Божественная муза

      – Да… Да, я вас понял… Вы уверены? Все же было бы легче если… – играя со мной в шахматы, Чжун Ли умудрялся также и разговаривать по телефону, наверное, чтобы мне было еще обиднее проигрывать. – Хорошо, как хотите…       На этих словах он спокойно положил трубку, а уже через мгновение сделал свой ход. Хоть я и играл белыми, но мистер Ли смог загнать меня в оборону. Впрочем, я уже привык к подобной развязке нашей борьбы. Я без особого энтузиазма ответил на его пешечный прорыв, но уже через секунду пожалел об этом. Чжун, видя мои глупые ошибки, решил дать комментарий такому отношению к игре.       – Что-то ты сегодня несобранный. Не пробовал больше спать? Выглядишь неважно…       Хорошая идея! Обязательно попробую на досуге! Хотел бы я так сказать, но и сам знал, что не смогу. Я не спал всю последнюю ночь, пытаясь реализовать на бумаге свои недавние задумки, и это серьезно отразилось на моем физическом состоянии. Однако теперь не только «Фонтейн» был причиной для моей бессонницы: уже совсем скоро должны были состоять финальные поединки в соревнованиях по кендо, от которых будет зависеть итоговое место нашей школы. Как уже было решено, мое место на этих выступлениях займет Аяка, и почему-то я не мог перестать думать о поединке подруги. То есть, это же нормально, что я волновался? Мне очень хотелось поддержать ее, как-то извиниться перед ней, но после всего произошедшего я никак не мог отделаться от мысли, что у меня на такое просто нет права.       – Думаете, что меня это сейчас волнует? – нельзя было понять про что я говорю, про шахматы или про свой здоровый сон, но мистер Ли все равно ответил мне.       – Я думаю, что нет… Но если ты не решишься на что-то конкретное, то так и продолжишь мучить себя волнениями.       Поспорить с этим было трудно, но я все равно не мог отделаться от грызущего меня чувства стыда. Сколько бы раз я не пропускал тренировки или не получал синяки в поединках, я всегда говорил Аяке, что я ее не подведу. Я обещал ей, что не брошу то дорогое, что поддерживало нашу с ней дружбу. Что мне ей говорить после того, как я нарушил свое обещание? Тем более что Аяка всем своим поведением дала понять, что она обижена.       Должно быть, Чжун Ли не сильно волновался о моем самобичевании, или решил просто не заострять на этом внимание, чтобы я не испытывал лишнего дискомфорта. В любом из этих случаев, мой учитель решил продолжить наш разговор с той точки, на которой мы его закончили.       – Прости, до этого нас прервали, и я должен был ответить на звонок. Так, о чем ты хотел спросить моего совета, Итэр?       Да, я снова вернулся к тому, что мне приходится просить совета у кого-то из взрослых, не удивляйтесь. Вообще-то, сегодня это Чжун Ли позвал меня, но по моему приходу мы с ним решили устроить партию в шахматы. Мы частенько так делали, когда нам надо было поговорить о делах. Ведь сознание человека всегда становится яснее, если его занять подобными играми. Над местом встречи мы тоже особо не думали, и всегда устраивали игру прямо в кабинете нашего класса. Иногда это порождало неприятные сплетни, мол я у мистера Ли хожу в любимчиках, но все подобные разговоры очень быстро сходили на нет.       Возвращаясь к теме вопроса, после слов моего классного руководителя передо мной вновь предстал образ элегантной молодой девушку в красивом французском наряде. Я старался не думать об этом, но те слова актрисы, сказанные в кафе, окончательно меня добили. Я и в самом деле общаюсь с Фуриной лишь из-за моих идей о «Гидро-архонте»? Если честно, было обидно думать так про себя, но еще обиднее, когда не находишь, что ответить на такие обвинения. Вдобавок к этому, словно на противоположной стороне весов, были уже слова Люмин, о моем «особом» отношении к Фурине. Раньше я бы просто их проигнорировал, но теперь во мне почему-то появились сомнения.       В прошлом я уже пытался получить подобный совет от Сяо, но на деле я лишь надеялся, что мой друг развеет мои сомнения. Улыбка Фурины вновь предстала перед моими глазами, но сразу за ней я увидел и ее слезы, которые она проливала из-за тяжести своего бремени.       – Скажите, а как понять: ты привязан к человеку, потому что ты его любишь, или просто потому, что этот человек тебе нужен?       Как и ожидалось, мистер Ли не стал тут же отвечать на мой вопрос. Перед этим он внимательно посмотрел мне в глаза, которые сейчас были уставлены на шахматную доску. Должно быть, эмоции на моем лице должны были определить ответ, который учителю следует дать в такой ситуации.       – На этот вопрос ты должен сам себе ответить. Зачастую, наша острая нужда в определенном человеке это тоже своего рода любовь.       Ответ-то он мне дал, но, как и в случае с Сяо, я бы не сказал, что этот ответ мне хоть сколько-то поможет. Чжун Ли, Навия, Сяо – все они говорили мне одно и тоже, что я должен задуматься, должен разобраться сам в своих чувствах, должен задать себе прямой вопрос, а вот я… Если честно я уже и сам не понимал, как мне объяснить окружающим, что все не так как они думают; что все наши отношения с Фуриной это лишь плод их воображения. Но это не потому, что я устал опровергать подобную ерунду, а просто от того, что у меня не хватало аргументов. Я впервые почувствовал, что не могу или не хочу отвергать все эти слухи.       Фурина для меня была как иголка в одном месте. С ней, и с обеими сторонами ее личности было крайне трудно ладить, а иногда и вовсе невыносимо. Но между тем, оглядываясь назад, даже я уже не могу отрицать, что как-то сильно к ней привязался. Я молчал, не в состоянии дать мистеру Ли хоть какой-то ответ. Возможно, в глубине души я уже давно все понял, но на подсознательном уровне яро отталкивал то, что на самом деле испытывал. Тем временем Чжун продолжал молча ждать моей реакции, что было для меня невыносимо. Нужно было скорее перейти к главной теме для нашей встречи.       – Мистер Ли, зачем вы сегодня вызвали меня? Мы же не играем в шахматы, если не хотим обсудить что-то важное.       Клянусь, на какую-то секунду я точно увидел, что мой учитель едва заметно улыбнулся. Его словно в душе порадовала моя проницательность, но затем эта улыбка сошла на нет, словно ее никогда и не было. С этого момента я уже знал, о чем мы будем говорить.       – Время поджимает Итэр. Тебе надо спешить.       – А вы не можете как-то их притормозить?       – Итэр, я ведь не шучу. Со мной связался твой редактор, и он сообщил, что издательство резко решило выдвинуть нам ультиматум. Если в ближайшее время ты не сдашь им готовый материал, то они расторгнут нашу договоренность.       Мое лицо осталось прежним, словно я был целиком поглощен шахматной доской, но вот руки мои явно начали подрагивать. У меня были кое-какие подозрения, о том КТО мог повлиять на решение издательства, но мне не хотелось думать, что в ход пошли грязные трюки. Впрочем, это были лишь мои догадки, пока что у меня не было оснований полагать, что Отец как-то тут замешан.       Видя мое молчаливое состояние, Чжун Ли ошибочно подумал, что я впал в смятение. Хотя, не могу отрицать, что я был недалеко от этого. Если отец и в самом деле решил надавить на меня через нехватку времени, то я должен придумать, как ему ответить. И чем скорее я с этим разберусь – тем лучше.       – Итэр, а может, ты и в самом деле слишком много времени уделяешь театру? – я догадывался, что рано или поздно разговор зайдет в это русло, но надеялся, что до такого не дойдет. – Не хочу говорить такие вещи, но вполне вероятно, что если ты хочешь вовремя дописать свою книгу – то тебе придется оставить драмкружок. Дело даже не в требовании издательства, ты слишком сильно портишь свое здоровье, пока пытаешься удержать оба «каната».       Я не мог отрицать, что в его словах есть доля истины, но даже при этом я не мог с ним согласиться. Разумеется, мистер Ли лишь волновался о моем состоянии, и потому хотел оградить меня от лишних рисков. Таков был его долг, как моего классного руководителя, однако сам я должен был придерживаться «своего долга». Едва учитель закончил говорить последнее слово, как я тут же активно замотал головой из стороны в сторону, выражая протест.       – Я не могу. Фурина нужна мне, чтобы я смог продолжить писать. Без нее образ главной героини просто рассыплется…       – Что же, не могу сказать, что твой метод безуспешный, но не слишком ли много внимания ты уделяешь Фурине? Ты уже достаточно много успел с ней пообщаться, разве нет? Думаю, что с учетом всех собранных данных, дальше ты сможешь представлять «Богиню воды» и без Фурины. Это освободит тебе уйму времени и сил.       И я вновь не мог ничего ему возразить, просто потому что знал, что в его словах есть логика. В самом деле, не оправдываюсь ли я перед самим собой? Как не посмотри, а о личности Фурины я знал уже достаточно много, и я бы без труда смог придумать отлично прописанного персонажа на основе девушки. Так почему же тогда я никак не могу поймать вдохновение без общения с этой заносчивой актрисой? Черт, а ведь это можно назвать самым настоящим наркотиком…       – Я не могу… – вновь повторил я, потому что никакого другого ответа у меня не было. – Просто не могу и все.       – Не можешь? Почему? Ты ведь уже делал так, разве нет? Когда ты прорабатывал «Вельзевул», то брал у госпожи Эи персональные тренировки, чтобы лучше узнать ее и составить ее портрет. И как только ты хорошо ее изучил, то в персональных уроках пропала необходимость, и тогда ты их прекратил. Кажется, все было так, если я ничего не путаю.       Вот именно, что не путаешь, и в этом-то вся проблема! С недавнего времени я начал смотреть на подобное другими глазами, и теперь мне уже не казалось, что я «не делаю ничего плохого». Хотя, может быть, все дело в самом человеке? Возможно, что я просто не хотел поступать подобным образом именно с Фуриной? В это время мое молчание тоже было засчитано за своеобразный ответ, так что мистер Ли вполне мог позволить себе еще один личный вопрос.       – Итэр, скажи мне честно: ты и в самом деле начал что-то испытывать к этой девочке?       Как же мне хотелось завыть от подобной темы. Почему даже учителя спрашивают меня о подобном и верят во всю эту чушь? И вообще, разве это их дело, что я испытываю к Фурине?! Но, что самое главное, а почему я так сильно волнуюсь, когда речь заходит о подобном? Все это сильно раздражало, и потому я поспешил ответить в подобном стиле.       – А вам тоже захотелось стать членом этого клуба сплетен?       – Но это единственное разумное объяснение, которое приходит мне в голову. А иначе, в чем же причина твоей безмерной привязанности? Тем более, если мы говорим про девушку…       Ответ повис где-то в воздухе. Меня уже не единожды спрашивали о чем-то подобном, и я всегда либо уходил от ответа, либо давал его расплывчатым. Расспросы о том, почему я так сильно старался ради Фурины, почему так сильно был одержим идеей помочь драмкружку. Наверное, я совру, если скажу, что и сам не задавался этим вопросом, но прямо сейчас мне предстояло дать ответ. Поэтому я говорил достаточно медленно, словно с осторожностью подбирая слова.       – Все, кто читают мои книги, всегда думают, что я списал главного героя с себя самого, как я делал это с другими персонажами. Все эти люди считают Итэра из Тейвата моей собственной копией… – даже не слыша себя со стороны, я мог точно сказать, что мой голос стал достаточно угрюмым. По этой причине Чжун Ли тактически молчал, давая мне возможность высказаться. – Но на самом деле они ошибаются, ведь между нами нет ничего общего. Я совсем не похож на того Итэра, которого они видят в моих книгах.       – И тебя это тяготит?       – Тот Итэр никогда ничего не боится, всегда помогает всем, не заботясь о собственной выгоде, и у него всегда хватает сил, чтобы оставаться при этом хорошим человеком. Правда в том, что где-то в глубине себя самого, я всегда мечтал быть кем-то подобным. Поэтому я придумал этот образ и перенес его на бумагу… Образ мальчишки, у которого хватает сил быть героем, на которого я смогу ровняться.       – …       – И познакомившись с Фуриной, я впервые в жизни почувствовал, что у меня есть силы быть похожим на «Итэра» из моей книги. Я впервые ощутил, что могу и хочу кому-то помочь, пускай и не знаю чем. Поэтому, дабы не разочаровать себя самого, я просто не могу подвести эту маленькую девочку.       Пока я говорил все это, то отчасти даже забыл, что сижу перед своим классным руководителем. Впервые за очень долгое время я смог переступить через самого себя и излить кому-то душу. И знаете что? В этот момент я почувствовал, что мне стало чуточку легче, словно я смог сбросить с себя часть груза, который на мне висел. Уже довольно давно мне не выдавалось возможности выговориться кому-то начистоту вот так, без всякого самоотрицания.       Чжун Ли так и не проронил ни слова, даже после того, как я сделал ход конем, переходя ко внезапной атаке. Он рассматривал мое лицо с каким-то странным интересом, словно я никогда еще не показывал ему тех эмоций, которые присутствовали на мне сейчас. Только спустя минуту, когда мистер Ли увел свою ферзь подальше от моего коня, он вновь со мной заговорил.       – Что же… Если все так сложилось, то, может быть, выслушаешь другое мое предложение? Я уже давненько хотел поговорить с тобой об этом.       – Предложение? – черт, а он умел заинтриговать. Я даже не смог сдержать своего любопытства.       – Скажи, а ты не думал о том, чтобы сменить издательство? По условиям контракта, издательству принадлежат лишь те твои работы, которые ты закончил, и новые ты должен предоставлять лишь в указанный срок. Но если ты не успеваешь и не сдаешь работу редактору, то эта работа не принадлежит издательству.       – Вы ведь знаете, что я несовершеннолетний? По закону я не могу так зарабатывать, и мало кто захочет иметь дело со школьником на выгодных для меня условиях.       Мне казалось, что такой легкий ответ легко убедит мистера Ли, но лишь задумавшись на несколько секунд, он продолжил свое предложение. Параллельно с этим учитель повел в атаку своего черного слона, ставя «шах» моему королю.       – У меня есть одна знакомая из другого издательства, она талантливый редактор. Конечно, женщина она хитрая и всегда ищет свою выгоду, но она близкая подруга нашей госпожи Эи, так что она согласиться помочь, если я расскажу ей о тебе.       Теперь уже настал мой черед задуматься. Предложение это было заманчивым, особенно если представить, что мой отец смог как-то надавить на мое нынешнее издательство. Вот только при таком варианте существовало другое условие, которое меня несколько смущало.       – Но тогда я должен написать «Фонтейн» таким, чтобы он побил все рекорды других моих книг, даже «Мондштада», – я легко увел своего короля в сторону.       – Вижу, что ты осознаешь степень сложности в поставленной задаче.       – Когда я только начинал это дело, то никто не ожидал успеха от моей первой книги, а теперь же ее уровень и предполагаемый доход знают все. Чтобы убедить новое издательство сотрудничать со мной, особенно после разрыва прошлого контракта, они должны быть уверены, что моя следующая книга принесет им небывалый доход.       – И в чем же проблема? – мне потребовалось время, чтобы ответить на это, потому что точного ответа не знал даже я сам.       – Наверное, я просто сейчас не в форме… – да, я не стал на него срываться, но мне нужно было объяснить свою мысль, чтобы он меня понял. – Когда я начинал писать книги по Геншину, то был полон сил, а сейчас я даже не уверен, что не застряну на новой главе…       «Да чего уж там, я даже обещание перед Аякой сдержать не в силах. Как мне создавать какие-то шедевры, когда я даже с такими мелочами справиться не могу?!» – на мне явно сказывался недосып, которым я себя мучил в последнее время, а это уже отражалось на моей психике. А может, не недосып, а отравляющее чувство вины перед подругой?       Наверное, вам это покажется странным, что я так быстро меняю свое мнение; что еще несколько дней назад я убеждал Сяо в своей победе, а теперь уже готовлюсь к проигрышу. Нет, я не сдался, просто подрастерял уверенность в себе. Но это и не важно; не важно, верю я в себя или нет, люблю я свое хобби или ненавижу – я должен был продолжать, чтобы не позволить своему отцу контролировать жизнь Люмин. Слишком высоки были ставки.       Настал черед моего хода, но мне в голову не приходило никакого плана или идеи, чтобы повернуть ход партии в свою пользу. Это раздражало, и в таком смятении я просто встал со стула, чтобы подойти к окну и успокоиться. Только тогда я заметил, что Чжун Ли до сих пор не сказал ни слова. Мой учитель с интересом разглядывал доску, пока нужные слова сами собой не пришли ему в голову.       – Жизнь человека – это тоже одна большая шахматная доска, Итэр. Каждый человек в нашей жизни занимает место какой-то фигуры. Будь то гениальная ферзь, или непредсказуемый конь – у каждого своя роль и свои способности, которые мы реализуем по жизни.       – И кто же тогда я, по-вашему? – не знаю почему, но мне захотелось принять участие в этом диалоге, чтобы хоть как-то отвлечься. – Ты, на мой взгляд, самая интересная фигура на доске – пешка.       Он сейчас что, решил так пошутить? Если он хотел так меня приободрить, то это был очень странный способ. Мне даже захотелось шлепнуть себя по лбу, но вместо этого я лишь саркастически ухмыльнулся.       – Ну, спасибо на добром слове… – похоже, мой тон легко выдавал мои сомнения, потому что мистер Ли поспешил разъяснить мне, что он вовсе не шутит.       – А что в этом плохого? Или ты и в самом деле веришь, что любая пешка это самая слабая из фигур?       – А кто она тогда?       – Пешка обладает способностью стать любой другой фигурой, кроме короля. Ответь мне, разве хоть кто-то из других фигур обладает подобной силой? Если пешка и в самом деле такая слабая, то почему в конце каждой партии противник так сильно ее боится? – я уже немного запутался, как этот разговор мог относиться к реальной жизни, но почему-то мне казалось, что в словах учителя есть неуловимая логика.       Жестом руки классный руководитель указал мне на стул, призывая сесть обратно и продолжить партию. Если честно, я чувствовал себя неуверенно, но мистер Ли продолжал терпеливо ждать, так что мне ничего не оставалось, кроме как послушаться.       – Итэр, я стал твоим посредником в мире писательства, потому что увидел в тебе скрытый и безграничный талант. По-твоему я ошибся?       – Может и нет, но вы неправильно понимаете мою цель… Я начал этим зарабатывать исключительно ради сестры.       – В этом и есть твоя проблема Итэр. Ты используешь свои способности ради кого-то, а не потому, что сам этого хочешь. Из-за этого ты никак не можешь раскрыться. Более того, думается мне, что ты и сам не осознаешь, насколько великим талантом обладаешь…       По-моему его уже куда-то понесло. Я был благодарен учителю, что он так сильно меня ценил, но, на мой взгляд, он преувеличивал. Во время написания книг по Геншину мне никогда не казалось это чем-то особенным.       – Я не… – но я резко замер, словно не в силах высказаться равнодушно о том деле, каким я занимаюсь. Сказать вслух, что книги по Геншину – это пустяк? Да у меня язык не повернется на такое.       – Запомни вот что: за всю историю человечества, именно воображение всегда двигало нас вперед. Только за счет таланта к воображению гении из разных народов делали самые большие открытия, которые переворачивали наш мир. Ты обладаешь силой создавать в своей голове целые миры, Итэр. Уж поверь мне – это великий дар.       Мне вновь не нашлось, что ответить. Я моментально обрел вид пристыженного ребенка, которому взрослые объясняют элементарные вещи, которые следовало усвоить давным-давно. Не менее полуминуты я просто пялился на белые и черные фигуры, пока не потянулся к одной из своих пешек. Этим ходом я ловко разорвал связь между фигурами Чжун Ли, и тем самым остановил его атаку. Увидев это, он уверенно улыбнулся, а уже после продолжил говорить. Казалось, что учитель только и ждал, когда я найду в себе смелость на этот ход.       – И еще кое-что… Я хочу, чтобы ты понял самое главное: никому не станет плохо, если твои чувства к девушке будут развивать в тебе этот самый дар.       И снова мы вернулись к той теме, что касалась Фурины. Интересно, она еще не начала чихать от того, как много людей ее периодически вспоминают? Я уже даже не злился на подобную реакцию, уж скорее мне было интересно, чем именно закреплено такое любопытство.       – Почему это так вас беспокоит?       – Потому что я хочу понять, что именно тебя останавливает? Что за психологический барьер мешает тебе принять собственные чувства? – он говорил слишком серьезно, чтобы я мог оспаривать его слова, так что я решил зайти с другой стороны.       – Разве это имеет отношение к нашему с вами делу?       – Думаю, что самое прямое. Что-то подсказывает мне, что причина твоего творческого кризиса – это та же причина, которая заставляет тебя в себе сомневаться, или останавливает в осознании того, что ты любишь эту девушку.       «Любишь эту девушку», до этого я всегда слышал эти слова либо в шутливом тоне, либо в виде различных намеков. Однако мистер Ли стал первым, кто заявил мне об этом настолько серьезным голосом. Теперь у меня и мысли не было, чтобы как-то перечить этим его словам. Не знаю, что именно учитель тогда увидел в моих глазах, но что-то он там определенно заметил. И вполне возможно, что это была растерянность.       – Скажи Итэр, а случаем, не причастна ли ко всему этому мисс Кэ Цин?       Моя рука с шахматной фигуркой сжалась быстрее, чем я сам успел это осознать. Мне очень хотелось крикнуть, что нет, но это мне помешали сделать мои собственные зубы, которые я тоже стиснул с невероятной силой. Так Чжун Ли понял, что попал в самую точку.       – Понятно. Как я и боялся, ты так и не смог оправиться после того случая…       Меня будто морально уничтожили в тот момент, когда раскрыли эту рану. Нет, упоминание о Кэ Цин не послужило этому виной, но мистер Ли говорил несколько о другом. Он говорил о тех эмоциях, которые я на самом деле испытал, когда бросил Кэт. И именно эти эмоции были причиной моего страха, когда я представлял рядом с собой Фурину. Я боялся переступить черту, которую поклялся себе никогда больше не переходить…       – Пора уже начать двигаться вперед, – хоть мистер Ли и говорил это спокойно, но в его голосе я почувствовал искреннее сочувствие. Сразу после этих слов он поставил мне «шах и мат».

***

      Придя домой после этой «головомойки», я моментально плюхнулся в кровать. Нет, не заснул, а именно плюхнулся. Теперь мои глаза упорно смотрели в потолок, словно там был написан ответ на все мои душевные вопросы.       Такая тишина по-своему на меня давила, поэтому я стал блуждать глазами по комнате, надеясь зацепиться за какую-то другую мысль. За ту, которая не станет подвергать меня моральным трудностям. И, как назло, взгляд мой упал именно на календарь, на котором красным кружком было обведено число: это была дата соревнований, на которых должны были пройти финальные поединки. Я вновь вспомнил о том, что теперь не я буду выступать от лица нашей школы, а Аяка – моя лучшая подруга, на которую я взвалил тяжелое бремя. Снова накатило чувство стыда, из-за которого стало тошно к самому себе. Поневоле в голову закрались вопросы; а как интересно сейчас проводит время Аяка? Она уже собирает вещи в поездку, или решила лишний раз потренироваться? Наверное, она сильно волнуется…       Почему-то мне очень захотелось отправить этот календарь в топку, чтобы он не мозолил мне глаза. Однако хватило меня лишь на то, чтобы с перекошенным от злости лицом отвернуться к противоположной стене.       – Почему у меня чувство, что меня пытаются поставить перед выбором? – поскольку я сейчас был в комнате один, то ничего не мешало мне немного поразмышлять вслух.       Если спросите меня, то я вообще не хотел выбирать, уж слишком ценные вещи были на обеих весах. Аяка была моей лучшей подругой, и я ни за что не хотел ее терять, но и от Фурины я отказаться не мог… Хотелось бы мне сохранить их обеих, но после всего произошедшего мне казалось, что я потребую от Аяки слишком многого. Да и что мне ей ответить? Она ведь наверняка спросит меня, что я чувствую к Фурине, а я даже себе еще не признался в том что… Да вы и сами знаете в чем!       Словно блуждая по кругу, я вновь мысленно вернулся к Фурине, а мои глаза – к потолку. И вот опять эта давящая тишина, которая требует от меня ответа на один очень важный вопрос. Складывалось ощущение, что уже все кроме меня смогли дать ответ, причем за меня самого.       До этого я постоянно отвергал тот факт, что у меня что-то может быть с Фуриной, но теперь я решил посмотреть на это под другим углом. Слова мистера Ли, а до этого и Люмин, заставили меня снова задать себе вопрос: а почему? И в самом деле, почему это мы с Фуриной не могли стать друг другу чем-то большим, чем просто друзья? Словно в подтверждение этому вопросу я вспомнил слова Навии, которое также говорила мне о чем-то подобном.       «А почему нет? Она красива, интересна, да еще и имеет что-то общее с тобой. Неужели ни разу не посещала мысль о чем-то подобном? Прямо ни капельки?» – после каждого слова я вспоминал разные образы синеглазой девушки, и в каждом из них она улыбалась мне.       Словно ведомый своим любопытством, я принял сидячее положение, а затем потянулся рукой к верхнему отделению своей тумбочки у кровати. Там, на самом верху, лежал небольшой и обычный клочок бумаги, но очень ценный для меня. Это была фотография, сделанная недавно – та самая, где я и Фурина вместе сидели в кафе.       Начиная с этого момента, я просто сидел и смотрел на нашу совместную фотку. И хоть здесь и были изображены мы оба, но мой взгляд был сосредоточен лишь на девушке. Хотя нет, даже не так, скорее мой взгляд был «прикован» к ней. Фурина была актрисой, и для нее не составило бы труда изобразить улыбку на камеру, но почему-то мне казалось, что здесь она улыбается от всего сердца, причем даже счастливее, чем я сам. Глядя на это лицо, на эти волосы, на ужасающе красивые глаза – мое лицо краснело все сильнее и сильнее.       Я откинулся назад на кровать, но фотку так и продолжил держать перед своим лицом. В моей памяти стали пролетать все те моменты, которые случились со мной за последние полтора месяца. Это были воспоминания, в которых я проводил время с Фуриной: как я дразнил ее и забавлялся от ее возмущения, как искренне злился от вида ее страданий, как смущался от ее доброй улыбки, а затем тот момент, когда я спас ее из воды и крепко прижал к себе. Мое сердце тогда стучало как бешеное, как стучало оно всякий раз, когда Фурина была близко ко мне. Это чувство вновь отсылало меня к самому главному воспоминанию – моему сну, где я поцеловал Фурину.       – Похоже, что я и в самом деле… В самом деле… – слова все никак не шли из горла, хоть я и был один. Поэтому я проглотил слюну и закрыл глаза, чтобы хоть немного набраться решимости. – В самом деле люблю Фурину.       Да, вот так вот просто. Вы же не ожидали чего-то большего? Хотя, а как это еще бывает, когда ты признаешь себе, что искренне кого-то любишь?       Стыдно в этом признаваться, но прямо я сейчас я вдруг резко захотел, чтобы тот мой сон повторился. Поэтому я все же убрал фотографию от своего лица, а сам прикрыл глаза еще крепче. Я попытался использовать свое воображение, чтобы хоть немного вспомнить тот сон в деталях, но это было ошибкой… Знаете, чем опасно наше воображение? Да тем, что его не всегда можно контролировать! Иногда получается так, что это наше воображение начинает управлять нами, особенно если мы расслабляемся и прикрываем глаза. Это и называется «сном».       Так я не заметил, как слишком сильно расслабился, и вошел в полусонное состояние. В моем воображении Фурина предстала… В общем не буду описывать, какой именно она там предстала, но скажу лишь, что я видел некоторые откровенные очертания ее тела. Впервые я возжелал к ней прикоснуться, потрогать в самых разных местах, поцеловать. Это был первый раз, когда я, сам того не осознавая, посмотрел на Фурину именно как на «женщину».       «ТУК-ТУК-ТУК»! Внезапный стук в дверь заставил меня очнуться, а затем осознать, что именно я только что себе воображал. Не могу сказать точно, ведь зеркала при мне не было, но я определенно был куда краснее, чем прежде. Одна из моих рук изо всех сил вцепилась в то место, где находилось мое сердце, и скажу я вам, что сейчас там стоял самый настоящий бас. Меня почему-то пробрал ужас, словно из-за своих фантазий я позволил себе что-то запретное, но при этом приятное. А пока я задыхался в своем учащенном дыхании, стук в дверь повторился, только теперь громче.       – С… Сейчас подойду! – сказал я, пытаясь встать с кровати.       Фотографию я хотел убрать обратно в тумбочку, но на середине пути остановился, и просто запихал ее себе под подушку. Не спрашивайте меня зачем, просто захотел и все.       Я тут только что писал, что у меня сердце колотилось, и я стал чаще дышать? Забудьте об этом! Потому что, это ни шло ни в какое сравнение с тем, в какой ужас я окунулся дальше, когда открыл дверь в комнату. Там на пороге, стоял взрослый мужчина в деловом костюме и очках, и этот образ был бы ему очень к лицу, если бы он не пришел сейчас по мою душу.       – П-профессор Невиллет? – наверное, я еще никогда не обращался к нему с таким нервозом в голосе.       По всей видимости, Невиллет также понимал, что подобное поведение на меня совсем не похоже. Из-за этого он еще несколько секунд смотрел на меня с каким-то непонимающим взглядом, пока не решился заговорить. Как и всегда, голос его оставался тверд и уверен, даже когда он чего-то не понимал.       – Простите, что отвлекаю вас от отдыха, Итэр, но-о… В общем, можно я войду?       «Ну все, мне конец. Уже и судья с приговором пришел…» – хоть я так и подумал, но все равно отошел в сторону, жестом руки приглашая учителя пройти вперед.       Какая-то часть меня, изо всех сил кричала мне «ПОКАЙСЯ!», и я не был уверен, что она не права. Вы только представьте себе мое состояние: я лишь на несколько секунд позволил себе несколько эротичные мысли касательно Фурины, как в тот же момент ко мне заявляется ее классный руководитель, который предупреждал меня, чтобы я не обижал его ученицу. Да это же просто моментальная карма! Суд свыше! Меня казнят прямо в моей же комнате без права на амнистию!       Тем временем глаза Невиллета на секунду задержались на активной и маленькой Паймон, которой тут было быть не должно. Это странно, но сейчас учитель не стал заострять на подобном свое внимание. Он понимал, что многие ученики держат у себя домашних животных? Или его дело ко мне было важнее, чем небольшое нарушение школьных правил?       – Неплохо… Мне давно было интересно, как живут некоторые ученики в своих корпусах, – говоря это, он присел на край моей кровати, осматривая комнату. Что-то в его поведении было не так, но это была не угроза.       – Думаю, это только из-за Люмин. Если вы зайдете в другие комнаты, то в половине из них найдете лишь неряшливый образ жизни.       – Да, тут ты прав… – он явно темнил, словно боролся с каким-то внутренним желанием, говорить или не говорить.       – Профессор Невиллет, что-то случилось?       Наступил момент тишины, который длился всего несколько секунд. За это время Невиллет даже не шелохнулся, так и оставаясь спокойным. Однако то было лишь внешне, а вот внутренне я ощущал в нем какое-то беспокойство.       – Вообще-то, как учитель я не должен вмешиваться в жизнь учеников, если только дело не касается насилия, но тут другой случай, – больше мне ничего не надо было объяснять, я уже точно знал, о чем мы будем говорить.       – Это касается Фурины? – коротко кивнув на мой вопрос, Невиллет продолжил говорить.       – Итэр, это серьезно. Не так давно ко мне заходил твой отец.       – Ах, вот оно что… – очень захотелось устало выдохнуть, но я слишком торопил события. – Он и от вас обо мне узнавал?       – Не угадал, Итэр…       – В смысле? – я и в самом деле не понимал, а тем временем лицо учителя стало еще серьезнее.       – Твой отец вел расспросы не о тебе, а о Фурине.       На какую-то секунду мои глаза округлились от ужаса, но этого хватило, чтобы Невиллет заметил мою реакцию. Впрочем, сейчас было важнее разобраться в ситуации, а не думать о том, что подумают обо мне учителя.       – Какие вопросы он задавал??       – Самые разные. Что она за человек, давно ли в театре, как часто вы с ней общаетесь, и все в таком духе…       – И вы ему ответили?!       – Ответил лишь на то, что мог себе позволить как ее учитель.       Ну, хоть какое-то утешение, однако даже этого хватило, чтобы мои кулаки затряслись. Выходит, мой отец решил действовать через Фурину? Это удручало, хотя чего-то подобного я мог и ожидать. Практически не оставалось сомнений в том, что этот человек нацелился на девушку, но пока что я еще не понимал, как именно он попытается до нее добраться. Тем временем, Невиллет уже успел встать с моей кровати.       – В общем, Итэр, постарайся это уладить, ладно? Ваши с ним разборки это не мое дело, но я не хочу, чтобы из-за них пострадала моя ученица.       – Я понимаю…       На самом деле нет, я не понимал поведения нашего профессора. Почему он так сильно заботился о Фурине? Конечно, это нормально, что учитель оберегает своих учеников, но я не мог отделаться от чувства, словно тут замешано что-то другое. Может быть, хоть Невиллет сможет мне помочь в этом вопросе? Раз уж он так волнуется за нашу актрису.       – Скажите, профессор, могу я спросить ваше личное мнение?       – Зависит от вопроса. А в чем дело?       – Как вы думаете… – нет, спрашивать такое все же было тяжело, но выбора я не имел. – Как думаете, что предпримет мой отец, если захочет избавиться от Фурины?       Если бы я задал этот вопрос кому-нибудь другому, то на меня бы посмотрели с ужасом. Но Невиллет был другим, и потому я постарался придать своему голосу максимальную твердость, чтобы он почувствовал мою решимость. Словно всерьез обдумывая мой вопрос, учитель принял несколько задумчивый вид.       – У меня есть одно предположение, но если до этого дойдет, то тогда я сам вмешаюсь в происходящее. И если это случится, то никому в этой школе это не понравится…       «Слишком страшно, вырубай», кажется, так обычно говорят в подобных ситуациях? Нет, я не шучу, от его слов меня и в самом деле пробрала дрожь. Мне даже хотелось полюбопытствовать, что такого бы сделал в этом случае Невиллет, но сейчас важнее было узнать о другом.       – Что за предположение? – и вновь он сделал большую паузу, словно пребывая в нерешительности, а стоит ли мне обо всем рассказывать? И если да, то в каком виде мне об этом рассказать? В итоге, Невиллет все же заговорил.       – Ты знаком с нашей директрисой?       – Вы про нашу «Снежную королеву»?       Я в этот момент и сам не понял, откуда во мне возникла такая внезапная смелость, чтобы так отзываться о директоре школы в присутствии другого учителя. На самом деле, близко я с ней знаком не был, мы даже ни разу не виделись, но до меня доходили слухи об ее тяжелом нраве, из-за которого она и получила прозвище «Снежная королева». Впрочем, те ученики, которые все же ее видели, делились мнением, что женщина эта очень красивая… Но сейчас речь вообще не об этом!       – Да, про нее самую, – Невиллет словно и не заметил, как я отозвался про его коллегу.       – В кабинете директора не бывал. А в чем дело?       – Официально тебе в этом никто не признается. Даже учителя не станут говорить на эту тему, чтобы не становиться врагом директора. Однако ходят слухи, что настолько важный пост ей помогли занять какие-то влиятельные бизнесмены, которые работают дипломатами в правительстве.       Уже во второй раз за сегодняшний день мои глаза наполнились шоком, который перемешан с ужасом. Мне даже не хотелось знать, причастно ли наше с Люмин поступление в эту школу к тому, что отец может быть как-то связан с местным директором. Хотелось бы верить, что этот факт тут ни при чем, но сейчас я вообще уже не понимал, чему могу верить, а чему нет. Так или иначе, намек я понял: руки у моего отца куда длиннее, чем я себе представлял.       Хоть и не совсем так, как я на то рассчитывал, но ответ на свой вопрос я получил. Это означало то, что у Невиллета не было больше причин здесь оставаться, и потому он направился к двери. Вот только у меня к нему был еще один вопрос, и когда Профессор наш был уже в дверях, то я резко его остановил.       – Подождите! У меня… У меня еще один вопрос… – я замер в нерешительности, но учитель молча и с ожиданием посмотрел на меня. Так я понял, что мне дозволено спрашивать дальше. – Вы не обязаны отвечать, а у меня нет права спрашивать, но… Что связывает вас с Фуриной кроме учебы?       – Почему ты спрашиваешь?       – Потому что никак не могу отделаться от чувства, что вы слишком сильно за нее беспокоитесь. Не как учитель за свою ученицу.       Он и здесь решил помедлить с ответом. Это что, испытание на выдержку? Меня проверяют на способность держать себя под контролем? Даже мое терпение уже заканчивалось от таких вот пауз. К счастью, эта пауза была на сегодня последней.       – Значит, Фурина тебе так ничего и не рассказала? Что же, это на нее похоже…       – А если подробнее?       – Думаю, что подробности она и сама тебе скоро расскажет. А теперь прости, Итэр, но мне надо спешить.       Исчерпывающий ответ, но ожидаемый. Я больше не мог позволить себе его задерживать, я и сам это понимал, а потому даже не стал ничего говорить, когда Невиллет мне кивнул и окончательно покинул мою комнату. С закрытием двери я вновь ощутил на себе всю ту давящую тишину, что была здесь до прихода Профессора.       Так что же я могу сказать в итоге? Я испытывал страх, смятение или злость? На самом деле нет, в каком-то смысле я был спокоен, ведь, как я уже говорил до этого – какая-то часть меня того и ожидала. В конце концов, это же мой отец, кому как не мне знать, что он может выкинуть?       – Смотрю, ты не брезгуешь никакими методами. Да, «папа»?       Вот только мысль о том, что он как-то наложит лапы на Фурину и в самом деле злила меня. А между тем, стоило мне представить, что я сойдусь с нашей любимой актрисой, и я вновь вспоминал о страхе. Раз за разом, когда я представлял Фурину своей девушкой, то тут же вспоминал о Кэ Цин и о тех «ожогах», которые остались у меня в прошлый раз.       Мои размышления прервало протяженное «бзз», что доносилось прямо из моего кармана. Сначала я даже не понял, что звонит мой мобильник, а потому и доставал его крайне медленно и неуверенно. На экране красовался набор цифр, что не был знаком ни мне, ни моему телефону – неизвестный номер.       – И кому это так приспичило? – я и в самом деле сомневался, что мне стоит брать трубку. Но поскольку звонок не прекращался, то выбора меня вновь лишили. – Ало?       – Эм… Итэр? – удивление в очередной раз смогло меня одолеть, ведь голос был мало того, что женский, так еще и до боли мне знакомый!       – Фурина?!       – Слушай, эм… Ты бы не мог прийти в торговый центр, что недалеко от нашей школы?       Вопросы выстраивались в моей голове один за другим, но самый главный звучал примерно так: откуда Фурина вообще узнала мой номер?! Впрочем, мне еще также хотелось знать, почему голос у девушки звучит так скованно и неуверенно.       – В общем, мне тут нужна твоя помощь…       – Помощь? А ты бы не могла объяснить? – вопросов у меня меньше не становилось.       – Кхм-кхм… ИТЭР СПАСИ МЕН-Я-Я!       Она пропела это на одном дыхании, словно в жалобной манере. Но ее голос не передавал настоящей опасности, она будто попала в какую-то переделку, из которой ей очень хотелось выбраться. Я услышал на фоне еще чей-то голос, который тоже был женским, а потом звонок резко прекратился. Теперь я мало того, что остался в этой чертовой тишине, так к моим проблемам еще и добавилось абсолютное недоумение. Однако, как это ни странно, мне почему-то было весело.       – Ну и что это сейчас было? – почему-то я улыбнулся, когда представил Фурину посреди торгового центра, которая просто потерялась. – Ох, Фурина-Фурина… Ну вот что мне с тобой делать?       Я улыбнулся еще сильнее, пока заносил контакт девушки в свой телефон. Между тем, словно чувствуя какой-то необъяснимый азарт, я вновь вспомнил о своем отце, который что-то затевал. Это было каким-то необъяснимым предвкушением: я не боялся, а скорее ловил удовольствие. Именно с этим чувством я и открыл контакт своего классного руководителя – Чжун Ли.       – Ну, хорошо. Тогда и мне стоит начать делать ходы.       Отправив мистеру Ли несколько сообщений, в которых была одна тайная просьба, я начал одеваться. Уже через пять минут мне предстояло пойти в торговый центр, где меня ждала еще одна встреча с одной очень милой девушкой.