Антагонист

Девица стонала громко и похабно, виртуозно меняя тональность голоса, будто на жизнь этими визгами зарабатывала. Что было, в общем-то, не исключено. Серьезно, ну какая нормальная женщина будет способна издавать такие звуки уже второй час кряду и не охрипнуть? А какой мужчина будет способен эту девицу трахать два часа подряд без передышки? В другой ситуации и в другом состоянии Мичи́ру Хирокава ответила бы на такой вопрос уверенным: идеальный. Сейчас же все ее мысли резюмировались в искреннее, идущее от самой души пожелание: — Да чтоб у тебя хер отсох! Уже второй час Мичиру угрюмо пялилась в потолок воспаленными усталыми глазами и побежденно расставалась с последней надеждой хоть немного поспать этой ночью. Снова. Снова этот урод не давал ей спать. К визгливым стонам добавились звуки глухих ударов — спинка кровати в квартире сверху ритмично ударялась о стену. Крепкая, зараза, раз до сих пор не сломалась — в отличие от психики Мичиру, уже давно трещавшей по швам от этого концерта этажом выше. От обилия звуков у нее начал противно подергиваться правый глаз, поэтому она плотно сомкнула веки, недовольно поджала губы и повернулась на бок, с головой накрываясь одеялом. Пока она еще не получила диплом и не приняла клятву Гиппократа, это ведь ничего, если она будет желать нездоровья и прогрессирующей импотенции соседу сверху, ставшему истинным проклятием ее жизни? За те полтора месяца, что Мичиру успела прожить в этой съемной квартире, обитающего наверху козла она не видела ни разу. Зато прекрасно слышала его каждый день, а точнее — вечер. Каждый гребаный вечер, когда Мичиру в полубессознательном от усталости состоянии возвращалась домой после тяжелого дня в клинике, где проходила практику перед надвигающимися экзаменами, и мечтала лишь о тишине и покое своей уединенной норки, у треклятого соседа как напрочь срывало тормоза. Словно он специально выжидал целый день, пока она вернется домой, чтобы тут же развернуть очередное вакханальное буйство в том притоне, что назывался его квартирой. За этот месяц Мичиру успела — без своего на то желания или согласия, — узнать слишком много о личной жизни ее персонального мучителя. Узнала, что он слушает слишком тяжелую музыку, от басов которой вибрировали ее стены, ее кровать, ее барабанные перепонки и ее нервные клетки. Узнала, что когда к нему приходят такие же шумные гости, дело частенько заканчивается дракой — звуки ударов, мужских раззадоренных возгласов и грохот ломающейся мебели сложно было спутать с чем-то другим. Мебели, к слову, во время этих потасовок они ломали много. Одной лишь чертовой кровати было все нипочем. Узнала, что он, должно быть, жрет виагру пачками, потому что никакой нормальный человек не способен с такой регулярностью устраивать эти опротивевшие ей секс-марафоны — каждый раз под аккомпанемент восторженных (и всегда разных) девчачьих визгов. Очень быстро Мичиру поняла, что вызывать полицию бессмысленно. В самый первый из ее многочисленных вызовов копы действительно приехали, но этот первый раз стал и последним, потому что с тех пор полицейские принялись начисто игнорировать ее звонки. А однажды один особо нахальный офицер даже посоветовал ей обновить рецепт на какие-то загадочные таблетки и перестать беспокоить стражей порядка ложными вызовами. Ложными, мать вашу, вызовами. И Мичиру, скрипя зубами от досады и гнева, варилась на медленном огне в подозрениях, что этот гребаный ублюдок наплел что-то о ней полицейским, вероятно, выставив какой-то городской сумасшедшей. Остальные соседи его боялись. Однажды у Мичиру завязался разговор с многодетной мамочкой из квартиры напротив, и в ответ на ее сетования и возмущение насчет невыносимого соседа женщина прямым текстом сказала ей оставить его в покое и держаться подальше. — Бандит он, самый настоящий, — доверительно понизив голос и покачивая спящую у нее на руках дочку, поделилась разведданными соседка. — Слухи про него ходят самые разные и все такие, что волосы дыбом встают. Поговаривают, он в колонии сидел за убийство. Хозяин дома его слишком боится, чтобы выселить. Так что не суйся к нему, Мичиру. Ну шумит он, да, неприятно. Зато квартиру снимаешь по такой экономной цене, ниже в этом районе не отыщешь — можно и потерпеть. Вот только терпение у Мичиру уже было на пределе. Слишком много его она израсходовала за годы жизни с деспотичным отцом, не признававшим ничьего мнения, кроме собственного, и матерью, интересовавшейся возможностью сбыть дочь выгодному жениху больше, чем самой дочерью. На фокусы мерзкого соседа огрызков ее терпения попросту не хватало, и Мичиру уже сломала голову, пытаясь придумать, как найти управу на этого буйного урода. Она все еще с надеждой ждала появления умных мыслей, которые спасут ее избитую этими ночными дебошами нервную систему. Неприятно резкое верещание будильника заставило ее подпрыгнуть на кровати едва ли не до потолка, пребольно ударившись коленкой о стену. Мичиру беспомощно забарахталась в одеяле и, разлепив на узкую щелочку один глаз, принялась слепо шарить рукой по стоящей у кровати тумбочке в поисках надрывающегося телефона. Она даже не поняла, в какой момент ночью ее все-таки сморила усталость, и сейчас, после трех часов сна в лучшем случае, с трудом соображала, на каком она свете. Ее неуклюжие со сна пальцы наткнулись на стакан с водой, который тут же полетел на пол, заставив Мичиру глухо чертыхнуться себе под нос. Стакан, на удивление, не разбился — хоть что-то хорошее. Пытаясь разлепить упрямящийся второй глаз, она наконец-то нащупала проклятый телефон, заторможенно размышляя о том, почему будильник прозвонил не той мелодией, какой звонил обычно. Ответ на этот вопрос буквально высветился на экране, на который Мичиру осоловело уставилась, недовольно кривя губы. Звонил вовсе не будильник, а ее мать. Мичиру глубоко, до рези в легких вдохнула и нервно закусила губу. Затем с выдохнула и решительным выключила звук на телефоне. Вызов по-прежнему шел, но теперь уже беззвучно. Очень взрослое решение, но у Мичиру попросту не было сил выслушивать маменьку с утра пораньше, да еще и после такой отвратительной ночи. Она точно знала, что скажет ей мать. Единственная тема, которую Митико Хирокава считала допустимой для звонка дочери, обычно касалась очередного сынка какого-нибудь из партнеров отца, к которому мать пыталась ее пристроить. За четыре года, прошедшие с момента ухода Мичиру из семьи, ее общение с матерью сводилось исключительно к отказам познакомиться с новым перспективным молодым человеком, который мог бы «составить очень выигрышную партию». В переводе это означало, что продажа Мичиру в жены наследнику очередного отцовского партнера по бизнесу могла бы стать весьма успешным политическим ходом для семьи Хирокава. Все эти годы Мичиру продолжала брать трубку только по одной причине: чтобы услышать голос матери. Даже несмотря на то, что каждый такой телефонный разговор неизбежно заканчивался маминой истерикой и скандалом — Мичиру все равно не могла отказать себе в этой слабости. Она видела множество недостатков в характере женщины, подарившей ей жизнь, но любить ее не переставала. Ведь это же ее мама. Жаль только, движение на этой улице было односторонним. Если мать закатывала истерики, но хотя бы раз в полгода исправно звонила ей, то голоса отца Мичиру не слышала уже четыре года, с того самого дня, когда хлопнула дверью в родительском поместье и бесстрашно нырнула в неизведанные воды самостоятельной жизни. Ее ухода отец ей так и не простил. Мичиру устало потерла глаза, с досадой чувствуя пульсацию головной боли в висках. С чего вообще мать вздумала звонить ей в семь утра, если обычно поднималась с кровати не раньше девяти? Похолодев от страшного подозрения, Мичиру рывком поднесла телефон к лицу и торопливо ткнула пальцем в уже погасший экран. От увиденного она панически пискнула, а онемевшие пальцы невовремя разжались, роняя телефон прямо ей на нос, и Мичиру взвизгнула повторно, теперь уже от боли. Почти половина десятого утра! Она опаздывает! Чертов будильник предательски промолчал в положенные семь тридцать, а может, Мичиру просто выключила его, будучи в неадекватном от недосыпа состоянии. Сегодня среда, и, значит, у нее оставалось десять с хвостиком минут на то, чтобы привести себя в максимально красивый вид и спуститься вниз, иначе она пропустит… Нет-нет, она не могла опоздать. По средам он всегда уходил из дома в половине десятого, и Мичиру просто обязана успеть перехватить его. Каким бы тяжелым ни обещал быть новый день, мысли о коротком разговоре с ним становились для Мичиру непробиваемым щитом, которым она бесстрашно отбивалась от любых неурядиц. Поспешно спустив ноги с кровати, она тут же угодила ступнями в лужу воды из опрокинутого с тумбочки стакана и зашипела рассерженной кошкой. Наплевав на беспорядок, Мичиру понеслась в ванную, оставляя на паркете следы мокрых ног. Встань она по будильнику, у нее было бы почти два часа на то, чтобы полностью проснуться, позавтракать, тщательно наложить кажущийся невесомым (и оттого еще более сложный) макияж и быть во всеоружии. Теперь же у нее даже на душ времени не оставалось, поэтому за десять минут нужно было успеть сделать себе хотя бы лицо. Этим Мичиру и занялась, пытаясь одновременно почистить зубы и расчесать спутавшиеся за ночь длинные волосы. Она состроила недовольную рожицу своему отражению в зеркале, разглядывая грандиозные мешки под глазами. Вооружившись консилером, Мичиру принялась замазывать это безобразие, но даже ультраплотный тон все равно не смог перекрыть до конца измученную синеву. Ладно, можно представить, что эти синяки часть ее образа. Эдакая героиновая молодежь. Плюнув на мешки под глазами, Мичиру подвела веки черным карандашом, который выигрышно подчеркивал цвет светло-серых глаз. Наносить тон и тушь для ресниц уже не было времени. Мичиру поспешно втиснулась в узкие черные джинсы и просторную длинную рубаху белого цвета поверх черной майки. Бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, она смело расстегнула еще одну пуговицу на рубашке, углубляя вырез так, чтобы было лучше видно майку, подчеркивавшую грудь, но тут же все равно досадливо цокнула языком. Отражение нравилось ей куда меньше, чем могло бы, учитывая, что Мичиру хотела выглядеть на все сто перед встречей с ним. Когда же это началось? Мичиру не могла точно сказать, когда столкнулась с ним впервые, но это было в течение первой недели ее обитания в этом квартирном комплексе. В тот день она, ругаясь на чем свет стоит и чуть не плача от досады, пыталась заставить работать отказавший магнитный ключ от двери подъезда, чтобы наконец-то попасть домой после ужасно выматывающего дня. Именно тогда, будто принц из сказки, и появился он — с ослепительной улыбкой, озорными искорками в глазах и собственным исправным ключом, которым играючи впустил Мичиру в подъезд, а себя — в ее затрепетавшее от восторга сердце. После тяжелого разрыва с бывшим парнем прошел почти год, за который она с головой погрузилась в учебу, пребывая в полной уверенности, что в ближайшие пару лет на мужчин ей даже смотреть не захочется. А он одним махом перечеркнул эту уверенность обворожительной улыбкой и парой ничего не значащих слов, произнесенных глубоким бархатистым голосом. После того случая первые несколько раз Мичиру действительно случайно столкнулась с прочно обосновавшимся в ее мыслях незнакомцем; все же последующие их встречи стали результатом ее тщательно продуманной стратегии. Она сама поражалась этим сталкерским замашкам. Неизвестный парень внезапно прописался в ее голове и занял там непозволительно много места, вытесняя даже настороженность к мужчинам после предательства бывшего. Мичиру не знала о нем абсолютно ничего, даже имени. Все, что ей было известно: этот парень живет выше ее этажа и по средам всегда уходит из дома ровно в половине десятого утра. Именно поэтому она каждую среду вставала ни свет ни заря, жертвуя парой лишних часов сна, чтобы навести красоту — все ради нескольких минут разговора с ним во время «случайной» встречи в подъезде. Ее однокурсница Кируко — по совместительству ее лучшая подруга, с которой они раньше жили в одной комнате в общаге, — давно уже крутила пальцем у виска, жирно намекая, что Мичиру после практики стоит заглянуть на третий этаж больницы, в отделение психиатрии. Мичиру и сама понимала, что ведет себя как минимум глупо, а как максимум — нездорово, но ничего не могла с собой поделать. Бывший молодой человек ушел из ее жизни, перед этим как следует растоптав ее сердце и самооценку, и забрал с собою почти весь запас уверенности в себе. Мичиру даже не могла заставить себя познакомиться с красавчиком-соседом. Впрочем, он первых шагов к знакомству тоже не предпринимал, ограничиваясь ни к чему не обязывающей парой слов, которыми они вежливо перекидывались в подъезде во время «случайных» встреч. Должно быть, он уже через минуту забывал о ней, в то время как сама Мичиру после этого целый день порхала будто на крыльях. Как правило, к вечеру эта эйфория неизбежно затухала, и Мичиру мрачнела, стыдясь себя. Почему она ведет себя словно какая-то старшеклассница, пытающаяся подкараулить первого красавчика школы, которому до нее и дела нет? Где ее здравый смысл и чувство собственного достоинства? Будь она интересна этому парню, он уже давно сделал бы первый шаг. Не так ли? Но он ни разу не попытался углубить их знакомство. Куда там — он даже имени ее не спросил за эти полтора месяца! Каждую среду вечером Мичиру твердо обещала себе «завязать». В конце концов она независимая, красивая девушка, способная при желании заинтересовать любого парня на улице. Вот только желания кого-то заинтересовывать не было. Кроме загадочного соседа. Который упорно не заинтересовывался, как бы Мичиру ни старалась. Каждый вечер среды она злилась, бесилась и окончательно решала прекратить этот цирк. Но стоило наступить новой среде — и она все равно подскакивала в семь утра, несмотря на то, что на практику ей было к одиннадцати. Все ради того, чтобы успеть втиснуться в новый образ и пережить лучшие несколько минут грядущего дня, «случайно» столкнувшись с ним. «У меня зависимость, — говорила себе Мичиру, выкуривая сигарету за сигаретой на крыше клиники, когда восторг от утренней встречи начинал тускнеть под напором презрения к себе. — Самая настоящая зависимость». Как у наркомана. Пять минут эйфории утром, затем разбивающая на части тяжесть «отхода» (как правило, под аккомпанемент дикого шума, создаваемого конченым соседом сверху), а дальше — ломка, приводившая к тому, что каждую среду Мичиру вновь сдавалась на милость своим дурацким порывам и заново вступала в этот порочный круг. Ткнув в кнопку вызова лифта, Мичиру принялась выстукивать нетерпеливую дробь носком черного кеда, каждые две секунды включая экран смартфона, чтобы посмотреть на время. Лифт остановился на одном из верхних этажей и будто заснул там. Бормоча под нос красочные ругательства, она побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Такими темпами она точно упустит его сегодня. Или убьется к чертовой матери, сломав шею. «Ну что я творю?», — задала Мичиру риторический вопрос своему бракованному здравому смыслу, выскакивая в фойе подъезда. Сегодня было очень жарко, и она уже чувствовала неприятную испарину над бровями и вдоль позвоночника — все из-за этой внеплановой пробежки. Зачем она делает все это? Ведь это же так… так… тупо. Мысль печально тренькнула в голове, превращаясь в жалость и разочарование в себе. Почему она не могла просто по-человечески познакомиться с ним, если ей этого так хотелось? Потому что. Она боялась, вот почему. Боялась быть отвергнутой и осмеянной. Неудачные прошлые отношения, закончившиеся изменой человека, которому она доверяла, с последующим отвратительным скандалом, высосали из Мичиру всю уверенность в себе, заставили ее сомневаться во всех вокруг и в первую очередь — в себе самой. Куда безопаснее было делать вид, что просто случайно сталкивается с этим ничего не подозревающим парнем, чтобы он ни в коем случае не догадался о ее симпатии к нему. Ведь симпатия — это уязвимость, которую при желании так легко можно использовать против нее. Поэтому Мичиру предпочитала тайком запоминать его слова и улыбки, чтобы потом прокручивать их в голове — как маленький безобидный секрет, скрашивавший ее скучную, забитую учебой и бытовой рутиной жизнь. — Какая же ты жалкая, — упавшим голосом пробормотала Мичиру, до слез расстроенная внезапно охватившей ее обидой на него, на себя, на весь мир. Порожек на выходе с лестничной клетки будто по заказу вырос под ногами. Со сдавленным возгласом Мичиру предсказуемо споткнулась и неуклюже полетела вниз. Шоппер тут же слетел с плеча, рассыпая по плитке кошелек, расческу, зажигалку, транспортную карту и прочее барахло, которое она таскала в сумке. Телефон тоже упал, но, к счастью, не разбился — лишь экран возмущенно засветился от удара. Мичиру кисло уставилась на время на дисплее. Она все-таки опоздала. Часы безразлично показывали девять сорок пять: к этому времени он точно уже ушел. Сдерживая противные слезы, издевательски подступившие к глазам, Мичиру принялась вяло подбирать с пола свои вещи, даже не потрудившись встать. На нее навалилась вселенская усталость, вмиг высосавшая всю энергию из тела. Бессонная ночь, бесящий сосед, трусливо не принятый звонок от матери, тяжелый день впереди, упущенный шанс пересечься с прекрасным незнакомцем, а впридачу и сам факт того, как жалко и позорно она пыталась эту встречу подстроить — все это разом навалилось на Мичиру, заставляя кусать губы и дышать поверхностно и часто в попытках отогнать слезы. — Дура, — процедила она, морщась от боли в колене. К вечеру точно проступит синяк. До одури хотелось курить. Мичиру потянулась за откатившейся слишком далеко пачкой сигарет, но взять ее не успела — вокруг красно-белой упаковки вдруг сомкнулись чьи-то длинные пальцы. — Курить вредно, вы же в курсе? — произнес знакомый голос, в котором сейчас едва заметно танцевали дразнящие нотки. Во рту моментально пересохло, горло превратилось в иссушенный пергамент. Кожа завибрировала, натягиваясь на мускулах — под нее будто запустили хаотично суетящихся муравьев. Да быть того не может! Мичиру почти слышала скрип своей задеревеневшей шеи, когда поднимала голову и утыкалась взглядом в улыбающееся лицо напротив. Он смотрел на нее, сидя на корточках и приветливо улыбаясь красивенной улыбкой. Ровные зубы казались еще белее на фоне смуглой кожи, которую дополнительно оттеняли зачесанные назад длинные белоснежные волосы. Пара прядей своевольно спадала на его чистый лоб. Парень протягивал ей сигаретную пачку, игриво прищурив один глаз. Мичиру зависла. Кровь отхлынула от лица. В голове переполошенной птицей билась единственная мысль: он здесь-он здесь-он здесь. На десятом повторе эта мысль таки достигла мозга, и Мичиру похолодела. Да, он здесь — а она развалилась на полу, предварительно опрокинув все барахло из сумки, вспотевшая, растрепанная, с расцарапанными ладонями и покрасневшими от слез глазами. Хуже и быть не могло! Отмерев, Мичиру дерганым движением забрала у него свои сигареты, раскрыла рот, чтобы ответить, но вместо остроумной реплики наружу вырвалось лишь сдавленное бульканье. Смутившись, она захлопнула рот, комкая пачку во вспотевшем кулаке. Щеки начинали полыхать, и Мичиру едва не взвыла от досады. Она никогда не краснела красиво, как все эти киношные милашки с нежным румянцем на переносице. Нет, ее румянец проявлялся беспорядочными красными пятнами на щеках и шее, и выглядела Мичиру в эти моменты так, будто страдает каким-то страшным заболеванием кожи. Только этого и не хватало, чтобы забить последний гвоздь в гроб ее привлекательности в его глазах! — Вы в порядке? — участливо поинтересовался красавчик, кивая головой на ее руки. — У вас ладони расцарапаны. Очень больно? «Давай же, раскрывай свой рот и отвечай ему, пока он окончательно не посчитал тебя душевнобольной!» — мысленно прикрикнула на себя Мичиру и, сконфуженно кашлянув, пропищала неловкое: — Это просто… я споткнулась. Кошмар! Почему ее обычно хриплый голос прозвучал так пискляво? И ради всего святого, что это за ответ такой? Он спросил, больно ли ей, к чему она ляпнула о том, что споткнулась! Будто по ней и так не видно, что она не просто отдохнуть присела посреди подъезда. — Все нормально, — наконец сумела она произнести уже более ровным голосом. — Не стоит беспокоиться. Вконец смутившись и избегая смотреть в его лицо, Мичиру принялась подниматься. Как же глупо все получилось: мало того, что выглядит она сегодня не очень, так еще и попалась ему на глаза в такой неловкой ситуации. Но сердце все равно продолжало трепетать в груди, наполненное робкой радостью от того, что все-таки смогла увидеть его сегодня. Ушибленное колено без предупреждения прострелило резкой болью, и Мичиру с шипением накренилась вбок. Вокруг ее предплечья тут же сомкнулись крепкие пальцы, удерживая от нового падения. Прежде он никогда ее не касался — повода не было, ведь все их прошлые встречи в подъезде ограничивались лишь вежливым обменом приветствиями да парой пустяковых замечаний о погоде. Теперь же по коже Мичиру расползались электрические искры от того места, где чужие пальцы так уверенно смыкались на ее руке. — Вы очень милая, когда краснеете. Мичиру вытаращила глаза и закашлялась, поперхнувшись слюной. Мысленно повторила его слова раз, другой, третий. Он действительно ли он это сказал, или же ее воспалившийся мозг просто перестал различать реальность и ее фантазии? Теплые пальцы все еще прикасались к ее локтю, обжигая даже через ткань рубашки. Поутихший было румянец вернулся с новой силой. Как он мог назвать милыми эти ужасные пятна на ее лице? Сама Мичиру в этот конкретный момент посчитала бы себя какой угодно: измученной, смешной, неуклюжей — но не милой. Нужно что-то сказать ему — поблагодарить, ответить комплиментом. Нельзя упустить такой шанс, ведь он впервые за все их мимолетные разговоры зашел дальше обычного приветствия и слов о погоде. — Я… Спасибо, и… а вы... — Мичиру, борясь со смущением и внезапной робостью, подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Вы тоже сегодня такой… Ее взгляд скользил по правильным чертам его лица, поднимаясь к глазам. Едва поглядев в них, Мичиру растеряла все слова, которые хотела сказать. Она тонула. Шла на дно, погружаясь все глубже в сиреневые омуты его радужек, обрамленных пушистыми светлыми ресницами, зачарованно вглядывалась в переливы ярких искорок вокруг его узких зрачков. Цвет его глаз был таким необычным, Мичиру никогда не видела настолько необыкновенного фиолетового оттенка, и язык ее, беспомощно растекшийся в бесполезную лужицу во рту, против ее воли невпопад озвучил это восхищенное наблюдение: — … фиолетовый. Парень удивленно вскинул светлую бровь, сохраняя на лице безликое приветливое выражение. Он слегка поджал тонкие губы, но их уголки явственно подрагивали, выдавая усилие сдержать просившуюся на них улыбку. А Мичиру окаменела от ужаса, мысленно все повторяя и повторяя ту глупость, которую только что несвязно промямлила в ответ на его комплимент. Нервная система тихо билась в истерике. Вы сегодня такой фиолетовый. Именно это она, черт возьми, ляпнула своим дурным языком, окончательно хороня любую надежду заинтересовать его. Как можно было сморозить такое? Мичиру готова была взвыть во весь голос от желания прямо здесь и сейчас начать выдирать на себе волосы. Щеки горели от стыда и смущения. Из всех возможных и невозможных вещей, которые она могла сказать этому парню в ответ — она сказала именно это. Что он сегодня такой фиолетовый. Тушите свет. Теперь он уж точно должен был подумать, что у нее не все дома. Снисходительно-позабавленное выражение красивого лица и эта так явно сдерживаемая ухмылка могли значить только одно: лишь усилие воли не позволяет ему расхохотаться ей в лицо. И поделом бы ей, даже если бы он сейчас осмеял ее! Почему, ну почему при виде него она так резко откатывалась в развитии до уровня одноклеточного червя и начинала нести такую несусветную чушь? — Что ж, будьте внимательны на улице, — все таким же приветливым голосом пожелал парень и, кивнув ей, вышел из подъезда. Едва за ним закрылась дверь, Мичиру обмякла всем телом и согнулась пополам, упираясь ладонями в начавшие трястись колени. Хотелось подойти к стене и несколько раз с чувством врезаться в нее лбом — вот только подобной роскоши она не могла себе позволить. Лоб, как и вся ее бестолковая голова, все еще был ей полезен, да и самоубиваться сегодня никак нельзя, иначе она не получит оценку за больничную практику, без которой ей не видать допуска к экзамену. Мичиру не могла позволить себе ударить в грязь лицом. Она слишком дорожила учебой и своим близящимся к завершению образованием. Мичиру давно поставила себе цель блестяще окончить университет и получить должность в клинике, чтобы показать родителям, и в особенности отцу, чего она стоит. Что она вообще чего-то стоит — без них. Доказать, что она — личность, с которой необходимо считаться, а не безмозглая кукла. Хотя пункт о безмозглости сейчас казался Мичиру как никогда актуальным. Она вяло вышла из подъезда и закурила прямо на ходу, бредя к остановке автобуса. Плевать, что она курит в неположенном месте и может нарваться на штраф. Без этой дозы никотина слишком велика опасность того, что она попросту свалится под колеса того же автобуса, на котором собиралась добираться до клиники. Впереди был очень тяжелый день. И учитывая то, как паршиво он начался, Мичиру не ждала от него ничего хорошего.

***

Затяжка — глубокая, до жжения в горле и желания закашляться. Еще одна. И еще. Кончик сигареты весело переливался оранжевыми искорками с каждым жадным вдохом, загоняющим в легкие новую порцию отравы. На крыше прохладно и тихо — не слышно бесконечного гула приемного покоя, объявлений о вызове врачей в палату или операционную, деловитого жужжания медицинских приборов, слишком громких голосов, оттененных болью или страхом. Не было даже привычного едкого запаха стерильности: несмотря на то, что он прочно въелся в ткань медицинского халата Мичиру, табачный дым полностью перебивал его. Запоздало подумав об этом, Мичиру торопливо скинула халат, зажав сигарету зубами, и отложила его на бетонный выступ вокруг одной из труб. Делая очередную затяжку, она досадливо поморщилась: халат все равно успел безнадежно провонять сигаретным дымом, и, значит, ей в любом случае светит выволочка от куратора. Врачу-практиканту, стремящемуся спасать чужие жизни, не пристало вонять никотиновой смертью. Отец бы точно вычеркнул ее из завещания, если бы узнал о ее пагубной привычке. Ах да, точно: он ведь и так давно уже вычеркнул Мичиру из завещания. В идеальном мире Киеши Хирокавы, строительного магната с внушительным состоянием, его сын, Макото, со временем наследовал семейное дело и вел их род к новым успехам. Дочь же обязана безропотно выполнять требования отца и усвоить, что ее единственное предназначение — стать женой полезного для него человека и быть послушной, бесправной куклой. Еще одной инвестицией, которую необходимо выгодно вложить. В реальном же мире в семнадцать Мичиру окончательно взбунтовалась против воли отца и покинула отчий дом, променяв деньги и безбедное будущее на неопределенность и профессию врача. Родители решили за нее, что наследница состояния Хирокава не может работать, подобно какой-то плебейке, да и вообще карьера — не ее ума дело. Ее дело — выглядеть красиво и не отсвечивать. Мичиру претило существование в виде дорогой мебели, элитного придатка для какого-нибудь богатенького сопляка. Мичиру хотела быть хозяйкой своей жизни. Хотела делать что-то действительно полезное и важное. Она хотела вырваться из золотой клетки — и сделала это, пусть и распоров до крови сердце, пока ломала прутья удерживающей ее решетки. Мичиру приютила у себя дома ее школьная подруга, у которой она и прожила несколько месяцев до поступления в университет и переезда в общежитие. Брат тайком от родителей помог с деньгами на оплату обучения. Взбешенный ее неповиновением, отец всячески делал вид, что у него никогда не было дочери. Мать все еще не оставляла попыток отстроить сожженные мосты, периодически названивая дочке в надежде, что та согласится на нового, одобренного отцом жениха. Мичиру же упрямо плыла по бурной реке жизни, которую выбрала для себя сама, все еще чудом не утонув. Она училась как проклятая, отдавая всю себя будущей профессии, в которой видела свое истинное призвание, прыгала с подработки на подработку, чтобы худо-бедно сводить концы с концами, больше не беря денег у брата, и с вежливой улыбкой объясняла всем интересовавшимся, что «нет, они просто однофамильцы с тем самым господином Хирокавой». Позади неожиданно раздался резкий пшикающий звук и характерное клацанье язычка жестяной банки, а следом — шипение выпущенной наружу газировки. — Так и думала, что ты снова тут, просираешь свои легкие, — хмыкнул веселый женский голос. Через миг к Мичиру подошла высокая блондинка с остриженными под мальчика волосами, на ходу делая внушительный глоток из банки с энергетиком. Мичиру иронично заломила бровь, демонстративно делая последнюю затяжку, и лениво кивнула на энергетик в руках собеседницы: — Уж лучше я буду просирать легкие, чем посажу сердце этой дрянью. — Она поморщилась, туша окурок о парапет, и выкинула его в стоящую неподалеку урну. Мичиру была далеко не единственной в больнице, кто бегал на крышу покурить. — Как ты вообще пьешь эту гадость, а, Кируко? — Молча, — философски отозвалась блондинка, делая новый шумный глоток и удовлетворенно вздыхая. — Без этого я бы уже давно скопытилась, хотя профессор Харуки, кажется, именно этого и добивается. Я уже не помню, когда спала дольше трех часов в сутки. — Не напоминай, — страдальчески простонала Мичиру, ожесточенно растирая двумя пальцами уставшие глаза. Слизистую пекло так, будто туда засыпали соли. Кируко сочувственно покосилась на нее. — Что, опять этот дебил сверху не давал покоя? — участливо поинтересовалась она и вопросительно изогнула бровь. — И что было в этот раз? Драка? Барышня? Апокалипсис? — Барышня, — сварливо пробурчала Мичиру, рассеянно вынимая из кармана брюк сигаретную пачку. Та оказалась пустой, и она досадливо цокнула языком, сминая ее в кулаке. — Клянусь, я бы не удивилась, если бы сегодня в больницу поступила пациентка с травмой влагалища, потому что он наверняка ей там напрочь все стер за эти два часа беспрерывного траха. Кируко уважительно присвистнула, и Мичиру устремила на нее колкий, неодобрительный взгляд. — Нет, ну я, конечно, сочувствую, что тебе не удалось выспаться, но блин… Два часа, — красочно артикулируя, повторила Кируко и многозначительно округлила глаза, дразняще поиграв бровями. — Ты вдумайся только. Хотя, я забыла, с кем говорю. Ты за этот год своего добровольного монашества, наверно, уже всю матчасть позабыла. Мичиру с оскорбленным фырканьем ткнула хихикающую однокурсницу в бок; та увернулась от тычка и примиряюще подняла ладони. — Ладно-ладно, я молчу, хорош пинаться. — Кируко сделала последний глоток и с треском смяла пустую банку, которую отправила в ту же урну с окурками. Передернув губами, бросила на подругу вопросительный взгляд. — Так ты из-за этого такая мрачная с самого утра? — Не совсем, — уклончиво ответила Мичиру c тяжелым вздохом. Выбросив в урну пустую пачку, она прошаркала за своим халатом и поднесла его к лицу. Тщательно принюхалась. Да уж, сигаретами смердит за километр: нет шансов, что профессор не учует запаха. Ей конец. — А-а… — понимающе протянула Кируко, складывая руки на груди и уверенно кивая головой, будто подтверждая собственную догадку. — Все ясно, сегодня же среда. Ты своего безымянного красавчика проворонила и теперь страдаешь? Мичиру содрогнулась всем телом от напоминания. Она и так весь день прокручивала в голове провальную утреннюю встречу, от чего была мрачнее тучи. Не удивительно, что дотошная и въедливая Кируко обратила внимание на ее кислую мину. Досада жглась изнутри каленым железом, делая настроение вдвойне паршивым, и поэтому Мичиру приняла мудрое решение выпустить грызущихся демонов на волю, зная, что Кируко от них мокрого места не оставит. Подруга вполне оправдала ее ожидания, когда после унылой исповеди Мичиру принялась устало вздыхать и драматично закатывать глаза. — Ми, солнце, — ласково пропела Кируко, театрально прижимая ладонь к груди, — да просто засоси его уже наконец, потому что ты так скоро с ума сойдешь, детка. — Ты что мелешь, дурная? — возмутилась Мичиру, выпучивая глаза. — Я с ним даже заговорить нормально не могу, какое «засосать?» — Ну так, сосаться — не разговаривать, это куда проще, — беспечно пожала плечами несносная Кируко. Следом вздохнула тяжко и обреченно. — Послушай, ты после расставания с тем своим мудаком целый год в себя приходишь. Это не дело. Ты мужиков бояться начала. — Да не боюсь я их, — отмахнулась Мичиру, закатывая глаза. — Мне просто не нужны сейчас отношения. Кируко бросила на нее красноречиво-снисходительный взгляд. — А красавчика своего зачем тогда караулишь, как сталкерша со стажем? — Это… ну, это другое, — жалко промямлила Мичиру, тут же сконфузившись и покрываясь пятнистым румянцем. Кируко даже слушать не стала, специально повышая голос: — Да и потом, об отношениях речи не идет. Я тебе толкую сейчас про старое-доброе «перепихнуться», Ми. Снять напряжение. Мичиру скорчила гримасу и, уперев один кулак в бок, смерила подругу говорящим взглядом. — Ты точно сейчас меня ни с кем не путаешь? — протянула она. — Как будто первый день меня знаешь! Я не «перепихиваюсь». Мичиру еще даже договорить не успела, а Кируко уже по-панибратски обхватила ее одной рукой за плечи и развернула к краю крыши, широким жестом проведя перед собою свободной рукой, будто предлагала полюбоваться открывающимся отсюда видом на небоскребы и черный дымок от выхлопных газов. — Вот потому-то ты такая мрачная и серьезная все время! — уверенно объявила Кируко, вдруг с дьявольской скоростью убирая руку с ее плеч и через миг залепив ей смачный шлепок по заднице. Мичиру возмущенно пискнула, подскакивая на месте, а невыносимая однокурсница лишь захихикала и задорно подмигнула ей. — Так у тебя скоро ранние морщины появятся. — Видя, что Мичиру продолжает хмуриться и недовольно кривить губы, Кируко вновь тяжко вздохнула и обреченно покачала головой. — Ладно, Ми, не дуйся. Я просто за тебя переживаю. С самого поступления в универ ты себя так загоняешь с учебой. Сколько раз я возвращалась под утро в нашу комнату в общаге и находила тебя чахнущей над книжками, с рожей, как у зомби? А потом еще этот гандон тебя в кашу размазал год назад. Ты вообще не позволяешь себе расслабиться, и я боюсь, что рано или поздно ты сляжешь от нервного истощения. — Некогда мне расслабляться, — проворчала Мичиру, хлопая себя по карманам в поисках телефона. Вспомнив, что оставила его в халате, принялась рыться уже там. Она так забегалась сегодня, что вообще не проверяла входящие. — Я хочу доказать родителям, что стою чего-то и без них. — Мичиру, не нужно тебе никому ничего доказывать, — вздохнула Кируко, в кои-то веки становясь серьезной. — Ты уже все доказала одним тем, что сломала диктатуру своего папаши и не побоялась сделать свой собственный выбор. — Увидев, что подруга застыла, мрачно уставившись в экран смартфона, Кируко нахмурилась. — Что там? Мичиру поморщилась, будто ей в рот попало что-то кисло-горькое, и резким движением запихнула телефон в карман форменных штанов. — Сообщение от мамы, — угрюмо ответила она. — Звонила с утра, но я не взяла трубку. — Я от своей тоже часто звонки сбрасываю, обычное дело, — беспечно махнула рукой Кируко, подходя к Мичиру. — Что пишет? — Что у отца новый деловой партнер с сыном как раз моего возраста, — с новой гримасой отчиталась Мичиру и кисло усмехнулась одним уголком рта. — Ничего нового. Так что ты там говорила про то, что я уже кому-то что-то доказала? Вот, полюбуйся: никого мое мнение и выбор вообще не колышат. Даже то, что я ушла из семьи с таким скандалом, а отец меня лишил наследства, все равно не мешает маме пытаться продать меня, будто племенную кобылу. Она никогда ни о чем другом со мной не говорит. Как будто я пустое место. — Мичиру досадливо цокнула языком и сухо шмыгнула носом, принявшись вяло натягивать пропахший сигаретами халат. — Повезло Макото, что он парень. Еще больше повезло, что он искренне хочет продолжить семейное дело. Кируко сочувственно вздохнула, наблюдая за дергаными движениями Мичиру, запутавшейся в рукавах. — Ми, а ты в курсе, что на тебя Мамору глаз положил? — решительно спросила она, резко и целенаправленно меняя тему. Мичиру уставилась на нее, растерянно хлопая ресницами. — С чего ты… — сконфуженно заикнулась она, вспоминая их симпатичного одногруппника, который как раз сегодня утром угостил ее кофе. Кируко даже не дала ей закончить вопрос, тут же ринувшись в полные энтузиазма объяснения: — Говорю тебе, он такими щенячьими глазками на тебя смотрит, чуть ли слюнями не капает! Мичиру незаметно закатила глаза, качая головой. Кируко выбрала не лучшую тему, чтобы соскочить с поезда неприятных обсуждений ее дисфункциональной семьи. Но следующие ее слова мигом заставили Мичиру помрачнеть: — Он симпатичный, может, переключишься на него со своего неуловимого красавчика? Мичиру преувеличенно равнодушно фыркнула и развернулась к двери, ведущей на лестницу. — Не нужен мне ни Мамору, ни тот красавчик. Сегодня был последний раз, когда я занималась этими глупостями. Все, чего я по-настоящему хочу — поспать сегодня ночью больше трех часов. И все. У нас перерыв почти закончился. Давай возвращаться. Кируко бодрой трусцой нагнала ее и беспардонно обнюхала. Мичиру фыркнула от смеха, отпихивая долговязую подружку. — Харуки-сан тебя прибьет за этот прокуренный халат, — тоненько пропела Кируко, легонько дергая ее за длинный хвост. — Переживу. … Мичиру еще не знала, что к концу этого дня будет искренне жалеть, что профессор действительно ее не убил.

***

Вечером небо обрушилось на землю неожиданным дождем, застав Мичиру врасплох. Даже не пытаясь прикрыть голову, она бежала прямо по лужам, прижимая к себе сумку в попытке защитить от ливня прятавшуюся внутри бутылку розового вина и две новые пачки сигарет. Долгий день в клинике оказался именно таким тяжелым и выматывающим, как она и предполагала. Преодолевая усталость, уговаривавшую ее поскорее добраться до кровати и рухнуть на нее без сил, Мичиру по дороге домой загнала себя в ближайший конбини за вином и сигаретами, чтобы попытаться спасти вечер. Ей чертовски необходимо было расслабиться, если она не хотела завершить эту среду веселеньким нервным срывом. Коварный ливень стал прокисшей вишенкой на торте всех неприятностей этого бесконечного дня — как будто сама природа злостно вознамерилась окончательно добить и так уже едва трепыхавшуюся Мичиру. Мечтая о том, как устроится в своем уютном кресле-мешке на балконе с бутылочкой вина, сигаретой и расслабляющим сериальчиком под шум больше не страшного ей дождя, мокрая и продрогшая Мичиру заскочила в подъезд. Отряхиваясь и разбрызгивая вокруг себя капли воды, она потопала к лифту, но, заслышав в фойе голоса, замедлила шаг. Пускай едут — Мичиру была в максимально антисоциальном настроении, и даже такая мелочь, как проехаться в лифте с незнакомыми соседями, через силу мило улыбаясь им и отвечая на приветствия, сейчас казалась непосильной. Убедившись, что лифт уехал, Мичиру вышла в фойе и ткнула пальцем в кнопку вызова. Лифт неспешно тарахтел кабиной, лениво сползая с верхних этажей. Чтобы скрасить ожидание, Мичиру машинально вынула телефон и тут же поморщилась, вновь увидев светящиеся на экране сообщения от матери, так и оставшиеся непрочитанными. Отвечать ей или перезванивать Мичиру не собиралась, по крайней мере, уж точно не сегодня. Ей бы хотелось услышать мамин голос. Хотелось, чтобы можно было рассказать о том, как прошел ее день и пожаловаться на тяжесть будней в больнице. Но Мичиру понимала, что эти желания так и останутся запертыми внутри нее. Матери не было дела ни до ее успехов, ни до ее поражений, хотя последние она не преминула бы использовать против нее, убеждая, что дочери пора одуматься и принять свою судьбу ручной «принцессы» рода Хирокава — без мозга, без амбиций и без собственного мнения. Смахнув сообщения от матери, Мичиру открыла чат с братом. Макото интересовался, какие у нее планы на выходные и звал их вместе с Кируко на какой-то концерт. Набрать ответное сообщение она так и не успела: пыхтя и тяжко вздыхая, кабина лифта наконец-то грузно опустилась и нехотя раздвинула перед ней блестящие двери. И в тот же миг грюкнула дверь подъезда — кто-то из соседей вошел в фойе. — Принесло же, блин, — раздраженно пробурчала Мичиру себе под нос и торопливо заскочила в лифт, почти насквозь продавливая кнопку закрытия дверей. Плевать, что это по-детски и вообще очень невежливо. Она не хотела тащиться до восьмого этажа с незнакомым человеком, при котором нужно будет «держать лицо». Створки лифта уже почти поцеловались друг с другом, а Мичиру уже почти выдохнула с облегчением, но в последний момент чужой ботинок все же умудрился протиснуться в узкую щель закрывающихся дверей. Успели все-таки! Мичиру спешно нацепила на лицо самое нейтральное выражение, готовясь вежливо отвечать на приветствие нежеланного попутчика, но тут двери лифта окончательно разъехались и пропустили припозднившегося соседа. Воздух моментально вышибло из легких Мичиру, стоило знакомому взгляду фиолетовых глаз остановиться на ее лице. Она застыла, беспомощно таращась на парня, а источник ее утренних переживаний спокойно прошел внутрь, молча кивнув ей с намеком на легкую полуулыбку. Мичиру заморгала часто-часто. Что там она думала раньше: внезапный ливень подпортил ей вечер? Ха! А как насчет того, чтобы предстать перед объектом своих воздыханий промокшей, растрепанной, с давно потекшим карандашом под глазами, с красноречиво позвякивающей бутылкой в сумке и впридачу провонявшей сигаретным дымом? Ну просто девушка-мечта! Он даже не поздоровался с ней. Видимо, после того бреда, который она несла утром, решил, что молчать куда лучше. Без единого слова он зашел в кабину, небрежным жестом зачесывая назад мокрые волосы: зонта у него тоже не было. Вот только, в отличие от Мичиру, даже промокшим этот парень все равно выглядел до безобразия привлекательно. Несколько светлых прядей снова упали на его лоб, отправляя капельки воды путешествовать вниз по смуглым скулам. Мичиру закусила губу, так же молча кивнула ему в ответ и приказала себе не пялиться. Кости в коленях предательски таяли. А он вдруг тяжело шагнул к ней, обдавая запахом дождя и слабыми отголосками парфюма, и Мичиру с трудом подавила тоненький писк, испуганно уставившись на него во все глаза. Безымянный красавчик усмехнулся ей. Хотя это сложно было назвать улыбкой: он просто слегка приподнял один уголок рта, глядя на нее так, будто знал важный секрет. Словно каким-то непостижимым образом узнал именно ее секрет, и это странное выражение на его лице заставило Мичиру невольно задержать дыхание. Что-то будоражащее, почти опасное затаилось в его радужках, танцевало искорками в тени узкого зрачка. Или она сама это придумала, и ничего необычного в его взгляде не было? Мичиру натужно сглотнула, пытаясь вспомнить, как дышать. Щеки горели, сердце сходило с ума, секунды растянулись застывающей патокой, а он спустя, кажется, целую вечность спокойно произнес: — Мне выше. Мичиру моргнула, вываливаясь из пьянящего наваждения, и одурело уставилась на его руку, вдруг потянувшуюся к ней. Мозг взорвался сотней истеричных мыслей, трубя тревогу. Что происходит? Что он делает? Он что, коснется ее прямо сейчас? А ей что делать? Она хочет, чтоб он ее коснулся? Как себя вести? Чувствуя себя на грани гипервентиляции, Мичиру со свистом втянула воздух сквозь зубы. В следующий миг его рука нарочито медленно проплыла мимо ее лица, и до нее наконец-то дошло. Она же просто загородила собой панель с кнопками, вот и все! Никаких будоражащих намерений с его стороны не было. Забурливший в венах адреналин разочарованно скис. Не зная, куда деваться от смущения, Мичиру беспомощно проследила за движением его руки, и ее взгляд вдруг зацепился за свежие ссадины на его костяшках. Она заторможенно уставилась на эту запекшуюся кровь. Он поранился где-то? Стоит ли поинтересоваться? Просто проявить вежливость и участие. Нет, это было бы глупо: он тогда точно решит, что она лезет не в свое дело. Кабина лифта плавно поехала наверх. Мичиру только сейчас поняла, что на панели подсвечена кнопка именно ее этажа. Она нахмурилась. Откуда он мог знать, на каком этаже она живет? Может, он спросил ее, и она ему ответила в состоянии, близком к кататонии, а теперь просто не помнит этого? О боги, права была Кируко, когда намекала, что по ней психиатры плачут! Парень продолжал молчать, не глядя на нее, но, когда Мичиру осторожно скосила на него глаза, то неожиданно столкнулась с ним взглядом. Он ведь буквально секунду назад не смотрел на нее, так как же это получилось? Еще гуще покрываясь пятнами жуткого румянца, Мичиру переполошенно отвела взгляд, но успела заметить, как дрогнули уголки его губ в снисходительной усмешке. И от этого вдруг сделалось совсем тошно. Он, должно быть, считает ее в лучшем случае странной, а в худшем — и вовсе ненормальной. А в самом-самом худшем случае — смешной и жалкой. Вдруг невыносимо захотелось оказаться подальше от него, забиться в безопасность своей квартиры и перестать, наконец, вести себя так глупо рядом с ним. Нервно кусая губы, Мичиру упорно гипнотизировала взглядом двери и мысленно подгоняла едва ползущий лифт. Наконец со спасительным треньканьем кабина остановилась, и двери разъехались. Смазанно кивнув молодому человеку, Мичиру поспешила выйти, но не вписалась в проем и ударилась плечом о створку двери, стеклянно грюкнув по ней спрятанной в шоппере бутылкой. Тьфу ты! К черту! Пусть думает, что она неуклюжая алкоголичка и неряха. Пусть думает о ней все, что душе угодно, ей плевать. — Приятного вечера, — насмешливо полетело в спину. Мичиру споткнулась на ровном месте. — Да пофиг, — прошелестела она себе под нос и решительно потопала к своей квартире. Хватит с нее. Никаких больше переживаний, красивых соседов, смущения и жалких, безуспешных попыток обратить на себя его внимание. Она сама сказала Кируко: у нее нет времени ни на отношения, ни на все эти глупости. Экзамены на носу, и практика еще даже наполовину не пройдена. Поэтому: вино — сигареты — сериал. План на вечер был давно продуман и манил Мичиру своим спасительным уютом. Она твердо пообещала себе, что перестанет позориться перед этим парнем и не будет больше пытаться пересечься с ним в подъезде. После расслабляющего горячего душа Мичиру влезла в старые спортивные штаны и растянутую футболку, ранее принадлежавшую ее брату, а подсыхающие длинные волосы закрутила в неряшливый пучок на затылке, который заколола карандашом. С блаженным вздохом она устроилась прямо на кровати, променяв балкон на ее тепло и мягкость, и примостила ноутбук на столике-подушке у себя в ногах. Под уютные начальные кадры «Унесенных призраками» Мичиру с не менее уютным хлопком вытащила пробку из бутылки и налила ароматное розовое вино в стакан. Бокалами она так и не обзавелась, да и кому какое дело — она больше не принадлежит к высшему прогнившему обществу. Хотелось закурить, но Мичиру никогда не позволяла себе этого внутри квартиры — запах почти невозможно потом вывести. Не страшно, через двадцать минут она просто поставит мультфильм на паузу и сбегает на балкон, чтобы как следует травануться никотином. Умиротворенно вздохнув, Мичиру поерзала на подушке, устраиваясь поудобнее, пригубила вино и блаженно прошептала: — Идеально. Сверху раздался неожиданный звук, через миг повторился — громкий, но мелодичный. Затем еще и еще, пока наконец не выровнялся, начиная складываться в незнакомую мелодию. Мичиру выпрямилась на кровати, продолжая сверлить потолок настороженным взглядом. — Это что, гитара? — пробормотала она в пустоту спальни. Да, без сомнений: акустическая гитара, причем совершенно точно не запись. Еще миг назад недовольно сведенные к переносице, брови Мичиру в удивлении поползли на лоб. Это что-то новенькое! Она и не подозревала, что козел сверху играет на гитаре, да еще и… Мичиру недовольно поморщилась, но все же честно признала перед собой, что играет он очень даже неплохо. Слишком громко, конечно: этот дебил, наверное, попросту не знал, что можно тихо вести себя дома. Но мелодия была красивой, и это было уж куда лучше, чем звуки драк, горланящих пьяных голосов, разнузданного траха или тяжелой муз… Мичиру даже не успела додумать мысль, как мелодичная песнь гитары резко сменилась басами той самой тяжелой музыки, будь она неладна. Похоже, она сглазила себя, даже просто подумав об этом. Он слушал какое-то дерьмо. Мичиру даже не могла разобрать мелодию — только басовитый агрессивный ритм, от которого неприятно пульсировали тонкие стены квартиры, да неразборчивый рев вокалиста, который не пел, а просто орал в микрофон. Сердито сопя, Мичиру увеличила звук ноутбука до максимума, но реплики героев мультфильма все равно разбирала через раз. Можно было бы надеть наушники, но от них у нее очень быстро начинала болеть голова. Прошло полчаса. Мичиру стеклянными глазами пялилась в экран ноутбука, но давно уже не следила за сюжетом мультфильма. В висках неприятно пульсировало от непрекращающегося шума. Едва не скрежеща зубами от злости, она отхлебывала вино уже прямо из горла бутылки. Ткнув пальцем в экран телефона, чтобы посмотреть время, Мичиру случайно открыла сообщение от матери и тут же досадливо чертыхнулась себе под нос: она не хотела, чтобы мать видела, что она прочитала ее сообщения, поскольку была не готова на них отвечать. Половина одиннадцатого вечера. Дерьмо, которое этот урод, видимо, считал музыкой, не смолкало уже сорок пять минут. Мичиру ожесточенно сделала новый, солидный глоток из бутылки, немного облившись. — Да когда ж ты оглохнешь, — осатанело прошипела она себе под нос. — Тупой, безответственный, наглый, бесячий кусок говна! Музыка, кажется, стала еще громче. Вино в бутылке стремительно заканчивалось. Терпение и здравый смысл Мичиру — тоже. С каждой новой минутой зверея все больше, подогреваемая алкоголем и собственным бешенством, она неуклонно приходила к решению, которое казалось ей единственно верным и справедливым. Бандит, значит? Его все боятся? Перешептываются по углам, советуя не связываться с отбитым отморозком? Да вот именно потому, что все терпят устраиваемый им беспредел, будто покорные ягнята, этот оголтелый урод и чувствует себя безнаказанным, продолжая творить все что вздумается! Прежде чем успела осознать, что делает, Мичиру уже была на ногах, слегка покачиваясь от выпитого спиртного. Окрыленная влитым в себя жидким мужеством и вконец озверевшая от ночного концерта, бившего по ее мозгам, будто молотом по наковальне, она влезла в разношенные уличные шлепанцы и, предусмотрительно захватив с собой газовый баллончик, выскочила из квартиры. Мичиру горела. Полыхала от праведного гнева и возмущения, и ей казалось, что у нее из ноздрей и ушей вот-вот повалит пар, а ступни оставят выжженные следы на вытертом паркете. Проигнорировав лифт, Мичиру пулей взлетела по лестнице на следующий этаж и, чеканя сердитый шаг, протопала к двери прóклятой квартиры. Она выскажет ему все, что думает о нем и его соседстве! И плевать она хотела на то, что он «бандит», «отморозок» и «с такими лучше не связываться». Она свяжется. О, она свяжется, и этот гад еще пожалеет, что оказался ее соседом! Пожалеет о каждой минуте украденного у нее заслуженного сна и отдыха. Пожалеет о насмешливо-снисходительных взглядах и улыбочках полицейских, которым он наплел каких-то небылиц о ее неблагонадежности. Она заставит его пожалеть обо всем этом! До скрипа стискивая в кулаке газовый баллончик, яростно пыхтя и едва ли не искрясь от бешенства, распаляемого приконченной в соло почти целой бутылкой вина, Мичиру чуть ли не до мяса продавила кнопку звонка. Ничего. Конечно же, ничего — можно подумать, он услышал бы трель звонка через мерзкий гвалт пародии на музыку, от которой трещала его (и ее тоже!) квартира! Мичиру осатанело затарабанила по двери кулаком. Никакой реакции. — Ах ты сукин сын! Она развернулась спиной к двери, слегка заплетясь на неустойчивых от вина ногах, и принялась со всей дури колотить по двери пяткой. Ногу от этого простреливало болью до самого колена, но Мичиру лишь яростно стискивала зубы, долбя в дверь еще громче. Она все ему выскажет! О том, какой он конченый, больной на голову, совершенно отбитый, уродливый, мерзкий гов… Дверь, оказавшаяся такой же подлой, как и хозяин квартиры, вдруг куда-то исчезла, и Мичиру, не ожидавшая такого подвоха, с тонким писком завалилась назад. Вот только падения так и не случилось — на ее плечи легли горячие руки и удержали на ногах. Ситуация складывалась до обидного не так, как она себе представляла. Растерявшись на пару секунд, Мичиру тут же воинственно отпрыгнула от чужих рук. Но уже через миг она вернула самообладание, ликуя, что наконец-то смогла вызвать своего недруга «на бой». Набирая в легкие побольше воздуха, чтобы вывалить ему в рожу весь свой гнев и негодование, Мичиру резко развернулась, готовая впервые лицом к лицу встретиться со своим заклятым соседом и… … и все-таки едва не упала, чудом сохранив равновесие. Мичиру буквально чувствовала, как заискрил ее мозг, выдавая ошибку за ошибкой. Она спит? Или, может быть, сходит с ума? А может, она слишком много выпила, и теперь у нее началась белая горячка? Потому что она просто не могла видеть того, кого видела! Такого просто не могло быть. Не должно было быть, черт возьми! Весь мир за считанные секунды перевернулся вверх тормашками, опрокинув Мичиру в бездну изумления и неверия. Дикий взгляд ее выпученных глаз гулял по слишком привлекательному, слишком знакомому смуглому лицу, путался в растрепанных прядях белоснежных волос, со стильной небрежностью спадавших на его лоб, тонул в черноте его зрачков и захлебывался в фиолетовом море его радужек. Мичиру открыла рот, моргнула раз, другой. Закрыла рот, клацнув зубами. Слова исчезли — их все сожрало болезненное непонимание. «Это неправильно, — отстраненно подумала она, все таращась и таращась на него. — Это неправильно. Так не должно быть. Он не должен быть этим уродом сверху. Он просто не может им быть!» Ведь он слишком красивый. Он слишком ей нравится. Он всегда был слишком милым и приветливым. Это какая-то ошибка. Пожалуйста, пусть это будет нелепая ошибка! А ненавистный-обожаемый сосед вальяжно прислонился к косяку двери, и от этого движения растянутый ворот его белой футболки съехал ниже, открывая острые крылья ключиц, к которым Мичиру беспомощно приклеилась взглядом. Тонкие губы раздвинулись в кривой усмешке, обнажая ровные зубы. В этой улыбке не было и следа того дружелюбия, с которым он улыбался ей по утрам в подъезде. Сознание Мичиру трещало по швам. Самообладание обваливалось внутрь себя ветхим зданием под снос. Перед глазами плыло, а в ушах мерзко гудело от ударов крови, и через этот зудящий шум до нее донеслось ленивое: — Наконец-то решила со мной познакомиться, принцесса?