Ненавистный Балтимор

Нил

      — Спасибо. Ты был великолепен. — Последние слова, сказанные им Эндрю перед прощанием резко и больно, словно острое лезвие ножа, кольнули его сознание, выволакивая наружу все воспоминания, связанные с кареглазым парнем, когда он смотрел в холодные глаза Натана, в которых не было места любви, которые были полны злобы. Как бы сильно Нилу хотелось вновь оказаться рядом с Миньярдом, ощутить то чувство безопасности, спокойствия и умиротворенности, которое он ощущал рядом с ним, прикоснуться к Эндрю, провести рукой по его светлым волосам, хотя бы глазком взглянуть на него и сказать как сильно он им дорожил, как сильно ему будет его не хватать. Но всё это уже было невозможно. То были мечты Нила Джостена, играющего в команде «Лисов» на позиции нападающего под номером 10. Но он больше не был Нилом. Не сейчас, когда на него смотрел отец, а рядом стояла Лола, излучавшие ненависть, гнев и презрение по отношению к парню. Для них он — Натаниэль, чёртов Натаниэль Веснински. Забытое, казалось бы, имя, теперь звучало как-то особенно, по-новому, будто наконец обрело своего хозяина, хотя никогда не терялось. Тот, от кого Натаниэль бежал всю жизнь, сейчас был прямо перед ним, то, от чего его отделяло двадцать два имени, вновь было рядом с ним, частью его. Он был в ловушке, капкан которой захлопнулся уже тогда, когда Нил получил первое сообщение с обратным отсчётом. Все они это прекрасно понимали. Ему следовало сбежать очень давно, когда ещё была возможность. Тогда, быть может, он был бы далеко отсюда, не видел бы ни Лолу, ни Натана. Но был бы он счастлив? Нет. Жизнь Нила, как и жизнь Натаниэля состояла из постоянного бегства, но он обрёл «Лисов», а они дали ему всё, о чём он никогда не смел и мечтать. Нил обрёл Эндрю. Он сделал для них всё, что мог, но они так и не узнали правду. Теперь, это предстоит расхлёбывать Кевину, но он справится, парень в этом не сомневался. Однако все эти мысли звучали где-то в отдалении, на втором плане. Сейчас Нила волновало лишь одно: поймёт ли Эндрю, за что парень его благодарил? Ведь его спасибо было за всё: за ключи, за доверие, за честность и за поцелуи. Отголосок сознания сказал Нилу, умершему внутри него в этот самый момент: Эндрю поймёт. Теперь окончательно остался лишь Натаниэль. Все мысли отошли на второй план, воспоминания отключились. На несколько мгновений он перестал мыслить и существовать. Не было ни Нила, ни Натаниэля… Лишь пустота. Жалкая оболочка.       — Наверное, мы сделаем и то, и то, — буднично произнёс Натан, словно рассуждая о погоде. Голос отца звучал словно через толщу воды. Он вырвал Натаниэля из глубины своих мыслей, возвращая в суровую реальность. Он уже не стоял напротив отца, а лежал на полу, прижатый мужчиной. Как же так вышло? В голове моментально вспыхнули события последних пяти минут, которые казалось прошли мимо самого парня: его безуспешная попытка сбежать, вырваться из подвала, неповиновение, крах, поражение, — вот к чему привело его желание жить, дико стучавшее под кожей, отбивая чёткий ритм, который, казалось, разносился по всей комнате, эхом отражаясь от стен. Или это сердце так быстро колотится? — Будем свежевать по пять-десять сантиметров, а затем вырезать плоть из-под кожи. И так раз за разом. Если делать всё правильно, ты продержишься целую ночь. Патрик, принеси нам паяльник. Он должен быть в ящике возле печи.       — Нет, — выпалил Натаниэль. Нервы сдали, самообладание наконец покинуло его. Осознание происходящего пробивало его мелкой, но резкой дрожью.       — Не желаешь присоединиться? — спросил Натан, обращаясь к Лоле, игнорируя Натаниэля. Издевательство. Эта пытка была не столько физической, сколько моральной. Они хотели сломать его дух. Что ж, у них получилось… почти.       — Нет, — снова вскрикнул Натаниэль, а Лола присела, исчезнув за спиной Натана. Или, быть может, они окончательно сломили его дух, а парень лишь тешил себя лёгкой надеждой.       Натаниэль отдёрнул ноги в сторону, пытаясь убрать их подальше от неё. Топор оказался достаточно тупым, поэтому его тяжесть у самого горла не вызывала особых опасений — Натаниэль отбивался ногами из последних сил. Натан терпел это ровно до тех пор, пока Натаниэль в пылу борьбы не схватился за него. А затем отец с нажимом приставил нож к хрящу под кончиком носа.       — Если ты, блять, сейчас же не угомонишься, я выдавлю тебе глаза.       Натаниэль замер, но его колотило с такой силой, что не понятно, как он всё ещё не скинул с себя отца. Сначала — сломать морально, затем — физически. Первый шаг пройден. Чёрт, чёрт, чёрт…       — Пожалуйста, — прошептал он, не в силах остановить накатывающую истерику. — Пожалуйста, не надо.       — Ну что, можно? — воодушевлённо поинтересовалась Лола откуда-то из-за Натана. Что же делать? Что делать?       — Сначала мы подрежем пяточные сухожилия, потом коленные, — поделился Натан, не отводя взгляда от лица сына. — А если после этого ты попытаешься уползти, я отниму и твои руки тоже. Понял?       Эндрю… Эндрю… Эндрю… — повторял как мантру, молитву, мольбу Нил. Да, похоже Нил ещё жил под шкурой Натаниэля. — Спаси… Спаси… Спаси… Эндрю… Пожалуйста!       Натаниэль хотел закричать, но если он сейчас поддастся истерике, то уже не сможет остановиться. Глаза защипало то ли от запаха крови, то ли от жгучей смеси паники и отчаяния. Он окровавленными пальцами впился в жалкие остатки самоконтроля, понимая, что это уже не спасёт его, но отказываясь сдаваться.       — Пожалуйста, — снова сипло взмолился он. Эндрю, пожалуйста, спаси меня. — Просто отпусти меня, просто отпусти, я ничего…       — Лола, — перебил его отец, когда рядом с ним наконец появился паяльник. — Начинай. — Холодная гримаса исказила лицо Натана. Натаниэль замер в ожидании ужаса. За его спиной послышался безумный смех женщины. На мгновение всё замерло и стало тихо. Лишь на мгновение. А потом Натаниэль закричал… громко и истошно, надрывая связки. Он извивался, придавленный телом отца к бетонному полу. Он хотел бежать, хотел к Эндрю, к Лисам. Он хотел бежать, бежать, бежать. Далеко отсюда. Эндрю… Эндрю… Эндрю…       Лола один за другом подрезала лоскутки кожи с его ног, нарочито осторожно, по миллиметру отмеряя контур, а затем вырывала вместе с мясом. Тёплая кровь лилась из ран, но их моментально прижигали уже нагретым до предела, дымящимся паяльником, отчего делалось только хуже. Боль пронзала Натаниэля, доводя не просто до истерики, а до истошного отупления и отчаяния. Слезы лились из его глаз, а громкие крики раздирали связки. Казалось, весь мир сконцентрировался здесь и сейчас, на данном моменте, наблюдая за мучениями парня, желая ему медленной и мучительной смерти.       Эндрю… Эндрю… Эндрю… спаси…       Лола вновь и вновь ковырялась в нём, выволакивая наружу новые куски мяса, пока наконец не добралась до сухожилий, соединяющих кости, благодаря которым парень ходил и бегал. Благодаря которым он жил. Бег — это его жизнь. Его жизнь — это экси. Экси — это бег. Теперь он никогда не сможет играть в экси… Черт, он все ещё не терял надежды покинуть этот проклятый подвал живым. Лола удовлетворённо вскрикнула и одно за другим перерезала сухожилия правой ноги, безумно смеясь при этом. Натаниэль на секунду умолк, потому что осознание пришло к нему лишь сейчас. Он лишился всего. Вся его жизнь полетела к черту. Теперь он уже не надеялся выжить. Сейчас, когда его уже лишили надежды вновь играть в экси, он хотел лишь одного — умереть.       — Убей меня, — тихо просипел Натаниэль, обращаясь к отцу, пока Лола приступала к левой ступне. Парень уже не чувствовал боль, по-крайней мере физическую. Сейчас в нем колыхались многие чувства, но ему было всё равно. Он хотел умереть, хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. — Убей меня! — наконец крикнул Натаниэль, когда Лола обрезала сухожилия второй ноги, вывернув наизнанку всё, что в нем только было.       — Ш-ш-ш, заткнись. — Отрезал отец. Он не собирался позволить Натаниэлю так просто отделаться. — Мы ещё не закончили с коленными суставами. — Ухмылка самой смерти появилась на его лице. И Лола вновь взялась за нож и паяльник. Теперь парень не смог сдерживать крики и боль, рвущуюся изнутри. Она заполняла собой все пространство вокруг. Он чувствовал, что лежит в луже собственной крови и не может пошевелить ногами. Его лишили всего. Когда Лола наконец закончила, тело Натаниэля полностью обмякло, он давно перестал сопротивляться.       Эндрю… прости… прости… прости…       — Убей меня, — прошептал парень надорванным от криков голосом. Натан хмыкнул. Он встал, но Натаниэль даже не двинулся, лишь сильнее распластался по полу. Отец взял топор. Не тот которым он его удерживал, а другой — острый, заточенный. Сейчас всё кончится.       Эндрю… прощай… прости…       В следующий миг свист от замаха разрезал воздух. Топор опустился вниз, но не так, не там, как думал Натаниэль. Отец всё ещё не собирался его убивать. Он хотел подольше мучать его, побольше издеваться над ним, пока есть возможность. Именно поэтому он отрубил ногу. А затем вторую. С громким хрустом, от которого парня перекосило. Натаниэль закричал, почувствовав, что окончательно сорвал голос. Его крик перешёл в то ли свист, то ли стон. Топор взлетел в воздух ещё два раза, отсекая сначала запястья, с лёгким треском и хрустом лопнувших сухожилий и перерубленных костей, затем ещё два раза — отрубая руки по плечо, забрызгивая всё кровью.       — Молот. — Холодно процедил Натан. В следующую секунду в его руке был тяжёлый свинцовый молот. — С тобой оказалось скучнее, чем я думал. — Он замахнулся, но в следующий миг двери в подвал распахнулись, внутрь вбежало огромное количество людей, послышались выстрелы. Лола и ещё несколько приспешников Натана упали. Отец выронил молот.       Нет. Нет. Нет. Дайте ему убить меня!       Натаниэль хотел кричать. Он не собирался оставаться инвалидом. Парень увидел своего дядю и всё понял. Они пришли спасти его, но было слишком поздно. Он уже не хотел жить. Натаниэль умирал вслед за Нилом. Он больше никто. Он никогда не был кем-то. Но этим он и привлёк внимание Эндрю.       Эндрю… Эндрю… Эндрю…       Миньярд дал ему всё о чём ни Натаниэль, ни Нил никогда не мечтали… дом, ключи, мечту, надежду, любовь…       Послашались два выстрела. Тело Натана упало. Натаниэль погрузился во тьму.

***

Эндрю

      — Спасибо. Ты был великолепен. — Последнее, что Миньярд услышал от Нила, всколыхнуло его сознание. Буквы огнём выжигались в его памяти, складываясь в прощальные слова. Он так и знал. Он чувствовал это внутри себя. Нила больше не было. Офицер ФБР объявил об этом всего лишь минуту назад, но Эндрю казалось, будто он знал об этом ещё несколько часов назад. Нил умер. Его огонёк, путеводный огонь его жизни, его души, погас навсегда. Был убит собственным отцом, Мясником из Балтимора, как его назвал офицер. Эндрю знал, что так будет. Он почувствовал опасность в тот самый миг, как Нил сказал ему свои последние слова. Но тогда парень не знал, что слышит его голос в последний раз. Он только сейчас понимал, что именно значили слова Нила. Это было прощание. А его спасибо… оно было за всё, понял Миньярд: за ключи, за доверие, за честность и за поцелуи. За многое большее. За всё…       Лисы во главе с Ваймаком сидели тихие и шокированные. Они знали, что это правда, но не могли принять тот факт, что Нила, их Нила, больше не было. Им было плевать на чемпионат, из которого они теперь вылетят из-за недобора игроков. Нил был для них всем, но для Эндрю он был более, чем всем.       Ники тихо всхлипывал, уткнувшись в равнодушного Аарона. Дэн не сдерживала истерику, сидя в объятиях поникшего Мэтта, в глазах которого также застыли слёзы. Эллисон сжимала кулаки и тихо шептала проклятия в адрес Мясника. Кевин был бледнее смерти. Ваймак и Эбби держались за руки так крепко, что аж костяшки пальцев побелели. Им тоже было всё равно на чемпионат. Плевать… Плевать… Плевать… Рене сидела тихо, поглядывая на Эндрю. Миньярд выглядел также, как и всегда. Безучастно, равнодушно. Любой мог посчитать, что ему плевать, но это не так. Нил был для него центром мира, огнём, горящим внутри, согревающим его в паутине холода, обволакивающей парня. Нил был тем, кто дал Эндрю смысл всего. А теперь его не было… просто не было…       Миньярд помнил каждую черту Джостена. Он до сих пор слышал в голове его голос. Он видел его вчера вечером, после игры. Живого, здорового… и теперь его не было. Как это просто звучит. И как это тяжело осознать. Эндрю тяжело моргнул, потирая переносицу. Изнутри его раздирали всевозможные чувства и эмоции. Ему хотелось убить всех и каждого, кто хоть как-то причастен к смерти Нила. Ему хотелось умереть самому за то, что он отказался от своего обещания охранять Джостена. Он чувствовал, что не смог уберечь его, свой смысл всего, свой огонёк, своего Нила. Внутренняя истерика накатывала на парня волнами, но он не мог сорваться, не сейчас, когда он на глазах у всей команды. Он не позволит им видеть себя слабым. Никто не может видеть Эндрю Миньярда слабым. Никто, кроме Нила. Но Нила больше нет!— напомнил внутренний голос, которому Миньярд мгновенно велел заткнуться. Подавить панику, срочно!       Нил… Нил… Нил…       Эндрю резко вскочил со своего места, игнорируя осуждающие и непонимающие взгляды членов команды. Ему было плевать, что они подумают. Он быстро забежал в свой гостиничный номер, который делил с Кевином, схватил пальто, пачку сигарет с зажигалкой внутри и бутылку виски, после чего также стремительно взлетел по лестнице на крышу отеля, в котором они остановились в Балтиморе, проклятом Балтиморе. Эндрю подошёл к самому краю и, зарывшись руками в волосы, запрокинув голову назад, глядя на вечернее небо, истошно закричал, выплёскивая все накопившиеся эмоции и медленно опускаясь на колени. Казалось, что он сорвал голос, но это было не так. Эндрю был готов кричать часами, но на это просто не было сил. Он чувствовал как горячие слезы катятся по его холодным щекам. Он вспоминал каждую фразу Нила, каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждое «да».       Блять, блять, блять… Нил!       Он выкрикнул его имя в пустоту, после чего, открыв бутылку, в несколько глотков опустошил её. Эндрю все ещё стоял на коленях на краю крыши, глядя в окружающий его мрак. Сумерки уже сгустились. Он провел тут по меньшей мере час, но никто не пришёл за ним. Больше некому было прийти — Нил мёртв. Слёзы всё ещё горячими струями лились из глаз, когда он закурил сигарету. Но курение не достовляло парню прежнего удовольствия. Он отнёс сигарету в сторону и стал наслаждаться запахом сигаретного дыма, как это делал Нил. Воспоминания о Джостене вновь вторглись в его сознание. Эндрю наконец понял — он больше никогда никому не доверится так, как Нилу. Эндрю никого не полюбит так, как его. Джостен умер, его огонь, греющий душу Эндрю, погас, но воспоминания о нём не покинут Миньярда никогда, они останутся для него, как далёкий отголосок… как остаток смысла всего.       Нил… Нил… Нил…       Эндрю тяжело вздохнул и вновь закричал в пустоту, желая, чтобы Нил вернулся к нему.       — Дрю, — послышался до боли знакомый голос. Миньярд моментально обернулся. Перед ним стоял Нил. Живой и здоровый.       — Нил? — Эндрю не мог поверить в происходящее, но уже в следующий миг метнулся на встречу парню, притягивая его в свои объятия, вдыхая его аромат, стремясь запомнить навсегда. Его смысл, его внутренний огонь. Он здесь, с ним.       — Дрю, — позвал его Нил, и Эндрю немного отстранился, вглядываясь в эти небесно-голубые глаза.       — Ммм?       — Всё будет хорошо. Верь мне.       — Нил? — Эндрю отстранился.       — Верь мне.       — Нет. — Тихо прошептал Миньярд. Он понял. Это всего лишь его воображение. — Не оставляй меня, пожалуйста.       — Ш-ш-ш, — Нил, точнее его видение, приложил палец к его губам, затыкая парня, — я никогда тебя не оставлю. Обещаю. Я всегда буду с тобой. Рядом. Всегда.       — Не нужны мне твои «всегда». — Эндрю хотел съязвить, но его голос предательски дрогнул.       — Сколько у меня уже процентов? — усмехнулся Нил.       — Неважно, — прошептал Миньярд, — это уже неважно. — Он потянулся к парню, но остановился в паре сантиметров от его лица. — Да или нет?       — Да… — ответил Нил, притягивая Эндрю к себе, смыкая свои губы на губах Миньярда, целуя его одновременно и нежно, и страстно, желая максимально передать через этот поцелуй всю свою любовь. И когда Эндрю вновь открыл глаза, то понял, что все ещё сидит на коленях почти на краю крыши с очередным окурком в руках. Сигарета дотлела до фильтра — Эндрю Миньярд не сделал ни одной затяжки. Теперь он нуждался в сигаретном дыме, а не в самом курении.       — Эндрю? — позвал знакомый женский голос. Бетси. Не Нил. Она стояла возле входа на крышу, не решаясь подойти ближе. Теперь истерика полностью завладела им. Она видела его слабым. Но только Бетси могла понять, что чувствует Эндрю.       — Я хочу уйти, — то ли прошептал, то ли простонал Миньярд, захлебываясь собственными рыданиями.       — Из Балтимора? — тихо спросила Бетси, словно боялась спугнуть его упоминанием города. Балтимор… ненавистный Балтимор. Он забрал у Миньярда Нила. И Эндрю этого не простит никогда.       — Забери меня отсюда, — вместо ответа пролепетал парень, вставая и делая шаг на встречу.

прощание