ибо когда водный дракон плачет, идёт дождь.

Гидро Дракон, Гидро Дракон, не плачь!

*** Его толстые пальцы скользнули по голубым занавескам, просто чтобы посмотреть, утих ли ливень, Нёвиллет тяжело и разочарованно выдохнул, Ни к чему. Ни к тому прискорбному событию, которое, как он понял, было прелюдией к катастрофе, подкравшейся под землю Фонтейна. Ни к Гидро Архонту, которая привнесла свою истерическую драму в оперу Эпиклезе. Возможно, он испытывал некоторое негодование по отношению к подпольному синдикату, который осмелился сеять ужас в этой стране Справедливости, но это разочарование было в основном направлено на него самого. Он не только навсегда потерял единственную связь с предательской сетью, но также две смерти произошли прямо на его глазах. Он едва ли чувствовал, что заслуживает звания Верховного судьи после всего этого беспредела — и, что более важно, всё произошло так быстро, всего за одну ночь. И сегодня он подвёл тех, других, кто возлагал свои надежды на него, на его знания. Нёвиллет не смог найти удовлетворительного решения даже после того, как потратил значительное количество времени на поиски ответа. Возможно, на публике он и сохранял безупречный имидж, но когда его сопровождали только груды бумаг и пыльные учебники, Нёвиллет не мог избавиться от чувства вины. Его взгляд всё ещё был прикован к линии горизонта двора Фонтейна, когда его острый слух уловил малейший намек на тяжёлые, торопливые шаги. Он мог представить себе владельца поразительно высоким и хорошо сложенным мужчиной, носящим обувь на подошвах с железными наконечниками, и, судя по металлическому звону — при нём были наручники, догадался он. Нёвиллет отвернулся от высокого, от пола до потолка, окна перед собой и быстро поправил свой слегка растрёпанный вид. На самом деле, он проинструктировал Седэну пока не принимать гостей и отменить все встречи до конца дня. Однако, если его догадка о владельце длинных шагов была верна, то ничто не могло помешать правителю крепости Меропид выломать зелёную дверь с золотыми акцентами. Мгновение спустя Нёвиллет вновь обрёл свой гордый и величественный вид, престиж — вот и всё, что он продемонстрировал, когда дверь, в которую ранее никто не стучался, внезапно распахнулась. — Ризли, — его полупрозрачные глаза слегка расширились, но язык его тела в целом оставался сдержанным, даже когда герцог закрыл дверь и повернул замок у себя за спиной. Нёвиллет почувствовал неладное только тогда, когда заметил его, быстро отходящего от дверного проёма и проходящего мимо ряда настенных шкафов, заполненных старыми пластинками, обходящего огромный письменный стол, чтобы встать в двух дюймах от него. — Что, по-твоему, ты делаешь… — Его заявление было прервано поцелуем, Конечно, это был далеко не первый раз, когда они целовались, и Ризли не сделал бы этого, если бы знал, что может получить отказ. Нёвиллет прищурился, не ожидая, что его так встретят, потому что поцелуй, который подарил ему Ризли, был не похож ни на один из предыдущих. Обычно их поцелуи были не более чем простой любезностью, поскольку Нёвиллет пытался утешить Ризли от его страстного вторжения или отвлечь от боли, когда два тела становились одним целым. Поцелуи были случайными, безличными, беспорядочными и неряшливыми, поскольку они подпитывались чистой похотью. Тем не менее, в тот конкретный день Ризли поцеловал его так, словно его рот и дыхание были дороже всего на свете. Осторожно, но слегка агрессивно. Нежно, но почти так, словно он погружался слишком глубоко. И Нёвиллет по какой-то причине не смог сопротивляться или возражать; он позволил себе погрузиться в сиюминутную привязанность. О, вероятно, он нуждался в этом. Возможно, Нёвиллет действительно хотел, чтобы с ним обращались так деликатно, чтобы его так сильно баловали, потому что он также схватил Ризли за талию и толкнул более массивную фигуру на письменный стол. Плечо Ризли задело пишущую машинку медного цвета, и один из незаконченных свитков Нёвиллета упал на покрытый ковром пол. Магистрату было всё равно, когда из-за хватки Ризли его аксессуары для волос выскользнули из прядей, а пуговицы фрака с трудом удерживали одежду на месте. В течение нескольких мгновений он доминировал в поцелуях, пока оба не начали задыхаться, их губы не распухли, и Нёвиллет не отодвинулся до некоторого расстояния между их лицами. — Для чего всё это? — В его обычно исполненном достоинства и авторитета голосе теперь звучала жгучая страсть. Ризли находился в его власти, его спина была плотно прижата к столу, где он только что подписал какие-то юридические бумаги, и Нёвиллету было с этим не справиться. — Даже если у тебя есть вся власть в Меропиде, ты всё равно не имеешь права просто входить во дворец Мермония, не говоря уже о моём кабинете, без моего разрешения, — его прерывистое дыхание и низкие интонации свидетельствовали об обратном. Нёвиллет прижался лбом к вздымающейся груди Ризли, словно ища там утешения. — Особенно сейчас, когда ещё рабочее время. Ризли принял усталое движение Нёвиллета, обвив руками шею судьи, медленно притягивая тело, которое было более стройным, чем он сам, ближе к своей груди: — На улице идёт дождь. — Да, — Он ещё не был слепым, — и? — Очень сильный, — пробормотал Ризли. Нёвиллет тяжело вздохнул, Безжалостное раскаяние разлилось по его венам. За последние две ночи он разочаровал стольких людей, и теперь Ризли пришел к нему с беспокойством на лице. — Ты плакал? — Я… Ибо когда Водный Дракон плачет, идёт дождь. Нёвиллет не стал сразу утверждать обратное, но и не подтвердил это явно. И Ризли, с его ограниченным зрением, должен был находиться достаточно близко, чтобы быть в состоянии убедиться, что в уголках этих глаз были следы слёз. Он убрал ладонь с затылка своего спутника, чтобы обхватить суровое, с резкими чертами лицо и приблизить его к себе. Ризли легонько чмокнул Нёвиллета в веки и прошептал, как сильно он хотел, чтобы мифическое существо перестало плакать. — Ты и твоя гордость не допустите признаний, не так ли? — горько усмехнулся надзиратель, прежде чем с лёгкостью отнести Нёвиллета к одному из диванов, который соответствовал цвету штор. Тот почти не сопротивлялся, позволяя спине коснуться мягкой поверхности. Он разрешил Ризли изменить положение своего тела так, чтобы обоим было совершенно удобно, и грубый мужчина, стоявший над ним, истолковал отсутствие реакции как знак согласия. Нёвиллет сдался, когда мозолистая ладонь проворно скользнула по подолу его фрака и расстегнула ремень: — Ризли, мы не можем, — искушение было слишком сильным, даже его тело согласилось с нежным поглаживанием партнера, — …не здесь. — Я проинформировал твою секретаршу, что наш разговор строго конфиденциален и не должен прерываться, — сказал Ризли, освобождая проблематичную эрекцию Нёвиллета от удерживавшей её ткани. Его соперником был человек, который каждый день разбирался с правонарушителями, запирая ссыльных в морозильных камерах и применяя грубую силу, когда это было необходимо. Он научился запугивать людей до тех пор, пока они не признаются во всех деталях своих проступков. С другой стороны, Нёвиллет — судья, специализирующийся на искажении слов и психологическом давлении, чтобы превратить подозреваемого в обвинителя. Сохранять спокойствие и казаться невозмутимым было его сильной стороной. Теперь они с Ризли были вовлечены в битву на выносливость, которая истощала не только их физические, но и умственные способности. По иронии судьбы, эти двое сотрудников правоохранительных органов оба нарушили правила в процессе. — Без проникновения, — предупреждающе прошипел Нёвиллет, — и я не позволю тебе использовать свой язык на мне. — Но это допустимо, да? Нёвиллет выгнул спину, когда Ризли соединил их интимные места в своём мощном крепком захвате, Ризли всегда был таким, В своей профессиональной сфере он был эквивалентом Цербера; трехголовой сторожевой собаки, которая могла учуять опасность на расстоянии и отогнать её прежде, чем она причинит какой-либо ущерб. В казармах у него часто были ящики с вином из одуванчиков, доставленным прямо из Страны Свободы, чтобы поделиться им со своими солдатами и коллегами. Ризли также любил спарринги и даже бокс, как один на один, так и в драках, не говоря уже о применении физического насилия в случае необходимости. Отсюда его бесчисленные шрамы. Его идеально вылепленные, атлетические мускулы были не просто украшением, но и полезным преимуществом на поле боя. Однако, когда они оставались наедине, он был очень послушным щенком для своего хозяина, демонстрируя свою бессмертную преданность. И Нёвиллет иногда задавался вопросом, заслужил ли он такое отношение Ризли. Трение, создаваемое хваткой Ризли, заставило Нёвиллета почувствовать необходимость закрыть лицо. Он прикрыл глаза тыльной стороной ладони, так что единственным оставшимся признаком того, что он наслаждался этим, было подёргивание губ. — Здесь кто-то был, я прав? — спросил Ризли, не прекращая движений рукой. Он не ускорялся, но и не замедлялся. — Да, — послышался хныкающий ответ. — Навия пришла ко мне. — Дочь покойного лорда Калласа? — его дыхание стало прерывистым, когда твёрдость достигла такой точки, что его кожа стала чрезвычайно чувствительной, но Ризли старался не сбавлять темпа. — Что нужно от тебя наследнице Спина-ди-Розула? — А… ах, имя, — большой палец Ризли прижался к кончику его члена, и это заставило пальцы ног Нёвиллета в мокасинах поджаться. — …и я не только не смог разыскать человека, которого она искала, но и нанёс рану из-за своих ненужных любезностей. — Ты действительно не знаешь, как взаимодействовать с людьми, не так ли? Нёвиллет ничего не ответил, Он не смог — потому что Ризли снова поглотил его губы, в то время как бёдра бессознательно следовали за страстной игрой. Он повторял движения Ризли, одной рукой зарываясь в короткие тёмные волосы, а другой крепко держась за край дивана. Невероятно сильные ощущения и побуждения затопили его обычно холодное тело, тепло разлилось по животу и груди, поднимаясь к лицу. Нёвиллет заметил, что его темперамент, который он всегда держал в себе, теперь медленно бурлил, клокотал, прорывался наружу, пока он больше не смог сдерживать все это. Ризли крепче прижал его к себе, когда их взаимные всхлипы повторяли имена друг друга, погружаясь в их губы, которые были слишком плотно прижаты друг к другу. Нижняя часть их тел неудержимо задрожала, когда их настиг кульминационный момент, вместе с веществом, пропитавшим диван, на котором они расслаблялись. Когда все эти чувства выплеснулись наружу, снова пошёл дождь. Навия сказала, что ценность человеческой жизни — это не что иное, как закон, который он поддерживает; что он хранит всё в своем сердце и никому этого не показывает. Ранее в тот день Нёвиллет даже близко не был близок к тому, чтобы увидеть Навию. — Ризли, скажи мне, Таким образом, он набрался смелости встретиться взглядом с Ризли, его глаза всё ещё были немного влажными, и спросил. — Пожалуйста, ответь правдиво. — На что? — ответил надзиратель. — Неужели я, — Нёвиллет снова вздохнул, — бессердечный? — На самом деле, да. Нёвиллет выглядел удручённым, в его сердце поднималась острая боль. Однако внешне он не сильно изменился, — …Ох. — Я бы не сказал, что ты злой, жестокий или порочащий, но ты и не совсем добрый или теплосердечный человек, ты просто… — это были слова, которые он подбирал в своих мыслях. Ризли не торопился, лаская тёмно-синие кончики, торчащие между светлыми прядями, — холодный, — как кровь, бегущая по твоим венам. — Нейтральный. Объективный. Нёвиллет слегка кивнул: — И вот он я, считающий, что это хорошо. — Для судьи? Совершенно, — поддержал Ризли. — Для человека? — Не очень. Ризли был не из тех, кто преуспевает в словах. Он проявлял свое внимание действиями, и это было именно то, что он делал: находил минутку, чтобы достать носовой платок с верхней полки, вытирал остатки их удовольствия и чинил испорченную из-за него одежду Нёвиллета. Это невысказанное чувство заставило Нёвиллета каким-то образом расслабиться. Возможно, потому, что он привык выслушивать обвинения и мольбы, всё, что ему было нужно, — это искренний жест без претензий. Ризли мягко сжал костяшки его пальцев и ни на йоту не отступил, как бы давая понять, что существует несоответствие, которое Нёвиллет не может преодолеть. Впрочем, это было прекрасно. Потому что у каждого человека была своя собственная роль, и быть социальным — это не обязательно то же самое, что быть в личной сфере. Нёвиллет выровнял свое дыхание и сердцебиение, слегка удивляясь, как Ризли всегда мог дать ему ощущение «возвращения домой». Пока, наконец, дождь полностью не исчез из Фонтейна, сменившись сияющими золотыми лучами солнца. — Извини, что врываюсь, — мягко сказал Ризли, когда они наконец смогли сесть прямо. — Тебе нужна моя помощь в сортировке документов? У меня неплохо получается. — Нет, спасибо, — Нёвиллет сверкнул улыбкой, настолько тонкой, что её едва можно было уловить. — Просто, пожалуйста, составь мне компанию, это займёт всего минутку. — Понял. Нёвиллет поднялся со своего места и, как ни в чём не бывало, возобновил отложенную работу, Но теперь, если он когда-нибудь снова встретит Навию, Водный Дракон сможет с уверенностью сказать, что научился выражать то, что чувствует. (...и он должен поблагодарить Ризли, научившего его открываться.)