Любимая.

Свеч стоит игра. Но лишь только тогда, Коль ласковым светом фитильное пламя, Обнимет всё то, что пройдёт сквозь года, Что будет нетленно меж «ними» и «нами». Ты стоила каждой тончайшей из них, Вязкой слезы на лице парафина, Муза и друг, для которой жених — Я, как единственный выбор в мужчине. Не покорилась, меня покорив. Чтобы сильней заарканить трахею, Зная, что глас твой — как божий мотив. Слыша его, я вздохнуть не посмею. Но непременно тебя узнавал, С каждым шажком, перекатом от пятки, Взглядом, смешинкой, я, внемля, питал, Зная, кто это, действительно, рядом… Мы полюбили. Хороший итог, Много страниц завершится на этом. Только вот в жизни — особенный ток, Близкий лишь нам, реализма поэтам. Многое было. И ссоры и брань, Слезы и крепкого слова натуга… Чтоб обняла вдруг со скомканным «Дань…» Всё забывали в объятиях друг друга. Помнишь, в капризный простуд интервал, Ты, даже с кашлем, всё бегала ланью? Я «на одре» в то же время лежал, Первых лекарств забывая название. Помнишь поющие рельсы путей, Что от тебя мой вагон уносили, На календарных 730 дней, В жаркий конец неспокойной России? Помнишь, как прямо во «флоре» своей, Что-то достав мимолётным движением, Я воплотил, вдруг, мечтание дней, Сделав тебе, наконец, предложение? Всё это было. И всё это так. Было недавно. И многая лета! Если сейчас я не старый дурак, Это, как минимум, к счастью, примета. Тоже цветешь ты, любимая, всласть. Там целый мир впереди, это знаю. Руку держа, не даёшь мне упасть, Как и твою я ладонь не пускаю.