Божественная муза

      Как я уже говорил до этого, мы с Люмин во много были похожи, во многом имели взаимопонимание, и мы отлично чувствовали настроение друг друга. Однако все это не касалось нашего отношения к родителям, потому что здесь мы имели абсолютно разные взгляды на ситуацию. Люмин всегда любила родителей; даже прекрасно зная, как они с нами поступают – моя сестра все равно оставалась преданной дочерью. В те редчайшие моменты, когда мы виделись или общались с родителями, Люмин всегда была активной и инициативной, словно пытаясь поддерживать отношения между всеми нами.       Что же до меня, то я видел в этих людях иное. Я отлично знал, насколько они меркантильны, и эта их черта распространялась даже на нас – собственных детей. Люмин могла играть в семью сколько хотела, но уж я-то понимал, что для наших родителей мы оба лишь ценные активы. Их целью было вырастить из нас качественных наследников, тех самых, что смогут продолжить их дело и справиться с любой задачей, но в то же время и остаются послушными. Удобный и универсальный инструмент – вот кем меня видел мой отец, как он видел и большинство других людей из своего окружения. По этой причине наши родители очень тщательно контролировали процесс нашего образования, и именно поэтому мы с Люмин оказались в этой школе. Я даже не сомневался, что наши предки уже все успели решить за нас, куда мы пойдем учиться дальше и чем займемся в жизни. Вот только у меня было свое мнение на все это… Как там однажды сказал Кадзуха? Семейные узы важны, но не позволяй им связать тебя по рукам и ногам.       Сегодня же, когда я успел переодеться и прийти на кухню, то там уже вовсю болтали Люмин с отцом. В этом процессе я вел себя максимально тихо и равнодушно, пытаясь делать вид, словно меня вообще тут нет. Думаете, это создавало плохую атмосферу? Да как бы ни так, потому что задора Люмин хватало за нас двоих. Она сидела, болтала, разговаривала с отцом не без улыбки, в общем – была счастлива внезапной встрече.       Впрочем, хоть я и делал вид, что мало заинтересован в происходящем, но сам краем глаза не забывал поглядывать на физиономию отца. Иногда в общении с Люмин он даже улыбался, но я отлично знал, что по большей части эта улыбка фальшива. Настоящая суть этого человека отражалась не в его улыбке, а скорее в глазах: холодный и бездушный взгляд, украшенный красивыми, синими, но пустыми зрачками. Не охота мне этого признавать, но свой разрез глаз мы с Люмин унаследовали именно от него, хотя цвет зрачков нам и достался от мамы. Я знал, что прямо сейчас он прекрасно чувствует на себе мой взгляд, но просто не подает виду. Иногда мне даже казалось, что эти синие глаза дергаются в мою сторону.       В каждом разговоре мы можем поддерживать хорошее настроение, но если в компании есть неприятный для вас человек, то рано или поздно наступает момент, когда притворяться уже не получится. Весьма резко, намного резче, чем я ожидал, наш отец перевел свой взгляд на меня. Я вновь был вынужден отметить, что волосы наши мы тоже получили от него.       – Люмин, ты бы не могла ненадолго нас оставить?       – Что? – должно быть, наш родитель даже ее смог удивить такой внезапной переменой.       – Мы с твоим братом довольно давно не виделись. Я бы хотел поговорить с ним наедине, как отец с сыном.       – Ох! Конечно, разумеется!       Видя такое прилежное поведение, мне почему-то захотелось ухмыльнуться. К несчастью, моя сестра это заметила и, уходя из комнаты, с вредностью показала мне язык. Я мог подумать, что она просто спокойно выйдет, но случилась странная вещь: когда Люмин выходила за порог, то внезапно остановилась, всего на несколько секунд, да еще и с каким-то удивленным взглядом. Я успел это заметить, так как провожал сестру глазами, а потому был точно уверен, что за дверью Люмин кого-то увидела.       С уходом Люмин в воздухе повисла тяжелая атмосфера. Мой отец вновь встал, и прошел к той же точке, где стоял до этого – занял место у окна. Не похоже, что все это гнетущее молчание его хоть сколько-то напрягало; для моего отца такое словно было в порядке вещей. Я не могу сказать, сколько мы так простояли, но тоже делал вид, что меня эта обстановка не волнует, а потому «папе» все же пришлось начать разговор первым.       – Что же… Знаешь, Итэр, обычно дети хотя бы здороваются со своими родителями. Особенно, если те давно не виделись.       Да, вполне в духе моего отца: он всегда пытался завладеть инициативой в каком-либо противостоянии, и поэтому сходу устанавливал свое превосходство. Вот только у меня не было желания идти на эту дешевую провокацию, а потому я решил задать ему тот вопрос, который по-настоящему волновал меня.       – С какой целью ты приехал? – возможно, что мой тон звучал слишком холодно, но отца это нисколько не смутило.       – А что, я уже не могу навестить своих детей?       – Ты ничего не делаешь просто так. Думаю, ты преследуешь свои интересы в этом визите…       – Ты слишком зациклен на этом. Хочешь верь, а хочешь нет – это нормально для родителей, навещать своих детей.       Ну-с, я могу с уверенностью сказать, что этот раунд он выиграл. Нет, не тем, что смог меня переубедить (потому что он не сможет), а скорее тем, что все же смог вывести меня из себя. Мои кулаки с силой сжались, оставляя белые следы на локтях. Я вспомнил о том, какое убогое обучение мы с Люмин проходили вместо детского сада – оно состояло в основном из детских репетиторов, предоставляющих дошкольную программу. В те времена я еще верил, что наши родители заботливые, просто занятые личности, но когда нас сослали в эту школу, и из весточек мы чаще всего получали деньги на карманные расходы – я перестал верить в чудо.       – Нормально? Не уверен, что вы с мамой имеете представление о «нормальных» родителях. Если конечно вас вообще хоть когда-то интересовало то, как надо заботиться о своих детях…       Хоть я и сдерживал свой тон, но получалось это с трудом, и сквозь сжатые зубы было слышно мое тихое рычание. Перед моими глазами встала картина, когда нам с Люмин исполнялось одиннадцать, и наши родители обещали посетить нас в наш день рождения. Вот только в итоге мы так ничего от них и не дождались, кроме короткого звонка через два дня, с сухими извинениями. Отец мое настроение явно чувствовал, но до сих пор сохранял каменную стойкость. Более того, он вообще начал смотреть на меня с какой-то жалостью.       – Итэр, тебе ведь вроде уже не двенадцать лет? Так почему ты до сих пор ведешь себя как вредный ребенок? Даже Люмин понимает, что наше тяжелое воспитание служит лишь для вашего будущего…       – Будущего, ради которого вы жертвуете настоящим? Никогда не пойму, откуда в Люмин столько доброты.       – Будущее все равно наступает, хотим мы того или нет. Что бы ни происходило с нами в настоящем – нас всегда будет что-то ждать впереди. И так уж сложилось, что родители умирают раньше своих детей, а потому первейшая их обязанность – оставить хорошее будущее для своих отпрысков.       Нет, а я ведь мог даже восхититься стойкостью этого человека. Он в любой ситуации мог найти, что ответить, лишь бы выставить своего оппонента неправым. В общем, безупречная выдержка – вот как это можно было назвать. И я бы радовался, что я его сын, если бы не все те воспоминания, когда я видел опечаленную и одинокую Люмин, которая так хочет увидеть своих маму и папу.       А пока я предавался своим воспоминаниям, отец уже начал расхаживать вдоль всей комнаты. Должно быть, было еще что-то, что он хочет мне сказать в этом недобром разговоре. Это была одна из особенностей его характера: он всегда начинал делать маленькие шаги, когда существовало что-то, что его не устраивало.       – К слову, чем упрекать меня, ты бы лучше про себя подумал… – я бы мог возмутиться от такого заявления, но тогда бы я никогда не узнал, о чем он говорит. – Я приехал сюда во время своего отпуска, чтобы посмотреть на ваши успехи, и что же я вижу по приезду? Какие только слухи не гуляют про моего сына, да еще и среди учителей.       – Мне не за что оправдываться, – лишь коротко кинул я, но это не сработало, ведь мой отец знал больше, чем я рассчитывал.       – Разве? То есть ты не бросал кендзюцу прямо перед соревнованиями? Не участвовал ни в каких драках в последнее время, и не пропускал уроки? И кстати, что это еще за драмкружок, ради которого ты «забил» на учебу?       Мне требовалось время, чтобы придумать ответ. Конечно, ничего конкретно плохого я не сделал, но если рассматривать мои поступки со стороны слухов, то мой отец имел право возмущаться. Даже не могу сказать, волновало ли меня его мнение по-настоящему, ведь и мне хотелось во многом упрекнуть этого человека. Понимая, что я не собираюсь ничего ему говорить в ближайшую минуту, мой отец продолжил.       – Мы с твоей мамой закрыли глаза на все твои литературные «увлечения». Ты можешь заниматься любой ерундой, если без этого тебе жизнь не мила, но я не стану мириться с подобным, если это будет отражаться на твоем прогрессе.       – Вот как? А тебе не приходило в голову, что мои действия могут привести нас с Люмин к хорошему будущему?       – Ты мой сын, и я не собираюсь рисковать твоим благополучием из-за какого-то глупого бунтарского возраста. Пора бы тебе начать слушаться нас.       – Пора бы вам начать мыслить как хорошие родители, – я выпалил это резче, чем хотел, а потому поспешил продолжить, пока мой отец не успел вставить свое слово. – Ты говоришь о благополучии, но вы хоть раз подумали о том, чего хочет сама Люмин? Ты и в самом деле веришь, что человека можно сделать счастливым, контролируя его жизнь?       – Мы ваши родители…       – А я ее брат. И я позабочусь о том, чтобы она имела возможность выбирать самой.       В каком-то смысле мне было страшно говорить все это начистоту, ведь этот человек обладал надо мной безграничной властью. Стоит ему только пожелать – и мы с Люмин покинем эту школу, а то и вообще будем учиться в разных местах. Я это понимал, но в то же время понимал и своего отца, который не признает мои слова, пока я не покажу их твердость.       – Я не стану отрицать, Итэр, что твои успехи в мире писательства и в самом деле приносят плоды. В каком-то смысле я даже горжусь твоим трудом… – где-то в глубине души я испытал радость от этих слов, и от того мне становилось тошно от самого себя. – Но у тебя ведь сейчас проблемы с издательством, не так ли?       К сожалению, я его недооценил. В этом разговоре я должен был убедить его, чтобы он позволил мне самому оплатить обучение Люмин, таков был план. Вот только я никак не планировал, что мой отец в курсе моего плачевного положения. Неужели он и в самом деле интересовался тем, насколько у меня получается быть писателем? Хотел бы я его об этом спросить, но он продолжил.       – Сейчас ты уверен в своих силах, но стоит тебе столкнуться с настоящими трудностями, как ты тут же утонешь. Уж поверь мне, я знаю, как работает подобный бизнес… Ты до сих пор ребенок Итэр, как бы тебе не хотелось этого признавать. И при этом ты просишь меня, чтобы я доверил тебе Люмин?       – Может быть, у меня и бывают проблемы, но и ваши с мамой методы не идеальны. Где гарантия того, что Люмин сможет быть тем человеком, которого вы хотите из нее состряпать?       Нависло молчание, но на этот раз не гнетущее, а скорее интригующее. Мы с отцом молча смотрели друг другу в глаза, словно ведя невидимую борьбу. Я только сейчас понял, что до этого мы не встречались взглядами дольше, чем на несколько секунд. Не знаю, какие именно эмоции испытывал мой отец, но в итоге он оторвался от своей стартовой позиции и вернулся к столу. Едва присев, этот человек занял деловую позу, так и продолжив смотреть мне в глаза.       – Хорошо, Итэр… Я готов выслушать твои условия.       – Что? – я ведь сейчас не ослышался? Он готов меня выслушать? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но через секунду отец указал на второй стул, призывая меня присесть.       – Тебя ведь что-то не устраивает в нашем диалоге? Я предлагаю тебе сказать, чего ты хочешь. Затем я скажу тебе, чего хочу я, и тогда мы попытаемся прийти к компромиссу. Так поступают взрослые люди, я ведь прав?       Я не мог перестать сверлить его взглядом, мне все еще казалось, что во всем этом есть какой-то подвох. Словно я ступлю в какую-то ловушку, если сейчас присяду напротив него. Чтобы мой отец, гениальный бизнесмен который работает в политике, смог пойти на уступки? Что-то с трудом в такое верилось, но все же ему удалось меня убедить, ведь заставлять его ждать, тоже было не лучшей идеей. Так что, хоть и не без сомнений, но я все же занял предлагаемое место у стола.       – Ты знаешь мои желания, потому что я уже их озвучил. Моя цель – подарить сестре будущее, которое она сама себе выберет. И потому я не хочу, чтобы вы как-то влияли на ее решение, или как-то контролировали мое. Других условий у меня нет, потому что иначе вся моя идея теряет смысл…       Честное слово, куда я подевал свой инстинкт самосохранения? Уж я-то должен был знать, на что способен мой отец, и разговаривать с ним так было явно не лучшей затеей. Впрочем, он так и продолжал удерживать нависшую в комнате тишину, которую нарушало лишь легкое постукивание пальца о стол. Ужас, он сейчас был похож на нашего профессора Невиллета.       – Ладно… ладно… – внезапно это постукивание прекратилось, и в тот же момент отец продолжил говорить. – Раз иного пути нет, то нам остается только заключить сделку.       – Сделку? – я не мог не переспросить, потому что звучало это уж очень подозрительно из его уст.       – Ты ведь готов отвечать за свои слова, да? Если так, то мы с тобой заключим пари, – он сделал паузу, давая мне шанс что-то сказать, но я промолчал, и так он понял, что может продолжать. – Я отлично знаю, что сейчас у тебя горят сроки, и твои отношения с издательством довольно натянутые. Если ты не выдашь им что-то по-настоящему стоящее, то как писатель ты будешь забыт. Но, если ты все же каким-то чудом сможешь остаться на плаву, а твоя следующая книга соберет не меньше сборов чем прошлая – то я поверю, что у тебя есть талант и способности, чтобы двигаться в этом направлении дальше. И в таком случае я не стану мешать тебе, и уж тем более не буду вмешиваться в жизнь твоей сестры.       – А взамен?       – Если ты провалишься, то больше не посмеешь перечить мне или матери. Ты начнешь делать так, как мы с мамой от тебя просим, и перестанешь заниматься любой ерундой, которая лишь напрасно тратит твое время и таланты. Это касается всей твоей писанины… Да и этого твоего «драмкружка», который на грани закрытия – тоже.       Отец ни разу не моргнул, пока говорил все это. Если спросите меня, то я и подумать не мог, что наш разговор выльется во что-то подобное. Мне до сих пор казалось, что во всей этой инициативе существует какой-то скрытый подвох, который мой отец попросту утаивает. Чего он добивался? Проверял меня на прочность? Или же существует что-то другое? Этого человека нельзя было просто так раскусить, а пока я над этим думал, то он просто смотрел мне в глаза и продолжал ждать ответ.       – Вызов принят… – с некой холодной решимостью сказал я, не желая пасовать перед этим человеком.       Я ждал, что мой отец как-то отреагирует, но прошло еще несколько секунд, а он так и продолжал со спокойствием смотреть мне в глаза. Никак мне не удавалось понять, я его сейчас обрадовал, или расстроил? В любом случае, уже через несколько секунд он просто встал со стула, словно ничего и не было.       – Хорошо. Недалеко от вашей школы есть хорошая гостиница, на время отпуска я сниму там номер, чтобы оставаться на связи. А заодно, чтобы следить за твоими успехами… – последнее предложение он добавил позже остальных, не забыв смерить меня весьма хищным взглядом. Так он словно пытался мне сказать, чтобы я не расслаблялся, пока он здесь.       Мне очень хотелось выдохнуть, и чтобы этот человек поскорее ушел, но на середине пути отец вдруг резко остановился. Я не сразу понял, что именно его смутило, пока не проследил за его взглядом: дверь в нашу с Люмин комнату была приоткрыта, и в узком дверном проеме едва был заметен край чьей-то юбки.       Прежде чем я успел как-то среагировать, отец уже ускорил свой шаг, совсем забыв про верхнюю одежду. Очевидно, что тот, кто стоял за дверью, явно не был готов к такой внезапности со стороны моего отца. Застав врасплох незваного гостя, «папа» тут же подключил свой холодный до строгости тон.       – Барышня, вас в детстве не учили, что подслушивать – это некрасиво?       Нет, это явно была не Люмин, как я думал вначале, ведь со своей дочерью этот человек не стал бы говорить в подобном тоне. Этот факт послужил причиной того, что через секунду я чуть не потерял челюсть от шока, когда увидел этого самого «гостя». А если быть точнее – гостью…       – П-простите… – сказал сдавленный голос, пока его обладательница заходила ко мне в комнату. Фурина явно испугалась такого внезапного гонора, из-за чего ее глаза уставились в пол. – Я… Я не хотела подслушивать, просто…       – Насколько я знаю, правила школы запрещают посещать чужую комнату, если только это было сделано не по просьбе самого проживающего. Что вам здесь было нужно? – мой отец явно решил взять на себя роль судьи или прокурора, раз говорил с такой требовательностью.       Фурине был не по душе такой резкий тон, и об этом говорило ее растерянное состояние. Судя по тому, что одета она была в школьный пиджак и светлую юбку, то я мог с легкостью сделать вывод, что сюда она пошла сразу после уроков. Девушка с явным волнением смотрела вниз, словно боясь посмотреть кому-либо в глаза, и мне в том числе. Мне даже казалось, что ее рот как-то подрагивает. Что она тут делала? Почему решила прийти, когда раньше наотрез отказывалась даже пересекать порог того корпуса, в котором я жил? Она ведь сама всегда боялась, что такой визит может случайно породить неприятные слухи. И знаете что? Почему-то в этот момент все эти вопросы отошли для меня на второй план.       – Она со мной! – заявил я так же резко, как мой отец начал допрашивать Фурину.       Этим высказыванием я смог удивить его, и отцовские очи совершенно точно расширились. Да и не только его: Фурина тоже подняла на меня глаза с неким удивлением. Даже не знаю, можно ли радоваться такому прогрессу.       – С тобой? – переспросил отец, перебрасывая свое внимание то на меня, то на Фурину.       – Это я пригласил ее. Она моя близкая подруга, и мы с ней имеем общее дело по драмкружку.       – Драмкружку, значит… – свои слова я говорил с каменной решимостью, но отец все равно с каким-то излишним интересом посмотрел на сжатую Фурину. Только сейчас я задался вопросом, а как много знал мой отец? Какого рода слухи обо мне он успел выслушать, пока общался с учителями?       И снова в этой комнате повисла давящая тишина. Фурина все еще слишком волновалась, чтобы что-то сказать или поднять на отца свой взгляд, а вот я напротив – смотрел не моргая. Только затем я понял, что моя реакция была слишком внезапной, и это вызвало интерес у моего отца.       – Итэр, позволь дам тебе совет, прежде чем уйти.       – Ну, ты имеешь на это право как мой родитель…       Он явно решил пропустить мои слова мимо ушей. Его взгляд не был враждебным, но и дружелюбным его было не назвать. Убедившись, что я не собираюсь сказать чего-либо еще, он намеревался закончить.       – Возможно, ты со мной не согласишься, но зачастую наша жизнь работает вот так: дружба, любовь, даже вражда – все это лишь инструменты для манипулирования людьми. И чем эмоциональнее человек, тем проще к нему эти инструменты применяются…       – И к чему ты клонишь? Что надо использовать всех, кто вокруг тебя?       – Я лишь говорю о том, что надо уметь сдерживать свои эмоции, а чувства держать подальше. Иначе ты становишься легкой мишенью, ровно, как и дорогие тебе люди.       Вот теперь даже Фурина с заинтересованностью посмотрела на моего отца. Наверное, до нее не до конца дошел смысл его слов, да и до меня тоже, но этот человек точно как-то намекал на Фурину. Не забыв напоследок кивнуть девушке в знак прощания, он все же взял с крючка верхнюю одежду, а потом покинул комнату. Лишь когда звук его шагов полностью пропал, Фурина осмелилась заговорить, и именно тогда ко мне пришло озарение.       – О чем это он сейчас говорил? – ее интерес в голосе был неподдельный.       Мне было даже жаль, что в этот момент я не разделял с ней эту эмоцию, потому что в отличие от нее – я понял все. Наконец-то, до меня дошло, чего на самом деле добивался мой отец в этом диалоге. С самого начала он подозревал, что в школьном театре есть кто-то или что-то, за что я цепляюсь, и потому он легкими фразами о драмкружке провоцировал меня на реакцию. Все это было сделано с одной единственной целью – вынудить меня согласиться на это пари, в котором, как он думал, у меня нет шансов победить. И как же хитро он упоминал про Люмин и драмкружок, лишь бы я на эмоциях согласился принять его вызов.       Я так и не ответил на вопрос Фурины, а просто прошел мимо нее и закрыл дверь в комнату. Наверное, я зря это сделал: сама Фурина после такого явно смутилась. Ну, еще бы! Оказаться наедине в закрытой комнате с человеком противоположного пола, да еще и твоего возраста – такое многих могло навести на странные мысли. Может быть, именно поэтому школа ограничивала нас в посещении чужих корпусов? По возможности нас селили по одному полу, и лишь за редким исключением мальчик мог оказаться в одной комнате с девочкой (мы с Люмин были как раз из такого исключения, потому что являлись близнецами).       Сейчас я не замечал смущения актрисы, слишком уж сильно во мне бушевали эмоции к своему отцу. Может быть, именно поэтому я плохо контролировал свой тон, когда заговорил с девушкой.       – Для чего ты пришла?       – Я…       Небольшой испуг, который я увидел в ее глазах, говорил о том, что от меня исходил холод. Нет уж, так не пойдет. Меньше всего на свете мне хотелось пугать ее почем зря, а потому я с выдохом попытался взять себя в руки. Тем временем Фурина отвела взгляд в сторону и все с тем же смущением начала мять бока своей школьной формы. И чего это она стеснялась смотреть меня?       – Кхе-кхе… Тебя уже пару дней не видно в театре. Кому-то же надо убедиться, все ли с тобой в порядке? Вот эта роль и выпала мне.       И вновь этот ее гордый настрой, которым она не хотела выдавать своего смущения. Не то чтобы он меня сильно злил, в каком-то смысле я даже к нему привык, но иногда это ее притворство надоедало. К чему оно было? Она ведь уже раскрыла мне, что ее высокомерие – это лишь игра, а вот мне порой так хотелось, чтобы она общалась со мной с максимальной искренностью.       – Вот как? Ладно… – но прежде чем я успел что-то сказать, Фурина все же продолжила.       – Я говорила с Ху Тао, и она рассказала мне… Сказала, что ты был отстранен от кендо, но почти все считают, что ты сам его покинул и бросил команду.       Вот мы и подобрались к настоящей причине ее волнений. Меня немного удивил тот факт, что Фурина начала общаться с Ху Тао, но куда больше я заинтересовался мотивами актрисы. Она хотела знать, правдивы ли слухи, мог ли я на самом деле поступить настолько неправильно, как про меня говорят другие.       – Ах, так вот ты про что… – я всеми силами старался сделать вид, что это меня не беспокоит, и для уверенности даже пожал плечами. – Ну да, это правда.       – Но почему?!       Фурина моментально изменилась в лице, показывая свое искреннее беспокойство по отношению ко мне. Если честно, это даже немного меня испугало, и я сию секунду захотел изменить свое поведение, но было уже поздно.       – Итэр, ты не должен приносить в жертву любимое занятие ради нашего драмкружка! Это неправильно!       Глядя на ее решительное лицо, мне почему-то захотелось горько ей улыбнуться. Ну, разумеется, на что я рассчитывал? Можно было догадаться, что едва узнав о произошедшем, Фурина попытается меня отговорить. Почему? Потому что это ведь Фурина, она не потерпит, чтобы кто-то кроме нее жертвовал собой ради театрального клуба. Скорее всего, Фурина считала это своим личным бременем, хотя я до сих пор и не знал конкретной причины.       – Это мое решение, и я не изменю его.       – Почему?! Тебе ведь нравится кендо! Я уже давно слышала, что ты лучший фехтовальщик нашей школы…       «Интересно, от кого же?» – почему-то мне стал интересен этот вопрос, но вслух я сказал что-то совершенно иное. Причем я не скупился на то, чтобы придать своему голосу максимальную решимость и твердость.       – Потому что я не позволю тебе нести свое бремя в одиночку. Теперь уже не позволю…       – К… Какое еще бремя??       Было видно, с каким волнением или даже паникой девушка задала этот вопрос. Можно было дать ей попытку, чтобы она попыталась снова разыграть недоумение, но мне не нужно было этих игр. Я начать делать стремительные шаги в сторону Фурины, а вот она, явно забеспокоившись – начала отступать назад, и так пока не уперлась спиной в стену. Я остановился лишь тогда, когда встал прямо вплотную к девушке, чем заставил ее густо покраснеть. Да, мне не следовало так с ней поступать, ведь со стороны это выглядело как самое настоящее домогательство, но только «приперев ее к стенке», я мог добиться от Фурины хоть какой-то реакции. Мой голос явно понизил свои частоты, и теперь больше смахивал на полушепот, который слышала лишь девушка.       – Я знаю о том, как ты плакала под лестницей недавно, и как ты постоянно плачешь в темноте тоже.       – Ч…то… – на ее лице явно пробежалась тень страха.       – Я не знаю, что тобой движет, или для чего ты делаешь все это, но как по мне, это неправильно: чтобы человек, который искренне для всех старался, плакал в одиночестве. Такую несправедливость я просто не смогу выдержать…       На какое-то мгновение, которое можно сравнить с ударом сердца, я успел заметить, как в этих красивых глазах сверкнула паника. Насколько далеко готова зайти эта девушка, лишь бы не показать свою настоящую сторону? Порой мне было даже страшно узнать ответ на этот вопрос. Тем временем, Фурина сделала то, что у нее получалось лучше всего: взяла себя в руки, чтобы моментально надеть свою любимую «маску». Ее тон, мимика, даже взгляд – все это изменилось, словно я увидел другого человека, более гордого, высокомерного, и неприступного. Единственное, что осталось неизменным, так это ярко-красный румянец на ее щеках.       – О чем это ты? Чтобы я? Плакала? Это просто смешно… – она демонстративно ухмыльнулась и отвела лицо в сторону. – Ну, может быть, я и могла пустить пару слезинок, когда вспоминала отличную актерскую игру нашей группы. Ведь эти пьесы – действительно «божественны». Но чтобы плакать из-за каких-то завистливых выскочек? Ты за кого меня принимаешь?       Я бросил свой взгляд на ее ладони, которые в этот момент также прижимались к стене. Было заметно, как левая ладонь в приступе волнения начинает сжиматься и разжиматься, словно пытаясь ухватиться за что-то невидимое. Мне было хорошо знакомо, что подобный жест – это признак вранья. И знаете что? Мне было больно это осознавать, причем настолько, что у меня и самого сжались кулаки от разочарования.       – Ну да, разумеется… – я сказал это очень равнодушно и спокойно, даже в какой-то степени холодно.       После этого, не отрывая взгляда от девушки, я сделал несколько шагов назад, и только тогда соизволил отвернуться в сторону окна. Теперь я стоял в том самом месте, где недавно дежурил отец, и поневоле в голову закрался вопрос: уж не похож ли я на него в эту самую секунду?       Фурина же, почувствовав облегчение и долю стыда, вновь отвела взгляд в сторону, но теперь уже стояла с печальным выражением лица. Что нам делать дальше? Просто разойтись? Продолжить разговор? Может быть, просто попить чаю? В любом случае, я был в тупике, ровно, как и Фурина, но вот только она все же смогла подобрать новую тему для разговора.       – Кстати, а что это сейчас было? Ну, пока я стояла за дверью. Этот человек, он ведь – твой отец?       – Да… Эта паскуда – мой отец…       В глубине души я понимал, что перегибаю палку, что нельзя говорить подобного о своем отце. Той же позиции была и Фурина: ее буквально шокировали мои слова, только в плохом смысле. Что же, я мог понять ее реакцию, но моя злость слишком сильно заглушала голос разума. Мне хотелось, чтобы Фурина лучше понимала мое отношение в этом вопросе, и потому я задумался, а почему бы не попытаться ей это объяснить?       – Наши родители засунули нас в эту школу только с одной целью, чтобы мы не путались у них под ногами, пока они выполняют свою работу. В их глазах мы с Люмин должны быть предметом для гордости. И ради того, чтобы мы были идеальны, они делают все, чтобы мы с сестрой хорошо учились. Они называют это любовью…       «Вот только любовь это не денежные вложения, и уж точно не присвоение себе чего либо…» – возможно, именно по этой причине я когда-то и полюбил Кэ Цин, ведь она была подобного мнения. Скептик, который не стесняется говорить все начистоту, она лишь укрепила мою веру в то, что родители поступают с нами неправильно. Я не стал говорить этого вслух, но все же продолжил излагать свои мысли.       – Они как те самые боги: делают что-то лишь затем, чтобы их почитали и любили, но никогда не вспомнят о своем собственном чаде. Разве можно любить человека, который вспоминает о тебе лишь тогда, когда ему это удобно? У меня язык не повернется назвать его своим отцом…       Я вновь увлекся собственным изречением мыслей. Меня занесло, и я уже успел подзабыть, что говорю это все Фурине. Не знаю, как много еще я бы успел сказать, но девушка решила остановить этот мой монолог, пока я не зашел слишком далеко.       – Так нельзя! – вдруг выпалила она, чем заставила меня обернуться. Фурина обошла меня со стороны, вставая прямо напротив моего лица. Я вновь смог увидеть в ее глазах искреннюю решимость, уже во второй раз за день. – Как бы вы не относились друг к другу, вы – семья. Нельзя говорить так про родных людей, ведь потом…       Она внезапно осеклась. Я отчетливо увидел, как на лице Фурины воцарилась грусть, словно она придается неприятным для нее воспоминаниям. Она не плакала, но я чувствовал, словно ей охота сделать это. В этот момент я почувствовал себя настоящим эгоистом, и именно этого самого эгоиста Фурина тихонько взяла за руку, словно пытаясь оценить мои пальцы на ощупь.       – Итэр, любая пьеса, книга или история, рано или поздно заканчивается. Вот только жизнь человека – не книга, ее не перечитаешь снова, и не перевернешь страницу назад. Когда кто-то из наших близких уйдет – у тебя больше не будет возможности поговорить с этим человеком. И в такие моменты не бывает лекарства, чтобы избавить нас от сожалений.       Она отпустила мою руку, но ее взгляд так и остался полон боли и печали. Я отлично осознавал, что прямо сейчас она вспоминает свою маму. Была ли Фурина права? Во мне боролись два противоположных мнения, одно из которых подкреплялось историей Фурины, а другое моей личной обидой на родителей. Но я точно знал, что прямо сейчас мне больше не охота говорить о своей злости к предкам, ведь для Фурины, которая потеряла свою маму, подобное было лишь поводом для грусти.       Невиллет уже успел предупредить меня, что поведение Фурины может быть как-то связано с ее потерей, и теперь я еще больше был в этом уверен. Возможно ли, что в этом и есть ключ к ее личности? Во мне зародилось невероятное любопытство к этой теме, и не только из-за моей книги или воплощению «Гидро-архонта», мне просто… Мне просто было интересно понять эту девушку. И чтобы это сделать, я должен был снова с ней поговорить, прямо как тогда, в кафе.       – Фурина, можно тебя кое о чем попросить? – мои слова стали для нее такой внезапностью, что смогли вывести ее из подавленного состояния. Теперь уже в ней чувствовалось искреннее любопытство.       – Попросить?       – Ты не могла бы со мной немного прогуляться? Ну, как тогда, когда мы в кафе были… – я ожидал, что Фурина вновь начнет использовать свою маску, но она вообще не восприняла мои слова всерьез, а иначе я не знаю, что заставило ее так пошутить.       – Погулять? Уж не приглашение ли это на свидание?       Я же говорил, что у нее странные шутки? Хоть она и улыбнулась с какой-то печалью, но в ее тоне чувствовался сарказм, на который я не хотел поддаваться. Впрочем, а точно ли она шутила? Так или иначе, я не мог не вздохнуть на такую провокацию.       – Нет, конечно… Но, если так тебе будет легче согласиться, то можешь назвать это как тебе хочется. Ну, так что? Это просто прогулка, чтобы узнать друг друга получше.       Она явно не ожидала от меня подобных слов. Мне показалось, или ее глаза и в самом деле заблестели? Мне было сложно в этом разобраться, потому что почти сразу же Фурина отвела взгляд в сторону и в очередной раз поддалась краске на лице. Какое-то время я просто ждал ответа, и даже хотел сказать, что я пошутил, но вдруг актриса начала перебирать пальцами одну из своих прядей волос, и только тогда нашла в себе силы для ответа.       – Ну… Если это важно… – нет, договорить она так и не смогла, но едва заметно кивнула. Что же, хоть за такой ответ спасибо.       Наступила тишина. Я осознавал, что не могу и дальше задерживать ее, и поэтому вернулся к двери, чтобы открыть ее. Почему не мог задерживать? Во-первых, ее это только смущало, а во-вторых, девушке не следовало так долго находиться в комнате парня, а иначе это могут неправильно понять. Будет еще хорошо, если ее никто не увидит в этом корпусе, но в нашей школе везде могли найтись глаза и уши, ничего не оставалось незримым.       Фурина и сама понимала, что по правилам школы ей не следует здесь задерживаться, и потому без спешки пошла к выходу. Голову она опустила, так что я не смог рассмотреть ее лица в этот момент. Странно, но почему-то мне было грустно, вот так просто отпускать ее. Хотелось бы поболтать еще о чем-нибудь, или просто подурачиться, как мы делали это за обедом в театре. Да, именно подурачиться, расслабиться, быть свободным – эти чувства приходили ко мне, когда я проводил время с Фуриной.       – Фурина! – я сказал это, когда она уже сделала шаг за порог, и поэтому заставил ее повернуться обратно. – Спасибо тебе.       Да, именно так, меня хватило лишь на эту короткую фразу. Но я сказал это искренне, и с точно такой же искренностью улыбнулся ей в этот момент. Возможно, именно эта улыбка и заставила Фурину сделать то, что она сделала дальше: видя в моем взгляде подавленность и усталость, девушка сделала шаг навстречу мне, и крепко обняла. Я мог бы удивиться или даже смутиться, но не стал, на это у меня просто не было сил. В этом объятии я в полной мере смог ощутить, насколько же тяжело мне было в последние дни, как трудно было выносить все эти взгляды, слухи и гадости, которые на меня обрушились. Ощущения, которые я испытал в этот момент, были почти такими же, как когда меня обнимала Люмин в такие моменты – очень успокаивающе. Поэтому, хоть и скромно, но я ответил на ее объятия, заключив руки вокруг спины девушки. Тогда-то я и услышал тихий голос Фурины, в котором ощущалась доброта.       – Помирись с ребятами из кендо, хорошо? Я уверена, что они этого ждут…       В такие моменты обычно просто соглашаются со словами просящего, но я не был уверен, что смогу выполнить просьбу Фурины при таких обстоятельствах. Поэтому, я не стал ничего ей отвечать, и просто промолчал. В конце концов, я же не сказал, когда именно займусь этой ее просьбой?       После еще нескольких секунд Фурина отпустила меня, и вот уже тогда окончательно покинула наш блок. На прощание она не забыла с улыбкой мне помахать, на что я ответил соответствующе. Почему мне кажется, что в этот момент я улыбался как дурачок? В общем, когда я закрыл дверь и остался один, то образ девушки еще не выходил какое-то время из моей памяти, но вместе с тем я вспомнил и еще кое-что.       «Если ты провалишься, то больше не посмеешь перечить мне или матери. Ты перестанешь заниматься любой ерундой, которая лишь напрасно тратит твое время и таланты. Это касается и твоего «драмкружка» тоже…» – теперь слова отца прозвучали в моей голове более зловеще, чем это было, когда он говорил их в первый раз.       Я стоял посреди комнаты, смотря прямо в окно, на солнце, что тянулось вниз к горизонту. Стоило мне представить лицо отца, который выдвигает мне свои условия, и мои кулаки с силой сжимались. Эта сцена менялась местами с видом стоящей в полный рост Фурины. В этом представлении актриса оборачивалась на меня, но затем исчезала, словно растворившись в воде. Почему-то мне становилось нехорошо, когда я думал о том, что мой отец может победить в нашем споре.       – Ну что же… Это мы еще посмотрим. Да, Итэр?       Возможно, вы посчитаете меня сумасшедшим, раз я заговорил сам с собой, но я скорее обращался к «другому» Итэру, к Путешественнику. Знаете, впервые в жизни мне выпал шанс быть хоть немного на него похожим. Разве это не повод для ухмылки?       Я даже не заметил, как вновь начинаю крутить ручку меж пальцев, пора бы избавляться от этой самой привычки.