Шрамы

«…шрамы — это вовсе не уродливо. Просто те, кто оставляет шрамы, хотят, чтобы мы с вами так думали. Но мы с вами должны прийти к согласию и возразить им. Мы должны считать все шрамы красивыми. Договорились? Это будет наш секрет. Потому что у тех, кто умирает, шрамов не бывает. Шрам означает: «Я выжил». Ролан Топор, «Принцесса Ангина» Сибуя и Синдзюку оставили на их душах и телах неизлечимые шрамы. Не все были заметны, но каждый приносил боль, стоит лишь дотронуться. Шрамы, которые остались на их телах, оставаясь напоминанием о всём, через что они прошли, затягивались всё быстрее со временем, больше не приносили боль и в конце концов должны были остаться лишь отметинами, напоминавшими обо всём, через что они прошли. Но шрамы, что остались в душе, затянуть было не так просто. Каждый порез от смерти близкого человека был всё глубже, неустанно болел со дня в день, напоминая: ты их не спас. Не смог. Они не умерли правильно. Не умерли так, как были должны. Каждый шрам в душе, оставленный Сукуной. Каждый шрам который врезался в глубины его души когда он видел смерть. Всё это останется с ним навсегда. Отражение в зеркале старается улыбнуться, растягивая шрам в уголке губ. Но Юджи радуется, ведь на его лице больше нет шрамов от глаз Сукуны, а в голове больше не звучит его голос, страшным звоном сообщающий о том, что на его собственной жизни стоит лимит. Он рассматривает шрам возле брови, так некрасиво слегка её задевающий, и кончиками пальцев его касается. Хочется провести и убрать. Он уже забыл, как выглядел без всех этих шрамов. Некоторые глубокие царапины ещё не зажили, оставаясь на разных частях его лица и тела кроваво-красными линиями. Юджи рассматривает каждый так пристально, словно они могут исчезнуть под его взглядом. Дверь комнаты медленно открывается, Юджи слышит тихие шаги и поднимает взгляд, в отражении зеркала наблюдая за подходящим к нему Мегуми. Он подходит ближе, становится рядом и тоже смотрит. Сперва на себя, пробегая взглядом по лицу без отметин, напоминающих о минувших событиях. Но это не значит, что шрамов на его теле нет вовсе. Юджи видел, и не один. Все они начинали затягиваться, и ему бы хотелось, чтобы воспоминания затянулись так же. После он смотрит на Юджи, пробегая по каждой отметине, оставшейся от врагов. — Ты красив, Юджи. Знаешь об этом? Итадори вздрагивает от внезапно нарушившего тишину голоса, от неожиданного вопроса, от того, как ещё слегка непривычно звучит его имя из уст Фушигуро. Он неуверенно кивает. Мегуми ведь уже говорил ему об этом. — Тогда почему ты смотришь в зеркало так, словно Сукуна всё ещё сидит в тебе? Юджи морщится от этого имени, произнесённого вслух. Он ведь поклялся уничтожить, а после забыть навсегда, словно страшный сон. И если первый пункт был исполнен, то со вторым всё обстояло не так просто. Попытка забыть кого-то, кто причинил так много боли, — то же самое, что попытка вспомнить кого-то, кого ты никогда не знал. — Все эти шрамы, — говорит он, теперь смотря своему отражению прямо в глаза, словно главному страху. — Они ведь совершенно не делают меня красивее, не считаешь? Каждый из них напоминает мне о том, что произошло. О смерти Нобары и Годжо. О каждом, кого я не успел спасти. Итадори чувствует, как Мегуми сжимает его руку в своей, и взгляд, как ошпаренный, отрывается от зеркала, останавливаясь на лице напротив. Фушигуро кладёт свою ладонь на шею Юджи, поддаваясь лицом вперёд. Неуверенно, с опаской, даже несмотря на то, что делал это не единожды. Все они получили достаточно боли, и он не хотел привносить ещё. Он аккуратно дотрагивается губами до шрама в уголке его губ. — Нобара всегда была такой. Она не была бы собой, если бы не пожертвовала собственной жизнью в борьбе с проклятиями. — Он целует вновь. — Годжо знал, на что идёт. Уверен, он был готов к своей смерти. Он целует шрам возле брови. — Ты не виноват в тех убийствах, что лежат на руках Сукуны, Юджи. Их совершил не ты. Все люди, которые погибли, оказались в могиле не по твоей вине. Их всех убил Сукуна. То, что ты стал его сосудом, вина только моя. — Не говори так, — отвечает Юджи, улыбаясь. — Звучит так, словно ты вновь стараешься взять всю вину на себя. — Не я один. Итадори издаёт тихий смешок, и уже чувствует как груз, лежавший на его плечах, начинает отступать. Мегуми этих смешков не хватает. Пусть теперь они гораздо тише. Пусть теперь он не слышит громкого смеха Юджи и Нобары на весь техникум. Пусть теперь все смешки и голоса наполнены горечью утраты. Он хотел бы услышать смех Юджи снова. — Вовсе не твои шрамы уродливы, Юджи. Уродлив Сукуна. — Он оставляет кроткий поцелуй на порезах, оставшихся после падений на носу. И Юджи вновь хочеться улыбнуться. Правда ведь: шрамы на их телах вовсе не были уродливыми. Они, как и ожоги на теле Маки, свидетельствовали лишь об одном: они живы. Несмотря ни на что. — Ты удивительный человек, Мегуми. — Говорит Юджи, беря ладонь Фушигуро в свою. Он рассматривает длинные пальцы, проходиться по ним большим пальцем, вырисовывая круги, и оставляет небольшой поцелуй на безымянном. — И очень сильный. Мегуми улыбается, и от этой улыбки Юджи кажется, что шрамы в глубине его души становятся чуточку меньше.