце парня, который уже стоял напротив неё и тянулся к букету, чтобы спасти уцелевшие бутоны.       - Будьте аккуратны, прошу вас, - проскулил Афанасий.       Презрение во взгляде собеседника не смущало парня, который, словно привязанный, следовал за флористом. Толстые мохнатые руки стали жёстко закутывать багряные огоньки в целлофановое платье, которое больше походило на одеяния бедняка:       - Это не нужно, - парень сорвал отвратительный материал и кинул на пол, при этом рычание, которое он издавал, очень испугало женщину.       - Я вас поняла, - она попятилась и оказалась возле двери, ведущей в следующий ряд рынка, вся прогнившая красота которого скрывалась за новыми магазинами и павильонами, которым было предписано так же несчастно лишиться людского внимания и кануть в неизвестное и холодное забвенье.       Афанасий лишь слегка улыбнулся и опустил свой взгляд на маки, скоротечно увядавшие без воды. Почтительно положив несколько купюр на стол, парень чётко и ровно, как солдат, развернулся и поспешно покинул лавку. Женщина смотрела ему вслед и, боясь подойти к своему месту, ждала, когда же безумца, по её мнению, не будет видно за стеклянными, панорамными окнами магазина. Несколько неприятных фраз, кинутых вслед Афанасию не огорчили его, возможно, он даже и не услышал их. Находясь телом в этом мире, а душой в ином, в котором существует лишь он и Астра, парень не замечал прохожих, которые презрительно озирались на него.       Но Афанасий был гложим одним вопросом, ответ на который, как и на многие другие не связанные с ним, он не мог найти в своей памяти, не сумел бы и с помощью своего малого, но всё же существующего жизненного опыта объяснить такую простую закономерность. Почему же люди остерегаются его, обходят стороной и пытаются избежать всякого контакта? В голове пролетали воспоминания из университета, в котором Афанасий занимал место тех, кто сейчас вызывает в нём негодование, а для чего он так делал, вспомнить не удавалось, ведь всё в них было похоже на стандартных людей: и лица, и поведение, и даже запах «безумцев», так парень для себя окрестил людей, которые существовали вне общества. Психиатрическая лечебница, переполненная теми, кто потерял рассудок, так же мимолётно проскальзывала тёмными фантомными кадрами: женщина, с виду полностью здоровая, была заключена в обитель проклятых и прокажённых, мужчина-поэт, которого заковали в цепи лишь для того, чтобы искусство не препятствовало тяжёлой машине прогресса, даже Ольга Николаевна была одной из них. И в голове блеснула одна очень навязчивая мысль, которая сопровождала парня до самого парка, который уже был различим вдали. Каждый боится того, что отличается от него самого, даже незначительная мелочь во внешности может оттолкнуть прохожего, который лишь на мгновение появляется в твоей жизни, а после исчезает безвозвратно.       Вот и счастье, которым преполнен Афанасий, было таким различием. Никто из тех, кто осуждающе осматривал его, не мог представить тех чувств, которые рвались из груди наружу, чтобы затопить весь мир и создать новый, в котором будет существовать лишь его любовь. Только единицы, которые не брезговали прикосновений с Афоней, походили на него: в их глазах теплилось такое же неощутимое, но безмерно сильное и жгучее чувство, их движения всегда были направлены в ту сторону, где находилась незаметная цель, непременно ведущая к любви и счастью, но ароматы, которые их тело источает, невозможно не почувствовать даже издалека. Приторные нити, тянущиеся вдоль всего жизненного пути, который самовольно ознаменовал своё начало с момента гибели прошлой главы, насыщенной страданиями и излишним самолинчеванием. И сама любовь пишет новую главу, которая незримо для людей оказывается той самой «белой полосой», которую все столь покорно жаждут увидеть в своей жизни.       Мгновение озарения выбило Афанасия из общего потока людей, которые мчались на работу, учёбу, на важные, как они считали дела. Стоявший посреди тротуара парень опустил цветы перед просящей милостыню старушкой и с горечью взглянул на неё.       - Спасибо, - глаза женщины заполнились слезами.       Это короткое слово пробудило в Афанасии новую цель, которая раньше никогда не представала пред ним жестяным занавесом. Страх скоротечности жизни стал набирать силу во впечатлительном сознании подростка. Морщины, которые изрезали лицо старухи пугали Афанасия, представлялись ему чем-то несуразным и отвратительным. Уставший взгляд, устремлённый в небо, показывал всю беспомощность, которую человек невольно обретает с возрастом. А главное – запах, он отличался от запаха тех, кто счастлив, и тех, кто ещё не лицезрел самые великолепные страницы своей жизни. Тонкие нотки свободы и счастья в нём были едва различимы, ведь вокруг женщины смердило страхом и отчаянием.       Ком в горле Афанасия заставил его откашляться и попятиться в сторону потока, который попытался унести за собой парня, но не смог. Сил у него было недостаточно даже для того, чтобы пошатнуть трепещущее сердце. Афоня побежал в сторону парка, не оглядываясь на цветы и старуху, а за ним тянулся незаметный шлейф, который триумфально показывал победителя в борьбе за власть над душой парня. Кудрявые локоны, в такт прыгающие на его плечах, блестели на солнце, походили на золотую пряжу, которой вышивали самые красивые цветы в мире. А в его мире самым красивым цветком была та, которая ожидала Афанасия уже чуть больше получаса.       Часы на левом запястье показывали время, которое так быстро пролетело между рыночными рядами и киосками. В груди застучало, а голова стала растрескиваться изнутри. «Астра будет злиться. Нет! Она уже в гневе, и теперь меня ждёт вечная разлука с ней. Конечно, она уйдёт, потому что я опоздал. Для неё неприемлемо такое» - разговаривал с собой парень, который спешно поднимался на холм.       Жёлтое зарево раскинулось на несколько километров, что не свойственно для больших городов. Афанасий ненавидел распустившиеся одуванчики, но песочные соцветия сорняков для него были самой что ни на есть эмблемой жизни.       Над холмом распустило свои ветви грузное дерево, которое накренилось и ожидало удобного момента, чтобы отцепить корни от прогнившей земли и покатиться в прозрачную гладь воды, бегущей через весь город. И листья, самоотверженно создающие прохладную тень своей сочной зеленью, стали для Астры, облачённой в белое шёлковое платье, оплотом и пристанищем.       Её тонкие руки перелистывали страницы, написанные немецким философом. Прикусывая ноготок, девушка немного сминала страницу, когда читала пробивающиеся в глубину души строки. Бледная кожа блестела, когда листья персикового дерева колыхались, и различались светлые волоски, которыми покрывается тело невинных детей. Всё великолепие этого мира было заключено в обычной девушке, которая прожигала свою красоту.       Афанасий изо всех сил пытался держать рот сомкнутым, ведь обомлев, он мог лишь оглядывать свою возлюбленную, но никак не подойти к ней. Её волосы прикрыли чёрные глаза, и Астре пришлось всрепенуть головой, как это делает птичка, которая завидела человека. Тяжёлый взгляд упал на парня, который осторожными шажками пробирался по высоким зарослям одуванчиков.       - Ты пришёл, - книга оказалась объята травой, которая немного увлажнив страницы, промялась под тяжестью написанных на пергаменте слов, - я и не сомневалась в тебе, - как трава она заключила Афанасия, свою книгу, в объятия и старалась не отпускать его, - но всё же опоздал.       Парень не знал, что ей ответить: каждое слово, брошенное слишком опрометчиво, могло вспугнуть дрожащую от радости лань. Его вспотевшие ладони аккуратно легли на её талию и сжались так, что зверёк вскрикнул.       - Больно, - Астра захохотала, отпуская Афанасия, - пойдём же, - она вложила свою ладонь в его грубую руку, которая всё ещё была мокрой.       Пред ними простиралась долина, которая никем не была тронута со времён первых цивилизаций. На земле не было ни единого шрама, которые беспрестанно продолжают покрывать каждый клочок невинной обители людей. Жёлтые пёстрые сорняки градиентом переходили в тусклые голубые огоньки васильков. В тени персика опьяняющая свежесть погружала влюблённых в фантастический сон, который ни один из них не хотел прерывать глупыми разговорами.       - Видишь река заворачивает за пригорок?       Афанасий лишь кивнул ей в ответ, продолжая гладить её голову, лежащую на его дрожащих коленях.       - Там мой дом, - Астра на мгновение показалась такой слабой и беспомощной, что ей совсем не свойственно, - он был там когда-то.       Афоня вопрошающе поднял бровь на девушку, которая сжимала его штаны, покрытые пылью и грязью, собранной на пути к блаженству, которое он обрёл лишь в этом месте.       - Я думаю, что эта история слишком долгая для подобного пикника, - теперь она сидела рядом и всем своим видом показывала, что за любым движением последует роковая экзекуция.       - Мы никуда не спешим, Астра, - парень с трепетом прошептал её имя, боясь вспугнуть своё счастье, которое теперь было слишком близко для того, чтобы так глупо его потерять, - прошу, расскажи мне.       Холодным взглядом она обмерила Афанасия, которые немного вздрогнул, когда почувствовал всю обиду, которая сейчас выльется на него при рассказе.       - Пообещай мне не пугаться, - детские глаза устремились на него, как ястреб, который заметил новую жертву, - обещай или я уйду, навсегда уйду и мы больше не встретимся…       - Астра, - спокойно прошептал Афанасий, перебивая девушку, - обещаю.       Астра положила свою головку на плечо парню, который подхватил её и положил на грудь, от чего Звезда рассмеялась и прижалась к нему ещё сильнее. Ручка, косточки которой можно было бы сосчитать даже не прикасаясь, выводила круги на мягком торсе.       - Мы жили за тем пригорком, как я тебе и сказала, - ручку остановилась и показала на реку, которая убегала за небольшой холмик, - отец я и мои братья, которые, наверно, до сих пор там живут.       Ветер нагонял тучи, которые из тени делали ледовое поле, заставляя пару продрогнуть на секунду, а после согреться в жгучих объятиях.       - Моя мать умерла во время родов, - Афанасию померещилось, что эти слова были брошены слишком весело, - моё бездыханное тело вытаскивали врачи из трупа женщины, которая породила меня и так скоро покинула, - теперь парень понял, что ему не показалось: нотки иронии, которые Астра прибавляла своему рассказу были чрезмерно задорными.       В Афоне забушевал гнев, который даже любовь была не в силах поработить и умерить. Чем сильнее он боролся с ним, тем больших разрушений желало это непомерно сильное чувство, которое изнутри прожигало слабое тело.       - Да, я понимаю, что тебе не понятно моё отношение к матери, - ласковые руки стали поглаживать щетинистую шею, - но, знаешь, твоя злость слишком жестока ко мне, почему ты позволяешь ей встать между нами?       Парень смутился и прижал Астру сильнее, показывая, что никто и ничто не посмеет помешать им.       - И всё равно ты зол на меня, - её слова стали ранить в самые больные и слабые места, которые болели ещё до ухода Ольги Николаевны, - я продолжу свой рассказ, а после возьму с тебя ещё одно обещание которое решит нашу судьбу.       

***

      Раскаты грома заставляли окна трепетать, а людей прятаться. Каждый, кто смел вставать мигом оказывался на полу из-за страха, но один мужчина продолжал сидеть за праздничным столом напротив своей дочери.       - Буря в день рождения, Астра, - глоток вина промочил горло и сделал голос более мягким, - ужасная примета, полагаю, мы должны ожидать гостей.       Девушка, выражая глубокое почтение, глядела в пол и перебирала мудрёные плетения на кремовом платье.       - В свои шестнадцать ты стала слишком взрослой, - ещё один глоток, глотка опустилась, сделав смешное движение, - так похожа на свою мать, ты же помнишь? – седая бровь приподнялась, - откуда ты можешь помнить это, извини старика.       - Ты не старик, - чутко прошептала девушка, - не говори такое при братьях: они этого не любят.       - Они, как трусы прячутся от напастей природы, а мы с тобой боремся со всяким явлением, вставшим на нашем пути, - его смех заглушил гром, который продолжал трещать и показывать гнев небесных сил, - им давно пора бы почерстветь, а не ждать, что юбка мамы снова окажется на её бездыханно теле, чтобы прикрыть слезливые лица выросших пустолобов.       За этими словами на пол покапали слёзы, неважно чьи они были, главное, что сказанное дошло до всех и сделало их хоть на толику сильнее. Влажные глаза в порыве гнева поднялись на седого старика, который рассматривал бокал, приподнятый кверху. Аметистовая жидкость кругами очерчивала бесконечный круг в форменном хрустале, звон которого подыгрывал разыгравшимся молниям.       - Почему ты так жесток к нам? – лань проскулила и попыталась сбежать.       - Останься, скоро будут гости, нам нужно подготовиться, - зелёные глаза, покрытые мутной серой плёнкой, застилающей взор, - Мишка, Даниил, вставайте, вы тоже должны принять их со всем достоинством, займите те места, - скрюченный палец указал на изломанные стулья, на которые капала с крыши чистая дождевая вода.       Приказ в тот же момент был исполнен. Два широкоплечих парня сидели на детских стульчиках за крайне низким столом. Их колени упирались в размякшее дерево и заставляли его расслаиваться. Щепки плюхались в лужицы, а после всплывали, наворачивая десятки замысловатых фигур. Пар, клубами летящий изо рта, вздымался к такому же гнилому деревянному потолку. Даниил, тот парень, что помладше, как обычно, вглядывался в плотяной шкаф со старинными книгами, которые читала их мать между домашними делами. А Михаил, полная того противоположность, но абсолютная копия отца, как котёнок, который играющийся с мёртвой мышью, ковырял трупик мушки, успевший разложиться от сырости.       - Они здесь, - дверь с грохотом вылетела с петель, а гром всё сильнее принялся ударять по барабанным перепонкам, заставляя их рваться, - не волнуйтесь, вас они не тронут.       В комнату вошли мужчина и парень, который за своими тёмными волосами прятал зелёные, как еловый лес, глаза.       - Астра, ты очень выросла с того момента, как твой отец продался, - белые перчатки слетели на пол и оголили руки, которые были покрыты стигматами, - ты помнишь про наш уговор? – мужчина обратился к отцу, который насупил брови и ожидал нападения.       - Не пойму о чём ты говоришь, Силезий, а мальчишку ты зачем взял с собой?       - Ему нужно взрослеть, - медиум оттолкнуть сына, который вцепился в его бежевый пиджак, - я посоветовал бы тебе так же воспитывать своих сыновей, вот только ты покинешь их, - мерзкий хохот расплылся по комнате.       Даниил уцепился за стол, который стал рассыпаться и волновать воду, расплёскивавшуюся на чистейшую ткань штанов, которые Силезий, верно, долго выбирал для подобной встречи. Михаил же принялся плакать и вытирать глаза грязной рубахой пропитанной жиром.       - Отец? – в чёрных глазах потерялись зрачки, теперь нельзя было понять куда направлен взгляд Астры, - почему вы пришли сюда, - юное, слабое тело закрыло старика, который принялся отодвигать дочь в сторону.       - Отойди же, - грубым толчком мужчина откинул свою дочь к стене, - ты понимаешь, что всякое моё действие всегда было лишь во имя ваших жизней? Ты такая же глупая, как и мать.       Девушка вскочила с пола, с праздничного платья посыпались жемчужины, а за ними и капли воды стали стучать по полу. Секундная слабость растоптала всё проявляемое на протяжении шестнадцати лет уважения к отцу. Шлепок по дряхлой щеке оставил на уголке обвисшей губы ссадину, которая начала кровоточить.       - А она у тебя с характером, и вправду, вся в мать, - Силезий хлопал в ладоши, будто ребенок, пред которым выступал клоун, - боевая, да и при том с великолепной внешность, она свернёт горы, я клянусь тебе, старый друг, - разведённые в стороны руки показали, что именно он в этот момент властвует в доме, - ну что же, мы обязаны приступить к делу.       Михаил всё продолжал рыдать, как маленький ребёнок, хотя парню недавно исполнился семнадцатый год. Голубые глаза застилал неведомый ранее страх: отец постоянно переживал за своих детей, чтобы позволить им ощутить полную горечь реального мира. Белокурый, кудрявый, покрытый веснушками он походил на мать, даже чертами лица Мишка был очень похож на девушку, за что всегда подвергался насмешкам со стороны своих сверстников, которых он презирал и ненавидел. Но поведение дяди выбило из него оставшийся страх, который юнец подавлял. Пулей он оказался возле мужчины и толкнул его в грудь изо всех сил, которые Михаил мог скопить в своём слабом тельце.       - А этот тоже ничего, - два пальца уцепились за подбородок, покрытый пушком, - но всё равно такой же слабый, как и ты, - Силезий отбросил его в сторону.       Парень задрожал от злости и попытался снова вскочить, чтобы дать отпор незваному гостю, но сила, которая защищала мужчину подавляла всякую возможность сделать это.       - Даже не пытайся, малыш, - ладонь легла на кудрявую голову и нежными поглаживаниями одаривала Михаила минутным отдыхом, - внешне вы все похожи на Людмилу, но только характер вам достался от никчёмного отца без рода, - пальцы заплелись в волосы и потянули так, что девичье лицо оказалось напротив физиономии, покрытой чёрной и грубой щетиной, - он вам не рассказывал, почему ваша мать умерла? Конечно, он бы не сделал этого, ведь трус, такой скот, как он, обязан прятаться от таких охотников, которыми мы с сестрой и являемся.       - Эта история не должна омрачать их жизнь, - в полтона проговорил старик, - ты пришёл за мной, так что забирай положенное и уходи, мои дети не обязаны расплачиваться вместо меня, - опечаленный взгляд размеренно обошёл каждого отпрыска. Астра продолжала сидеть у стены, даже не пытаясь встать, Михаил был в грубых оковах Силезия, а Даниил, он оставался спокоен, рассматривая шкаф, который хлопал своими дверцами.       - Дядя, расскажите про нашу маму, - от неожиданности все посмотрели на Астру, которой удалось подняться и сесть за стул, который она подняла, подходя ко столу, - присядьте и расскажите нам, - все стулья, которые остались целыми, теперь были заняты Силезием и его сыном, - Даниил, Мишка вы тоже садитесь за стол, - Астра нарушила священный обычай их семьи, который запрещал парням до брака сидеть за столом с главой фамилии.       - Ты ведь знаешь, что так нельзя.       - Отец, видимо, мне давно нужно было взять всё в свои руки, - твёрдо отрезала девушка.       - Итак, ты хочешь узнать абсолютно каждую деталь, моя девочка? – усмехнулся Силезий.       - Да, братья, не нужно следовать предрассудкам, которые заставляют нашего отца быть слабым и немощным, присядьте к нам, - Астра махнула рукой в сторону двух свободных стульев.       Парни, поглядев на отца, мигом исполнили просьбу своей сестры, которая презрительно улыбнулась старику.       - Дочь, одумайся, - пытался достучаться до девушки отчаявшийся отец, - я всегда говорил вам, что наши узы, наши устои и наше наследие…       - У нас нет никакого наследия, устои лишь твои, ты их выдумал, чтобы не позволить нам вырасти, ты всегда боялся того, что мы станем сильнее тебя и оставим, ты трус! – кричала на отца девушка.       И именно после этих слов старик заплакал, его мутные глаза испускали реки солёной воды, которая спадала на рваные штаны, текла без остановки, причиняя боль сыновьям, готовым растерзать сестру. Но ни один не решался броситься на неё, ощущая неведомую силу, источаемую невинным тельцем, они могли только слушать и терпеть.       - Отлично, в тебе чувствуется наша кровь, - воскликнул Силезий, потирая ладоши, - твоя мать одобрила бы подобное, но очень жаль, что она вовсе и не любила тебя, - наигранная горечь, которую мужчина придавал своим словам, сильно резала слух, оставляя незаживающие раны на неокрепшем сознании, - Астра, ты ребёнок, которого спасли наперекор всем правилам.        Старик, слёзы которого продолжали непроизвольно стекать по щекам, истерично вдохнул спёртый воздух, и так же резко опустошил лёгкие.       - Успокойся, дорогой, тебе не о чем переживать, это твои последние часы, которые нужно провести с достоинством, разве ты хочешь, чтобы дети запомнили тебя таким жалким? – слова выливались изо рта подобно навозу, который отравляет всё касающееся его, - Астра, все члены семьи по нашей линии всегда были связаны с культом, который несёт этому миру справедливость. Твоя мать всегда настаивала на том, чтобы вы тоже были нашими собратьями не только по крови, но и по делу, ремеслу, если называть это верными словами, но ваш отец, каждый раз отвергал любую попытку Людмилы связаться с нами, запрещал бедной женщине общаться с любящим братом, - сухие губы надулись.       - Потому что вы звери, которые готовы растерзать непокорных, - старик вскочил, направляясь в сторону Силезия, - ты был обязан уберечь свою сестру от грязных лап этих сил, но продолжал тянуть её в пучины неизвестности, которые поглотили душу Людмилы.       - Вернись на место, - махнул рукой мужчина, -мой рассказ не окончен, а мы не на суде, чтобы слушать сторону защиты.       - Дядя, - Астра заправила белоснежный локон за ухо, - отец говорит правду?       - От части его слова верны, но страх пред нашей властью пленил его душу, - рассудительно пояснял Силезий, - но ты должна понимать, что вы ни в чём не виновны. Никто из вас не должен пострадать из-за действий никчёмного старика, - мужчина глядел на зятя чрезмерно презрительно, - я продолжу с вашего позволения?       - Приступите к сути, ваша речь пресыщена иронией и желчью, вас неприятно слушать, - Астра не скрывала своё отношение к родственнику.       - Несносная девчонка удумала поменяться ролями? – Силезий подскочил и мерными шагами направился к Астре, которая продолжала улыбаться сопернику, - в тебе нет страха, в других условиях я бы похвалил тебя, но здесь и сейчас ты должна будешь поплатиться за выказанное неуважение, - рука уже была занесена для пощёчины, но её что-то удерживало.       Это Даниил наконец пробудился и решил взять защиту семьи в свои руки. Отец снова жалобно окинул взглядолм детей, которые цеплялись за каждый шанс выжить.       - Всем сесть, - невообразимая сила толкнула всех на места, - Силезий, пока я жив, моя семья оберегаема твоим Хозяином, так что тронуть их ты не посмеешь, даже применяя всю свою силу, которую черпаешь из когтистых лап Сатаны, - мужчина очень напористо объяснял гостю его возможности.       - Тогда тебе придётся умереть прямо сейчас, - старый, потёртый кинжал с рубином на рукояти пролетел три с половиной метра, чтобы пробить грудь старика и пронзить сердце. Камень почернел и треснул, со звоном посыпались осколки, которые отражали мимолётные фрагменты жизни убитого, - а вы, детишки, пойдёте со мной.       - После того, как вы расскажите нам историю матери, - Астра продолжала стоять на своём, несмотря на то, что оба её брата рыдали над телом старика, собирая кусочки рубина.       - Если бы в тебе не текла моя кровь, ты была бы мертва, - выдохнул Силезий, который вернулся на стул, - ну что же, мой рассказ продолжается. Тот культ, к которому мы принадлежим, - мужчина взял за руку сына, который резко выдернул её из-за холода, - служит не Богам, а олицетворению Греховности, Хранителю наших тёмных тайн, которые ты так упорно пытаешься скрыть от братьев, - лицо Силезия расплывалось в омерзительной улыбке, - да, ты уже знаешь все ответы, которые хочешь услышать от меня. Ты рылась в вещах своего отца, пока он работал с твоими братьями во дворе, создавая для тебя райскую жизнь.       Лицо Астры не менялось, а мальчики ошарашенными глазами глядели на сестру, которая безмятежно покачивалась на стуле. Силезий не прерывался:       - А ещё я знаю, почему ты хочешь, чтобы я сейчас рассказал вам о Людмиле, - серебряный кулон в ладони мужчины перекатывался на пальцы, а после подкидывался цепочкой обратно, отблёскивая в глаза неприятный белый свет, - мальчики, Астра лишь боится признаться в том, что тоже боится.       Парни, не двигаясь, сидели возле трупа. Мишка смотрел на сестру вопрошающе, будто ожидал чего-то свыше. Даниил, видимо, собирался с силами, чтобы вцепиться в Силезия, который посмел столь подло погубить самого дорого для него человека.       - Ваша мать продала душу Астры Дьяволу, который с охотой принял сей дар, - мальчишки вздрогнули, каждый из них в душе надеялся на то, что это ужасный сон, посетивший их только на время бушующей грозы, - но, дорогая моя, единственное, что ты знать не могла, - Силезий выдержал короткую паузу, чтобы привлечь внимание подростков, - ваш отец совершил встречную сделку, чтобы спасти жизнь невинного дитя, которое в тот момент даже не увидела этот мир.       Глаза Астры стали ещё мрачнее, поглощая даже белки, они наливались кровью, которая хлестала в голову от волнения. Снежные локоны принялись менять цвет. Каждый волос становился смольным, будто по нему проходили невидимой кистью с масляными красками. Парни подбежали к сестре и начали тормошить её, но чёрные глаза всё закатывались, а сознание покидало девушку.       - Снова мне послали юную душу, - старуха недовольно кряхтела, перебираясь из одной стороны пусты в другую, - и на этот раз ту, которая была спасена ценою другой жизни.       - Где я, - восклицала девушка, ноги которой от испуга не могли держать хрупкое тельце, - верните меня домой, прошу, - Астра впервые кого-то умоляла, для неё это поступок низшего сорта людей.       - Ты уже была здесь, - дряхлое тело левитировало в пространстве абсолютной темноты, но кости старушки отбрасывали неяркое свечение, которого еле как хватало для того, чтобы разглядеть её очертания, - ребёнок, рождённый в мертвом теле, был предан матерью. Самая трогательная история, которую я когда-либо наблюдала.       - Мне нужна месть, - тихо шептала девушка, которой не удавалось подняться, чтобы продолжить разговор на равных, - помоги мне, пожалуйста, - новое прошение не заставило себя ждать. Астра чувствовала себя беспомощной, ничтожной и никчёмной, такой, какой она боялась быть всю свою жизнь, похожей на отца, спасшего её ценою собственной жизни.       - Один контракт, сохранивший жизнь, разорван, второй продолжит цикл страданий, а третий – станет заключительным этапом бытия, - мантия растворилась в неизвестной материи, но присутствие этой древнейшей сущности ощущалось изнутри, что-то животное подсказывало, что ей нельзя доверять.       - Что ты готова предложить мне, дитя? – голос раздавался неведомо откуда, - жизнь не даётся за бесценок.       Астра слишком долго находилась в раздумьях, возможно, в мире живых прошла сотня-вторая лет.       - Я предлагаю тебе свою душу через три года, мне будет достаточно этого срока, чтобы свершить всё задуманное, - девушка понимала, что с подобными условиями ей не видать нормальной жизни.       - Мне не нужна твоя душа, и перед тем как распрощаться с тобой, я возьму лишь одно обещание.       - Тогда вы вернёте меня к братьям?       - Конечно, - голос старухи показался мягким, - ты обязана излечить этот мир и показать ему весь свет жизни, которую некогда я могла нести вам, людям, таким беспечным и добродушным детям нашего единого отца.       Астра встрепенулась и захотела убежать: кроткая душа, томящаяся в её хрупком теле, висела на волоске, который вот-вот бы оборвался, если бы не хранительница погибших.       Её голос, манера речи и внешность не пугали девушку, наоборот, каждый, увидевший её, был обязан вверить старухе своё сердце, чтобы древнейшая сущность могла увидеть каждый порок, настигший по вине Искусителя невинную душу.       Но, когда на чаше весов находится именно твоё сердце, которое столь похоже на непробиваемый хрусталь, густой страх начинает обволакивать тело, обсасывать его, готовясь полностью и безвозвратно поглотить тлеющую плоть. Кристалл Астры был сиятельно чист, хоть несколько негранёных аорт были черны.       - Подобные изъяны возникают в нас, когда выбор был сделан неверно, - старуха продолжала разглядывать камешек, который освещал бесконечную пустоту.       - Кто же оценивает наши решения? – Астра перестала бояться, каждая мышца её тела была покорна, что делало любое движение невообразимо чётким, даже уголки губ двигались, будто механизм, созданный великим кузнецом, - разве люди не остались одни?       Судья залила смехом необъятное пространство. Дряхлые руки, которые прикрывали беззубый рот, дрожали, цепляя вековые морщины, спрятанные за чёрным капюшоном:       - Не одни, ты совсем не права, дитя, - в голосе старухи звучало отчаяние, превращающее безмолвную пустоту в королевство хлада, даже зияющий кристалл не был в силах отогреть его хозяйку, - но сейчас мы здесь не для дискуссий, Астра, пообещай мне, что сможешь пролить на ваш мир своё тепло, справедливо карающее всякое нечистое желание в окружающих.       Девушка смущённо притупила взгляд и ничего не ответила.       - Я чувствую в тебе ту силу, которая позволит освободиться всем нам, позволь ей, моя девочка, - старуха погладила бархатную, покрытую пушком щёчку Астры, - выйти на волю.       Уже темноволосая, не похожая на своё прошлое воплощение, девица качнула головой, показывая, что выполнит любые условия, поставленные самой Смертью.       - Тогда решено, дорогая, мы и так долго находимся здесь, - трясущиеся пальцы щёлкнули, всё вокруг стало уменьшаться, хоть этого было и не видно, но каждая мышца Астры ощущала изменения окружающего пространства, - в добрый путь, - последние слова отголоском прошлого остались в голове девушки, которая вновь очутилась за кухонным столом.       Братья, сидевшие над телом отца, были лишены всяких чувств. Бездыханный мужчина, лежавший на полу, напускал мрак на и без того отчаявшихся детей.       Астра неожиданно для всех заговорила:       - Я готова быть частью вашей семьи, - Силезий, собиравшийся уходить, в момент оказался повёрнут в сторону огрубевшего голоса, который интриговал и отдавал приказы, не похожие на ребяческие просьбы.       - Так тому и быть, - мужчина протянул руку в сторону сидевших детей.       - Они не пойдут со мной, - мальчишки с презрением стали шептаться друг с другом, - вам будет лучше здесь, ведь если пойдёте, то, непременно, покинете этот мир раньше положенного.       Грубая забота легла на плечи повзрослевших за одну ночь парней. Мишка прекратил рыдать и встал перед Даниилом, который тоже решил подняться, дабы пройти к сестре.       - У тебя есть всего лишь два исхода, - кучерявый парнишка подал голос, - ты останешься с нами, чего хотел бы отец, или примешь сторону врага, который жестоко надругался над нашей семьёй, - бестактность в речи раздосадовала Астру, которая превосходила братьев в умении пользоваться языком и речью, чтобы завладеть собеседником, - прекрати смеяться, сестра, ты должна сделать выбор! – парень гневился, что выдавало его слабости, делало его беззащитным и лишало всяких амбиций.       - Вы слышали моё решение, даже если вы встанете на моём пути, я не решусь остановиться, - грозный альт повысил напряжение среди присутствующих, - поэтому и рекомендую вам остаться здесь и не переходить мой путь, который отныне не сходится с вашим.       - Вот теперь в тебе видно нашу породу, бурлящую кровь, которая вскипает лишь при мысли о том, что тебе придётся остановиться, - Силезий приобнял Астру, которая нежно прижалась к своему дяде, - теперь мы оставим этих щенков на съедение неостановимой жестокости жизни.       - Но перед нашим уходом, я хочу забрать ваш стилет себе, - Астра выдавала приказы, который даже Силезий был готов исполнять, - это будет моей памятью о прошлом, которое сделало меня настолько уверенной и сильной.       Хрупкие руки ухватились за рукоять оружия, которое вошло очень глубоко в крепкое тело старика. Братья попытались остановить Астру, но девушка принялась рычать на них, будто озверевшая, она вытянула из раны сталь, которая открыла взору уродливое отверстие.       Хлюпая, рана выплёвывала красные сгустки, которые лужицей оставались на полу. Почерневшая кровь переливалась под рассветными лучами солнца многообразными цветами, но самый красивый из них был аметистовый. Такой же, как и вино, он опьянял, приковывал взгляд и завораживал. Только Астры была неподвластна его красоте, овладев собой полностью, она решительно пошла к выходу, где стояли Адам и Силезий, готовые вот-вот покинуть злополучный дом.        - Теперь всё готово, братья, помните, что я не пощажу никого на своём пути, - девушка заключила в объятия парней, которые хотели оттолкнуть её, но были бессильны пред чувствами, которые связывают их с Астрой.       

***

      Афанасий не прекращал перебирать волосы девушки, которая так же лежала на его коленях и трепала бедные одуванчики. Небольшая горка желтоватых лепестков лежала перед ней. Девушка несчастным вздохом разогнала их и заставила ветер поймать летящие за ним золотые пластинки.       - Несомненно я останусь с тобой, - парень тоже выдохнул, но с большей уверенностью, чем Астра, которая даже не изволила посмотреть в лицо тому, кто безмерно покорен ей, тому, кто жаждет получить ответную любовь, - несмотря на твой рассказ, пропитанный болью и жестокостью, ты остаёшься для меня единственным резоном жить.       - Как и для меня остаётся такой же причиной – моя цель, - грубость в голосе нисколько не задела Афанасия, который стал поглаживать виски своей Богини, стремящейся растерзать любого на своём пути, - тебе она тоже что-то предложила взамен за продолжение жизни, верно?       Парень ошарашенно метнул взгляд на Астру, но ему хватило духу, чтобы одобрительно ответить ей, конечно, в бытовых реалиях, которые совсем недавно поглощали жизнь Афанасия, подобные разговоры не могли появиться даже в самых глубоких фантазия, но сейчас, лёжа рядом с прекрасным существом, парню хотелось полностью отдаться её цели, почувствовать себя единым с нею и стать оружием в хрупких руках, несущих правосудие.       - Чему же тебя научил Силезий?       Девушка залилась игривым смехом, который услышали проходившие мимо люди:       - Ты столь прямолинеен, Афоня, - по затылку парня прокатилась холодная струйка страха, - я была готова лишь к тому, что ты услышишь мою историю и убежишь в страхе, - на её лице не появлялись никакие эмоции, - но сейчас ты даже готов узнать мои самые тёмные секреты.       - Каждый клочок твоего тела, любая часть твоей души навсегда останется со мной, каждый момент твоей жизни будет оберегаем мною, Астра, - парень принялся плакать.       - Я не люблю мужских слёз.       - Тогда считай, что это слёзы ребёнка, который полюбил впервые.       - Ты оставляешь меня без всякой возможности защититься, загнанный в угол зверь может пойти в атаку.       - Уж лучше погибнуть от когтей, которые тобой любимы, чем томиться в безграничном ожидание стоящего на месте счастья.       Горячие губы приложились к загрубевшим и сухим губам Афанасия. Пропитывающая обоих нежность волной накатывала на присутствующих в парке, заставляя их в смущении отворачиваться или издавать хвалебные возгласы. Но влюблённые не замечали ничего вокруг. Их чувства, принявшие точку отсчёта с этого момента, были слишком пылки, чтобы не обжечь кого-то из двоих.       Афанасий вдруг оторвался от сладких, переполненных ядом клыков. Вдруг им овладел страх, ранее не ведомый кому-либо из живущих на свете. Он стал подозревать её в банальной лжи, которая, даже не существуя, портила новоиспечённые узы.       Астра удивлённо следила за выражением лица Афанасия, её пугали насупившиеся брови, которые немного скрывались за великолепными локонами, нос, раздувавший горячий воздух, казался слишком огромным, словно у льва, готового к атаке. И она решила предупредить все попытки противостояния её обольщениям:       - Мой лев и защитник, теперь стал бояться?       - Ни в коем случае, - парировал Афанасий.       - Тогда почему же тебе противны мои поцелуи?       Сморщенное лицо удивления накинулось на белоснежный лик Афони:       - Я лишь задумался о том, что наш путь может быть настолько долгим, что мы сможем пройти к вечности. Это лишь детские мечты, как и слёзы, которые пролились моментом ранее, Астра. Тебе стоит забыть подобные догадки и останется лишь поверить в истинность моих чувств.       - Когда мотылёк летит к Солнцу он непременно обжигается, а после погибает, доверившись неземной Красоте.       - И в нашем случае на месте мотылька нахожусь я, - Афанасий не был готов к подобным подлым выпадам со стороны Астры, - поэтому твоя жизнь остаётся такой же неукоснительно прекрасной, как и ранее.       Тяжёлый вздох со стороны прервал пару, которая уже, задумавшись, превратила романтический диалог в театральную сцену драматической пьесы:        - Мне очень стыдно за то, что я так нещадно посмел ворваться в вашу идиллию, но, Астра, разве ты научилась любить? – ироничным тоном вопрошал Адам.       - Любовь говорит моими губами, движет моими жилами и видит моими глазами, брат, - сухой ответ, который был слишком ожидаем, не создал той реакции, которую ожидала девушка.       - Ты ведь помнишь, что я не люблю, когда ты пытаешься хотя бы словами сделать из нас связанных узами крови.       Трое теперь стояли под деревом, которое проиграло бой палящему Солнцу и пропустило пару лучей, которые опали на кудри Адама. Нежное лицо светилось, как святой лик на иконах, но глаза были столь же мутны, что и души, в которые они иной раз смели заглянуть. Зелёные радужки питали страсть, которую их хозяин беспрестанно пытался подавить.       - Адам, а ты когда-либо пытался поддаться человеческой порочности?       - Никогда, Астра, это ваше ремесло – губить души всего человечества разом, - подобное парирование зацепило Афанасия, который встал на защиту девушки.       - Даже не вздумай так говорить о ней. Тяжёлое прошлое посмело сделать из хрупкого создания сильного властителя, который, замечу, ещё не погубил своего пажа, посмевшего изрекать лживые речи, - парень не смог выйти из состояния актёра, в которое его заточила Астра, но смысл его слов прозвучал слишком громко, даже для того, кто не умеет находить истину за высокопарными речами.       Милый смех, который Афанасий слышал лишь рядом с Сатаной, стал ответом на его слова, которые, видимо, не смогли уберечь хрустальное сердце бедной девушки.       - Ты всегда был несносен, Адам, - она толкнула его в грудь, - поди прочь отсюда.       - Отец сегодня умрёт.       Страшная новость прозвучала из уст ангела, который не стал заливаться слезами и просить о помощи. Он лишь стоял и смотрел на лица, окаменевшие от неожиданности. Горечь грядущей утраты не терзала Адама, отнюдь, она была убита чувством вины за содеянное Силезием Радомировичем. Густой лес, спрятанный в глаза, не затмевали тучи уныния, но преобладали цвета ясного неба, которое ликует над побеждённым врагом.       - Хозяин решил загубить своего верного раба, даже Высшие могут ошибаться, - змеёй стали проползать ироничные выражения.       - И сделать это обязан я, Астра. – Заскулил Адам, не готовый марать руки в крови, которая когда-то создала его, - или вечные страдания упадут на меня, даже после кончины он способен отравлять мою жизнь, отец всегда был главным камнем преткновения на моём пути.       - Ты ищешь у меня помощи или же тебе нужно лишь моё одобрение, чтобы совершить подобное грехопадение?       - Астра, он ненавистен и тебе, каждая жила в тебе трясётся от одной только мысли о том, что отец падёт не от твоей руки, - продолжал Адам, - я прошу тебя забыть свои обиды и позволить мне остаться счастливым с кровью на руках.       - Самый амбициозный ученик, отвергнувший своего наставника, теперь готовиться кончить его, словно беспризорную собаку, - Астра неловко улыбалась, показывая белоснежные зубы, будто готовилась вцепиться в шею сводного брата, - быть нелюбимым даже собственным отцом, стать изгоем собственного рода и отдать самое сладкое место подле ног Хозяина, - девушка не прекращала прикусывать губы, от чего они покраснели, а в уголке даже блеснула капелька крови, - ты всегда совершал глупые поступки, братец, и сейчас ты берёшь слишком много в свои маленькие, чистые руки.       - Буду надеяться, что ты услышала меня, Астра, - Адам, смущённый пропитанными алчностью и гордыней речами Астры, развернулся, поправляя волосы, и стал брести в сторону реки, где находился загородный дом – обитель и пристанище культа.       Девушка щурилась и улыбалась вдогонку уходящему силуэту. Каждая фибра души ощущала, что она не услышала молебных зовов.       

Рубиновое ненастье

      - Я не нуждаюсь в тебе, - Астра переходила на крик, который не доходил до адресата, - почему ты всё время пытаешься загнать меня в угол, Афоня, - контрастная эмоция появилась на лице девушки, вырывая скупые слезинки, которые бездушно падали на пол.       - Астра, пойми, что одной тебе не справиться, - Афанасий из раза в раз пытался достучаться до возлюбленной, которая наигранно вздыхала и мотала головой.       Парень охотно разглядывал квартиру, в которой оказался, совсем не ожидая того. Лишь на секунду Астра забылась и позволила себе дать слабину – впустить Афоню в свою небольшую квартирку, больше походившую на студию. Обычные пятнадцать квадратов, в которых располагалась кровать, аккуратно застеленная утром шёлковыми перинами, освещалась солнцем, решившим покинуть зенит и скатиться по всем известной траектории, освобождая путь другому, мнимому Светилу. Шторок не было, ведь девушке-студентке нечего было скрывать от соседей, живших в доме напротив. Минималистичные тона придавали помещению большей мрачности, хотя Афанасий заметил, что хозяйка квартирки прекрасно вписывается в интерьер, который стремился подчеркнуть красоту девушки.       - И всё же я ни в ком не нуждаюсь, - мягкий тон вновь отрезал все порывы помощи, - будь уверен, что во мне достаточно сил, чтобы свергнуть даже Небеса, - белые ручки потянулись к свёртку, лежавшему в прикроватном комоде.       Пальчики сквозь ткань провалились в шестигранное отверстие: ткань была слишком мягкой и тонкой, чтобы скрыть хотя бы очертания предмета. Казалось, что в нём лежал огромный тесак, способный лишить жизни даже сказочного дракона.       - Понимаешь что здесь?       - Конечно, поэтому и прошу тебя – позволь мне стать если не твоим спутником, то защитником и оплотом, когда всё пойдёт не так, как ты хочешь, - Афанасий срывался на крик, а после, вспоминая, как его отец измывался над Ольгой Николаевной, бросался в жар, который забирал все силы на тон, выше шёпота, - Астра, для тебя я не стану обузой, будь благоразумна.       Девушка была непреклонна, она продолжала собирать вещи в плетённую сумку и отрицательно лепетать на Афоню.       - Каждое твоё слово убивает уважение, - вдруг её голос огрубел и стал крайне серьёзен, - мужчина, молящий кого-то, жалок, в тебе нет ни единой капли уважения к самому себе.       Из-за стола выглянула маленькая головка, которая была увенчана косичками, собранными в тиару. Чёрные глазки сбегали с гостя на хозяйку, а после, снова с той же жалость, оказывались на Афанасии.       - Сгинь, - приказала Астра.       Девчонка спряталась, но тут же появилась за кроватью, создавая на ней складки, которые девушка принялась поправлять.       - Как же вы мне все ненавистны, - вопль вырывался из нежной глотки, которая, как казалось, не была способна на подобное, - поди прочь, - всё та же славная ручка плавным взмахом указала на металлическую дверь.       - Не уходи или после будет слишком поздно, - клычки, показалось, стали больше, - она не хочет оставаться одна.       - Тебе ли решать это, убожество? – симпатичное личико стало вдруг отвратительным, покрытым пятнами злости и ненависти, - а чего ждёшь ты? Выметайся, - девушка снова указала на дверь, но теперь острием, которое было обнажено соскользнувшим лоскутком, - он пресытится не твоей душой, - прекрасные губы издали гнусный хохот, под который Афанасий принялся уходить.       Развернувшись парень не увидел малютку, которая озаряла комнату своим жизненным светом, лишь нагая спина Астры, отражала солнечные лучи, которые, словно крылья, пылали под её лопатками, усеянными веснушками. Неловкое чувство заиграло в груди, когда Астра с застенчивой улыбкой, как юная девица, цыкнула Афанасию, чтобы тот быстрее ушёл.       - Не задерживайся, - голосок снова стал мягок и нежен, как талия, которую прикрывало приспущенное платье, - скоро наступит тяжёлый вечер, дорогой, - она будто знала о помыслах парня, решившего во что бы то ни стало пойти за ней в преисподнею, уготовленную обоим самой Судьбой.       Дверь щёлкнула сразу после того, как последний кроссовок был наспех накинут на ногу. Подъезд не был поглощён вечерней мглой, но и не был слишком светел, что было слишком таинственно даже для того, кто повидался с Сатаной.       Родной дворик под последними, небрежно опрокинутыми солнечными лучами представлялся вымышленным миром, который некогда был слишком велик для маленького ребёнка, но каждая вселенная когда-либо меркнет или её хозяин вырастает, а после создаёт вокруг себя новую, насыщенную непривычным обыденность. На качелях сидел мальчик, больно похожий на самого Афанасия, он глядел в небо, застилаемое вечерними тучами, которые предвещали ненастье, и что-то тихонько шептал. Бывший студент подумал, что ему лишь мерещится мальчонка, ведь каждое его действие было абсолютной копией того, что Афоня всегда делал в отрочестве. Протерев глаза, парень не увидел ребёнка, лишь тусклая тень прошлого растворялась в безумстве закатных красок.       «Снова мерещится» - подумал Афанасий, продолжая искать ключи в карманах, чтобы снова услышать унылый звоночек, пропускающий его в собственную, опустевшую квартирку.       Ступени, их настолько много, что они не позволяют запутаться в желаниях и мыслях, заполоняющих все прерии сознания. Небольшими крапинками в монолитных возвышенностях редели ракушки или их подобие. Каждая из них всегда завлекала интересным узором, а иногда и их содержимым. Детский интерес, который можно подавить лишь действием, всегда заставлял Афоню чем-то заняться, например, разрушением, которое открывало пред ним новые горизонты для изучения жестокого мира. Ракушки, оказавшиеся в его руках, всегда выбрасывались матерью, ругавшей сына за то, что он всего лишь хотел поближе разглядеть предмет своего любопытства, но подобное никогда не убивало в нём ребёнка, этот малыш каждый день, дарованный ему любовью Ольги Николаевны, находил всё новые и новые методы развлечься.       Окутанный тёплыми воспоминаниями, Афанасий даже пропустил свой этаж, что вынудило его улыбнуться: поднятый уголок губы, больше походивший на землю после засухи, потянулся вверх, чтобы образовать невинную ямочку, в которой каждый друг парня находил что-то родное. Пальцы, державшие ключи, немного прохрустели перед тем, как заставить дверь отвориться перед хозяином. Тяжёлый воздух овеял нежное, небритое лицо. Со всей небрежностью Афанасий отшвырнул связку в сторону, а после и обувь, которая тоскливо осталась лежать в углу. Раскидистыми шагами парень дошёл до кухни, которая оказалась до боли пустой. Каждая деталь, попадавшаяся на глаза, напоминала о былом счастье, которое опечаленный всё время не замечал.       Упущенные моменты нежности, деспотично убитые тем, кто теперь по ним тоскует, навсегда остались в воспоминаниях, которые томными отголосками вынуждали Афанасия стыдливо прятать глаза даже в месте, где он навсегда один. Невообразимо жестокая дрожь принялась прокалывать тело своими клинками, заточенными в ледяном пожарище уныния. Трясущийся парень столь жалко опустился на пол, что слёзы, которые текли по его щекам, настукивали реквием по неумело загубленной жизни.       Панихида неслась недолго: привкус кислоты на кончике языка отрезвляюще поднял рыдавшего, чтобы тот взглянул в окно. Знакомый силуэт порхал по асфальту. Удары каблуков, которые должны были звучать лишь во время суетливых игрищ, были слишком уверенными, чтобы парень ошибся в том, что подобная поступь красит лишь Астру.       Трусливыми шагами Афанасий попятился к двери, наспех накинутая обувь нестерпимо натирала стопы, но ничего не могло остановить раба, жаждущего защитить своего Хозяина. В суете парень забыл запереть дверь, которая слабым ударом лишь прикрылась, оставляя крошечную щёлку для самых любопытных.       Подъездные лампочки мерцали, будто фейерверки, и мешали глазам привыкнуть к темноте, которая набросилась на Афоню, выбежавшего на улицу, где тёплыми лапами его лицо было объято ветерком. Едва уловимое цоканье раздавалось из-за угла, который чуть дальше переходил в знакомую аллею. Парень торопливо перебирал ногами, но старался не издавать лишних звуков. Он, как маньяк, шёл за девушкой, которой обещал всегда быть рядом, но по-детски глупая независимость, которую она пыталась сыграть, стала препятствием. Разрушая всякий барьер и нарушая всякие просьбы, он уже бежал за неуловимым силуэтом, мерцающим во мраке ночи, лишь друзья-фонари иногда выдавали беглеца.       Впопыхах Афанасий споткнулся о выдернутую из дорожки плиту, тупая боль разошлась по правой стопе: парень не смог сдержаться и выругался, но этого хватило, чтобы лань уловила звук и помчалась к губительной цели. Горбатые стены, на которые опирался Афоня, чтобы отдышаться, пропадали из-под ладоней. Шатаясь, парень больше походил на захмелевшего бездомного, нежели на человека, ищущего счастье по неуловимым нитям, которые Судьба так небрежно раскидала на его пути.       Знакомый поворот к резиденции медиума и потерянный из виду фантом Астры не оставили Афанасию выбора: он закричал имя возлюбленной, но на зов явился старый знакомый, который, по-своему обычаю, выпорхнул из стены.       - Да ты снова разбит, друг мой.       - Ирония не покидает тебя, - дерзнул парень.       - Не люблю тех, кто в печали пытается спастись радостью – вы крайне слабы, раз не можете бороться, - рука в перчатке погладила подбородок Афанасия, - но я решил навестить тебя не для того, чтобы вспоминать обиды, - в сердце парня неимоверно сжалось сердце, - а чтобы ты снова смог сделать выбор.       - Один раз предо мной был выбор, теперь ты видишь, чем это закончилось, - слёзы, которые скорбели по умершей, обжигали веснушчатые щёки.       - Она погибла, лишь потому что ты не воспользовался своим правом, Афанасий, - непринуждённая ухмылка растянула рот, - повторюсь, люди всегда считали меня воплощением тьмы, князем Ада и прочие-прочие титулы, которые канули в Небытие с древнейшими цивилизациями, но я лишь стерегу тех, кто оступился на своём пути, и помогаю тем, кто может возжелать большего.       Злобный оскал Афнасия на секунду заставил Сатану прищуриться и удивиться тому, насколько человек может преобразиться, завидев ненавистное. Лишь только парень попытался ринуться на врага, пред ним появился до боли знакомый свёрток, который должен был оберегать Астру, хотя бы от самой себя.       - Верни ей его, - испуганный голос, больше похожий на плачь, умолял Сатану не глумиться над девушкой.       - Нет- нет, я отдам его тебе, чтобы ты наконец понял, что Зло не бывает полностью чёрным, - рассудительным тоном сказал мужчина, - в твоих руках Судьба каждого из вас, теперь же я вынужден раскланяться и отправиться в более гнусное место, где меня уже давным-давно заждались.       - Почему Адам должен убить отца? – дерзкий вопрос заинтересовал Сатану.       - Это не является условием, он, как и ты не сделал выбор, а последствия известны вам обоим, - каждое слово точными ударами пробивало барабанные перепонки, голос, точно разыгравшаяся гроза, был грозен и тяжёл, - я лишь припугнул Адама, ведь Зло не должно быть серым, - зелёные глаза опустились на кинжал, острие которого оголилось, благодаря чему Афанасий сделал неловкий выпад и промахнулся мимо цели, воплощение которой исчезло бесследно.       Кинжал покатился по наклонной, парень мигом пополз за ним, но перед поворотом к резиденции Силезия, он заметил, что орудие пропало из виду. Животный страх закрался в сердце Афанасия, который искал предмет в кустах и под лавочками. Трясущимися руками он раздвигал колючие ветки ели, которая раскинулась напротив того места, где мог исчезнуть кинжал, но и там его не было, зато маленькие следы от детских ботиночек, которые, определённо, ношенные, подняли глаза Афони.       Пред ним стоял мальчонка, который в маленьких белых ручках держал оружие хладнокровного убийцы. В детских глазах ещё искрилось ожидание чуда, которое никогда бы и не случилось, если бы не эта вечерняя встреча. Апогей любопытства малыша был достигнут в теплую летнюю ночь.       - Это ваше? – писклявый голосок был вовсе не противен.       - Не слишком ли позднее время для ребёнка? – Афанасий позабыл свои заботы и стал переживать за малыша, - положи кинжал на землю и беги домой.       - У меня нет дома, как и у тебя, - слабые ручки выполнили приказ, но ножки не повели мальчика прочь.       Афоня заметил странное сходство между чертами лица ребёнка и своими. Кудри, которое свободно падали на плечи, представлялись нежным пушком на загривке растущего львёнка. Голубые глаза, которые под светом уличных ламп превращались в туманное поле, завлекали парня всё глубже в кладези подсознания, где всплывали лица и фигуры до боли знакомые выросшему льву.       - Я и есть ты, - прекрасный, звонкий смех на распев пояснил Афанасию, - разве дом — это не там, где тебя ждут, любят и надеяться на то, что всё когда-то станет лучше? – веки тяжёлым грузом опустились на глаза, а после ресницы вспорхнули, дабы показать сияние нового чистейшего цвета синеющего моря, - ты боишься, и боюсь так же сильно я, но что же мне нужно сделать, чтобы перестать трястись, представляя темноту, которая встретит меня по пришествии домой?       Афанасий в страхе вспомнил то, как говорил эти же слова матери, которая единожды подняла на него руку. Отвратительное чувство, которое создаёт мнимое ощущение холода, заполонило сердце. Одиночные уколы приходились в абсолютно разные места. Неизвестные враги поражали каждую часть тела Афанасия, который схватился за голову и закричал. Невозмутимое лицо мальчонки подыгрывало атакующим.       - Сгинь! – умолял парень, - прочь, - но никто не слышал его просьбы, смех маленького монстра заглушал каждое слово, брошенное отчаявшимся парнем, который пятился в сторону клинка.       Ботиночек пнул кинжал в сторону мохнатой руки:       - Забирай, паршивый пёс, - откуда-то раздался колокольный звон, который разбивался о голову Афони.       Поднимая глаза, парень не увидел свою копию, но следы от ботиночек не исчезли. Едва уловимые нотки копоти раздирали нос. Свет, который исходил от ламп, неведомо куда пропал, теперь же улица была неосвещённой, даже лунный свет не мог озарить темнейший переулок.       С тяжестью поднявшись с коленей, парень едва смог прихватить с собой кинжал, который свисал с указательного и среднего пальцев, прокинутых сквозь пустующий шестигранник, где когда-то был великолепный рубин.       Скорее-скорее бежал к резиденции Афанасий, спотыкаясь, но не останавливаясь, он добрёл до ворот, сделанных из чёрного чугуна. Теперь оставался один главный вопрос, который обычный парень решить никак не мог. Способ пробраться в дом был неведом Афоне.       Оглядываясь, он увидел, как под забором пролазила паршивая собачонка. В голове всплыла фраза, которой мальчик сравнил парня с подобным животным. Единственным верным решением было уподобиться зверьку и пролезть так же, как сделал это пёс.       Белая рубашка испачкана в мутной грязи, которая комками отлетала от ткани, когда та прихлопывала тело.       Ссадины покрывали руки, которые напоминали скрюченные грабли, а отвратительный клинок оставался чистым и, верно, навечно таким же жестоким, покрытым едва уловимой кровавой пеленой. Даже собака смогла почувствовать отвращение, лишь поглядев на кинжал в руках Афанасия.       Трава здесь была выжжена, будто по ней прошёлся архангел, охранявший врата в Рай, держа в руках пылающий меч, справедливо карающий всякого грешника. Деревья, будто куклы, были слишком зелёными. Ветки были покрыты фарфоровыми лепесточками, которые не раскачиваясь, лишь поглощали свет безутешной любовницы-Луны. Неестественно красивый двор был найден Афанасием выражением крайне скудной фантазией Силезия. Столь комичные выдумки заставляли губы растягиваться в глупую улыбку. Парень походил на маньяка, крадущегося в ночи, чтобы найти нить, связывающую его жертву с жизнью. Вполне возможно, что в самом деле так и было, ведь ползая в ночи под окнами обеденной комнаты, которая была подготовлена для трапезы, Афоня представлял то, как резким размахом руки лишит жизни медиума, а после Астру и самого себя.       - Какие отвратительные мысли, - шугнул сознание парень, - нужно идти, - увидев девушку, которая усаживается напротив врача, Афанасий озверел, будто пёс он бросился к парадной, где стояли рослые мужчины из больницы, и желание пробиваться с боем в момент пропало, - уже пора, - разрывалось невинное сердце бывшего студента, который увидел расшатанную лестницу, покрытую вековым мхом и рыжими пятнами ржавчины.       Руки то и дело соскальзывали с перил, которые были закреплены обычными болтиками, насмешливо поскрипывающими в такт движениям Афанасия. Такие сильные мужчины, лишённые внимательности, не смогли заметить силуэт, ползущий во тьме для того, чтобы наказать их Хозяина. В крови подрывался адреналин, который заставлял сердце бешено колотиться. Руки потели от холодного металла, страха и возбуждения, покрывающего Афанасия с ног до головы омерзительной шалью грешности.       Одна из ступенек пошатнулась, издав звонкий скрип, привлёкший внимание охранников. Мужчины помотали головами из стороны в сторону, ничего не заметив, они решили пройтись вокруг имения, но им не было предписано найти проникшего на территорию убийцу: он уже успел запрыгнуть на крышу, где, прижавшись к черепице, продумывал свой следующий ход.       Уши улавливали каждое движение: слева проходил крепкий мужичок, который пыхтел, скорее всего, из-за астмы, которую он решил не лечить, справа был хрип, хающий Силезия за его чрезмерную деспотичность к персоналу, а снизу происходило нечто – голос Астры с наивысшими почестями просил медиума испробовать вина, которое она оставила с того самого дня, когда был убит её отец.       «Этот день должен стать величайшей датой в нашей истории. Ровно год прошёл с того момента, как вы привели меня в свой дом, создав вокруг великолепный мир, переполненный могуществом и властью. Моей благодарности недостаточно для того, чтобы отплатить вам, моему почтеннейшему дяде, совершившему благороднейший поступок, который уберёг меня от всей мерзости, поджидавшей на пути», подползший к стеклянному фрагменту крыши Афанасий смотрел на то, как Астра, стоя на коленях, целовала перстни на руках Силезия, ласкавшего её щёки так же.        Парень полз ближе, будто бы мог пробраться сквозь стекло и лишить цель жизни. Животные инстинкты стали брать верх, набирая всё большую силу, сковывая всё человеческое в бедном подростке. Слюна во рту стала вязать, сплёвывать её было неудобно, но освобождая рот от ненужной жидкости, Афанасий издавал звериное рычание, которое было похожи на возгласы волка, готового наброситься на свою жертву, но, вот незадача, зверь убивает для пропитания, а человек ради удовольствия, которое пронизывает всё тело.       Не способный контролировать свои действия, парень двигался всё ближе, он был уже на середине стеклянного потолка, который потрескивал от каждого движения, в голове Афони была лишь одна мысль – защитить Астру, которая разместилась за столом, прямо напротив Силезия Радомировича. Адам же сидел сбоку, неловкими движениями он передвигал блюда на столе, чтобы хоть как-то занять свои руки и скрыть тревожность, закравшуюся в его тело. Только медиум выглядел свободно: каждое его движение было непринуждённо и открыто, будто он знал, что последний день в его жизни уже заканчивается, и место для страха уже нет.       Стекло начало трещать всё сильнее, головы присутствовавших поднялись, они увидели лежащего на потолке в бессмертных бликах Луны Афанасия. Силезия это несколько рассмешило, и он, приветствуя парня, помахал ему дряблой рукой, державшей вилку с мясом, с которого капали капли крови прямиком на тарелку, залитую брусничным соусом. Лицо Адама окаменело от страха, который он пытался сдерживать, а Астра была такой же безэмоциональной. На милом личике разыгрались интерес и азарт, который отрезвили Афанасия.       Парень перекатился на противоположную сторону, покрытую ветхой черепицей, которая проломилась под его ногами. Тело полетело в неизвестность, но кинжал звякнул о плитку быстрее, чем Афоня успел ощутить резкую боль в спине. Удар пришёлся на позвоночник, который хрустнул. Бессознательное тело валялось на холодном полу комнаты, где горели восковые свечи и пахло благовониями, запахи смешались, но назойливый сладковатый аромат не позволял забыть о себе.       Дверь в помещение очень быстро открылась. В проёме появились три силуэта, которые совсем недавно трапезничали в соседней комнате.       - Незваные гости, - хмыкнул Силезий, - как всё похоже на тот самый день, - Афанасий совсем не заметил то, как разыгралась гроза, которая намочила и без того мокрую от пота рубаху, - неужели сегодня наш господин изволит явиться.       - Нет, он не придёт, - промычал Афанасий, который через боль с величайшим усилием поднялся на один уровень с хозяевами дома.       Безмолвная сцена угнетала каждого из них, но Астра была более напряжённой, чем прежде. Она вглядывалась в гробы, они были не пусты, наоборот, в них лежали до боли знакомые тела. Гробница, спрятанная от чужих глаз, так резко открылась неподготовленному взору. Девушка мерными шагами приближалась к углублению в камне, которое находилось посередине. Очертания иссохшего лица отдалённо напоминали то, что Астра представляла себе, когда её отец рассказывал о Людмиле, но эта женщина, бездыханно лежавшая здесь с самого рождения дочери, всё равно вызывала в ней животный страх, который девушка испытала лишь единожды.       - Астра, теперь ты видела свою мать, - пояснил Силезий, положивший руку на плечо студентки, - она была более красивой при жизни, но благодаря благословлению Князя её тело не истлело, - мужчина короткими движениями подступал к трупу сестры, - великолепие и сила, которые давали ей власть над всем миром.       - Вы даже не изволили захоронить её останки? – из глаз Астры покатились кристально чистые слёзы, которые пощипывали кожу на скулах, щеках и подбородке. Солёный привкус на языке действовал на молодую девушку опьяняюще, подавляя в ней всякий инстинкт самосохранения, - ты сейчас же умрёшь, - рука подняла блузку, под которой должно было прятаться оружие, но место было пусто. Слишком опрометчивое решение открыло лицо Астры для жестокой пощёчины, которая повалила её на пол. На лбу появилось небольшое рассечение, из которого хлынула струя крови, заливавшей грязные камни.       Афанасий, который припрятал кинжал за поясом, не нащупал орудия и принялся оглядываться. Клинок отскочил к ногам Адама, решившего, что это тот самый момент, когда нужно действовать, собрав волю в кулак, парень решительно зашагал в сторону отца с кинжалом в руке. Неудобная рукоять выскальзывала из вспотевшей ладошки, которая всё крепче сжимала посеребрённое древко. Афанасий не желал мириться с тем, что Астра не сможет получить желаемого, и бросился на Адама. Повалив его на пол, он наносил один удар за другим, не контролируя свои действия.       Астра же ещё не очнулась, но её тело будто ощущало то, что вокруг неё разворачивается настоящая битва. Свечи гасли, оставляя гостя и хозяев в кромешной темноте, когда же глаза привыкли к отсутствию света, Афанасий заметил, как пятое существо тянуло свои щупальца к Астре. Он узнал эти культи, которые сковывали пламенеющую Богиню и причиняли ей множество болей. В руках у Афони кинжал. Дело за малым – убить ненавистного медиума, который и так обречён на смерть. Почему же и не получить с этого больше, например, доверие Астры, которая очнулась, но ещё не могла прийти в себя после удара, который оставил на её лице знатное рассечение.       А тёмные руки всё продолжали тянуться к хрупкому тельцу, подложившему под себя ножки, чтобы рывком подняться и забиться в угол от страха. Афанасий же, как подобает настоящему герою, рванул к фантому, дабы с размаху рубануть по нему, но издался лишь треск, который ознаменовал падение иссохшей конечности на бетонный пол. Оставшиеся части тела удлинялись и обвивали всю комнату не просматриваемой мглой. Щуря глаза, Афоня смог нащупать плечо Астры, которое дрожало.       - Тише, - пытался он успокоить возлюбленную, - теперь я рядом, а тебе ничего не грозит, каждая твоя беда является и моей.       - Нет, - отрезала девушка, впиваясь когтями в шею Афони, - ты не должен был здесь находиться! Борьба, которую я веду с самых ранних лет, навсегда останется в моей душе, пока я самостоятельно не смогу с этим покончить. Сгинь с моего пути или тебя не спасёт даже твоя жалкая любовь.       Слова ранили Афанасия, как пули, летящие прямиком в затылок приговорённым к казни. Его чувства были презренны для той, к кому они спонтанно родились. Алкавший вечной эйфории оставлен наедине со своими переживаниями, которые были чужды тому сердцу, которое поистине чистое для него.       Для лишних раздумий и прений не было времени, ведь труп, который поднялся из своей ниши, продолжал плестись к девушке, чтобы лишить её жизни. Силезий с улыбкой на лице наблюдал эту картину и что-то самодовольно хмыкал себе под нос.       - Неужели ты думала, что сможешь столь легко погубить ближайшего слугу Сатаны? – злорадно подливал масла в огонь Силезий, - Астра, твоя мать так же ненавидит тебя, как и я, видишь, материнская душа стремиться к бессмертию, которое ты у неё некогда отняла, теперь же ты вернёшь всё то, что полагается Людмиле.       Труп почти дошёл до пары, которая между собой пререкалась, но была готова к любой из приготовленных атак. Оборона была пробита одной метко брошенной фразой:       - Твои братья тоже лежат здесь.       Прислонённые к девушке руки обжигались неистовым пламенем, которое объяло всё бархатистое тело и осветило отвратную самому Богу сцену: Адам, успевший очнуться, не смог узнать сводную сестру, которая превратилась в пылающую деву, Силезий глядел на пепел, оставшийся от трупа Людмилы, точнее, от того, что на самом деле некогда осталось от прекрасного лика. Афанасий отдёрнул руки от покрытого пламенем тела и попятился к холодной стене, которая начала нагреваться от взгляда Светила.       Она, взаправду, горела. Её волосы объяло пламя, чёрные локоны уже были белы, как будто раскалённый металл под руками умелого кузнеца. Глаза же были залиты кровью, которая неистово опаляла то, что попало под тяжёлый, карающий взор.       Кинжал же лежал не тронутым, словно стал непригодным для осуществления давней мечты, но несколько помедлив, девушка вскинула руку в его сторону, и тяжёлый металл с лязгом о бетон оказался в её руке.       Она спокойно зашагала в сторону медиума, который оставался на своём месте. Он поднял голову кверху и начал читать молитву, которую никто из присутствующих не смог понять.       - Тебе не помогут никакие мольбы, старик, - Астра предстала перед ним, - стоило прощаться с жизнью, а не просить продлить её.       Занесённый для удара клинок почти вонзился в грудь Силезия, но несгибаемая сила была против того, чтобы этот человек сегодня погиб. Злобный оскал проявился на лице врача, он будто мечтал вцепиться в горло девушки и выгрызть каждую жилку, чтобы после лишь поглумиться над оставшимся.       - Не борись, - голос, похожий на небесный хор, приказывал бросить все попытки сопротивления, но его никто не слушал, кроме Афанасия, подлетевшего к паре.       - Борьба и вправду не нужна, дорогая, - парень прислонился сзади к пламенеющей спине, не обращая внимания на то, что всё его тело прожигалось насквозь, он продолжал прижиматься к любимой, - никакие проклятия не смогут разлучить нас, - парень проговорил это шёпотом, чтобы никто другой не смог услышать его клятву.       Ладони, державшие кинжал, были в крови, но всё равно не давали карательному орудию погубить себя. На рукояти лежали пальчики, которые трещали от силы, прилагаемой, дабы совершить смертоубийство, но руки, обхватившие нежнейшие кисти, придавали им сил.       Адам, принявший свою участь, наблюдал за тем, как клинок приближался к груди его отца. Крапинки пота, покрывшие лоб старика, опадали на пол, как листья деревьев, которым суждено каждый сезон погибать ради новой жизни. Плавное движение завершило мучения Силезия: меж рёбер зашёл металл, который нагрелся от неудержимого потока пламени. Последний вдох раздался из кривой линии губ, расплывшихся в ужасе, но криков радости не последовало, только тихий ропот обрушивался на Афанасия, который, прижавшись к жаркому телу, рыдал.       - Ты всё испортил, - твердила Фурия, - ты не должен был быть здесь, - она отталкивала его, но парень возвращался к ногам своей Богини, - настолько жалким может быть лишь тот, кто любит, - вдруг огонь несколько притих и позволил девушке прикоснуться к щеке Афони, - пошёл прочь.       Последним, что он услышал был детский плачь. Маленькие девочка и мальчик держались за руки. Малышка прижалась к мальчику, который протягивал Афанасию кинжал. Их опечаленные лица отразились в его сознании мутными образами, проскользавшими сквозь неосязаемую стену воспоминаний, которые, к сожалению, многие из людей не в силах преодолеть, чтобы познать саму сущность своего существования.       Рука, протянутая в сторону немого Светила, рухнула на бетонный пол, словно птичка, в которую для потехи выстрелил счастливый охотник. Некоторый проблеск осознания появился в тёмных глазах при виде невообразимо красивого рубина, материализовавшегося в месте, где пару лет назад красовался точно такой же светлый камень. Девушка, пламя которой потухло, оказалась на коленях перед гробами своих братьев, тихо лежавших в холодном склепе.       Их тела были ещё свежими, будто смерть произошла в момент перед неожиданной встречей, но трупные пятна покрывали побледневшую плоть и открывали взору Астры ужасную картину. Та, которая совсем недавно буквально воспылала от ярости, теперь была покрыта слезами, катившимися по дрожащим запястьям.       Тяжёлый фолиант, лежавший на месте, где пал Силезий Радомирович, был поражён кинжалом точно по центру, в символ, который означал власть, но в руках Астры он казался пушинкой, огромные страницы, покрытые пылью и восковыми потёками, перелистывались подобно травинкам, колышимым ветерком, похожим на родниковую воду в губительно знойный день.       

Башня

      Тёмная обложка впитывала солнечный свет, проливаемый солнцем, сквозь сизоватые занавески, оставшиеся в комнате даже после гибели Ольги Николаевны. Тяжёлым грузом памяти подобные мелочи ложились на плечи молодого парня, который снова оказался в своей кровати.       - Неужели снова, - пробормотал Афанасий, жаждавший услышать голос матери.       Ни единого звука, кроме рычащего мотора машины, заводимой хозяином который раз, не улавливали уши парня. Он был одинок в этом мире тогда, он одинок и сейчас, но в груди разыгрывалось поистине чистое чувство, которое невозможно предать даже самому заядлому злодею. Оно теплилось внутри, нежило неживую душу, согревая оставшуюся от неё оболочку.       Глубокие раны на руках продолжали неистово болеть, гореть под кожей, которая вовсе не желала затягиваться, наоборот, позволяла крови просачиваться наружу, чтобы запачкать и без того грязную рубаху.       - Зачем я это сделал, - осознание пришло слишком поздно, - мама была бы недовольна, - слёзы, словно кипяток оставляли на коже ожоги.       Парень неудачно боролся с рвотными позывами, которые разрывали нутро от чувства страха и бессилия. Даже единение со своим Пламенеющим Светилом не дало ожидаемого результата – исцеление, как ему казалось, теперь и не найти в мире, который погряз в трясине утопических идей, покрывающих неумолимое Зло.       Тяжесть в груди оказалась слишком настойчивой. Отвратительные звуки раздались в квартире. Афанасий с отвращением сплёвывал остатки переваренной еды, оставшейся на губах. Смрад, который бил в нос, заставил парня подняться и пойти в ванную комнату, где так же не было зеркала, где он увидел бы жалкое лицо, избитое, затёкшее от слёз, проливаемых во снах, и утомлённые глаза, смотрящие на жизнь с иной стороны, которая неведома окружающим.       Выдуманный Рай был растерзан бешеным зверем, который оставил свою жертву сгнивать заживо. Даже гиены обгладывают останки, которые стали непригодны, но Фурии, они, а точнее, одна из них решила поступить иначе – искусать и разорвать живое, а после лишь приходить с самодовольной ухмылкой и наблюдать за тем, как пытается выжить её злосчастное творение.       Ненависть к Астре проскальзывала настолько мимолётно, что приметить её присутствие было невозможно. Афанасий всё ещё был пропитан нежной любовью к своему мучителю. Пусть она оставила его в момент слабости, которая показалась ей невежеством и мерзостью. Пусть она терзала парня в пылу гнева, каждое «пусть» меркло перед теми чувствами, которые в злополучный день всё-таки настигли чёрствое сердце Афони.       Охладившись жёсткой крановой водой, которую в дома пускали отравители, Афанасий побрёл в комнату, где на полу лежала книга, пробитая всё тем же кинжалом и зловонно напоминала о себе лужица, которая требовала, чтобы её убрали. Парень не стал заниматься этим, он подхватил предмет за корешок, и орудие воткнулось в грязный линолеум.       На страницах были странные символы, сначала выведенные сажей, а после обведённые кровью. Пахло оно отвратительно привлекательно, будто этот странный язык таил в себе все тайны мироздания, но Афанасию, который успел дойти до последней страницы, видно, не суждено познать их.       Некоторые символы были едва различимы, но суть их ясна. Они являлись необыкновенной схемой, которая даровала бы Великую Силу тому, кто рискнул бы их написать собственной кровью. Такое предположение возникло в голове паренька, выросшего на книгах, где часто реальный мир переплетался с миром иным, наполненным сказочными существами и беспощадными злодеями, которые всегда проигрывали истинному Добру.       Башня, нарисованная на одной из страниц, понравилась Афанасию. Летящая с её вершины корона будто намекала на то, что непреклонный Рок, вскоре придёт и покарает любого, ведь с высоты летел и бедняк, который даже и не пытался ухватиться за что-либо. Афоня вспомнил то, как его мать временами прибегала к помощи гадальных карт, где была точно такая же картинка. Когда же подобный символ доставался из колоды сухими дрожащими руками Ольги Николаевны, она выдыхала горячий воздух, переполненный горем.       Частенько подобные посиделки с подругами или самостоятельные обращения к картам заканчивались именно этим изображением, которое никогда не переставало пугать женщину, но всё так же манило маленького Афанасия, который лишь единожды прикоснулся к колоде, покрытой налётом от соли и резко пахнущей какой-то травой, которую мать собирала в парке.       Теперь же эти символы приобретали иное значение, которое детский разум тогда не понимал. Подобная книга, особенно из рук того, кто посвятил свою жизнь служению безликому Хозяину. Парень ощутил ту неотвратимость неотъемлемого конца, которую некогда чувствовала его мать, сидя за чашкой чая в своей комнате, дверь который, будто нарочно, лишь немного закрывалась, чтобы открыть взору мальца новые горизонты для мечтаний и нереальных фантазий, воплощающихся теперь в реальность.       Был в квартире ещё один запах, который ненавязчиво поволок за собой Афанасия. Он оказался на кухне, где вскипячённая вода в чайнике всё ещё игриво клубилась и паром вздымалась к потолку, где рассеивалась и небольшими капельками оставалась на плиточном потолке.       Звонок на мобильный телефон отвлёк парня, который собирался повторно нагреть чайник и налить себе чаю, который запахом напоминал ему руки Ольги Николаевны. Иногда придаваться воспоминаниям об утерянном полезно, как считал бывший студент, пришедший в комнату и искавший телефон. Неприятная мелодия раздражала его, вызывая ненависть к звонившему. Источник звука лежал под подушкой, а на нём было написано «Саша».       - Только его не хватало, - пробурчал Афанасий, отклоняя звонок, - поздновато спохватился, - понимая то, что друг оказался вовсе и не другом, Афоня решительно откинул телефон в сторону, где тот с треском повалился за кровать.       Снова раздался звук, но уже не механический, записанный когда-то неумелым творцом, который, видимо хотел выводить из себя своих слушателей, а не дарить им радость от того, что кто-то нуждается в них и помнит. Дверной звонок разрывался, зазывая хозяина, который, рыча, побежал в коридор, обходя неприбранную грязь.       Глазок был прикрыт, поэтому заранее узнать гостя не удалось. Афанасий махом открыл дверь и ударил пришельца, который кряхтя панибратски закинул ему руку на плечо и принялся прихлопывать его.       - Ты-то уже озверел, - смех через боль поразил Афоню, который в незваном госте узнал злополучного Сашку, - и на звонки разучился отвечать, настоящий дикарь, - хлопки прекратились, потому что парень снимал обувь, как заметил бывший студент, она была ему неудобна, ведь размер оказался вовсе не подходящий на столь огромную лапу.       - Я не звал тебя, - без всякого смущения вынес вердикт хозяин.       - А я и не просил разрешения, - мерзкая улыбка заставила Афоню осерчать от неожиданности и отступиться перед парнем, идущим на кухню, - а ты даже чай не поставил, хотя я воду нагрел.       Афанасий заинтересовался тем, как Сашка смог пройти в его квартиру без ключей, которые лежали на тумбочке в прихожей.       - У тебя дверь была открыта с самого утра, - будто читая его мысли пояснил Александр, - а я просто решил заглянуть, ведь давно мы с тобой не общались, думаю, социум для тебя будет полезен.       - Уходи, - продолжал Афоня, - я не рад тебя видеть.       - Потому что я не пришёл сразу? Вижу, что ты до сих пор страдаешь, но если бы я пришёл следующим днём, ты бы смог хотя бы встать, чтобы открыть мне дверь? Думаю, нет. Ты ведь всё понимаешь, так же, как и я. Афоня, - тот, к кому обратились недовольно хмыкнул, - мы с тобой знакомы очень давно, и ты думаешь, что я бы позволил себе оставить наш союз только потому что могут возникнуть трудности?       Афанасий, отрицательно качая головой, достал две кружки из подвесного шкафчика, который успел покрыться пылью без ласкового присмотра старой хозяйки.       - Откуда ты можешь знать, что я думаю. В моей голове слишком много мыслей, в которых даже я сам не могу разобраться, а ты пытаешься перетянуть то одеяло, которое мы вместе сшили для нас обоих.       - Ужасная метафора, не находишь?       Афоня пролил кипяток мимо кружки. Вода потекла на Сашку, который со смехом отскочил от горячего потока.       - Если неприятно, ты лучше скажи мне об этом, не нужно сразу же применять насилие.       Сухая тряпка, запах который напоминал смердящий пакет с мусором, опустилась на лужу и впитала в себя приостывшую воду. Влажная ткань так и осталась лежать на столе, пока Афанасий продолжал готовить чай.       - Не говори, что ты забыл сколько ложек сахара мне в чай, - засмеялся Александр, который одобрительно покачал головой, когда хозяин квартиры высыпал горстку дважды, - ну же, дай сюда, ты размяк за это время, - видя то, как сладкие крупинки просыпались мимо, Сашка пропитывался назойливым сочувствием, которые он никогда не любил.       Парень рухнул в стул, который еле выдержал подобный напор и умоляюще заскрипел. Мутные голубые глаза скользили по комнате, которая казалась такой пустой, хоть и обилие предметов ней зашкаливало. Даже гость, который говорил о пустых, ненасыщенных жизнью вещах не придавал красок в мрачный день.       - А мы сегодня собираемся встретиться всей группой, - слова, которые пробились сквозь стену апатии, заинтересовали Афанасия, - уверен, никто не будет против твоего присутствия.       Парень, несколько задумавшись, улыбнулся, представляя то, как увидит Астру, которая непременно бы отказалась от подобных посиделок. Но мечта была выше реальности, которая пропадала пред мнимым образом счастья, создаваемого неосязаемыми моментами. Блики в глазах напустили в них насыщенности, которая осветила томный взор ясно-голубым цветом.       - Вижу, что ты рад этой новости.       - Вовсе нет, - ребячески пролепетал Афанасий, постукивавший пальцами по столу, будто отвлекаясь от мыслей, который заставляли его улыбаться и буквально сиять от выдуманного мгновения со своим Светилом, - а, - парня перебил собеседник, который одобрительно кивнул, поняв заранее вопрос, который хотел задать Афоня, - тогда можешь ждать меня.       - Тогда, - коверкая слова друга, Сашка пояснил, - тебе стоит начинать собираться, чтобы успеть прийти к нам. И что это так воняет у тебя? Уберись в конце - концов. Встреть новый этап полностью чистым, с ясным разумом и свободной головой, - Александр приобнял Афанасия, который источал букет неприятных запахов, вызывавших у парня отвращение, которое перебивалось чувством долга перед дружбой, - про одежду, пожалуй, промолчу, - мерзко хихикнул Сашка, который поставил кружку в раковину и помчался в коридор, где спешно накинул обувь, самостоятельно отпёр дверь и, не попрощавшись, вышел из квартиры.       Только после хлопка двери Афанасий понял, что даже не знает времени, к которому непременно нужно быть готовым. Побежав в комнату, парень обошёл засохшую жидкость и достал телефон, который разбился при падении.       - Когда нужно приходить? – залепетал Афоня в трубку своему другу, - ты же не сказал мне.       - Через два с половиной часа мы встречаемся возле университета, а после идём к Адаму, - холодные гудки отрезвили Афанасий.       Снова тот дом, где произошло зверское преступление. Снова Астра, которая согласилась на приглашение. И снова те чувства, которые опьяняли и ублажали истерзанное сердце.       Выбора не оставалось, ведь отказ показался бы глупым. Парень убирался в квартире теми же движениями, что и его мать когда-то. Сияющий пол теперь не казался прогулочной улицей, которая пропускает через себя сотни и тысячи людей каждый час. Белые шкафы были величественными солдатами, стерегущими выстиранную и выглаженную одежду от заклятых врагом – пылинок, летящих снаружи, чтобы снова и снова заставлять уставшего Афанасия убираться.       Телефонный звонок оказался слишком резким, он смог разбудить заснувшего парня.       - И где ты? – настойчиво поинтересовался знакомый голос, - или ты уже решил не идти с нами? – манера речи выдавала говорившего – это был Сашка, который в гневе хулил друга, который вовсе не виновен в том, что позволил себе насладить блаженным отдыхом, который им заслужен.       Афанасий оказался в неловкой ситуации, в которую загнал себя самостоятельно. Ему уже не хотелось посещать дом Силезия, лицо которого навечно запомнилось парню. Не было желания видеть Астру, которая превратилась в монстра, но всё-таки свирепое чувство вынудило его заговорить с Сашкой:       - Через несколько минут я буду возле резиденции, - голос до сих пор был уставшим, безжизненным, будто произносились последние в жизни слова, - можете меня не ждать.       - Никто и не ждёт, мы уже заходим, - холодный гудок раздался из динамика.       Неприятное ощущение щемило в груди. Будто брошенный, Афанасий стал скитаться по квартире, собирая вещи, ловко развешанные на стулья и двери. Разбухшая пародия на древесину почти прошла одну десятую часть двери, что сделало её невзрачной и унылой частью интерьера, который Афоня и без этого не любил. Бытовая задача возникла среди бездонного океана, кишащего мрачными догадками и сомнениями.       Тараторя под нос, парень не спеша одевался. Белая рубашка, хоть и купалась в лучах солнца, всё же отдавала желтизной, которая появилась из-за неумелой стирки. Афанасий мало расстроился: всё те же тёмные брюки приковывали внимание, да и запонки, которые теперь редко можно увидеть элементом одежды. Белоснежное серебро бликами оставалось на стенах, покрытых пылью.       Раны на руках ссадили, но не оставляли следов. Невидимое напоминание о прошлом не оставляло Афанасия, который потёр запястье. Чересчур сильное движение, и неожиданное чувство посетило парня, будто бы рана разорвалось. Ведь так и было: кровь снова растеклась по руке, которая без сил опустилась вниз.       Льняная ткань, прилипая к запястью, окрашивалась алой жидкость, которая покапывала на пол. Несколько мгновений и Афоня бы упал на ледяной пол, который поскрипывал от шаркающих шагов. Парень двигался в ванную, где лежали бинты, которые Астра оставила, заботясь о своём верном псе. Расстегнув серебряную пуговку, Афоня уже нежными движениями накладывал марлю на руку. Белоснежные нити так же быстро, как и рубаха, окрашивались в красный, но бывший студент хлёстким движением затянул бинт и попытался остановить кровь, которая податливо перестала просачиваться сквозь некогда белоснежные нити.       - Мне пора бежать, – недовольно хмыкнул про себя Афанасий, который жаждал услышать чей-то ответ, но его одиночество в этой запустелой квартире невыносимо давило и угнетало ныне обречённого.       Пятно на рубашке перестало волновать парня, который успешно управился с обувью и столь же успешно вывалился из квартиры. Те же ключи с брелоком Ольги Николаевны запирали ту же дверь, которую женщина самостоятельно ставила лет пятнадцать назад. Несчастный скрип потух в глубине оставшейся в одиночестве квартиры, и то же самое послышалось где-то в груди Афанасия, который уже сбежал с лестницы на первый этаж и шаркающими шажками стал пробираться к знакомому переулку, где цоконье туфель теперь заглушалось криком какой-то старушки.       Невнятная, похожая на мычание, речь оглушила переулок.       - Заткнись уже, - прошептал про себя Афанасий, который старался произнести это чуть тише, чем вышло.       - Ты мне это сказал, щенок? – гавкнула на парня старуха.       - Говорю тебе, чтобы заткнулась – решительно повторил парень.       Удивление на сморщенном лице было видно даже за слоями кожи, которая свисала до самого подбородка. Покрытая прыщами физиономия ещё сильнее вытянулась из окна, чтобы плюнуть в обидчика, да снаряд решил облететь цель стороной и упасть прямо на кошку, испугавшуюся от такого неожиданного попадания.       - Ты что вытворяешь, дура?       Ещё один плевок почти достиг Афоню, но тот успел отпрыгнуть и выругаться в сторону оппонента, который, видимо, решил собраться для того, чтобы вступить в новый этап конфликта.       - Идиотка, - парень брёл дальше, не замечая того, что за ним идут девушки и хихикают с того, что в его волосах запутался листик, опавший с великолепной липы, раскинувшей свои кустистые ветки над подъездом.       Каждое движение продумывалось наперёд – пред Афоней стояла единственная цель, которая вела его в конец, как он считал, всей истории его любви. Последний счастливый день жизни, по ощущениям, нависал над ним с самого утра, которое очень не задалось. Тяжёлые воспоминания, которые невообразимо туго проходили сквозь сито осознания, казались детской выдумкой, появившейся в голове отчаявшегося.       Встреча с Сатаной была обычной сценой из фильма, который не так давно смотрел Афанасий. Разговор с Силезием Радомировичем был действием какой-то банальной пьески, которая вышла в свет благодаря никчёмности тех, кто принимал решение о публикации. Даже Астра казалась фарфоровой куклой, которая была сделана руками искусного мастера.       Запутавшийся в мимолетных раздумьях парень не заметил, как перед ним стали возвышаться забор, под которым он, словно шпион, пробирался. Грузные стены казались ещё громаднее, чем днём ранее.       Тяжелый выдох испустили потрескавшиеся губы, ведь Афанасий не знал как пройти, подобно званому гостю.       Вдалеке он увидел, как мужчина-охранник нажимал проржавевшую кнопку, после она издавала несчастный взвизг, приказывая двери открыться перед пришельцем. Афоня решился провернуть тот же трюк, но ни взвизга, ни освобождения пути не произошло. Возникла одна лишь мысль, которая показалась парню верной – пробраться по своему лазу, благо рубашка не такая уж и чистая, как хотелось бы, а брюки всё так же перенимали на себя внимание.       Как охотник, следующий за дичью, парень лег на землю, чтобы преодолеть единственное препятствие на пути к своей измученной жертве. Как только лопатки оказались под забором, Афоня уловил едва различимый смех, который невозможно не узнать даже среди миллионов похожих:       - Куда же ты, вход здесь, - бледная ручка потянулась в сторону арки, которая пряталась за ивовыми лапами.       Парень пролез так, как намеревался, и важно подошёл к Астре, при этом стыдливо отряхивая грязную рубашку:       - Теперь я здесь, - ему не хватило некоторой задорности, которая бы отвлекла внимание девушки.       Астра нерешительно кивнула в сторону Афанасия, который так увлекся её вечерним платьем, что позабыл всё произошедшее прошлой ночью. А девушка помнила абсолютно каждую мелочь, в элегантной походке различались грозные шаги хищника.       - Астра!       - Замолчи, - отрезала красавица.       - Но мы же можем, - его прервала хлесткая пощечина.       - Не можем.       На лице Афанасия появились и красное пятно, и расплывчатая радость. Уголки губ потянулись к ушам, чтобы добродушно встретить воспротивившийся ураган чувств.       Гостевой зал выглядел эпатажно: громадные колонны, увенчанные гирляндами золотого цвета, панорамные окна, открывающие взору вид на реку и старинный домик, на который пристально глядела Астра, каждая деталь говорила о том, что прошлый хозяин был готов зацепиться за малейший шанс получить побольше материального.       Лилия и Адам сидели рядом и пытались поддерживать речи Сашки про любовь и высшие чувства. Кто-то из бывших однокурсников потягивал вино из бокала, кто-то переговаривался, при этом выкидывая в сторону собеседника резкие жесты, а кто-то окружил Астру, которая, словно львица, проходила сквозь образовавшийся затор.       - Астра, расскажи о моём будущем, - лепетала какая-то девушка.       - Позже, - просьба была резко отрезана.       Афанасий быстро перекинулся приветствиями с присутствующими и направился к Адаму, который не спускал с парня глаз.       - Привет, я не ожидал тебя здесь увидеть, - сидевший парень сыграл удивление.       - Я пришёл только ради неё, - взгляды всех направились в сторону черноволосой красавицы, которая не удалялась от окна, в котором разглядывала пейзажи свободы и обречённости.       - А вот это уже не удивительно, - Адам встал, чтобы пожать руку Афанасию.       Крепкое соприкосновение вызвало неловкий скрип, который заставил присутствующих оглянуться. Зелёные глаза смотрели в океан, который бурлил и желал утопить стоящего перед ним. Тёмные леса завлекали бредущего в них и старались затащить его как можно глубже, чтобы соперник оказался в своей никчёмной апатии.       - Присаживайся, - Адам пригласил товарища на диван, на котором с удовольствием лёг первый, кладя ноги на колени Лилии, а голову на подушку, лежавшую так, чтобы место для Афони было строго ограничено парой сантиметров.       - Я, пожалуй, пойду к виновнице моего присутствия, - откланявшись Афоня оказался рядом с Астрой, которая не заметила то, как парень тихо подкрался к ней сзади.       - Извини, что я пришёл, но я уверен, что мы обязаны поговорить, - Афанасий старался не вспугнуть девушку, которая даже не взглянула на своего навязчивого собеседника.       - Нам не о чем говорить.       - Ты получила то, что хотела, теперь взгляни на меня, мои чувства, моя боль, моя любовь к тебе, прошу, увидь это, Астра, каждый мой шаг наполнен тобой, я хочу лишь твоего присутствия в моей жизни.       - И я всё так же здесь, как ты и желаешь, - тёмные глаза мерно опустились на лоб парня, - я не хочу той любви, о которой мечтаешь ты, я была рождена для великих свершений, которые с особой слабостью, которую вы называете «любовью», невозможно достичь.       - Ты видишь будущее, которое предначертано, - тяжёлый ком в горле затруднял речь скатился вниз и ослабил боль, - так узри же наше.       - Оно и так ясно даже для ребёнка, который только-только смог открыть глаза и смутно взглянуть на этот ужасный мир, которому предстоит новая эра.       - И она начнётся с того момента, как ты изволишь уничтожить всё то, что человечество строило веками?       - Конечно нет, я лишь воссоздам утопию, которую так покорно жаждет каждый человек.       - Ты безумна, - голубые глаза потеряли блеск, который был их вечным спутником.       Девушку позвали за стол, где лежали карты Таро, которые аккуратной стопкой были подхвачены элегантной ручкой. Афанасий же остался возле окна и пристально наблюдал за каждым движением Астры.       - Я бы хотела узнать, - начала Лилия, которую перебила пророчица.       - Это неважно, каждая карта чувствует твой вопрос и решает самостоятельно, как ей лечь в мою руку, - тяжёлый выдох завершился, - тебе остаётся лишь думать о том, что же ты желаешь узнать.       Плашка за плашкой оказывались на коврике, где были изображены астрологические символы знаков зодиака. На самых красивых из карт были написаны их названия: «Высшая Жрица», «Отшельник» и неожиданно странная - «Шут», привлекла внимание Афанасия, который неосознанно оказался позади гадавшей.       - Глупые вопросы о любви, которую ты сама не испытываешь, зачем же тратить время на то, что уже известно? – Астра не пыталась скрыть своего отвращения к Лилии, которая вжалась в подушку, которая находилась на коленях, - он тоже не любит тебя, поэтому ваша история и окончится новыми чувствами к другому парню, но его ты тоже полюбить не сможешь, ибо в тебе недостаточно сил, чтобы побороть себя и свой страх перед слабостью, которую ты испытываешь, любя человека, - Астра произносила слово за словом, а все остальные прислушивались к тем смыслам, которые проскакивали между строк.       Девушка, которая задала несчастный вопрос в своей голове, поднялась с дивана и направилась в комнаты на верхнем этаже, где слышались тихие стоны, которые не прекращались до следующего вопроса, на который Астра с радостью ответила даже без карт, которые смиренно лежали на столе:       - Твоё дело прогорит, ты даже не знаешь о том, кто поджидает тебя за этой же колонной, - пальчик с красным ноготочком указал на колонну, за которой стояла Лилия и с удивлением внимала словам Астры, - так как же ты можешь прогнозировать на столь долгое время, которое тебя уже не успеет затронуть, - ехидная улыбка расплылась в сторону Афанасия, который нахмурил брови и отвернулся от девушки, - можешь даже не пытаться и выкинуть эти деньги, которые вскоре никому нужны не будут, - последняя фраза, которую девушка произнесла с особой осторожность, впечатлила присутствующих, но нашлись и противники такого мнения.       - Ты говоришь так, будто завтрашнего дня не будет вовсе, - какой-то парень решил съязвить и тут же получил локтем между рёбер.       - Она может говорить всё, что пожелает, это вы задаёте ей вопросы, а не она интересуется вашими страхами и обидами, - Афанасий неожиданно для всех встрял в разговор, который продолжился так же бурно, как и начинался.       - Уверен, что наступила моя очередь, - вызвался Сашка, который уселся прямо напротив Астры, улыбнувшейся ему, - но называть вопрос я не буду, как ты и говорила.       На столе оказались две карты, которые Астра с интересом разглядывала, на её лице появилось удивление, которое перетекло в тяжёлые раздумья:       - Ты умрёшь сегодня, - с нескрываемым безразличием продекламировала девушка, которая принялась убирать карты.       Её рука была остановлена тяжёлой ладонью Сашки, который не на шутку перепугался и попросил объяснить слова, которые были так небрежно брошены в его сторону:       - Ты задумал слишком опрометчивое дело, которое и приведёт тебя к смерти от рук того, кого ты всю жизнь ненавидел, - Астра опустила глаза, а после вскинула голову под громкий смех, который напугал присутствовавших, - каждый из вас умрёт завтра, в вас не останется ни остатка от того, что называется «душой», вы потеряли её большую часть за столь короткую часть жизни и окончательно утратите её за свои грехи.       Девушка выхватила бокал из рук Адама и выпила его содержимое залпом, ни единый мускул на её лице не дрогнул, когда горячительная жидкость пустилась по горлу.       - Оставлю вас наедине со своими мыслями, покойной ночи, - девушка не переставала улыбаться, настораживая каждого из присутствующих, которые стали думать о том, что Астра безумна.       Афанасий попытался пойти за ней, но твёрдая рука Адама усадила его на диван. Шипящим шёпотом парень сказал ему, что девушка должна побыть одна и разобраться со своими мыслями, которые гложут её с самой встречи в университете. Афанасий вновь постарался выбраться из лап Адама, но всё было тщетно: сильные руки не отпускали свою жертву, а сухие губы продолжали диктовать свои условия:       - Как ты думаешь, чем всё закончится? – неожиданно интимный вопрос задал Адам.       - Она всё верно сказала, каждый из нас утонул в своих грехах, но ты, - Афоня замолчал, чтобы сглотнуть ком, который затруднял дыхание, - ты находишься между падением и взлётом, как я считаю, ты не можешь отдаться одной из своих личностей, которые борются в тебе.       Насупивший брови Адам, наполнил новый бокал вином и подал Афанасию, который с нежной улыбкой принял его, поднял вверх и принялся громогласно твердить свою речь:       - Ваши лица сейчас потухли, но не стоит огорчаться, ведь весь год мы работали над тем, чтобы стать лучше, теперь наступило время заслуженного отдыха, - Афоня не встретил радушных одобрений, даже Сашка ничего не сказал, потому что в гостиной его не было.       Ища глазами друга, Афанасий невольно напрягся и попятился к окну, где солнце опустилось и сменилось луной. Приятное чувство ночи окутало парня, но неизвестный страх, забравшийся в закрома сердца, не давал успокоиться, от чего Афоня решил подняться на второй этаж к Астре, которая бы смогла дать ему умиротворение даже своими едкими высказываниями.       Мраморная лестница скользила под ногами, которые были одеты в теплые носки. Перила из красного дерева оставляли приятный запах на ладонях, который исчезал, как только удавалось его уловить. Растения в глиняных горшках свешивали свои лапы к полу, чтобы аккуратно прилечь зелёным ковром на чистейший белый мрамор, который радостно отражал малейшую деталь на своей поверхности.       Крик из комнаты, куда пошла Астра, отрезвил Афанасия. Он рванулся туда, где его возлюбленная молила о помощи, а гневный рёв Сашки приказывал ей заткнуться. Шлепок за шлепком раздавался в коридоре, который не уменьшался. Афоня перешёл на бег, который так же не приближал его к комнате. Сердце бешено стучало от страха за Астру, которая была распята на кровати, словно мученица, а её нежные губы шептали мольбы.       Злая шутка закончилась, и парень смог приблизиться к злосчастной комнате, но дверь была заперта, а дубовые доски, из которых она была сделана, не ломались даже под мощным напором мужского тела, обрушивавшего свой гнев на безвинное дерево.       Тихий слезливый шёпот просил Афанасия прийти на помощь, Астра понимала, что только он сможет спасти её, что только он является верным спутником, который непременно придёт, даже если та навек отвергнет его. От этого сердце парня разрывалось ещё сильнее: он понимал, что не может уберечь ту, которая доверилась ему в трудный час, заставший их врасплох.       Александр продолжал принуждать Астру к отвратительной близости, которая бы опорочила всю её чистоту, оставшуюся после свершённых грехопадений:       - Дура, ты станешь моей в любом случает, - он рычал, как зверь, которым овладел азарт, - не сопротивляйся и всё будет прекрасно. Ты думала, что этот идиот сможет быть с тобой, но я намного лучше, - в его голосе звучала лишь ненависть к Афанасию, который дёргал ручку, - представляешь, он стоит за дверью и слышит то, как его любовь умирает от рук того, кого он любил не меньше, - он начал смеяться, - а я никогда не любил его, все его действия были для того, чтобы принизить меня, указать на мою слабость, которой он меня и проклял, теперь ты и будешь моим инструментом мести.       Астра могла лишь беспомощно стонать под своим истязателем, который не ожидал того, что яростное животное ворвётся к ним в комнату и повалит его на пол, чтобы многократно нанести тяжелейшие удары по подлому лицу.       - Я считал тебя другом, - он старался достучаться до того, кого любил, - но это предательство непростительно даже для тебя, - удары становились всё сильнее и сильнее, - тебе придётся молить о том, чтобы умереть.       Астра обомлела, видя то, как Афанасий подобно зверю избивает её мучителя. Полуголое тело, прикрытое тонким одеялом, которое придерживалось дрожащей ручкой, прикрывало оголённые участки тела, на которых были оставлены кровавые подтёки. В тёмных глазах блестели слёзы, которые отражали свет луны прямиком на безумное действо, которое бы не прекратилось, если бы Адам не появился в двери и не попытался оттянуть Афанасия от избитого.       Безмолвный зверь лишь яростно рявкнул в сторону парня, который в страхе убрал руки с его плеч. Адам скомандовал всем гостям покинуть дом, чтобы Астра могла отдохнуть, но эти трое знали, что отдых для них теперь никогда не настанет. Бездыханное тело Александра лежало под Афанасием, который без сил повалился на бок. Тяжелый кашель вырывался из лёгких, которые несколько мгновений назад испускали грозный рык.       - Астра, ты в порядке? – Адам подошёл к девушке, которая попятилась от него, - почему ты боишься меня?       - Я боюсь не тебя, а его, - она кивнула головой в сторону Афанасия, который заснул. Его руки были алыми, а на лице виднелись капельки крови, которые разлетелись по всему кафелю.       - Надо что-то делать с этим, - Адам многозначительно посмотрел на тело Александра, который более никогда не проснётся, ведь карты, которые пророчили его судьбу уже лежали на столе, а он лежал на ледяном полу, по которому растекалась красная лужица, теплой и отвратительно смердящей крови.       

Одинокий мир

      Теплая постель уже оцепила парня своими путами. Он не хотел подниматься, ведь видел прекрасные сны, где они с Астрой были наивно счастливы. Каждодневные стенания во время ночных передышек заканчивались и создавали штиль, который нарушался бурей, несущейся навстречу Афанасию, который в ожидании спасения не может и двинуться.       Бархатная ткань препятствовала солнцу одарить спящего своими лучами, но громкая суетливость на нижних этажах вырвала несчастного парня из оков Морфея.       Голос Адама радостно хохотал, отвечая на шутки Астры, которая при всей своей серьезности дала волю хотя бы каким-то чувствам. Афанасий неохотно встал с кровати и увидел ту комнату, где зверски лишил жизни Александра, и тут появились новые вопросы, которые создали двое, сидевших в гостиной на удобном диванчике. Парень кротко надел вещи, которые лежали на стуле перед своим лежбищем: тонкая льняная рубаха и пижамные штаны, аккуратно оставленные для Афони, оказались на полуголом теле, которое более не было измазано в крови.       Возможно, это оказалось просто игрой, которую Сатана придумал для запутавшегося, а, быть может, Астра простила парня, который так покорно пытался ей служить. Новые вопросы, над которыми ломал голову Афоня, не давали покоя, поэтому парень столь же кротко спустился по мраморной лестнице, шлёпая тапочками, которые были увенчаны золотой абревиатурой «ААА».       Увидев Афанасия, пара мигом замолкла и стала следить за ним, так настойчиво, даже не скрывая своего подозрения. Астра, как только на неё упал ещё не пробудившийся взгляд, потупила голову и принялась нервозно перебирать своё кружевное платье, которое так счастливо блестело на солнце. Адам же своим милостивым взглядом одаривал того, кто стремился найти долгожданные ответы.       Молодые люди обменялись пожеланиями, которые пророчили доброго утра каждому из находящихся, но Астра продолжала молчать и прятать лицо от своего спасителя, который кротко сел на уголок дивана и стал задавать вопросы:       - Вы мне помогли, я знаю, - смущение в его глазах не прикрывалась даже серьёзным тоном, - будь то это реальная смерть, которая должна была случиться, или новая игра Дьявола, который решил, что над нашими судьбами можно поглумиться, - парень несчастно поглядел на Астру, которая придвинулась к Адаму и, видимо, попыталась спрятаться за ним, - и не важно, что из этого верно, главное – ваша помощь, которую вы не побоялись оказать мне.       - Тебе стоит уйти, в нашем доме тебе нет места, - Адам прижал к себе Астру, которая бросилась в слёзы, - да, наша помощь неоценима, но это сделано для того, чтобы ты смог уйти от нас быстрее и навсегда.       Афанасий затаил дыхание в ожидании того, что Астра решительно откажется от слов новоиспечённого возлюбленного и бросится в крепкие объятия навечно обречённого, который ныне не находил для себя место в этом мире.       - Да, ничего не изменится, можешь прекратить так жалобно искать прощение.       Афанасий хотел накинуться на Адама, который всё грубее и грубее прижимал к себе Астру, лицо которой окрасилось в красное и покрылось слезами, капавшими на диванчик, оставляя за собой тёмные пятнышки.       - Отпусти её, - он зарычал, как никогда ранее, в его голосе звучали знакомые ноты безумия, которые ещё пуще напугали девушку.       Она принялась убегать от него на второй этаж. Афанасий побежал за ней, но лестница стала перемещаться, будто сам Сатана отговаривал его бороться за свою любовь. Ступени то пропадали, то проваливались под ногами. В один из моментом Афоня увидел, как лицо Астры приняло звериный оскал и злорадно ухмыльнулось в сторону Адама, который шёл позади, чтобы разрушить оставшиеся узы между влюблёнными.       - Ты расплатишься за всё, что ты сделал с ней, - Адам яростно закричал на поражённого парня, который попятился в сторону фурии, готовой наброситься на него.       Афанасий в страхе бросился в сторону панорамного окна, где виднелась синева утренней зари, которая воспылает уже вот-вот. Ледяные стёклышки посыпались на пол, а сбежавший упал на траву, где его настигла участь, от которой он убегал: Астра ринулась за ним и вцепилась в его шею, которая пульсировала под неистовым напором нежных ручек. Адам же ликовал, видя, как его соперник бьётся в муках, но момент, который трое запомнили навсегда произошёл буквально за считанные секунды: мать Афони в виде духа предстала перед троицей и глядела на них с презрением, которое может ощутить только ребёнок, предавший родительницу.       - Раньше вы казались мне милой парой, которая просто дурачилась и не могла принять серьёзное решение, которое бы привело всех к счастью, - бесплотный дух решился посвятить молодых в свои мысли, которые показались смешными для Адама, - для тебя уже готово место где-то в землях, в которые стремился твой отец, да, можешь не смеяться, ведь я оттуда же, наше существование навсегда обречено на безвестную пропажу в землях раздора и горечи.       Афанасий лишь на миг смог увидеть в глазах матери сочувствие, которого ему так не хватало ранее, но Астра прервала их контакт хлёстким движением когтями по горлу беззащитного парня.       Струи крови полились из пульсирующей раны, которая с явным удовольствием выплёвывала сгустки алого шёлка на траву, смявшуюся под тяжестью неудачной попытки найти себя в другом человеке. Хлюпая, Афанасий попытался попрощаться с матерью и извиниться перед Астрой, но слабость, одолевшая беднягу, препятствовала всем рвениям. Опечаленный парень закрыл глаза, ища в иллюзорных прериях хоть какую-то надежду, которая бы смогла на невеликую толику утолить боль, идущую из сердца, но никак не из разорванных лоскутов кожи на горле. Голубые глаза метались под тяжёлыми веками, заставлявшими упокоиться всякого, кто решится вступить в земли надоедливого Морфея, желающего затянуть как можно больше душ в свои выдуманные угодья.       - Прощай, - последние слова, которые были произнесены опалёнными кровью губами, еле дорвались до адресата, нежно приласкавшего горячей ладонью небритую, щетинистую щёку Афони.       На тёплой кровати лежало тело, которое мечтало о новой жизни со своей любовь, оставившей его во всяких снах и мечтаниях, что уж говорить о реальности, которая бездумно приносит в жертву обычных персонажей своей истории. Слёзы в глазах ещё не высохли, а руки не перестали дрожать, во рту всё так же сушила жажда, которая вынуждала проснувшегося Афанасия открыть глаза.       Стул был пуст, а лужа крови с телом Александра так и остались на месте, парень пустился в дрожь от вида товарища, чьё лицо изуродовано его же руками, которые теперь вцепились в теплое одеяло.       На первом этаже звонким смехом Астра завлекала Адама, поддерживавшего её неразборчивыми фразами. Афанасий тихо пробирался по мраморной лестнице. На последних ступеньках он решил поднять взгляд и увидеть то, как его размеренно изучали испуганные глаза. В трепещущем сердце затаился страх, который выдавался бледностью лица.       - Астра, - Афанасий жалостливо взывал к своему солнцу, которое поморщилось от его слов, - прошу, нам нужно поговорить, - он умолял её, стоя на коленях возле диванчика.       - Разумеется, но не сейчас, твой день начался слишком поздно, а значит ты обязан разобраться со всеми делами, которые накопились из-за опрометчивых выходок, - не самый тонкий намёк, который едко бросила девушка, был понят.       Афанасий мигом поднялся на второй этаж, где так же лежало бездыханное тело его товарища. Руки не могли даже прикоснуться к темновласому трупу, чьи глаза были открыты и глядели в неизвестность, будто старались понять свою ошибку.       Солнце в своём зените опаляло комнату, переполненную едким смрадом запёкшейся крови. В носу неприятно кололо от такого букета, который распространился из открытой двери по всему этажу. Афанасий вспомнил то, как лицо Астры исказилось, когда бездыханный Александр остался лежать на полу.       - Ты это заслужил, - парень взял труп за ноги и поволок вниз, где голова тупым ударом издавала звук барабана.       Солнце всё так же пекло, но Афоню холодило чувство, которое привело его к такому греху, ставшим для него личной победой над жестокой Судьбой. Лопаты рядом не было, а охранники дома ходили кругами, словно коршуны, желающие обглодать жертву более сильного противника.       - Лопату ищешь, - один из них крикнул Афанасию, - так она здесь, - его лицо с насмешкой посмотрело на парня, а после на предмет, который был в его руках.       Афанасий, у которого вовсе не было выбора, пошёл к мужчине в фуражке и выхватил из его рук лопату, которая звонко лязгнула по камешкам, рассыпанным по земле.       - Она предназначена ему, а не тебе, убегай, как можно дальше, - отвратительные слова полились из искажённого рта, - или ты окажешься на месте своего друга, который, видимо, был не очень счастлив закончить именно так.       Афоня не бросился на охранника с кулаками, как сделал бы раньше, он пошёл дальше, к своей цели, которая приведёт его к снисхождению Астры, только его Астры.       Солнце всё так же опаляло тёмные волосы павшего от руки близкого и неистово пекло кожу всё ещё живому убийце, который принялся рыть яму в податливой почве. Лучи стали пропадать, а углубление вырыто, ветер над деревьями стал завывать, будто оплакивал убитого, которому теперь суждено безызвестно лежать в сырой и холодной земле. Афанасий без труда закинул тело в яму и зарыл его, без всяких сожалений он скидывал комы грязи на постепенно прячущееся лицо, в сердце более не было обид и страхов, которые утром терзали его, только одна цель движила им, только одна вещь могла теперь выбить его из гармонии, которая была достигнута путём отвратных мучений.       Пригорок уже увенчал могилу, которую никто и никогда не посетит, а последняя молитва, которую произнёс неожиданно для себя Афанасий, намертво заковала Александра.       Начало смеркаться, а птицы и животные попрятались, словно почувствовали неладное, будто в этот день произойдёт очередная трагедия, которая предопределит и их судьбу, но Афоня продолжал идти, его завораживала лишь мысль о том, как он сможет воссоединиться с Астрой, стать с ней единым целым, а после возложить к её ногам целый мир, который уже был готов к тому, чтобы склонить голову перед несгибаемой волей отчаянного парня.       В доме горел камин, приятное потрескивание завлекало и манило в тёплый диван, который был занят Адамом:       - Она ждёт тебя наверху в твоей комнате, - дружеская интонация не успокоила Афанасия, чьи кулаки сжимались до покраснения.       Считая ступень за ступенью, парень поднимался всё выше, к комнатам, где в ванне плескалась Астра, томно напевающая детскую мелодию, которую Ольга Николаевна пела Афоне в юношестве, после напева следовала считалочка, которая подстрекала бывшего студента пробираться сквозь комнату тайком, чтобы не попасть под пристальный взор гарпии, которая грациозными движениями намыливала аккуратную ножку.       В окнах стали проявляться чертовские образы, которые насмехались над парнем, крадущимся от своей мечты в темный угол, который даже Луна не могла осветить своими тайными лучами. А главным дирижёром этого оркестра уродцев был тот самый ненавистный мужчина, который вновь нацепил на себя свой фрак, вздымавшийся кверху, когда копытце притоптывало в такт дьявольскому смеху. На столе красовался кинжал, который был наполирован до острейшего блеска, который ранил смотрящего, даже и мысли о его использовании в голове Афони не возникало до этого самого момента.       Глаза Сатаны были наполнены азартом, как и в первую их встречу, будто он ждал чего-то нового в этой игре:       - Позволь нашей любви покорить этот мир, - взмолился Афанасий, который глядел на беспощадного истязателя, - любая цена за любовь, - на глазах блестели слёзы, которым не было суждено упасть на холодный мрамор, - раз Бог забыл обо мне, то и я смогу предать свою веру, только ради того, чтобы в мире была лишь наша любовь, - голос срывался на крик, который, видимо, Астра решила не заметить, - прошу, не смотри на меня так, я готов выполнить любые условия, - парень подполз на коленях к окну.       - Только самое чистое сердце сможет стать достойной платой за вечную любовь, губящую всё человечество, - на лице появился оскал, который привлекал…Скорее, завлекал несчастного, - принеси мне сердце, которое сможет осветить путь даже в моём царстве, - многозначительный взгляд был брошен на клинок, а после на девушку, ласкающуюся с пеной в ванне.       В кармане рубашки был платок, тот самый, который впитывал слёзы несчастной матери, а теперь насыщается страданием своего нового хозяина. Кинжал же, лежащий умиротворённо на столике возле ванной комнаты, всё так же переливался под лучами игривой, даже похотливой Луны, раздувшейся в эту ночь до неестественных размеров. Дрожащие руки и плечи стали протягиваться к рубину, аккуратно огранённому неизвестными силами, но тщетность сего действа ослабляли Афанасия, который боялся и ужасался тому, что стал тем, кого ненавидел и презирал. Тени плясали на стенах и на небрежно подстриженном газоне, где был закопан Сашка. Ночная панихида была прервана грозным рёвом Сатаны, который после лишь засмеялся при виде того, как его приспешники прячутся.       - Я обязан сделать это, - диктуя себе приказы, парень приближался к заветному орудию, которое привлечёт победу, - только дойди и возьми его, а потом… - он пытался не думать о том, что же придётся сделать потом, но мысли всё лезли и лезли в голову, будто норовились её разорвать, взорвать, а, возможно, просто затуманить.       Но пальцы вытягивались в сторону ледяного металла, старались уцепиться за единственный шанс, который был предоставлен Дьяволом и его злорадно смеющейся свитой. Секундой позже смертоносное орудие было уже в руке, и удобно лежавшая в ладони рукоятка скрипела от напряжения.       Тяжелыми шагами Афанасий вычерчивал круги то к двери ванной комнаты, то к окну, где более не красовалось бледное лицо. Руки неистово дрожали, а ноги подкашивались и вели в другую сторону. На глазах появилась мутная пелена, застилавшая взгляд, делавшая его опьянённым слепостью и незнание того, что придётся испытать дальше. Оголённые ножки Астры свисали с бортиков, обитых плиткой, вырисовывающей затейливые узоры золотой нитью. Заглядывая в комнату, парень видел оголённые груди девушки, но его это не интересовало, Астра хранила более важную вещь под ними.       - Заходи, - она махнула рукой, - я знала, что так и будет, - томный вздох, а после закатанные глаза ознаменовали безучастность черновласой бестии, - но ты всё так же боишься меня, нет, - девушка отмахнулась от комара, который хотел сесть на её белоснежную и бархатистую кожу, - боишься того, что я не останусь рядом с тобой, ведь это и вправду так, даже если ты уплатишь эту цену, то окажется, что ты вновь в проигрыше, - истеричный смех окончательно разбил Афанасия.       Сталь вошла в грудь настолько быстро, что девушка даже не успела вдохнуть, поэтому её несчастный голос испустил последний хлюпающий звук, а изо рта вылетели кровяные искры, которые растворялись в прозрачной воде, стремительно окрашивающейся в бордово-алый оттенок.       - Сегодня мы станем счастливыми, - сильный удар по рёбрам открыл путь к ещё бьющемуся сердцу, - оно и вправду является самой дорогой вещью, которую можно принести ему, но ради нас я готов пойти на любое грехопадение, дорогая, - разрезая ломти кожи, парень смог увидеть мышцу, которая изливала кровь на руки безумца.       Обернув сердце в платок, Афанасий оторвал его от артерий, из которых ручьём потекла кровь в полностью окрасившуюся багряным воду. Кинжал же упал в теплую жидкость, скрываясь на дне, он показал Афанасию свою рукоять с треснувшим камнем, который потерял лишь половину своей части. Парень побежал в комнату, где сидел Сатана и перекидывал ногу на ногу в ожидании своего верного раба.       - Клади его в круг, - рука махнула в сторону очерченной мелом фигуры, - вот так, а теперь умоляй меня помочь тебе, - приказ был в тот же миг исполнен, но Князь размеренно повернулся в сторону приоткрытой двери, где сверкали зелёные глаза, ищущие Астру, - за нами наблюдают, тебе стоит разобраться с ним, - Афанасий сразу же понял, что ритуала не будет, если хоть кто-то посмеет нарушить покой его хозяина, Адам же захлопнул дверь и побежал куда-то по коридору, - не нужно, это лишнее, приступаем.       Свечи очерёдно зажглись, и Дьявол приказал парню сесть в круг и развернуть платок так, чтобы сердце оказалось в центре пентакля, который при лунном свете приобретал неестественно белый оттенок. Слова на латыни выливались из уст обоих, хотя Афанасий даже и не слышал этого языка ранее. А тьма над ними всё сгущалась, окутывая хозяина и раба таинственной пеленой. Мир за окном не преображался, но само тело, сама душа чувствовала изменения. Мурашки покрыли тело, но страха и в помине не было в этом хрупкой тушке, которой было приказано встать. Ноги дрожали, но всё же, шатаясь, Афанасий поднялся и получил жесточайшую пощёчину.       Очнувшись лишь наутро, парень не увидел вокруг себя ничего, что могло бы говорить о том, что его жизнь стал луччше, что его мечты стали явью, а любимая девушка оказалась навечно связана с ним путами любви, только мелодия на первом этаже поместья умиротворяла душу Афони и зазывала его за собой. Он, как послушный раб, спустился по лестнице, уже некуда было спешить, и его ноги аккуратно шагали по ступеням, чтобы не вспугнуть счастье, которое стояло в шёлковом халате перед тем самым панорамным окном и глядела пустыми глазами-стекляшками в неизвестную даль.       - Доброе утро, - бархатистая рука легла на едва оголённое плечико, - как ты себя чувствуешь?       - Всё прекрасно, - ответ прозвучал механически, без эмоций, даже малейшего отголоска чувств не было в этих словах.       По телу Афони, пощипывая и кусая кожу, пробежали мурашки, его руки вновь заледенели, а лоб покрылся морозными крапинками пота. Он вспомнил о ночном посещени Адама, который успел куда-то сбежать:       - Ты не видела Адама?       - Он должен быть в своей комнате, хотя я не видела его, когда вставала, - её голос был таким же безразличным, как и раньше.       Афанасий рванул на второй этаж, где должен был спать Адам, ручка двери поддалась, но видимо замок препятствовал её открытию. Протаранив дверь плечём, парень лицезрел ужасающую картину, которая заставила его заплакать.       Тело Адама было повешанно. Его руки были сжаты в кулаки, а ноги выпрямлены так, будто он сам оттолкнул стул, который валялся под ним. Каштановые волосы спадали на бледное лицо, где красовались пустые глаза.       - Зачем? – слабость одолела Афанасия, который решительно стал задавать вопросы неизвестно кому.       Красная полоса от верёвки обрамляла бледную шею, которая сломалась от невозможности вынести ту боль, которая была причинена соперником. Письмо, лежащее на столе, было неокончено, парень стал читать вслух:       - Мы встретились с ней давно, я уверен, что ты знаешь, при каких условиях это произошло, за что мне очень стыдно. Афанасий, это письмо предназначено именно тебе, потому что она, я не могу теперь назвать это существо моей любовью, которую я пытался добиться всю свою жизнь. Теперь же мне хочется сказать именоо то, что должно было сообщить намного раньше, мы, словно ягнята, были обмануты Дьяволом, причинившим нашим семьям слишком много страданий, но ты, к моему великому сожалению, принял его сторону и отказался от человеческого начала, дарованного нам Богом. Увидев тебя, молящегося нашему общему врагу, я ужаснулся и понял, что моя судьба уже написана, а поэма, которую сочинила сама Смерть уже окончена лишь для того, чтобы стать эпическим напоминанием о том, как не стоит любить. Но многое написать не получится, ведь так я раскрою то, что ты должен узнать, а главное – понять сам, не мне становиться твоим учителем. Напоследок напишу то, что моя вера в тебя и человечество, загубленное тобой, не угаснет даже после того, что я собираюсь сделать. Твой верный и покорнейший друг, - строки ниже были зачёркнуты, видимо, Адам собирался или хотел поделиться чем-то ещё, но его силы иссякали так же, как и время, которое забирал у него Афанасий.       Слёзы капали на бумага и оставляли разводы, которые создавали чернильные пятна, делая слова нечитаемыми. Руки нервно сжимали бедный клочок бумаги, который уже еле походил на тот пергамент, хранивший исповедь влюблённого. Ещё несколько секунд сдерживая себя, Афанасий всё же сорвался на крик, который разрозился громом по всей округе, но ни одно существо не откликнулось на его зов.       Тут же он ринулся в ванную комнату, где лежал кинжал в обагрённой воде. Рукоять как и всегда удобно ложилась в ладонь, только одна деталь напугала Афанасия – рубин не был разбит полностью, несколько осколков пропали и оставили взору лишь половину от великолепного камня. Парень нанёс удар в грудь, трепеща, он ожидал смерти, которая не пришла и на второй, и на третий удар. Слышался смех Сатаны, появившегося за спиной Афанасия:       - Наш уговор не был выполнен, - его губы не двигались, а голос звучал в голове, - твои мучения будут вечными.       Мужчина пропал, а Астра, внезапно появившая в дверном проёме, начала шептать невнятные фразы о любви, которую они должны хранить. Парень озверел и накинулся на девушку, которая не проявляла никаких эмоций, даже малейшего движения мускулов на её лице не проявилось, хотя удары кинжала в грудь были настолько сильными, что проломили хрупкие рёбра вновь.       Задыхаясь от ярости, парень поднялся и увидел, как кинжал пропал из бездыханного тела, теперь оно было лишь окровавлено и растерзано свирепым зверем, который некогда мог называться человеком.       В глазах вновь заблестели слёзы, а Афоня принялся бежать из дома, где его история была закончена. На улице стоял тёплый июнь, а никого не было, только одинокие дома возвышались к небу и пытались дотянуться до опаляющего зелёную траву солнца. Афанасий решительно побрёл в знакомые павильоны, где он впервые купил цветы, где отпечаталось в сознании единственное счастливое воспоминание об отце, и где уже не было жизни, которая бурлила вчерашним днём.       - Отныне твои скитания будут вечны, - знакомый голос пророчил неминуемые мучения.       

Дьявольский Сонет

      Афанасий уже не мог скитаться, как мы знаем, в его голове поселился ужас, который превратил его в безумное чудовище, а одиночество смогло до конца погубить в нём человечность, но единственный голос, который всё это время звал его доносился из той квартиры, где он жил.       Парень очнулся в своей комнате, в том же кругу, что и был начертан в доме Адама, некогда проклятым им же самим. Животный страх покорил его, сделал его своим рабом, который послушно трясся в центре пиктограммы, которая была начертана Сатаной.       Короткие вдохи не позволяли лёгким насытит мозг кислородом, от чего становилось ещё хуже. Но одна вещь, лежавшая перед безумцев, отрезвляла его разум, это был знакомый кинжал с неполноценным камнем. Афанасий попытался протянуть руку в его сторону, чтобы защититься, но Сатана стал привлекательной девушкой, лицо которой казалось парню очень знакомым. Тело мужчины зашагало в сторону парня, а женское лицо выражало некоторую суетливость, которая всё сильнее настораживало бедного Афоню, её губы вытянулись в трубочку, чтобы поцеловать мученика, вспомнившего эти черты и увидевшего в них своего единственного Истязателя и Искусителя.       Сливаясь с Дьяволом в страстном поцелуе, парень начал пробуждать свои воспоминания, которые так долго томились в его голове. Сердце из договора не было чистым, как говорила Ольга Николаевна ранее: «то сердце, которое полюбит своего мучителя, навсегда осветит жизнь влюблённых», но разве то, что принёс Афанасий самому Дьволу в дар является светилом, которое смогло бы указать им путь к счастью? Нет, разумеется, она бы даже не взглянула в его сторону, чтобы помочь. И тут руки дотянулись до кинжала, который пронзил грудь:       - Забирай его, - Афанасий заплакал от счастья, - именно оно тебе и нужно, коварство, лиши меня страданий и надели вечным покоем.       И Дьявол с довольной улыбкой забрал кристалл, который извлёк из своей груди Афоня, а кинжал с восстановившимся, зияющим рубином остался пылиться на полу всеми Богами забытой квартиры.       Оба оказались в вечно-зелёном сквере, окаймлённом соснами, елями и пихтами, шишки которых испускали невероятные ароматы.       - Вот мы и пришли к концу, не находишь это весёлым, друг мой? – Дьявол теперь не заставлял бояться, чувствовать себя жалким и никчёмным, его голос успокаивал и принуждал наслаждаться непорочной вечностью, - теперь же ты понимаешь, что никакое зло не бывает лишь чёрным? – это был вопрос, который вовсе не нуждался в ответе, - люди сами назвали меня так, чтобы обвинить в своей же греховности, они наполнили мою сущность тьмой, - мужчина закурил сигарету, которую сворачивал пока слова из его уст лились нежным потоком, - тебе и вправду не стоит гневиться ни на меня, ни на нашего Отца, который хотел наказать всякого, кто был грешен при жизни, - хмурая улыбка не спадала с его лица, - просто твоя невинная любовь подвернулась ему на руку, всё бы произошло немного иным способом, более жестоким и беспощадным, - сизый дым клубился над парой, стоящей между сосен, - но теперь-то ты должен понять - твои мучения были не напрасны, ты смог показать Создателю, что надежда ещё теплится в углах твоего сердца, которое лучезарным кристаллом лежит в его руке, - Сатана уже докуривал, а Солнце опаляло кудри Афони, - я уверен, что тебя ждут, - многозначительный взляд упал на облака, проплывающие мимо, и вправду, отчётливый силуэт Ольги Николаевны манил рукой своего сына, - прощай, - мужчина обнял Афоню, чьи глаза были наполнены слезами счастья, а рука парня указывала на небеса, где нежная женщина так долго томилась без своего детища...