Darari Do

На настенном календаре последнее число года оказывается в красном кружке, так криво созданным рукой Джонни Кащея. На какое-то время мужчина засматривается на две цифры, а потом оборачивается на нервно грызущего ногти Накамото Сэнсея: — Сколько ты тут? Всё ещё не обрёл своего душевного покоя? — Пять лет, Джонни, — Юта подпрыгивает на месте, — И я не поднимусь отсюда! На это Кащей только закатывает глаза: последние три года его Бухгалтер только и может, что снова и снова заводить эту пластинку про 'янизясьтонивыйтуатсюда! '. Мужчина даже сплевывает, чем вызывает на лице японца выражение отвращения. — Юбилейный год, Юта, пора сматывать удочки и валить отсюда, пока взашей не погнали, — Джонни занимает место рядом с другом, достает пачку сигарет, но не закуривает. — Я не уйду без тебя. — Мы уйдём вместе, — Со просто поверить не может в то, что Накамото мог допустить подробную мысль — уйти одному; он смотрит на Юту, моргает и объясняет, — Ты ещё не понял, что со временем все постояльцы Darari Do обращаются в нечисть? Приходят людьми, а бывая чаще, ночуя, обживаясь с новым именем — обращаются. Я уже не могу быть на солнце дольше определённого времени. Мне безумно жарко на улицах города — я привык к влажности подвалов. И я… Становлюсь всё более жадным и жестоким. Пока меня не настигло вечное сумасшествие, я хочу уйти. И ты, в первую очередь, идёшь со мной. — А кому это всё достанется? Кому достанется дурак Клурикон? Этот хитрец Чону! — Ты думаешь, я не нашёл себе замены? Не нашёл человека, который или легко продолжит, или развалит Darari Do так, что и камня на камне не останется?! — Джонни всё же закуривает и смеётся, когда Юта угадывает с первого раза. — Суетолог?! — Суетолог. — Лю ЯнЯн?! — ещё больше кривится Накамото, — Вот он? — Молод, бешен, хитёр. Человек, — загибает пальцы свободной руки, — Нашёл себе невесту. Марью Моревну. В кабинете становится дымно от пары сигарет — Накамото не брезгует и берёт себе тоже, становится душно от мыслей. — Так она же… Она же как Тэн, она же даже хуже, — хмурится Юта, — Она так легкомысленна. — Хитра, как старая ведьма, а красива, как греческая Афродита: разумеется, что сюда она захаживать на будет, — Джонни оборачивается к другу и подмигивает, — Но ведь и Суетолог не сможет постоянно сидеть ровно. — Это испытание. Ты даёшь им испытание, через которое проходишь с Тэном, — осознает Накамото, на что получает кивок. Он смотрит, как Джонни поднимается с места, как неспешно собирает бумаги и часть берёт под мышку, направляясь на выход из кабинета: — Остальное всё — его наследство по праву. А нам с тобой пора и честь знать.        Царство Кащея рушится на осколки стекла, когда Джонни вычёркивает несколько имён из общего реестра, когда вычёркивает своё собственное, и имя Тэна, помеченное в скобках как «Амфитрита». Под крики постояльцев Darari Do, под их возмущения, молитвы, мат Джонни поднимается по лестнице, прижимая к груди пару папок: толстую с картами, визитками и договорными счетами, и ту, что с документами, которые могут пригодиться ему в качестве портфолио при устройстве на обычную, человеческую работу. Следом за ним, еле переставляя ноги, поднимается Юта. Он старается на оборачиваться, помня заветное правило — нельзя. Но и смотреть в глаза Джехёну тоже избегает. Это конец Царства Кащея.        …        — Какого Лешего? — ЯнЯн с ноги выбивает дверь кабинета Кащея, хватает в руки оставленное ему письмо, кратко пробегается глазами по строкам. В парне закипает злость и ощущение наебитства подступает к горлу клокотанием гневного крика. Он уже успевает выпрыгнуть в коридор, когда на плечо опускается мягкая ладонь, скользит ниже, придерживая за локоть, а сладкий голос распевает над самым ухом: — Юный Гермес, кажется, Кащей Бессмертный сбежал из Darari Do? Что ты собираешься делать? — пальцы Сирена сжимают кожу до боли, и ЯнЯн кое-как вырывается. Едва он добегает до следующего поворота, как врезается в грудь Гремлина: тот стоит, широко раскинув руки с самым глупым выражением лица на свете, потому что, видите ли, ни Джонни, ни Юта не отображаются на камере — только их тени. Только две тени: тень старого японского чиновника с толстой бухгалтерской книгой и тень тощего мужчины с короной. Оборачиваясь, ЯнЯн натыкается на осоловевшие глаза Сычуги, взбесившегося Бэсе, надменно вскинувшего подбородок Двуликиго Януса… Паника и ужас, неприятие, непонимание завладевают им под их гогот, под трескотню выскочивших в бикини нимф, под скрежет чертей и свистопляску распоясавшихся Горилл. Пощёчина. Звонкая пощёчина приводит ЯнЯн в порядок. Когда боль от удара проходит, а зрение становится чётче, вчерашний глупый Суетолог видит перед собой её: Марью Моревну. В её глазах сверкает сталь, а накрашенные, будто кровью, красные губы сжаты в тонкую линию. Она только смотрит, но ЯнЯн понимает. Хуань Ису выше вскидывает тонкие брови, когда ЯнЯн тянет свои ладони к её, некрепко сжимает и часто кивает головой: — Поднять Цербера и его псов — искать Кащея, — склоняет голову в сторону охраны, повышает голос, — Я сказал: поднять Цербера и устроить погоню! Всем остальным — успокоиться и сидеть тихо, — скрипит зубами так, что в коридоре, на самом деле, становится страшно тихо; делает краткий вдох и расправляет плечи, принимая на себя ответственность, - Я — на месте, а значит, Darari Do продолжает работать. Донен хмыкает и первым разворачивается. После него расходятся остальные, кроме Двуликого Януса: он подходит ближе, меняет одну маску на другую так скоро, что ЯнЯн не успевает уловить хотя бы очертаний лица этого человека, когда тот спрашивает: — Значит, ты, маленький Суетолог, продолжишь дело Кащея Бессмертного? — Продолжу, — огрызается ЯнЯн, бросает короткий взгляд на Марью Моревну, цедит по слову, — Ты не заметил, но я вырос. У меня теперь другое имя. — Какое же? — слышится насмешка. — Иван. Иван-дурак теперь ваш Царевич, — провожает взглядом спину Януса, — Буду ждать Вас в феврале с новой командой, любезнейший. — А я, знаете ли, приду, — отзывается тот перед тем, как выйти к центральной лестнице. Только теперь ЯнЯн свободно выдыхает, хватается за сердце и оборачивается на Ису. Девушка становится ближе, расплывается в лисьей улыбке, ведёт длинным ногтем по его подбородку: — Царевич, значит? — Значит, — сглатывает ЯнЯн-Царевич. — А я, выходит, Царевна. Царевна, которую тебе ещё подвигом заслужить, — оставляет краткий поцелуй на его губах, пачкая те кровью, отстраняется и сверкает зеленью глаз, — Тогда заслужи Марью Моревну, ЯнЯн-Царевич. Её дивный смех перекрывает стук сердца ЯнЯна, зачаровывая того новым именем, от которого он не избавится в следующие несколько лет.