Сложно любить своего хулигана.

      Морозный зимний воздух щипал нос и уши, пальто еле-еле укрывало от несносного беспощадного ветра, выдувающего все внутренности.       Андрей шёл, лениво перебирая ногами, ступая по протоптанной учениками дороге.       Белое полотно под отцовскими ботинками искрилось, словно шампанское, а его хруст вызывал у парня иллюзию, словно тот жуёт сильно крахмальное яблоко. Кончик носа уже давно напоминал рябину, поэтому вопреки свободному дыханию пришлось спрятать его в широком воротнике.       — Эй, Чушпан! — послышалось сзади за пару шагов от Андрея.       Он нахмурился и принялся перебирать ногами с небывалой прежде энергией. Может, и не ему вовсе это предназначено.?       — Слышь, кому говорю?       Чёрт.       Теперь сомнений, что некто, чей тон не кажется хоть мало-мальски привлекательным, обращается именно к блондину, не остаётся.       Пришлось действовать. Парень неловко засеменил, вскоре переходя на уверенный бег, пока ноги, не слушаясь, то и дело поскальзывались на прокатанном санками ребят снегу.       Пацан сзади решительно оглянулся и ринулся в погоню.       — Стой, твою ж налево! Педик недоделанный!       Один неверный толчок на повороте, неведомо откуда взявшийся советский УАЗ на районе, где переплывать можно разве что метровые лужи, яркий испуг в глазах, и вот он уже лежит на земле.       Парень тоже остановился, но уже через секунду вытащил мелкого почти из-под колёс за шиворот, в момент пригвождая к стволу каштана.       Андрей глухо зашипел, рукой пытаясь потереть образовывающуюся шишку на затылке, но его ладонь живо перехватил стриженный под единичку.       — От кого бежал-то? — спрашивает пацан, испытующе глядя чёрными глазами из-под смоляных ресниц.       — Н-ни от кого, — Марат смотрит, как светловолосый оправдывается, перебирая толстыми губами, испуганными глазами пытаясь дать отпор. — В магазин надо за хлебом, — молвит Васильев и сам хмурится на дрожь в голосе.       — Ну это ты ещё успеешь, — усмехаясь, выдаёт не внушающий доверия пацан, тут же отрывая его от ствола и грубо швыряя в грязный сугроб.       Два колючих голых куста по бокам от него перекрыли пути к отступлению, образовав круг.       — На имя моё наяриваешь? — спрашивает Марат, тыча в лицо покрасневшим от холода пальцем. Перчатки ведь для чушпанов. Перчатки не предназначены для разбитых в рубцах рук настоящих пацанов. А Андрей выставляет ладони в варежках вперёд, тщетно пытаясь создать блок. Ведь руки у него нежные, на фортепиано не зря же ходит.       — Что ты несёшь? — в недоумении моргает Васильев, глупо хлопая ресницами.       — Не юли, ты, вафлёр, — карие глаза блеснули злостью, отрезвляя младшего.       О нет….       К Андрею с ужасом начало приходить осознание. Вот почему после пробуждения на уроке, кругом ехидно посмеивались.       Блондин бы всё обменял, разумеется, кроме Юльки, взамен на такую драгоценную бессонницу. Мало того, что эта гопота каждую ночь ему является, вдобавок так ещё развившийся лунатизм, когда парень стал совсем не контролировать свой рот в забытье. Лучше бы он с таким успехом по квартире сонный бегал в трусах, да хоть молча. Только вот жизнь шутка, и светловолосому определённо не хватает мастерства, чтобы понять её юмор.       — Д-да я это не про тебя, — единственное, что придумал и смог промолвить мальчуган с красным носом, невинно глядя на свидетеля и участника своих бредовых и жестоких снов.       Когда людям снится объект их обожания, они, не взирая на будильник, стараются продлить эти драгоценные секунды, однако для Андрея извечно появляющийся в сновидениях коротко стриженный хулиган уже ничем не отличается от кошмаров.       Он ненавидит его за вторжение в личную жизнь, ненавидит за знакомую речь, убаюкивающе звучащую в голове, ненавидит за облик, мелькающий в сознании.       Ведь так не должно быть. Это не то чтобы не по-пацански, это даже не по-чушпански, мать твою.       — Один хер, улица подобных не прощает, — грозно выдаёт обладатель обветренных, потрескавшихся, с открытыми ранами костяшек.       — Какая нахрен улица? — Васильева эта обстановка не на шутку начинает напрягать, а больше даже раздражать. Детские козни темноволосого злили парня, пробуждая в нём неизведанные доселе чувства души. И нет, не глупые отголоски романтики или физическое желание, а что-то, что прежде делало Андрея в глазах других уязвимым, но никак не рождало внутри огонь и уверенность. Что этот дворовой пацан с ним делает.?       — Сейчас узнаешь.       Не успел мальчишка среагировать, как в левую щёку прилетел кулак. Что ж, теперь он знает, что Марат правша. Ещё один факт в мамину советскую копилку.       Ноги предательски повели тело в сторону, но упасть не дали грубые сухие ветки, полоснувшие лицо и шею. Парень попытался опомниться, как тут же был настигнут вторым ударом, после которого нос стал сильно саднить. Ощущая, как кровь горячей струйкой течёт по губе, он попытался кое-как встать в импровизированную стойку, пытаясь защититься. Толстое пальто и меховая шапка обеспечивали безопасность важных органов, которые Марат не мог задеть, однако уже в следующее мгновение головной убор улетел в сугроб, а вместе с ним, кубарем покатился и Андрей. Не теряя ни секунды, сверху навалился темноволосый, нанося увечья в грудную клетку, затрагивая и бледное лицо, медленно окрашивающееся в алый.       Васильев пыхтел, пока снег адски жёг шею, холодом одновременно остужая свежие раны. Младший попытался перехватить руки старшего, и это ему даже удалось: как ни выворачивал Марат кисти из цепких пальцев блондина, всё выходило тщетно.       Они так и боролись, отталкивая друг друга крепко сцепленными ладонями, пока темноволосый намертво стискивал своим телом бёдра одноклассника.       У него есть шанс ответить. Сказал он себе.       Однако худо было то, что с каждым ударом по темноволосому, Андрей доставлял бы в сотой степени боли прежде всего себе. С каждым обидно брошенным словом, с каждым враждебным взглядом.       От мысли собственного бессилия над собой Васильев взвыл, истошно закричав в лицо Марату.       Разум противится, а сердце его истязает.       Смотрящие на старшего прежде синие глаза налились краской, уже не прося о помощи, а устремляясь прямиком в глубину карих омутов, заставляя подыматься нечто со дна, запоздало с испугом осознавать, что мольбы о помощи уже исходят не от него.       Андрей набрался воли и, воспользовавшись секундной заминкой, втащил пацану. Опешив от собственного поступка, он округлил глаза, пытаясь выползти из-под чужого тела.       Неожиданно для обоих Марат схватился за нос, заменяя прищепку пальцами, через которые всё же проскальзывала бурно струящаяся алая кровь, капающая Васильеву прямиком на его пионерский красный галстук, хочешь-не хочешь впитываясь в ткань.       Стриженый ослаблено уселся с голеней на снег, устало прислоняясь к стволу покрытого ледяной коркой дерева.       Не следя за происходящим, блондин сам того не понимая, последовал примеру пацана, отползая к дереву напротив, укладывая больную ногу на его выступающий корень. Ну вот, без травмпункта теперь не обойтись.       Он взглянул на парня, наблюдая как тот, медленно приходя в себя, невпопад моргал, тоже фокусируя свой взгляд на оппоненте.       Они сидели друг напротив друга, пытаясь отдышаться, сканируя взглядом.       Андрей был готов на продолжение их холодной войны, войдя в истинный кураж от своего первого удара.       Но Марат просто сидел. И спустя десять минут сидел и смотрел. Потом он неожиданно отмерел. Закопошился в валяющейся неподалёку куртке. Закурил, выдыхая дым с каким-то новым для него привкусом, и вновь взглянул на одноклассника.       Васильев чуть ли не полностью закопал кисти в снегу, чтобы не чувствовать, не помнить произошедшего.       Это был его первый удар и первое разочарование в себе. Как он посмел. К своему не удивлению, он не испытывал должного триумфа. Андрей сожалел.       Однако что-то подсказывало ему, что как прежде уже не будет. Его либо прикончат, либо забьют до смерти, как педика-чушпана, либо…       Либо?..       Глядя на опухающую скулу светловолосого, Марат едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Или вовсе удерживать было нечего?       Необходимо было приложить холодное; впервые он услышал это от Вовы. Мысли о родной крови всплывали вспышками. Брат сейчас на Афгане. Вова защищает страну.       Да, холодное верняк надо было приложить, пока он сам ему опять не приложил, чтоб ещё ему потом влетело за подпорченное смазливое личико прилежного чушпаньё.       Носком кроссовка он пнул льдинку, которая какое-то расстояние прокатилась по минному полю, едва не вибрируя от напряжения, и стукнулась о подошву младшего, почти рассыпаясь.       Блондин поднял взгляд синих глаз, смотря из-под опухших век. Догадавшись на что намекает тот, он, подавляя физиологию, с трудом ухватил льдинку замёрзшими пальцами, швыряя в тёмного.       Ледышка разбивается чуть выше головы парня, осыпая того колючим драже.       Морозный зимний воздух по-прежнему щипет нос и уши, а Марат ещё не догадывается, что этот недалёкий чушпан, который драться не умеет, до смерти забьёт безбашенного Исакова, выступая горой за них.       За него.