what about love ?

Джисону нравится писать музыку, курить дешёвые сигареты и гулять до утра. Ему нравится играть на своей старой гитаре, носить потёртые конверсы и пить вишнёвое пиво. Джисон не любит уборку и учёбу. Джисон в целом не любит букву «у». Хан любит возвращаться в свою квартиру, не разуваясь, пробираться по бардаку к подоконнику и сметать с него всё на пол, чтобы устроиться у распахнутого окна и подставить лицо сквозняку, свешивая ноги вниз. Хан не любит распорядки и планы, поэтому всегда живёт по-своему. Джисона отчислили из универа год назад, и выгнали из дома родители. Джисону всё равно, ведь для него в жизни главное – это создавать что-то и никогда не жить, как все. И пока рядом с ним его любимая гитара, пока он может делать свой выбор, он будет счастлив, даже замерзая в подворотне в полном одиночестве. Минхо любит правила. Минхо думает, что без правил в мире настанет полнейший хаос. Минхо не любит хаос. Он приходит на занятия ровно за 5 минут до начала, домашнюю работу выполняет идеально и аккуратно пишет конспекты ровным почерком в каждой строчке. Ли всегда выглаживает каждую складочку на одежде, в квартире поддерживает идеальный порядок и готовит здоровую, вкусную еду. Минхо любит классическую музыку и ответственных людей. А ещё Минхо любит Хан Джисона, и это самая злая шутка судьбы. Иногда Ли думает о том, что они с Ханом полные противоположности, и это подозрительно походит на сюжет дурацкой сопливой романтики, однако в жизни всё оказывается далеко не так сладко. Минхо всего ломает, когда он оказывается рядом с Джисоном. Его раздражает в Хане абсолютно всё: настолько безответственного человека Минхо, пожалуй, никогда не знал. Джисон никогда не следует правилам, никогда не думает о других и не заботится чужим мнением. Это выводит из себя, заставляет сжимать челюсти до зубного скрипа, но ничего поделать со своим сердцем, которое предательски ускоряет ритм в присутствии парня, Минхо не может. Даже чувства Джисон вызывает у него неправильные. Ли Минхо любит Хан Джисона, как бы это абсурдно не звучало. Любит слушать похабные частушки, которые Джисон посвящает только ему, любит вдыхать сигаретный дым и запах перегара, когда Хан внезапно оказывается слишком близко, любит сидеть на чужом подоконнике и дрожать не то от мороза, не то от страха за младшего. Ненавидит бардак Хана до глубины души, но именно среди куч грязной одежды и хлама чувствует себя по-настоящему дома. Терпеть не может ложиться поздно, но ночи, проведенные с Джисоном в ближайшем парке, наполненные смехом и неловкими поцелуями, пропитанные сигаретным дымом насквозь, становятся его любимыми. И больше всего в своей жизни Минхо не любит думать о Джисоне. Потому что тот никаким мыслям не поддаётся, потому что в каждом правиле именно он – исключение. А ещё Минхо не любит думать о нём, потому что понимает: пока Хан для старшего становится неправильным центром его маленькой вселенной, то Минхо для Джисона остаётся лишь страницей в криво исписанном дневнике с заметками, где текста песен чередуются с записанными номерами когда-то важных для владельца людей. И думать об этом больно, Минхо не скрывает. Ли знает, что когда-то их время закончится, потому что Джисону рано или поздно надоедает всё, кроме его гитары. Хан ненавидит постоянство и ограничиваться чем-то одним, он мечтает побывать везде, спеть все песни мира, скурить все сигареты, перецеловать всех девушек; он хочет, чтобы мир вокруг менялся, как калейдоскоп, чтобы голову от жизни кружило, как от наркотиков. И Минхо понимает, что он лишь один фрагмент этого пёстрого полотна судьбы, но как же чертовски хочется остаться в этом моменте навсегда. В моменте, когда Джисон, сидя рядом на злополучном подоконнике, вдруг загадочно улыбается и перекидывает ногу через чужие бедра, устраиваясь на коленях. Старшему бы впору возмутиться, сказать, что это небезопасно, что до земли ещё целых девять этажей, что их могут увидеть прохожие с улицы, что на улице холодно и им бы пора закрыть окно. Но Минхо может только завороженно смотреть на Хана, крепче сжимая его талию, теша себя ложными иллюзиями безопасности. — Ты ведь никогда не курил, хён? Минхо даже не сразу вспоминает, что на вопросы нужно отвечать. Джисон так непозволительно близко, что ни одной сформированной мысли в голове не остаётся, хочется лишь прижать ближе и целовать-целовать-целовать, пока в лёгких не закончится воздух, а потом обнять крепко и никогда, никогда не отпускать. Чтобы не убежал, чтобы был рядом, чтобы позволял себя любить без ограничений по времени. Хан улыбается на заминку и щёлкает Минхо по носу, напоминая о своем вопросе. — Никогда, — подтверждает озадаченно Минхо, — Ты что-то задумал? — С чего ты так решил? — Подозрительно счастливо улыбаешься. Джисон искренне смеётся, пока достаёт из кармана пачку сигарет. — Если я когда-нибудь перестану улыбаться счастливо, то я тут же сброшусь с этого самого окна, чтобы мои мозги разлетелись по асфальту кровавым месивом. Это будет им наказанием, — он зажимает одну сигарету губами и прикуривает, а затем протягивает Минхо пачку, — Будешь? Минхо мотает головой и сильнее сжимает чужую талию, лишь бы сказанное ранее никогда не стало реальностью. Джисон только пожимает плечами, мол, так и знал, хён, ты меня ничем не удивляешь. Хан молча курит пару минут, отключаюсь от реальности, пока Минхо нежно поправляет его растрепавшиеся кудряшки и жадно смотрит, смотрит, смотрит, впитывая, как губка, каждую очаровательную черту. Джисон безумно красив, красив до подгибающихся коленок, и, о боже, как хорошо, что Минхо сейчас сидит. Младший вдруг встряхивает головой, возвращаясь в реальность, и хитро смотрит на влюбленного Ли. Он свободной рукой проводит по чужой шее, спускается ниже на грудь, оглаживает пресс и снова поднимается вверх. Минхо плавится под прикосновениями, щёки предательски краснеют, а дыхание учащается. Хан приближается к его лицу, почти целуя, дразнит, сразу же отстраняясь, как только Минхо хочет взять инициативу на себя. Ли возмущённо мычит, а Джисон лишь смеётся, делая затяжку. — Неужели сосать свои сигареты приятнее, чем целоваться со мной? – Минхо не успевает подумать, прежде чем эта по-детски глупая обиженная фраза вылетает из его рта. — Не знаю, что бы я выбрал, малыш, — Минхо знает, что Джи никогда не соврёт, чтобы не обидеть, и это ему даже нравится, но в такие моменты он готов спорить, что иногда сладкая ложь приятнее горькой правды, — Пока что вы нравитесь мне одинаково сильно. Но почему бы не попробовать совместить? Джисон делает очередную затяжку и сразу прижимается к губам старшего в поцелуе, выдыхая дым тому прямо в горло. Минхо заходится в кашле, чувствует обжигающую горечь внутри и пытается отстраниться, но Хан не даёт, прижимая к себе ближе за затылок и целуя всё настойчивее, игнорируя чужое состояние. Ли сдаётся, отвечая на поцелуй, впускает в рот чужой язык вместе с табачным привкусом. Голова кружится то ли от дыма, то ли от Хан Джисона, которого Минхо вдыхает полностью, пускает внутривенно, разрешает проникнуть в самое сердце и вывернуть его наизнанку. Недокуренная сигарета летит с 9 этажа, а Джисон вторую руку запускает в волосы старшего, притирается ближе, не оставляя между их телами ни сантиметра. Минхо жизненно необходима передышка, иначе он закончится прямо здесь и сейчас. Он отстраняется от младшего, и ночные огни улицы освещают тонкую ниточку слюны, что протягивается между их губами. — Блять, — Ли тихо ругается, роняя голову Джисону на плечо, — Что ты творишь, Хан-и? Голос звучит сломлено и приглушенно, выдавая владельца с головой. — Тебе точно всё нравится, — усмехается Джисон, проезжаясь задницей по чужому стояку. Минхо стонет, толкаясь бедрами навстречу, и снова поднимает голову, тянется за поцелуем. Хан прав, как и всегда, когда дело касается старшего. Минхо всё чертовски нравится. Ли Минхо ненавидит хаос. Но Хан Джисон – его личное исключение. Вот только Хан Джисон любит свободу и, к сожалению, исключений для него не существует.