Кленовые листья

Хуа Чэн презирает помешанность мира на романтике и отношениях. Он из тех, кто кривит лицо, став невольным свидетелем проявления чувств на публике. Тот самый ублюдок, который всех раздражает, потому что прямо говорит воркующим влюблëнным, что никто не хочет наблюдать за тем, как они друг друга засасывают. Первые годы вступления во «взрослую» жизнь всё ещё являются мучительными воспоминаниями, настолько ему надоело чужое внимание и желание прыгнуть к нему в постель, стоило только начать приводить жизнь в порядок с появлением денег. В какой-то момент, отделившись от всего старого окружения, он вдруг перестал быть уродливым ничтожеством. Люди стали считать его [и его деньги] крайне привлекательным, что постоянно сбивало с толку. Воспринималось как ложь. Он всё ещё не понимает, что из пережитого было искренними попытками сблизиться, а что — всего лишь скрытыми насмешками. Теперь уже никогда и не поймёт. С комплексами остаётся только работать. Теперь же, имея репутацию грубого и холодного ублюдка, сорящего деньгами, из-за которой люди невольно от него шарахаются, Хуа Чэн наслаждается своим спокойствием. Чужие желания, какими бы отвратительно извращёнными они ни были, не волнуют его до тех пор, пока он не вынужден лично их выслушивать. Кто бы мог подумать, что в один момент его жизнь превратится в чëртов ромком. Так в абсолютно обычный понедельник он сидит в машине в компании картонного стакана с кофе, размышляя, стоит ли ему заказать полноценный обед или его ничтожное тело не заслуживает подобной милости. Хуа Чэн лениво разглядывает прохожих, взгляд его скользит от одного скучного лица к другому с присущим ему равнодушием, когда чуть впереди его вдруг привлекает молодой человек, идущий в его сторону. Как и полагается любовным интересам дурацких романтических комедий, Хуа Чэн не в состоянии оторвать от него глаз. Это странное чувство. Незнакомое. Чужеродное. Он слишком хорошо знаком с самим собой, чтобы понимать, какие мерзкие типы могут скрываться под притягательной оболочкой, и всё же интуиция вдруг настаивает, что этот человек был бы ему интересен. Внешне, внутренне, как ни крути, впервые в жизни ему вдруг хочется самостоятельно завести с кем-то знакомство. Молодой человек его тоже замечает. Лицо слегка вытягивается в удивлении, взгляд принимается бегать из стороны в сторону, и вот он уже в нескольких шагах от его машины— Прекрасный незнакомец на полной скорости вписывается в дорожный знак прямо перед ним. Немая сцена. Хуа Чэн ему, конечно же, помогает. Когда отходит от шока и выскакивает из машины, тараторя всякую несусветную чушь про состояние, платок, воду, скорую, помощь, предложение подвезти. Лицо незнакомца при этом заливается краской, он замечает слëзы в уголках его глаз — то ли от боли, то ли от дикого смущения из-за всей нелепости ситуации. Молодой человек неловко отмахивается от каждого предложения, но соглашается оставить Хуа Чэну свой номер, чтобы тот мог позже убедиться, что с ним в самом деле всё в порядке. И, может быть, составить ему компанию в одной из местных кофеен. Если повезёт. Сам Хуа Чэн полагает, это всё из-за шока. У него нет ни одной причины доверять какому-то левому человеку, воспользовавшемуся чужой бедой для знакомства. И всё же. И всё же. Вселенная, конечно, и дальше вынуждает сомневаться в реальности собственного существования, потому что… Се Лянь — его зовут Се Лянь! — слишком идеален, чтобы являться реальным человеком, ходящим с ним под одним небом. Он красив. Он мил. Он добр. Он талантлив. Он является прекрасным собеседником, с которым не хочется расставаться. Он— …немного неудачлив, нельзя не признать, но какая же это мелочь в сравнении с остальными его качествами! Хуа Чэн никогда прежде не испытывал подобного. Это чувство так похоже на любовь с первого взгляда, что он почти готов поверить в её существование. Нет, серьёзно. Вопреки любому здравому смыслу, Хуа Чэн ощущает себя влюблённым шестнадцатилетним мальчишкой, и только теперь до него доходит, почему некоторые сверстники в школьные годы вели себя настолько глупо. Каждое последующее общение с Се Лянем лишь сильнее погружает его в пучину этого сердечного смятения, вынуждает делать вещи, которые он никогда ни для кого ещё не делал, говорить глупости, заставляющие его самого сомневаться в наличии скрупулёзно выстроенного с годами образа. Се Лянь на его ничтожные попытки быть небрежно соблазнительным, скатывающиеся в провал каждый чёртов раз, смущённо смеётся, и, боги, Хуа Чэн готов свернуть горы только ради возможности вновь услышать этот смех. Горы и любой дорожный знак, который посмеет ещё хоть раз встать на пути любви всей его жизни. А если за это он будет вознаграждён поцелуем, счастливей него не сыскать на свете.