Антагонист

Мичиру пинком захлопнула дверь и полной грудью вдохнула спертый душный воздух. На крыше больницы, к счастью, оказалось пусто: если бы она наткнулась на кого-то из вышедших на перекур врачей, то не ручалась за свои самоконтроль и вежливость. Мичиру стянула белый халат и небрежно бросила его на кирпичный выступ у одной из труб. На ходу выуживая из кармана джинсов начатую пачку сигарет, зашагала к парапету. Она чиркнула колесиком зажигалки, упорно не желавшей делиться огнем, и сделала глубокую затяжку. Выдохнула сизый дым, добавляя ноты сигаретной вони к букету запахов вездесущих выхлопных газов и лекарств. Отведя сигарету от лица, сделала глубокий вдох. Выдох. И снова вдох, до спазма и рези в легких. Злость все не проходила, а слова, произнесенные брюзжащим голосом смазливой медсестры, застряли занозами в барабанных перепонках: «Если у самой не получилось его охмурить, это не повод ставить палки в колеса другим желающим». О, она прекрасно знала, что Изана никогда не страдал от недостатка желающих «охмурить» его, спасибо большое! И знание это продолжало гнить внутри злостью, раздражением и уязвленной обидой, которую Мичиру никак не могла подавить. С момента, когда он бросил ее на подсолнуховом поле, прошли сутки, наполненные туманом в голове, усталостью, болью и мыслями, мыслями, мыслями. А еще — косыми заинтересованными взглядами медсестер, пускавших слюни на Курокаву все то время, что он прождал ее во дворе больницы. И вот сегодня одна из этих медсестер — та самая, что постоянно строила глазки Макото — решила прояснить ситуацию и выпытать у Мичиру, кем ей приходится «тот красавчик». А услышав отрывистое «просто сосед по дому», девушка моментально пошла в наступление и принялась клянчить его номер. Мичиру вспылила, она и сама понимала это. Понимала, каким ядовитым и желчным был ее голос, когда она сердито ответила медсестре, что связываться с таким парнем, как он — себе дороже. Понимала, что не должна была на эмоциях посылать девицу к черту, когда та сказала ей те слова. «Если у самой не получилось его охмурить…» Но ведь в этом и была вся проблема, не так ли? Мичиру вовсе не хотела его «охмурять». Она хотела… Да черт его знает, чего она хотела! Мичиру уже и сама не понимала. Она точно знала лишь, чего не хотела от Изаны: простого перепихона, секса на одну ночь, ничего не значащей физической разрядки без чувств и эмоций. Но стоило ей намекнуть ему на это — и Изана буквально сбежал, бросив ее одну посреди безлюдного поля. Более того, на этом он не остановился, а сбежал вообще из города. Поднятию самооценки подобная реакция уж точно не способствовала. Дать его номер, ха… Она ведь и сама его номера не знала. Такая мелочь, казалось бы, но это почему-то делало еще больнее, отдаляло еще дальше от него. Мичиру зажала пальцами переносицу, пытаясь выдавить засевшую там боль, и глубоко вздохнула. Вновь поднесла сигарету ко рту, но очередная затяжка отозвалась неожиданной тошнотой под ложечкой, поэтому она с ожесточением раздавила недокуренную папиросу о парапет и выбросила в урну. Если бы можно было с такой же легкостью раздавить и выбросить из головы одолевающие ее мысли… Забыв про тошноту, Мичиру рассеянно вынула новую сигарету из пачки, зажала губами, но так и не подожгла, стеклянным взглядом уставившись на загораживающие горизонт небоскребы. Налетевший ветер взметнул волосы, бросил на лицо — несколько прядей зацепились за сигарету, да так и остались на щеке, но ушедшая в свои мысли Мичиру этого даже не почувствовала. Изана ведь пытался что-то сказать ей этой песней. Да? Или она просто мнительная наивная дуреха, надумывающая глубокие намеки там, где их и в помине нет? Но ведь… когда он пел той ночью, голос его звучал так искренне, с запутавшимися в нем нотами глухого отчаяния. Или, куда более вероятно, она просто убедила себя, что ей почудилось все это, потому что так хотела найти оправдание для него и своих вышедших из-под контроля чувств. И все-таки… нужно было пойти к нему. Когда слова этой песни зацепились шипами за сердце — нужно было пойти к нему. Прямо тогда, ночью, не дожидаясь утра, когда стало уже слишком поздно. Что, если он ждал ее? Что, если бы она пришла тогда, и они… И они — что? Поговорили бы по душам? С Изаной-то? Ха! Он бы признался ей в любви и поклялся в верности, если бы она пришла? Конечно, вот прям с порога. Какие глупости! Мичиру от самой себя стало тошно. Она сделала правильный выбор, остановив его в поле, и еще более правильный — не поддавшись на уговоры своего сердца ночью. Это было пра-виль-но. Мичиру не игрушка, которую можно пинать и швырять как заблагорассудится ради собственного развлечения, но при этом знать, что она никуда не денется, даже если ее сломать. Такого отношения к себе она не позволит: не после того, как бывший парень смачно вытер ноги об ее чувства, не после того, как по крупицам собирала осколки своей развалившейся самооценки и уверенности в себе. К тому же Мичиру прекрасно знала, что обычно делают со сломавшимися игрушками. Их выбрасывают. — Да что же творится в твоей голове, Изана… — не замечая, что говорит вслух, пробормотала Мичиру. Из-за движения губ сигарета, о которой она позабыла, вывалилась изо рта и печально спикировала на пол. Чертыхаясь вполголоса, Мичиру присела, чтобы поднять ее, и неожиданно для себя уткнулась взглядом в накрашенные кислотно-оранжевым лаком ногти на пальцах, торчавших из очень знакомых сандалий. — Нда-а, а меня вот куда больше интересует, что в твоей головушке творится, подруга, — озабоченно протянула Кируко. Мичиру задрала голову и снизу вверх посмотрела на нее, щуря глаза от бьющего по ним солнца. Кируко строго смотрела в ответ, сверкая голубыми глазами, и сурово поджимала накрашенные алой помадой губы. Мичиру даже на миг померещилось, что ее короткие светлые волосы потрескивают от разрядов призрачного электричества. Когда у этой мадам появятся дети — несчастные пиздюки будут бояться ее до усрачки. Мичиру сама ее побаивалась! Вздохнув, она подобрала испорченную сигарету, поднялась и зашаркала к урне. — Давно ты тут торчишь? — Достаточно, чтобы услышать, что в твоем котелке все так же кипит сомнительное варево под названием «Изана Курокава», — цокнула языком Кируко. Мичиру рассеянно наблюдала, как она вынимает из рюкзака банку энергетика, щелкает алюминиевым язычком и делает щедрый глоток шипучего напитка. Даже после завершения практики и сессии Кируко так и не слезла со своей вредной диеты. — Я не хочу об этом говорить, — пробубнела Мичиру. — Ну уж нет, красотка, отмазка не принимается! — категорично отрубила Кируко. Подойдя к Мичиру, она развернулась спиной к высокому парапету и прислонилась к нему, опираясь на локти. — Ты вчера утром прислала мне миллион сообщений на тему «Изана Курокава — сказочный долбоеб», но ничего толком не объяснила, сказав только, что он спетлял из города. А потом отключила телефон и сама пропала со всех радаров! И где тебя носило прошлым вечером, можно узнать? Я приходила к тебе домой и полчаса ломилась в дверь. Та противная бабка — твоя соседка — чуть полицию не вызвала! — Взяла дополнительные смены в клинике, — пожала плечами Мичиру, упорно не глядя на рассерженную подругу. — Как ты узнала, что я тут? Кируко состроила ей кривую рожицу. — Ты прикалываешься? Если тебя нет дома и у Мако, значит, ты можешь быть только на работе. А если ты в клинике, но не на своем рабочем месте, значит, можешь быть только на крыше — травишься своим вонючим куревом. Чистейшая дедукция! — Кируко торжествующе постучала себя пальцем по виску, а Мичиру хмыкнула и прикрыла усталые глаза. — В общем, я от тебя не отстану, Ми. Рассказывай, что случилось. Я, между прочим, с работы сбежала, чтобы тебя найти! — У тебя выходной сегодня, — скучным голосом напомнила Мичиру, прекрасно знавшая график подруги, подрабатывавшей ассистентом парамедика на скорой. — Ты тему-то не меняй, — строго отрезала Кируко. — Колись, я жду. Мичиру скрестила руки на парапете и растеклась по нему лужицей, утыкаясь лбом в ладони. Голова начинала болеть все сильнее, но, зная Кируко, проще было дать ей то, чего она хочет, иначе эта дылда вцепится в нее кровожадным клещом, пока не выяснит, как может оказать ей насильную помощь. Проблема была в том, что Мичиру не видела, как подруга могла бы ей помочь — разве что огрела бы по голове так, чтобы она забыла последние несколько недель. — Изана позавчера забрал меня с работы, — глухо буркнула Мичиру, не трудясь поднять голову. Она и без того знала, что Кируко настороженно застыла, коршуном ловя каждое ее слово. — Отвез за город, устроил что-то наподобие пикника. — И-и? — с недоверчивым восхищением в голосе подтолкнула Кируко. — И мы чуть не занялись сексом. Бам! — опорожненная лишь наполовину банка энергетика шмякнулась на пол, с шипением обливая приторной жидкостью бетон, сандалии и оранжевые ногти Кируко. Мичиру подпрыгнула от неожиданности и успела вовремя отскочить, спасаясь от газированного душа. Кируко, напрочь игнорируя устроенную аварию, впилась в ее лицо жадным взглядом. — Что-о? — возопила она, взбудораженно сверкая глазами. — Вы с ним, и… подожди-подожди, «чуть не»? — Первоначальный запал поутих, и Кируко уже куда более тусклым голосом уточнила: — То есть, вы с ним… «не»? — Мы с ним «не», — кисло подтвердила Мичиру. На душе было тошно и больно от воспоминаний, которые Кируко заставляла ее вытаскивать наружу. — Боюсь спросить… почему? — осторожно прощупала почву Киру. — Потому что… я сказала ему, — уклончиво пробубнела Мичиру. — Сказала ему что? — Сказала, что он для меня значит больше, чем рядовой перепихон на одну ночь, и что если он собирается уже следующим вечером трахаться с очередной своей девахой, то секса со мной у него не будет, — скороговоркой выпалила Мичиру, вновь отворачиваясь. Щеки медленно, но уверенно покрывались лихорадочными пятнами румянца. Зная Кируко, она ожидала закатывания глаз и причитаний на тему того, что это величайшая глупость с ее стороны — позволять своим доисторическим моральным принципам срывать намечающийся офигенный секс. Но Киру проявила удивительную для себя деликатность и лишь спросила мягко: — А он что? Под веками противно запекло, и Мичиру раздраженно стиснула зубы, ожесточенно смаргивая просившуюся на глаза влагу. Ни единой слезы она больше не прольет из-за этого… — Уехал. Недоуменная, вопросительная тишина протянулась между ними липкой паутиной. Кируко озадаченно смотрела на Мичиру, растерянно моргая огромными глазищами. — Э-э… — протянула она, облизнула губы и осторожно протянула: — Я, вроде как, ослышалась. Он что сделал? Мичиру закрыла глаза, плотно сомкнула веки, запирая за ними упрямые слезы, и сжала губы в тонкую, угрюмую линию. — Он уехал, — охрипшим голосом тихо повторила она. — Велел своему дружку забрать меня назад в город, а сам уехал, оставив меня посреди поля. А утром свалил из города. Стало так тихо, что можно было расслышать приглушенный гул встроенных вентиляторов под крышей. Мичиру стояла с закрытыми глазами и считала до двадцати, концентрируясь на своем занятии, чтобы отогнать паршивые, дурацкие слезы, все еще кусавшие глаза. Дезориентированная, она едва не упала, когда Кируко резко ухватила ее за руку и дернула на себя. С задушенным полуписком-полухрюканьем Мичиру оказалась вжата лицом в сочную грудь подруги, до которой, собственно, и доставала головой: ее до обидного куцый рост и модельная высота Кируко удручающе не совпадали. Заключив ее в костедробительное объятие, Кируко прохрипела дрожащим от ярости голосом: — Да какой же сукин сын! Я его из-под земли достану и кастрирую! У Макото дома есть очень странный нож непонятного назначения — отлично подойдет для отпиливания яиц. Нож пиздец тупой, кстати, так что ему будет охереть как больно, я тебе обещаю! Мичиру хрюкнула в ответ что-то невразумительное — она в этот момент вовсю боролась с грудью Кируко за драгоценный кислород. Подруга продолжала поносить Изану на все лады, не стесняясь в выражениях и распаляясь еще больше. А Мичиру — странное дело — чувствовала все более настойчивое желание как-то оправдать его перед разбушевавшейся Киру. Классический случай женского идиотизма. Наконец Кируко выдохлась, и поток ее становящихся все более кровожадными угроз начал иссякать. Смилостившись, она выпустила из крепких объятий свою хлипкую, запыхавшуюся подругу и пытливо заглянула в ее хмурое лицо. — Знаешь, Ми, этот гондон может быть хоть триста раз потрясающим красавчиком, но как человек он распоследнее дерьмо. Это к лучшему, что он уехал, вот правда. Еще лучше будет, если он вообще не вернется. Пока она говорила, Мичиру отчаянно боролась с бестолковой, взбунтовавшейся частью своей души, робко шептавшей о том, что с Изаной все на самом деле куда сложнее и глубже, чем кажется на первый взгляд. Потому что на поверхности лежало все то, о чем с таким запалом вещала Киру. Он был дерьмовым человеком, связь с которым сулила грандиозные проблемы: опасным, нестабильным, жестоким, да еще и бандитом впридачу. Но под поверхностью, на самом дне, было что-то еще… Что-то, что Мичиру успела заметить краем глаза, когда он нехотя и, скорее всего, неосознанно приоткрывал на жалкие миллиметры свою броню, позволяя ей увидеть нечто такое, что не давало ей с чистой совестью повесить на него ярлык пропащего человека. И чем сильнее злилась Кируко, чем напористее советовала ей выбросить его из головы и двигаться дальше — тем прочнее в Мичиру крепло решение, о котором она обязательно пожалеет позже. — Мне нужно возвращаться на пост, Киру, — выпалила она, прерывая поток вдохновенных утешений подруги, которая замолчала на полуслове и уставилась на нее неодобрительно и встревоженно. — Окей, ладно, — вздохнула Кируко, принимая поражение. Она видела по глазам, что половину ее речей Мичиру пропустила мимо ушей. — Только пообещай мне, что не наделаешь глупостей. — Я само благоразумие, — отозвалась Мичиру, уже натягивая сброшенный возле трубы халат. Она стояла к Кируко спиной и поэтому не видела, как устало и обреченно та закатила глаза.

***

Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, Мичиру вот уже с минуту гипнотизировала дверь Изаны хмурым взглядом. Решимость, на крыльях которой она летела сюда, скукоживалась все больше с каждым новым шагом по коридору, ведущему к безобразно чистому и опрятному логову Курокавы. Нет, Мичиру знала, что его самого там не обнаружит. Но в то утро, когда Какуче огорошил ее новостями о побеге Изаны, ее мозг выцепил и уложил на отдельную полочку информацию о том, что Хитто будет жить в его квартире во время отсутствия хозяина. «Изана велел присмотреть за его рыбками», — так он сказал. Вот бы Курокава и о чувствах людей вокруг заботился так же, как о своих дурацких рыбках! Сейчас, нерешительно топчась перед свежевыкрашенной дверью, Мичиру уже была не так уверена в гениальности своей идеи. Идея, говоря начистоту, была откровенно так себе. Она собиралась попросить у Какуче номер Изаны. Мчась домой с работы, Мичиру чувствовала себя такой решительной и мотивированной, запальчиво представляя, как возьмет его номер у Какуче, а затем позвонит этому гаду и гневно потребует от него объяснений или извинений. Еще лучше — и того, и другого. Кируко вряд ли бы сочла ее затею «благоразумной», но Кируко здесь не было. Однако весь ее лихорадочный запал значительно поутих, стоило Мичиру остановиться напротив этой чертовой двери. Что делать, если Какуче не согласится дать ей номер? И еще более интересный вопрос: что делать, если согласится? — Ладно, к черту, — пробормотала Мичиру и занесла над дверью слегка подрагивающий кулак. — Решать проблемы по одной. Она просто сделает это. «Привет, Какуче, у меня к тебе просьба». Вроде бы нормально звучит? «Привет, Какуче, у меня к тебе…». Мичиру сглотнула пересохшим горлом и трижды постучала по двери. С той стороны почти сразу послышался шум, а следом приближающиеся шаги. Сейчас он ей откроет, и она просто попросит у него номер телефона. Раз плюнуть! «Привет, Какуче…» Замок щелкнул, и дверь открылась с едва слышным скрипом уставших петель. — Привет, Каку… э-э… — нескладно промямлила Мичиру, проглотив окончание имени, и растерянно уставилась на открывшего ей парня. Сейшу Инуи недоуменно пялился на нее серьезными зелеными глазами из-под светлой челки, а в свободной руке зажимал джойстик от приставки. — Хирокава-сан? — вежливо удивился он. — Не ожидал вас здесь увидеть. — Это взаимно, — пролепетала Мичиру. Наличие в квартире совсем не того парня, на которого она рассчитывала, выбило ее из колеи. Может, они с Хитто меняются и живут в берлоге своего босса по очереди? Но если так, то на ее затее можно ставить крест: с Инуи, в отличие от Хитто, она ведь почти не знакома. Недовольный голос Какуче из глубины квартиры прервал ее скомкавшиеся мысли: — Инупи, ну че там? Два часа пиццу забираешь, я щас сниму паузу и добью всю твою эскадрилью! Через секунду Хитто и сам нарисовался в прихожей, нетерпеливо потрясая игровым джойстиком, однако при виде стоящей на пороге Мичиру споткнулся и смешно крякнул, тут же замаскировав чудной звук фальшивым кашлем. — Мичиру, — слабо промямлил он и снова откашлялся, после чего уже более уверенным голосом поинтересовался: — Что ты тут делаешь? Какой хороший вопрос, лаконичный и по сути — вот только что Мичиру на него ответить? Она нервно закусила губу и опасливо покосилась на подпиравшего дверной косяк Инуи. Почему-то было очень неловко просить номер Изаны в его присутствии, учитывая, в каком жалком состоянии он видел ее, когда подвозил домой. — А я… просто… — заплетаясь, проблеяла Мичиру, но ее попытки выдавить из себя что-то вразумительное прервало появление курьера с пиццей. Парни оживились, откровенно обрадовавшись ему. Мичиру — тоже, потому что разносчик хлебобулочного счастья подкинул ей пару минут передышки, чтобы переиграть весь задуманный сценарий. — Ты… может, зайдешь? — неуверенно предложил Какуче, расплатившись с курьером. Кивнул на коробки в своих руках и озвучил очевидное: — У нас тут пицца. Мичиру и сама не поняла, как в итоге действительно очутилась внутри квартиры. На чужую пиццу она не претендовала, но язык почему-то заупрямился и намертво прилип к небу, поэтому от предложения Хитто она не отказалась. В отсутствие хозяина и при наличии других людей квартира Изаны неожиданно выглядела как-то… иначе. Будто уехав из нее, Курокава забрал с собой что-то неуловимое, эфемерное, что создавало в его доме совершенно особенную атмосферу. Без него квартира ощущалась абсолютно по-другому, несмотря на то, что все вещи и мебель стояли на своих местах — вплоть до аквариума с рыбками-петушками. — Значит, вы будете вместе за рыбками ухаживать? — неловко попробовала завязать разговор Мичиру, проходя в знакомую гостиную. До ее прихода парни, похоже, обустроились прямо на полу перед телевизором, к которому была подключена игровая приставка — об этом свидетельствовали многочисленные банки пива, вразнобой столпившиеся на паркете. Мичиру неприязненно покосилась на диван, на котором несколько дней назад зашивала бок Изаны. Главное не думать о том, что еще они делали на этом диване — мысли о том поцелуе ни к чему хорошему не приведут. Неужели действительно прошло всего несколько дней? По ее ощущениям полжизни пролетело. — Нет, я просто зашел проведать Какуче, — ответил ей Инуи, усаживаясь обратно на пол. — У Изаны очень крутая приставка, — виновато пояснил Какуче, кивая на джойстик в своих руках. — Ну вот мы и решили порубиться в нее немного, пока его нет. Мичиру пришлось буквально прикусить себе язык, чтобы не выпалить просившийся наружу вопрос о том, что если его пока нет, то когда он собирается вернуться. Но нет, она еще не полностью растеряла достоинство, поэтому ничего подобного спрашивать не стала. — Понятно, — слабо пробормотала Мичиру и, бросив смущенный взгляд на невозмутимо жующего Сейшу, робко добавила: — Инуи-сан, простите, если нагрубила вам в тот день. Благодарю, что подвезли меня до дома. Вы были вовсе не обязаны это делать. — Ко мне можно на «ты», — флегматично отозвался Сейшу и качнул головой, стряхивая светлые волосы на лоб так, чтобы они лучше прикрывали шрам от ожога. Мичиру заметила этот жест, но не подала виду. — И я как раз-таки был обязан, а ты мне вовсе не грубила — с этим прекрасно справился Изана, когда приказывал забрать тебя. В его спокойном голосе проскользнули нотки неприязни, и Мичиру удивленно приподняла брови. Значит, в тот раз ей не показалось: Инуи действительно не пылал особой любовью к лидеру их группировки. Какуче покосился на него с таким видом, будто хотел что-то сказать, но в итоге передумал и обратился к Мичиру, скромно пристроившейся на табурете рядом с аквариумом: — У тебя было какое-то дело ко мне? Мичиру нервно поерзала, отстраненно разглядывая пустую подставку для гитары — Изана забрал инструмент с собой. Какуче ждал ответа, и Сейшу тоже уставился на нее непроницаемо-серьезным взглядом, под которым ей совсем не хотелось признаваться, что она притащилась сюда в надежде раздобыть телефон своего паршивого соседа. С другой стороны, ей вообще не должно быть никакого дела, что подумает о ней малознакомый парень, ведь так? — Я хотела, — начала Мичиру, но голос внезапно подвел, и ей пришлось прочистить горло. Не глядя на парней, она выпалила скороговоркой: — Я хотела узнать у тебя номер телефона Изаны. Несколько бесконечно долгих секунд в комнате царила тишина, прерываемая лишь приглушенной надоедливой музыкой, доносившейся из поставленной на паузу игры. — Номер Из… — начал переспрашивать Какуче, но Инуи перебил его. — Это не очень хорошая идея, — ровным голосом заявил он и, отложив недоеденный кусок пиццы обратно в коробку, серьезно посмотрел на зардевшуюся от неловкости Мичиру. — И почему же? — с вызовом поинтересовалась она, стойко игнорируя дурацкий румянец, обильно разливавшийся по лицу и шее. Ей не будет стыдно. Нет. — Я ведь видел, в каком ты была состоянии после того, как он тебя бросил в поле, — пожал плечами Сейшу. Мичиру почувствовала, как румянившая щеки кровь стремительно отливает от лица. Зачем он сказал про это? Если и оставался еще хоть какой-то призрачный шанс, что Хитто не знал о ее позоре, то Инуи одним махом его уничтожил. Какуче зыркнул на своего приятеля, а затем перевел на Мичиру помрачневший и унизительно сочувственный взгляд, от которого ей стало еще паршивее. Инуи тем временем продолжал: — Ты мне кажешься хорошим человеком, Мичиру, — говоря это, он вытащил салфетку из коробки с пиццей и принялся рассеянно вытирать пальцы, и так чистые. На Мичиру он при этом не смотрел. — Я помню, как ты самая первая помогла нам в больнице, без раздумий, в то время как остальные врачи даже приблизиться боялись. Ты хороший человек, — повторил он, наконец поднимая на Мичиру серьезный, потяжелевший взгляд. — И поэтому тебе действительно лучше держаться подальше от Изаны. Он из тех, кто ломает все на своем пути. Я бы не хотел, чтобы он сломал и тебя. — Инупи, — предостерегающе одернул его Какуче, почти не разжимая губ, но больше ничего не добавил. Мичиру растерянно смотрела на Инуи, переваривая услышанное и отчаянно пытаясь найти толковые слова для ответа, но это и не понадобилось. Телефон в его потертых джинсах глухо завибрировал, и, вытянув его из кармана, Сейшу бросил быстрый взгляд на экран. — Сорян, Хитто, возникло одно дело, так что я пойду. Доиграем в следующий раз. Засунув телефон назад в карман, он на прощание кивнул Мичиру и двинулся в прихожую. Оставшись вдвоем с Какуче, Мичиру молча слушала, как Инуи обувается, а затем выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. В общем-то, ей тоже было самое время откланяться, потому что настаивать на получении телефона Изаны после всего сказанного у нее не было сил. Возможно, Инуи прав. Да, он наверняка прав. Вот только почему же так тошно на душе? До такой степени, что она, душа, будто начала крошиться по кусочкам. — Твой приятель не особо в восторге от Изаны, да? — пробормотала Мичиру с вымученной ухмылкой. Какуче глубоко, как-то очень устало вздохнул и тяжело опустился на пол. — У Инупи просто… были несколько другие ожидания от того, какой будет группировка Черных Драконов, — хмуро пояснил он, подтягивая к себе еще не раскрытую банку пива. — Он помнил их другими, и ему не слишком нравится, как Изана ведет дела. — Хочешь сказать, были времена, когда ваша банда головорезов снимала с деревьев перепуганных котят, а не занималась криминалом? — скептически хмыкнула Мичиру, отрешенно глядя на стоящий рядом с ней аквариум. Одна из рыбок, ярко-красная, подплыла к самой стенке и зависла, бестолково раскрывая круглый рот. Возможно, она была голодна? Эти парни вообще кормили их? Они же в курсе, что «присматривать» означает не просто смотреть на рыбок, но еще и кормить их, и аквариум чистить? Какуче на ее сарказм не повелся, а добавил с торжественной серьезностью: — Нет, просто когда Драконами управлял Шиничиро, то всегда отклонял любые заказы на незаконные дела, даже если предлагали очень большие деньги. Изана не отказывается, потому что без денег в этом мире ты никто. Нам с ним это известно как никому. — Он тихо хмыкнул и сделал большой глоток. Добавил себе под нос едва слышно: — Но тебе вряд ли знакомы такие проблемы. В другое время Мичиру обязательно оскорбилась бы и рассказала ему пару историй из тех времен, когда она оказалась буквально на улице после разрыва с родителями, но сейчас все ее внимание захватили другие его слова. — Шиничиро раньше был главой Черных Драконов? — потрясенно переспросила она. Какуче замер на секунду, так и не поднеся ко рту банку пива, и зыркнул на Мичиру с виновато-испуганным выражением на лице, ясно говорившим, что он сболтнул лишнего и только что в полной мере это осознал. — Я думал, Изана сказал тебе об этом, — невнятно пробормотал он. — Ты явно переоцениваешь разговорчивость и откровенность своего дружка, — вздохнула Мичиру. — Мне так не кажется, — неожиданно серьезным тоном ответил ей Какуче. Мичиру с недоверчиво покосилась на него и, подтянув на табурет одну ногу, прижалась щекой к колену. — Изана только и знает, что дразнит меня и всячески выводит из себя, — призналась она. — Я никогда не знаю, чего от него ждать. Такое чувство, что он обо мне знает все, но мне о нем известны лишь обрывочные крохи. — Но он общается с тобой, — гнул свою линию Какуче. — Это факт. Я впервые вижу, чтобы он продолжал общаться с девушкой, которую не… Хитто вдруг запнулся на полуслове и покраснел, бросив на Мичиру виновато-неловкий взгляд. — Которую не трахает? — грубо подсказала она и сжала губы в тонкую, угрюмую линию, чувствуя на языке горький привкус уязвленной обиды. Какуче устало вздохнул и бросил на нее извиняющийся взгляд, из-за которого Мичиру ужасно захотелось вырвать банку у него из рук и вылить остатки пива ему на голову. — Он не всегда был таким, — тихо пробормотал Хитто, ковыряя основание алюминиевого язычка на банке. — В детстве Изана мечтал о хороших, правильных вещах. Он помог мне, когда я только-только потерял родителей и совершенно не хотел жить. Но Изана вернул смысл моему существованию, когда позвал меня за собой. С тех пор я следую за ним, куда бы он ни пошел. Чтобы тоже помочь ему найти дорогу, если он собьется с пути. Торжественность и даже некоторая высокопарность этой маленькой речи почему-то вовсе не показались Мичиру смешными или неуместными. Какуче говорил искренне, от всего сердца. Понимал ли Изана, как много значит для человека, которого называл своим «слугой»? Вряд ли он когда-то давал Какуче знать, что тот для него тоже важен. Но ведь… ради его спасения Изана пошел на преступление, а потом и наступил на горло своей непомерной гордыне, чтобы договориться с Макото и выцарапать жизнь Какуче из алчных лап смерти. Как же все запутанно и непросто, когда дело касается этого невозможного человека… — Изане повезло найти такого друга, как ты, — задумчиво проговорила Мичиру, окидывая Какуче мягким взглядом. — Детство в детдоме не могло быть легким, но оно хотя бы свело его с тобой. Хитто недоверчиво уставился на нее. — Он что… — Какуче сглотнул, глядя на Мичиру так внимательно и пристально, будто пытался отыскать на ее лице ответ на какой-то очень важный вопрос. — Изана рассказал тебе о том, что мы росли в детдоме? Мичиру удивленно моргнула и свела брови к переносице, пытаясь понять, отчего ее собеседник так разволновался. — Ну да, — осторожно подтвердила она. — А что, это какой-то большой секрет? Какуче не ответил — просто продолжил пялиться на нее со странным выражением глаз. На лице его ярко отобразилась недюжая мыслительная деятельность, он поджал губы, брови сосредоточенно свел к переносице — Мичиру могла поклясться, что слышит натужный скрип шестеренок в его голове. Удивленная его реакцией, она уже собиралась спросить, что в этом такого, когда Какуче вдруг выпалил: — Я дам тебе его номер. Мичиру потребовалось несколько секунд, чтобы обработать такой неожиданный поворот в разговоре — теперь скрипели уже ее собственные мозговые шестеренки. Она с сомнением уточнила: — И даже не будешь говорить мне держаться от него подальше, как Инуи? — Мы с Инупи расходимся во взглядах в этом вопросе, — уверенно заявил Какуче и протянул руку, жестом показав, что просит ее телефон. — Ты, значит, не против, чтобы Изана меня сломал? — криво усмехнулась Мичиру, шутливой бравадой выстраивая стену вокруг своего взволнованно ускорившегося сердца. Телефон перекочевал из ее пальцев в широкую ладонь Какуче, который ответил ей очень тихо и серьезно: — Нет, просто я думаю, что ты, возможно, способна указать ему верный путь куда лучше меня. Охваченная щемящим волнением, Мичиру не нашлась, что ответить ему. Слова Какуче задели ее, зацепились за сердце робкой надеждой — но горчили недоверием и настороженностью. Она была склонна поверить скорее Инуи, чем Хитто в этом вопросе. Зачем она это делает? Зачем упорно пытается разгадать человека, ранившего ее своим отношением из раза в раз? Головой Мичиру понимала, каким глупым было это желание. Но сердце бунтовало, сжигая холодные доводы разума. Следя за мозолистыми пальцами Какуче, вбивавшими номер в ее телефон, Мичиру без особой надежды спросила: — Ты знаешь, куда он уехал? — Знаю, — кивнул Какуче и протянул ей назад ее телефон. — Но не проси меня сказать тебе. Изана меня угандошит уже за то, что я дал тебе его номер. — Скажу, что зверски пытала тебя, и ты держался до последнего, — хмыкнула Мичиру, изо всех сил пытаясь скрыть гудящее под кожей волнение. — Свой номер я тоже вбил, на всякий пожарный, — скромно сообщил Какуче. Мичиру благодарно кивнула и забрала телефон, который словно прибавил в весе, отягощенный номером самого сложного человека в ее жизни. Какуче усмехнулся и хотел что-то сказать, но его перебил громкий писк из телевизора. Поставленная на паузу игра оскорбленно напоминала о своем зависшем в неопределенности существовании. — Играла когда-нибудь? — спросил Какуче, кивая на оставленный Инуи джойстик. — Только в Супер Марио, — с извиняющейся улыбкой ответила Мичиру. — Тут все покруче! — Хитто кивнул головой, приглашая ее спуститься к нему на пол. — Это очень хорошая приставка, а флот Инупи все равно должен был вот-вот растереть мою эскадрилью в космическую пыль. Ты точно будешь в выигрышном положении. Посомневавшись еще пару секунд, Мичиру все же сползла с табурета и присела на пол рядом с Какуче. Уходить из квартиры Изаны почему-то не хотелось, словно находясь в его доме, у нее было больше шансов разобраться в нем. … Приставка в итоге оказалась дурацкой — она продула.

***

Мичиру гипнотизировала напряженным взглядом экран телефона, на котором высвечивался номер Изаны, затесавшийся в ее книгу контактов, как волк в стадо дружелюбных овечек. В его номере было много единиц и восьмерок: первые такие же острые, как Изана, вторые — такие же запутанные. Занеся палец над кнопкой вызова, Мичиру не решалась нажать на такой манящий, но в то же время очень пугающий зеленый кружок. Палец меленько подрагивал, то робко приближаясь к заветной кнопке, то пугливо отскакивая вверх. Что, собственно, она собиралась сказать ему? Мичиру так зациклилась на том, чтобы заполучить его номер, что теперь совершенно растерялась. Слишком много мыслей вихрилось в голове, а чувств — в сердце. Хотелось вывалить ему все и сразу: и свое нелицеприятное мнение о нем, и свою обиду, и свои вопросы о том… о том… о том, что какого хрена вообще? Все это месиво из оголенных до мяса эмоций еще и надо было выпустить из себя так, чтобы не растерять в процессе собственное достоинство. Нельзя свести этот звонок к банальной девчачьей истерике. — Так, ладно, — пробормотала Мичиру и отложила телефон. Ее смелости и решимости срочно нужен допинг. Подтягивая сползающую с плеча домашнюю футболку, Мичиру целеустремленно протопала на кухню и вытащила из шкафчика оставленную Изаной многострадальную бутылку рома. Напитка в ней оставалось буквально на несколько глотков, но ей для смелости самое то. С бутылкой в руках Мичиру вернулась в гостиную и забралась с ногами на диван. Взгляд ее скользнул по стоящему напротив креслу и небрежно брошенной на подлокотник куртке. Мичиру хмуро поджала губы, сверля недобрым взглядом дурацкую кожанку. Изана оставил эту чертову куртку, когда бросил ее одну в поле — словно жалкую подачку для компенсации морального ущерба. Раздраженно цокнув языком, Мичиру поднесла бутылку к губам и сделала несколько глотков. Крепкий ром обжег слизистую и огнем заструился по пищеводу. Она поморщилась от неприятных ощущений, но алкоголь оперативно сделал свое дело, ударив в голову на голодный желудок — предложенную Какуче пиццу Мичиру так и не съела. Ей с самого утра кусок в горло не лез. — Ну все, погнали, — скомандовала себе Мичиру и агрессивно схватила лежащий рядом телефон. Не будет она ни черта репетировать и подбирать слова! Просто выскажет ему все, что думает о нем и его отвратительных поступках, и его дурацких двусмысленных гитарных концертах по ночам, и его… В горле болезненно пересохло при первом же долгом гудке. С таким трудом разожженный запал начал стремительно угасать, а топлива для него больше не осталось — ром в бутылке закончился. Гудок. Что, если Изана просто не станет ее слушать? Гудок. Что, если высмеет ее и бросит трубку? Гудок. Что, если он вообще не ответит? Гудок. Что, если… — Слушаю. Его хриплый голос резанул по барабанным перепонкам, продираясь в голову и вгоняя в ступор мысли. Способность к членораздельной речи иссякла, подобно роднику в пустыне. Вместо таких нужных ей слов на языке пульсировало сердце, переполошенно скакнувшее в горло от звука его голоса. — Кто это? — уже с нотами раздражения потребовал Изана, и Мичиру беспомощно открыла рот, но из него вырвался лишь рваный, прерывистый выдох. Твою же мать, она ведь сейчас точь-в-точь как сталкер со стажем, звонящий своей жертве и дышащий в трубку! Какой пиздец! Здравый смысл заходился в истерике, требуя сказать хоть что-то или ко всем чертям повесить трубку. Мичиру облизнула пересохшие губы и набрала в легкие воздуха, собирая всю силу воли, чтобы заговорить, но… — Милый, ужин готов, — раздался в трубке далекий женский голос. Мичиру окаменела, прижимая телефон к уху одеревеневшими пальцами. — Уже иду, спасибо, — ответил невидимой женщине Изана удивительно мягким голосом. Таким, каким ни разу не говорил с Мичиру. А затем сбросил вызов. Мичиру продолжала неподвижно сидеть на диване и прижимала к уху телефон, не способная двинуть ни единым мускулом. За окном просигналила машина. У соседей в квартире слева несколько раз громко мяукнул кот. Мичиру все сидела и сидела на диване, будто превращенная в статую сбежавшим из мифов василиском, и слышала-слышала-слышала чужой женский голос в своей голове. Слышала трогательную нежность в тоне Изаны — она никогда бы не подумала, что он способен вот так разговаривать. С ней его тон был каким угодно: насмешливым, агрессивным, скучающим, раздраженным, редко — спокойным. Никогда — нежным. Мокрая капелька коснулась уголка губы, и Мичиру машинально слизнула ее, ощутив соль на языке. Только тогда она осознала, что по щекам тихо катятся слезы. В груди больно заныло: оказывается, она невольно задержала дыхание, и теперь легкие требовали кислорода. Мичиру рвано вдохнула, но боль внутри почему-то никуда не делась. Двигаясь, будто заводная кукла, она медленно отняла телефон от уха и положила на диван. В груди, там, где еще несколько секунд назад выплясывало сумасшедшую джигу сердце, образовался голодный вакуум, засасывающий в себя все ее надежды. Дура. Какая же она жалкая, бестолковая, глупая дура! Надумала себе тысячу и одну причину оправдать его, обелить перед собой, отыскать скрытый смысл в его словах, в его поступках, в той надрывной песне позапрошлой ночью. Так хотела верить, что смогла разглядеть в нем нечто большее под личиной бандита и бабника. А он просто уехал к другой женщине. К той, которая с такой легкостью и фамильярностью зовет его «милым». К той, с которой он разговаривает так искренне-нежно. К той, от которой ему, судя по всему, действительно нужно что-то большее, чем просто секс. Мичиру шмыгнула носом и поджала побледневшие губы, безуспешно попыталась сглотнуть засевший в горле колючий комок. Противные, упрямые слезы затуманили зрение, но она продолжала упрямо пялиться на его куртку, свисавшую с подлокотника кресла. Знала ли эта женщина, с которой он говорил так мягко и ласково, скольких девушек он перетрахал за эти два с лишним месяца? Имело ли это для нее значение? Что ж, она в любом случае оставалась победительницей — ведь Изана все равно выбрал ее. От мысли о том, что она сама могла стать его очередной одноразовой подстилкой в том поле, Мичиру ощутила такую сильную тошноту, что ей пришлось прикрыть рот рукой. И она еще посмела спрашивать себя, правильно ли поступила, не изменив своим принципам и отказав ему! Поддавшись импульсу, Мичиру подскочила с дивана, рывком сдернула с кресла его куртку и, забыв переобуть домашние тапочки, вылетела из квартиры. Красный туман застилал зрение, пока она, спотыкаясь на ступенях, летела на девятый этаж и мчалась к его квартире. Было уже почти одиннадцать вечера, но Мичиру, не церемонясь, грубо забарабанила кулаком по двери. Злость поднималась изнутри убийственным цунами, сминала внутренние органы желанием ударить, разбить, крушить все вокруг. Ее пальцы с такой силой сомкнулись на материи кожаной куртки, что едва не порвали ее. Замок двери щелкнул, и в проеме показалось озадаченно-удивленное лицо Какуче. При виде него гнев Мичиру взревел разбуженным драконом, пламенем выжигая из сердца любое желание простить и оправдать. Он ведь знал. Какуче знал, куда уехал его паршивый дружок. Он знал, и все равно дал ей его номер. Хотел, чтобы она унизилась, обожглась еще сильнее? Чтобы раз и навсегда зарубила себе на носу, что никогда не будет для Изаны достаточно хороша? Что место уже занято и ей нечего ловить? Что ж, метод оказался действенным, ничего не скажешь. Мичиру не ожидала, что Какуче может быть настолько жестоким. С другой стороны, Хитто ведь был слепо предан Изане. Теперь она ясно видела, что они и впрямь друг друга стоят. Нужно было ей послушать Инуи. — Мичиру? — растерянно начал Какуче, встревоженно вглядываясь в ее искаженное лицо с мокрыми от слез щеками. — Что ты… Не дав ему договорить, Мичиру грубо ткнула куртку ему в грудь — от силы толчка Какуче даже отступил на шаг. — Передашь это шмотье своему дружку, когда он вернется, — прошипела она. — Мне не нужно его барахло в моем доме. — Мичиру, что ты… — начал Какуче, машинально сжимая в руках куртку, но тут же осекся и хмуро свел брови к переносице. — Подожди, ты… ты поговорила с Изаной? — Мне уже не о чем с ним разговаривать, — прорычала Мичиру, отступая на шаг от порога, словно боялась, что Хитто схватит ее и затащит внутрь. — Как будто ты сам этого не знал! Можешь сказать ему, что на мой счет теперь не стоит беспокоиться! Я его больше не потревожу, так что может спокойно возвращаться домой. Хотя, — добавила она, кривя губы в злой, некрасивой гримасе, — вряд ли он скоро захочет вернуться, ему ведь так кайфово там, где он сейчас. Развернувшись на пятках, Мичиру стремительно зашагала к лестнице, не дав Какуче сказать ни слова. Он взволнованно окликнул ее несколько раз, но следом не пошел. И только очутившись в безопасности лестничной клетки, Мичиру позволила себе остановиться и выдохнуть. С выдохом пришли и новые слезы: несколько крупных капелек упало на бетонные ступеньки. Они все были правы: Кируко, Макото, даже Инуи. Он оказался единственным достойным человеком в окружении Курокавы. Они все были правы, а она — нет. Но с этим покончено. Мичиру больше не собиралась искать ему оправданий, не собиралась придумывать себе глупые, наивные сказки. Больше нет. Сейчас было больно. Безобразно, невыносимо больно. Но это ничего. Как врач, Мичиру хорошо знала: никакая боль не вечна. Рано или поздно она либо отступает, либо убивает тебя. Мичиру не собиралась умирать.

***

Изматывающая жара июля незаметно перетекла в духоту августа, разбавленную пахнущими близящейся осенью дождями. Занятия в университете возобновились после непродолжительных каникул, и жизнь Мичиру вернулась к своему суматошному ритму, в котором пытались как-то уместиться сложные лекции, работа в клинике и личная жизнь. Впрочем, на последнюю она согласна была вообще не тратить времени, поэтому предпочитала забивать работой или учебой любую свободную минуту — к негодованию Кируко и Макото. Изаны не было в городе ровно девятнадцать дней. Мичиру говорила себе, что не считает, и иногда даже почти верила в это. Просто… так получалось, что она невольно держала это в уме: дни его отсутствия. Она убеждала себя, что обращает на это внимание просто потому, что не хочет его возвращения. Говорят, человек привыкает ко всему новому за двадцать один день. Ей нужно продержаться еще два дня — и тогда, наверное, жить с пониманием того, что он отверг ее чувства, станет легче. Но Мичиру вовсе не упивалась своими обидами. Она запретила себе раскисать и предаваться унынию. Да, ей хотелось от Изаны чего-то… чего-то большего, чем он мог дать. Ему же от нее этого «чего-то большего» не было нужно. Со временем, когда горячка свежей обиды и злости спала, Мичиру смогла честно признать перед собой: Изана ничего ей не обещал, не брал на себя никаких обязательств, и, самое главное — не стал ей лгать. Там, в подсолнуховом поле, он не попытался уболтать ее и задурить голову, пообещав что угодно, лишь бы на скорую руку перепихнуться и после выбросить ее на обочину за ненадобностью. Вместо этого он просто уехал, не став давать ей ложных надежд и обещаний, и хоть то, как он поступил, не становилось от этого лучше, все же он отправил за ней Инуи и не попытался воспользоваться ситуацией. Но Мичиру завязала со своими жалкими попытками оправдать его. С нее достаточно унижений. Их пути наконец-то разошлись и для нее это к лучшему. Мичиру повторяла это себе, словно мантру, каждой ночью, когда бессонница подкрадывалась исподтишка, царапала разум и сердце мыслями, которые становились особенно звонкими в ночной тишине. Она несколько раз выбиралась на посиделки с братом и подругой, но почему-то чувствовала себя немного неуютно с ними. Кируко и Макото излучали такую мощную ауру взаимной влюбленности, что, находясь в их компании, Мичиру невольно ощущала себя инородным телом, по ошибке затесавшимся в эту радужную атмосферу. Иссушенным, холодным, зараженным болью и отверженностью инородным телом. Поэтому Мичиру каждый раз находила для себя какие-то предлоги, чтобы пораньше уйти домой, хоть и видела по глазам, что ни брат, ни подруга ни на миг не верили ее отмазкам. Но они деликатно давали ей время разобраться в себе. Еще три месяца назад Мичиру благодарила бы всех богов за долгожданную тишину в квартире: Какуче был идеальным соседом, в отличие от своего друга-хозяина, и вел себя примерно. Но Мичиру эта тишина уже не радовала — она просто старалась не замечать ее. С Хитто она несколько раз столкнулась в подъезде, но вела себя с ним подчеркнуто официально и вежливо, не давая ни малейшего шанса завязать с ней разговор. Какуче очень этого хотелось, судя по умоляюще-виноватому лицу. Но у Мичиру не было сил выслушивать его объяснения или извинения. Она просто хотела забыть обо всем случившемся и двигаться дальше. Скрепя сердце, Мичиру начала присматривать другие варианты жилья. Расставаться с полюбившейся квартирой и таким удобным месторасположением не хотелось, но она дала себе обещание, что съедет, как только Изана соизволит вернуться. Мичиру не представляла, как ей жить с ним в одном доме после всего и наблюдать, как он продолжает водить к себе все новых девок. Она очень сомневалась, что наличие дамы сердца его остановит. Раньше ведь не останавливало. Или, может, он вообще вернется назад со своей девушкой. Такого Мичиру уж точно не вынесла бы. Поэтому она готова была выкинуть белый флаг и позорно спасаться бегством. Ее гордости и без того уже был нанесен критический удар, поэтому ей было не сложно признать поражение. Шел двадцатый день отсутствия Изаны, и усталая Мичиру проводила его за стойкой регистратуры, лениво изучая риелторские сайты и литрами заливая в себя кофе. Ей совсем не нравились никакие из доступных на рынке квартир, укладывавшихся в ее скромный бюджет, но она продолжала упрямо листать предложения аренды. Давя широченный зевок, Мичиру отрешенно подумала о том, что завтра как раз двадцать первый день ее привыкания к жизни без Изаны. Если психологи не врут, должно стать легче. Наверное. С утра она просидела три пары рядом с Мамору, который наконец-то снова расслабился и вел себя с ней как обычно: покупал кофе, развлекал забавными историями и просто был максимально приятным парнем. Выходка Изаны в тот день у клиники выбила беднягу из колеи, но Мичиру со временем удалось загладить этот инцидент. Кируко в течение всей лекции усиленно подмигивала ей, кивая на Мамору, но Мичиру лишь закатывала глаза и не обращала на нее внимания. Она уж точно была не в том состоянии, чтобы думать о какой-то романтике. А Мамору не заслуживал к себе такого отношения: он был слишком хорошим человеком, чтобы пытаться заткнуть им дыру, пробитую в ее сердце кем-то другим. Смена в клинике после занятий тянулась бесконечно, но по крайней мере сегодня был спокойный день, и пациентов в больнице наблюдалось куда меньше обычного. Мичиру как раз обдумывала, идти ли ей за шестой порцией кофе или пожалеть свое сердце, когда с громогласным треском распахнувшиеся входные двери заставили ее подскочить на месте и моментально сбросить сонливость. В вестибюль клиники один за другим заваливались парни откровенно бандитской наружности, все как один одетые в бело-синюю униформу. Их было около двадцати: хмурые, залитые кровью, хромающие, избитые до мяса. Мичиру настороженно наблюдала за ними, мигом выкинув из головы бесполезную тоску и душевные страдания, и полностью сфокусировалась на происходящем. Не нужно быть гением, чтобы понять: все эти парни принадлежали к какой-то из уличных банд Токио. — Эй, лекари! — хрипло гаркнул один из них, щеголявший рассеченной бровью, кровь из которой обильно заливала его лицо. — Так и будете пялиться, или нами кто-нибудь наконец займется? У Мичиру даже немного поплыло в глазах от мощнейшего чувства дежавю: чуть больше месяца назад почти с такими же словами к врачам обратились отморозки из группировки Изаны. Но эти парни точно были не его — форма не черная, да и название группировки на ней вышито другое, но у Мичиру с ее места не получилось его разобрать. Несколько рослых врачей настороженно вышли в приемный покой — лица у каждого из них были кислыми и недовольными. Еще бы: заниматься лечением оголтелых бандюганов никто не хотел — подобных пациентов все врачи вполне обоснованно побаивались. Должно быть, именно поэтому все самые высокие и крепкие доктора невольно вытянули короткие соломинки в общем врачебном голосовании: отправлять на расправу пациентам-отморозкам коллег более щуплой комплекции никто не хотел. Врачи уже деловито сновали между хрипло ругающимися и истекающими кровью пациентами, когда в какой-то момент один из докторов громко потребовал: — Нужна медсестра для подмоги, побыстрее! Подойдите хоть кто-нибудь! Тело задвигалось раньше, чем разум успел обработать ситуацию и сорвать стоп-кран, останавливающий поезд ее безрассудности. Потому что это вовсе не было безрассудностью. Это было ее долгом, и неважно, что у нее все еще не было диплома. Вытянув из шкафчика пару стерильных перчаток, Мичиру решительно направилась к врачам вместе с несколькими медсестрами и ровным голосом доложила: — Я тоже помогу. Какие будут указания? Ее помощь приняли безоговорочно: пациентов было много, и лишняя пара рук была очень кстати. Перчатки Мичиру очень быстро покрылись кровью, поэтому она сменила их на новую пару, а затем опять, и еще раз. Переходя от врача к врачу, она бинтовала раны, подавала инструменты, помогала зашивать незначительные рассечения. В отличие от Черных Драконов, парни из этой банды не пытались ее облапывать или заигрывать. В них не было той шальной агрессии и задиристости, которую Мичиру помнила в людях Изаны. Наоборот: они все выглядели угнетенными и подавленными и почти не задирали врачей, а когда задирали, то делали это без особого запала, будто бы для галочки. Да что с ними стряслось? Пострадали в потасовке? Другого объяснения Мичиру даже не искала: оно казалось наиболее логичным. Невольно услышанный разговор двух избитых парней окончательно подтвердил ее подозрение: — Пиздец нам досталось, давненько так не огребали, — хрипя от боли, пробормотал верзила с заплывшим глазом и окровавленным ртом. — Глава зря согласился прийти на эту сходку, — согласился с ним приятель, явственно шепелявящий из-за выбитых передних зубов. — Драконы всегда были опасными ребятами, а сегодня Курокава вообще будто с цепи сорвался. Рука Мичиру дернулась, слишком сильно передавливая бинтом рану на руке ее пациента, отчего тот сердито зашипел. Машинально извинившись, она продолжила бинтовать его руку, но теперь со всем вниманием прислушивалась к тихому разговору парней. Мичиру не ожидала услышать о нем. Не была готова услышать о нем, еще нет. Слишком рано. Ведь двадцать один день еще не прошел, она еще не успела привыкнуть… Но Мичиру ничего не могла с собой поделать и с жадностью ловила каждое слово из подслушанного разговора. — Что вообще случилось, я не понял? Курокава и раньше был отбитым на голову, но сегодня ему словно нахуй крышу снесло. Он будто срывался на нас за какую-то хуйню, к которой мы вообще никаким боком не вперлись. Ему просто было похер, лишь бы хоть кого-то лупить! — Да хер пойми его! — сердито гаркнул шепелявый. — Он же псих натуральный! Ты видел его сегодня? Будто дикий зверь, а не человек, я аж в штаны наложил! Глаза бешеные, черные — настоящий демон. Врач, которому ассистировала Мичиру, отошел к дальней группе пациентов и поманил ее за собой, поэтому ей пришлось с сожалением отказаться от дальнейшего подслушивания. Но и то, что она успела услышать, повергло ее в недоуменный шок и наполнило душу наэлектризованной, зудящей тревогой. Мичиру понятия не имела, из-за чего у этой банды были разборки с Черными Драконами, не знала, что случилось и насколько это было серьезным. Зато теперь точно знала другое: ее спокойному существованию, пропитанному унынием, сигаретным дымом и алкоголем по вечерам пришел конец. Изана Курокава вернулся в город.

***

Ливень хлынул в аккурат за пять минут до окончания смены Мичиру. Переодевшись в пустующей медсестринской раздевалке, она вышла на крыльцо больницы и несколько секунд мрачно разглядывала расползающиеся по асфальту лужи, в которых буйные дождевые капли раздували жирные пузыри. К вечеру похолодало, и Мичиру мысленно отвесила себе оплеуху за то, что поленилась взять кофту. Зато она не поленилась взять зонт. Жаль, что тряпичным кедам, скорее всего, придет конец после пробежки по стремительно набирающим глубину лужам. Мичиру перевесила рюкзак со спины на грудь, чтобы худо-бедно предохранить его от воды, и, раскрыв над собой широкий желтый зонтик, покинула укрытие больничного крыльца. Дождевые струи агрессивно барабанили по зонту, будто пытались пробить его насквозь, и нагло залетали под него, несясь на землю по какой-то пьяной траектории. Кеды предсказуемо быстро набрали воды и неприятно холодили ступни. Перебегая от одного более-менее сухого островка тротуара к другому, мыслями Мичиру витала очень далеко от продрогшей под дождем улицы. Изана вернулся. Он вернулся — и ее с таким трудом, по крупицам выстроенного спокойствия как ни бывало. Придется быстрее шевелиться с поисками нового жилья. Так будет правильно. Мичиру знала абсолютно точно, что не выдержит больше его близости. Каждый день слышать в квартире сверху его шаги, музыку, грохот мебели, слышать его — это было непосильным испытанием. Мичиру признавала свою слабость и не собиралась храбриться. Он победил — и в битве, и в войне. Подслушанный разговор не шел из головы. По словам этих парней, Изана вел себя слишком неадекватно даже по их меркам, а это что-то да значило. Мичиру понимала, что совсем не знает эту его сторону: лидера Черных Драконов. Насколько опасным и жестоким он мог быть, когда дело касалось его группировки и разборок с другими бандами? Очень. В этом Мичиру не сомневалась. Избитые до кровавого мяса парни в больнице упоминали, что сегодня Черные Драконы под предводительством Изаны свирепствовали как никогда. Ей не давало покоя вскользь брошенное замечание, что Изана был особенно безжалостным в этой потасовке. «Как с цепи сорвался», — так сказал тот парень. Мичиру не могла перестать думать о том, что могло стать поводом для такой жестокости. В голову лезли дурацкие, наполненные тревогой мысли. Что такого могло с ним случиться, чтобы ему настолько снесло тормоза? Мичиру недовольно фыркнула себе под нос, перепрыгивая одну особенно широкую лужу — пятка все равно с громким бульканьем погрузилась в воду. С чего она вообще решила, будто у него что-то случилось? А даже если и случилось — ее это не касается. Пусть о нем переживает та мадам, что кормит его ужинами и слушает от него нежности. Только бы не столкнуться с ним в подъезде. Мичиру отлично знала, насколько черное у Вселенной чувство юмора, поэтому молилась всем богам, выпрашивая для себя шанс без приключений добраться до дома и не наткнуться на него. Она совершенно не представляла себе, что делать и как себя вести, если увидит Изану. С радостью завидев подъезд дома, Мичиру прибавила шагу, но, пробегая мимо детской площадки, споткнулась о спрятавшийся на дне глубокой лужи камень. Она неуклюже замахала руками — и зонтом — в попытке удержать равновесие и не грохнуться. Рюкзак ее акробатических трюков не оценил и мстительно плюхнулся прямиком в лужу. Сердито чертыхаясь себе под нос, Мичиру быстро подняла его и принялась отряхивать от воды, но через миг застыла, приклеившись взглядом к человеку, одиноко сидевшему под проливным дождем на детской качеле. Кровь моментально отхлынула от лица, пальцы онемели, и Мичиру чуть было снова не уронила рюкзак в лужу. Вот вам и не наткнулась! И чего после такого стоят все эти молитвы? Боги, похоже, никогда не смотрели в ее сторону. Или, наоборот, смотрели слишком внимательно — предварительно запасшись попкорном для уморительного зрелища. Мичиру понимала, что наделала много шуму, сначала споткнувшись с грацией не до конца проснувшегося медведя, а затем и выкупав рюкзак в луже. Он точно ее заметил, не мог не заметить: с ядерно-желтым зонтом впридачу к поднятому шуму сохранить режим «стелс» не было шансов. Но почему-то он не двигался и даже не смотрел в ее сторону. Стоп. А какого хрена, спрашивается, Изана вообще сидит здесь и мокнет? — Не касается, — пробубнела Мичиру себе под нос, отгораживаясь от него зонтом. — Меня это не касается. Не ка-са-ет-ся. Изана не обратил на нее внимания — и на том спасибо, на такую удачу она даже не рассчитывала. Поэтому нечего эту нежданную удачу испытывать, а лучше поскорее убраться восвояси, пока он не заметил ее. Мичиру даже близко не была готова к разговору с ним. Так что — домой. Скорее домой, закрыться на все замки, достать из холодильника заготовленную со вчера бутылку вина и не останавливаться, пока она не опустеет. Мичиру была уверена, что на трезвую голову просто не вынесет первый вечер его возобновившегося присутствия в квартире сверху. И все-таки… Почему он не идет домой? Почему мокнет под дождем на залитой водой детской площадке? Сделав пару нетвердых шагов, Мичиру остановилась и опасливо выглянула из-за своего импровизированного ярко-желтого щита. Изана так и не шелохнулся, даже не посмотрел в ее сторону. Просто сидел на неподвижной качеле, уронив руки на колени и ссутулив плечи. Белая футболка вымокла насквозь, прилипнув второй кожей к его телу, длинные волосы потемнели и мокрыми прядями облепили лицо. Мичиру нахмурилась, разглядывая его, нервно закусила губу. Переступила с ноги на ногу. Сделала глубокий вдох. — Да твою ж мать! — с чувством выдохнула она. А затем развернулась и с решимостью осужденного на казнь зашагала по лужам к безучастно сидевшему на качеле Изане. Она совершает самую большую глупость в своей жизни, Мичиру прекрасно понимала это. Тысячу раз пожалеет об этом порыве. Снова обожжется и будет сдыхать от боли. О, она отлично это знала! Но с ним было что-то не так. И это «что-то не так» было очень нехорошим — Мичиру убеждалась в этом с каждым новым шагом, приближающим ее к застывшему на качеле парню. Кеды неприятно утопали в промокшем песке, забивавшемся в щели между тканью и подошвой. Кое-как Мичиру добрела до качели, оскальзываясь на размякших влажных песчинках, и неуверенно застыла напротив него. Окей, ну приперлась она сюда. Дальше что? Поздороваться? Спросить, что он тут делает? Послать к черту? Презрение к себе за дурацкую мягкотелость боролось с тревогой в голове Мичиру, и она уже на полном серьезе обдумывала вариант развернуться и позорно дать деру, когда Изана вдруг медленно поднял голову. Сделал это с таким усилием, будто даже для самого микроскопического движения ему приходилось преодолевать деревянное сопротивление своих мускулов. Мичиру вдруг стало очень не по себе. Его лицо было бледным, осунувшимся, но хуже всего были глаза: тусклые, выгоревшие, безжизненные. Светлые ресницы слиплись, и дождевые капли цеплялись за них, повисая на кончиках, будто слезы. Сейчас, стоя так близко, Мичиру смогла внимательнее его разглядеть: рассеченную губу, намечающийся синяк на челюсти, покрытую алыми разводами белую футболку и руки с разбитыми до мяса костяшками. Видимо, потасовка была серьезной, и в ней пострадали не только противники Черных Драконов. Никогда еще Мичиру не видела Изану таким. Его отрешенный, безучастный вид, этот жуткий неживой взгляд — она испугалась. Странным образом ее обида и злость на него заткнулись, приглушенные безжизненной черной дырой, что выглядывала из его расширенных зрачков. Да что, черт побери, с ним случилось? Мичиру шагнула ближе к нему и сдвинула зонт так, чтобы его тоже закрыть от дождя. Она уже набрала воздуха в легкие, чтобы спросить у него… да хоть что-то спросить, лишь бы разорвать напитанную чем-то невыносимым тяжелую тишину. Но не успела: разбитые губы Изаны слабо дернулись в намеке на едва заметную улыбку, не коснувшуюся больных, потухших глаз. Он деревянным, тусклым голосом прохрипел: — М-м, это ты, принцесса. А дальше Изана сделал нечто неслыханное, окончательно сбив Мичиру с толку. Он поднял бледную руку и, ухватившись мокрыми пальцами за ее футболку, слабо потянул, будто прося придвинуться ближе. Стоило ей подступить к нему, как он без предупреждения наклонился и уткнулся лбом в ее живот, пряча лицо в ткани ее тенниски. Потрясенная и обезоруженная его неожиданным жестом, Мичиру замерла. Его мокрые волосы тут же намочили футболку, и холодная ткань прилипла к коже, пуская по ней зябкие мурашки — они еще более усилились от контраста с теплом его усталого, долгого выдоха прямо в ее живот. Изана весь обмяк, продолжая удерживать ее за футболку двумя пальцами и вжимаясь лицом в ее живот с отчаянием ребенка, боявшегося увидеть выбравшегося из-под кровати монстра. Сейчас в нем не было ни капли привычной агрессии, бахвальства и насмешливости — лишь настежь распахнутая, раненая уязвимость. Мичиру не решалась сделать вдох, чтобы не спугнуть его. Она совершенно не понимала, что происходит. Но понимала другое: с ним что-то по-настоящему не так. Это не притворство и не обман. Исходившие от Изаны неправильность и глухое отчаяние были настолько густыми, что Мичиру казалось, протяни руку — и пальцы коснутся этой вязкой, болезненной ауры. Только сегодня Мичиру окончательно признала для себя, что он победил в их войне. Но сейчас Изана совсем не выглядел победителем. — Ты заболеешь, если будешь долго сидеть под дождем, — прошептала она, не узнавая свой охрипший голос. Изана лишь медленно покачал головой: мокрая светлая макушка, прижавшаяся к ее животу, слабо двинулась сперва влево, потом вправо. — Пускай, — прошептал он севшим, простуженным голосом. — Так даже лучше. Мичиру еще пару секунд стояла неподвижно, встревоженно рассматривая спутавшиеся волосы на его затылке, а затем решительно поджала губы и встряхнула головой. — Нет, так не пойдет, — твердо заявила она, делая шаг назад. Рука Изаны безвольно опала, но голову он так и не поднял, свесив ее на грудь — в груди же Мичиру болезненно кольнуло от необходимости разорвать такой неожиданный, но пугающе трепетный физический контакт. — Я не смогу злиться на тебя, если ты заболеешь и умрешь. Поэтому вставай и пошли домой. Изана ничего не сказал, даже не сопротивлялся, когда Мичиру заставила его подняться с качели. Послушно побрел следом, пока она не притормозила, чтобы поравняться с ним и накрыть его зонтом. Мичиру пришлось задрать руку, потому что с ее куцым ростом даже сравнительно невысокий Изана значительно возвышался над ней, а просить его подержать зонт она не решалась. Вдвоем они зашли в фойе жилого комплекса, оставляя после себя влажные следы на полу — за Изаной вообще тянулась мокрая дорожка. Он так и не сказал ни слова, двигался, будто механическая кукла, которой задали направление и отправили в путь без конечной цели. Лифт устало пригромыхал на первый этаж и с тоскливым скрипом раздвинул двери. Изана не двигался, глядя в одну точку, будто даже не заметил открывшегося лифта. Его странное состояние до чертиков пугало Мичиру, потому что она даже представить не могла, чем оно вызвано. Они так долго стояли без движения, что лифт c ворчливым кряхтением успел снова заскользить дверями, закрывая их. Мичиру торопливо шагнула в кабину, и тогда Изана будто очнулся, послушно ступил внутрь следом за ней. Нервозность Мичиру стремительно приближалась к критической отметке, потому что она совершенно не понимала, как вести себя с ним сейчас. Стоит ли оставлять его одного? Может, попытаться заговорить? Но Изана явно был не в кондиции для разговоров. Убеждая себя, что он не маленький и сам в состоянии решить свои загадочные проблемы, а ей не помешало бы вспомнить о собственном достоинстве и оставить его в покое, Мичиру потянулась слегка подрагивающим пальцем к кнопке своего этажа, но нажать ее так и не успела. Ледяная рука Изаны с неожиданной скоростью накрыла ее ладонь, отводя от панели, после чего он сам нажал кнопку девятого — его — этажа. Мичиру озадаченно уставилась на него, а он, не проронив ни слова, отошел к противоположной стенке лифта и прислонился к ней спиной, опустив голову. Мокрые пряди змейками липли к его щекам — болезненно-бледным, посеревшим; с кончиков волос лениво стекали капельки воды и ползли по шее вниз, к вороту насквозь промокшей белой футболки. Мичиру нахмурилась, разглядывая его и перебирая в голове одну тактику поведения за другой. Лифт дрогнул и остановился, разинул двустворчатую пасть. Мичиру неуверенно переступила с ноги на ногу, морщась от противного холода мокрых носков и кедов. — Слушай, я не собиралась… — начала она, намереваясь сказать ему, что вовсе не планировала ехать с ним и сейчас спустится на свой этаж. Но Изана перебил ее, неразборчиво прошелестев едва слышное, надтреснутое: — Пожалуйста. Мичиру растерянно заморгала, не став сразу отметать возможность того, что у нее развились слуховые галлюцинации. Кто этот человек, и что он сделал с Изаной Курокавой? Чтобы он хоть раз, хоть кому-то сказал «пожалуйста»? Мичиру готова была дать мизинец на отсечение, что он и слова-то такого не знает. Тем не менее, именно это он сейчас и сказал. И это окончательно сломило ее сопротивление и обезоружило: потому что Изана Курокава никогда никого не просил, но сейчас он просил ее. Это лишь еще нагляднее показывало, насколько он не в порядке. Мичиру просто не находила в себе сил оставить его одного в таком состоянии, какой бы сильной ни была ее уже поутихшая обида на него и злость. Это было бы… неправильно. Не по-человечески. Поэтому, молча кивнув, она первая вышла из лифта и зашагала в сторону его квартиры. Изана подошел следом, оставляя мокрые следы на паркете, вялой рукой вставил ключ в замок и переступил порог, придерживая дверь, чтобы Мичиру тоже могла зайти. Нервничая все сильнее, она шагнула внутрь. Первое, что бросилось в глаза, стоило Изане включить свет — полнейший беспорядок в его всегда педантично опрятной квартире. По гостиной будто пронесся ураган: одно кресло перевернуто, повсюду валялась разбросанная одежда, горшок с засыхающим фикусом в углу опрокинут, и бедное растение теперь испускало дух на полу, засыпанном сухой землей. Только аквариум с рыбками остался в целости и сохранности. Его квартира выглядела так, будто в ней устроило вечеринку стадо пьяных дикарей. Мичиру очень сомневалась, что здесь мог побывать кто-то чужой, Какуче уж тем более не учинил бы такой бардак в доме своего босса, а значит… Вывод напрашивался сам собой: погром в квартире был делом рук самого Изаны. Мичиру не терпелось спросить его, что произошло, но она не знала, как задать ему этот простой вопрос. Потому что произошло явно что-то важное, что-то страшное — иначе Изана не был бы сейчас таким. Но, переведя взгляд на него, потерянно застывшего посреди собственного коридора, Мичиру затолкала назад тревожное любопытство и сказала совсем другое: — Прими горячий душ и переоденься в сухое. Я пока заварю чай. Он же у тебя есть? Изана лишь прикрыл глаза, что Мичиру решила расценивать как аналог кивка, после чего молча прошаркал в ванную и закрыл дверь. Он даже не попытался раздеться при ней — как поступил бы привычный ей Изана, — не попробовал подколоть и нахамить. Вместо этого просто сделал то, что она ему сказала, и это поведение, эта неживая отрешенность до одури пугали Мичиру. Когда в ванной зашумела вода, она разулась, с удовольствием снимая мокрые кеды и носки, прошла в гостиную и вернула в горшок несчастный фикус, наскоро присыпав его землей. Затем переместилась на кухню и обвела хмурым взглядом новые следы погрома: табуреты лежат на боку, словно их в сердцах отшвырнули от стола, пол усеян осколками посуды. Мрачно поджав губы, Мичиру отыскала под раковиной совок и щетку и аккуратно смела острые осколки — не хватало еще кому-то порезаться. Вернув на место табуреты и вымыв запачканные землей руки, она принялась один за другим раскрывать кухонные шкафчики. Изана сам пустил ее к себе домой и подтвердил (вроде бы) наличие чая в своем хозяйстве, только вот дать инструкции для поиска не потрудился, поэтому Мичиру взяла это дело в свои руки. Конечно, сейчас куда больше пригодился бы не чай, а что-нибудь с градусом покрепче, и… ...и, словно в ответ на ее мысли, в одном из шкафчиков обнаружилась начатая бутылка коньяка. Одобрительно хмыкнув, Мичиру бесцеремонно вынула ее и поставила на стол. Но горячий чай после его импровизированного купания под дождем тоже лишним не будет, поэтому она набрала воды в чайник и продолжила поиски. Нераспечатанная упаковка черного чая обнаружилась в следующем шкафчике. Мичиру как раз заливала пакетики в чашках кипятком, когда Изана прошел на кухню, бесшумно ступая по паркету босыми ступнями. На нем были серые спортивные штаны и черная майка, открывавшая вид на большой синяк на его плече и своим цветом подчеркивающая нездоровую бледность осунувшегося лица. Влажные волосы он не стал привычно зачесывать назад, и они беспорядочно обрамляли его лицо, завиваясь на концах. Помолчав еще несколько секунд, Изана разлепил пересохшие разбитые губы и хрипло пробормотал: — Я подумал, ты ушла. Мичиру бросила на него быстрый взгляд, щедро разбавляя чай коньяком. — Ты же сам попросил меня остаться. — Попросил, — бесцветно согласился он. Мичиру облизнула пересохшие губы и приглашающе подвинула чашку к краю стола, намекая, что он может подойти и взять ее. — Хочешь, чтобы я ушла? — осторожно уточнила она. — Нет, — тихо ответил Изана и подошел к столу. Медленно опустившись на табурет, он обнял ладонями теплую чашку. Разговаривать он, похоже, не собирался. Взгляд Мичиру скользнул по его разбитым костяшкам, воспаленным и окровавленным, стесанным почти до мяса. Она болезненно поморщилась, затем тяжело вздохнула и покачала головой. — У тебя в доме так и не появились бинты и антисептики? Я сейчас схожу к себе за… — В спальне есть, — тусклым голосом прошелестел Изана, гипнотизируя взглядом коньячный чай. — Какуче оставил. Ну ничего себе, плюсик в карму для Какуче! Мичиру молча кивнула и обошла стол. — Ладно, я принесу, а ты пей свой чай, тебе надо согреться. Он не стал возражать, поэтому Мичиру вышла из кухни и, только уйдя в его спальню, позволила себе долгий, тяжелый выдох. Она испытывала ужасный дискомфорт, не понимая, как себя чувствовать и что делать, когда Изана вел себя настолько нехарактерно для себя. Поэтому Мичиру решила для начала сделать то, что умела лучше всего: обработать раны на его руках. Спальня осталась единственным помещением в квартире, которое Изана не разгромил. Его кровать стояла с точностью до миллиметра в том же месте, что и ее собственная. На тумбочке лежали длинные серьги в виде карт Ханафуда, к стене прислонялся нераскрытый чехол с гитарой внутри, на распахнутой дверце шкафа висела скомканная черная униформа с вышитыми на ней кандзи. Чувствуя нервное волнение от того, что впервые оказалась в его спальне, Мичиру осмотрелась по сторонам и решила, что бинты стоит искать в тумбочке. Мысль оказалась верной: в верхнем ящике обнаружились и перевязочные материалы, и пузырек антисептика. Сгодится. Вынув все это добро, Мичиру развернулась, чтобы выйти из спальни, но неожиданно столкнулась с Изаной, тоже зашедшим в комнату бесшумно, будто привидение. Именно на привидение он и был сейчас похож: казалось, все его контрастные, яркие краски в мгновение ока выцвели и вытекли из него, оставляя его образ нераскрашенным, бледным полотном. Ничего не говоря, Изана прошаркал мимо нее к кровати и тяжело сел на нее. В правой руке он держал чашку, уже пустую. Мичиру нервозно сглотнула, обводя его встревоженным взглядом, затем вздохнула и пожала плечами. — Ладно, разницы нет, где раны обрабатывать. Она подошла к нему и положила бинты на кровать, а сама опустилась на пол перед ним. В этом положении бинтовать было куда удобнее, чем сидя рядом на кровати. В прошлый раз, когда они оказались в похожей позиции, Изана не преминул поддразнить ее и отпустить пошлую шуточку. Сейчас же он просто смотрел сквозь нее пустым, расфокусированным взглядом. Мичиру аккуратно забрала из его послушно разжавшихся пальцев пустую чашку — Изана этого будто бы даже не заметил. Смочив в антисептике кусочек ваты, она осторожно потянула к себе его холодную руку. Похоже, он все никак не мог согреться. Удерживая в своей руке его безвольную ладонь, Мичиру слишком отчетливо ощущала шершавые мозоли на его пальцах, пульсацию крови под смуглой кожей. Закусив губу, Мичиру принялась аккуратно протирать антисептиком раны на его костяшках. Ему совершенно точно было больно, но на лице Изаны не дрогнул ни единый мускул; он просто неподвижно сидел на кровати и смотрел на нее пустым взглядом. И тогда Мичиру не выдержала. Она отчаялась найти подходящий момент для зудящего внутри нее вопроса, поэтому посчитала этот конкретный момент ничем не хуже любого другого. — Изана… — осторожно позвала она, бросая опасливый взгляд на его осунувшееся лицо. — Что с тобой случилось? Он не отвечал какое-то время, будто обрабатывал ее вопрос в голове, но у него никак не получалось понять, чего она от него хочет. Наконец, отрешенно наблюдая за движениями ее пальцев, аккуратно бинтующих его ладонь, Изана разлепил пересохшие израненные губы и глухо прошептал: — Его нет. — В его голосе ощущалось такое усилие, будто ему приходилось мучительно выдавливать наружу каждое слово. Мичиру непонимающе нахмурилась и подтянула к себе его вторую руку. — Кого? — осторожно уточнила она. Изана медленно провел языком по ранке на нижней губе, будто пробовал ее на вкус. Сглотнул тяжело и шумно. Прошелестел едва слышно: — Шиничиро. — Он… — Мичиру остановилась, перестав бинтовать его руку, и подняла на его бледное лицо обеспокоенный взгляд. — Он куда-то уехал? Снова эта тяжелая, давящая тишина. Что-то мелькнуло в потускневшей сирени его глаз, будто тень проскользнула по выцветшим радужкам. Светлые ресницы дрогнули, опустились, скрывая пустоту, поселившуюся в его зрачках. — Его убили. Слова отдались оглушающим громом в сознании Мичиру. Она застыла, впившись в его лицо потрясенным, растерянным взглядом, и просто продолжала сжимать его ладонь в своих пальцах. Изана смотрел на нее не мигая, не отводил остекленевший взгляд — будто боялся, что если посмотрит куда-то еще, то непременно увидит что-то ужасное, что-то, на что у него не хватало сил смотреть. Потрясение ледяной крошкой сыпалось вниз по позвоночнику, пока Мичиру пыталась уложить в голове услышанное. Как это… Как же это… Его брата… убили? Кто? Как это случилось? Лихорадочные вопросы толпились в голове, распирали мозг, но она понимала, что ни за что не осмелится задать ему ни один из них — уж точно не сейчас. Однако Изана заговорил сам — как будто первое признание, озвученное с таким мучительным трудом, пробило дорогу всем остальным словам, вытягивающим из его души гниющее горе и отчаяние: — Шин задержался в своем автомагазине допоздна. А они… они вломились туда. Хотели украсть мотоцикл. Для него, — последнее слово Изана проскрежетал с таким жгучим ядом в голосе, что Мичиру на собственном языке ощутила эту отравленную горечь. О ком он говорил? — Шин застукал их. И тогда этот ублюдок ударил его по голове арматурой. Он убил моего брата. — Разбитые губы Изаны приподнялись над зубами в наводящем дрожь, почти животном оскале, глаза пугающе потемнели, и он не своим голосом прорычал переполненное слепой ненавистью: — Его приятель. Пальцы Изаны, которые шокированная Мичиру все еще держала в ладонях, сжались в кулак с такой силой, что на свежеобработанных ранах проступила новая кровь, испачкала алым верхний слой бинтов. Он вдруг весь задрожал, и при взгляде на его мертвенно-бледное лицо с дикими, безумными глазами Мичиру испытала страх — но, как ни парадоксально, вовсе не за себя. За него. Как будто Изана балансировал на краю пропасти, опасно облизывавшей его ступни, а она могла только беспомощно стоять рядом и смотреть, как он делает свой первый и последний шаг навстречу бездне. От услышанного Мичиру пробрало леденящим ужасом, но она уцепилась вниманием за его последние слова. — Кого «его»? — опасливо спросила она, вцепившись онемевшими пальцами в его подрагивающий кулак. В Изане словно щелкнул невидимый переключатель: еще секунду назад он весь будто вибрировал от напряженной, необузданной энергии, болезненной и темной, а через миг она вытекла из него вся до капли, плечи его опали и ссутулились, дрожащий от напряжения и приложенной силы кулак медленно разжался. — Я не хочу о нем говорить, — скрипящим, надтреснутым голосом прохрипел он и низко опустил голову. Подсохшие волосы свесились вниз, белоснежной вуалью скрывая от Мичиру его лицо. Она не решалась пошевелиться, не решалась заговорить — просто сидела перед ним на коленях, крепко сжимая в пальцах его подрагивающую руку, и впитывала эту беспощадную, кромсающую на части боль, что разливалась сейчас в воздухе вокруг него. Потрясение, охватившее ее разум от всего услышанного, постепенно отступало, сдавая позиции пришедшим ему на смену сочувствию и сожалению. Видеть Изану таким оказалось неимоверно больно — куда больнее, чем когда он хамил, бесил и ерничал. Несравнимо больнее. — Может… лучше было бы мне никогда его не знать, — устало, сломленно прошептал Изана, так и не подняв голову, адресуя слова своим коленям. — Лучше бы он никогда не находил меня. Я мог бы вынести одиночество, если бы был одинок с самого начала. Я терпел это одиночество и справлялся с ним. Но Шин… он просто взял, и… — его голос надломился на последних словах, и он лишь хрипло выдохнул, не став заканчивать предложение. Будто что-то порвалось в груди Мичиру в этот момент; глаза обожгло непролитыми слезами, а поднявшийся в горло ком мешал сделать новый вдох. Отбросив холодный рассудок, перестав анализировать свои действия, она просто подчинилась охватившему ее порыву. Мичиру мягко скользнула ладонями вверх по рукам Изаны, осторожно и медленно, будто он был загнанным в угол диким зверем, которого она боялась спугнуть. А затем, вся дрожа, подалась к нему и обернула руки вокруг его плеч, заключая его в робкое объятие. В груди жгло так сильно, а ведь это было даже не ее горе, не ее боль. Мичиру спрашивала себя, почему Изана выбрал остаться в одиночестве в такой тяжелый момент, почему не подпустил к себе хотя бы Какуче, чтобы не встречаться один на один с обрушившейся на него трагедией. Почему не подпустил к себе свою загадочную подружку, у которой, судя по всему, провел почти месяц? Почему он не подпустил к себе никого — но подпустил ее? Его душа оставалась для Мичиру нерешаемой загадкой: узнав о гибели брата, Изана вместо скорби выбрал разгромить свою квартиру, избить до полусмерти конкурирующую с Черными Драконами банду, а затем просто отключиться от всего мира на детской площадке под проливным дождем. Но нет, ведь на самом деле именно это и было его скорбью — концентрированной, мучительной, невыносимой. Изана скорбел по брату так, как умел. Его тело на миг окаменело под ее руками, он весь напрягся, и Мичиру уже подумала, что сейчас он оттолкнет ее — но его плечи вдруг расслабились, руки скользнули на ее спину и нерешительно, будто на пробу, прижали крепче к нему. Мичиру задержала дыхание, каждым миллиметром кожи впитывая его осторожные касания, но уже через секунду удивленно выдохнула, когда Изана с силой потянул ее на себя, полностью затаскивая ее на кровать. Растерянная и смущенная, Мичиру замерла в его руках напуганной мышкой. — Изана, что… — пискнула она, но он шикнул на нее, прижимая ближе к себе, будто она была большой мягкой игрушкой. Вытянув руку, он щелкнул кнопкой на настольной лампе, освещавшей спальню, и комната погрузилась в бархатный полумрак. — Тихо, принцесса, — прошептал Изана, зарываясь лицом в ее шею и щекоча теплым дыханием покрывшуюся мурашками кожу. — Не говори ничего, ладно? И Мичиру не стала ничего говорить, впервые за прошедшие двадцать дней позволив себе снова почувствовать оглушающий спектр эмоций, которые он вызывал в ней. Почему-то так легко сейчас было отпустить свою обиду на него, так легко было забыть, что он уехал от нее к другой женщине, явно показав, что выбирает не ее. Вот только сейчас ведь он был именно с ней. Сейчас, в этот самый темный момент своей жизни, он выбрал ее. И даже будь она тысячу раз неправа, даже если горько пожалеет об этом позже — сейчас Мичиру было этого достаточно. Поэтому она обняла его в ответ, тихо выдыхая задержанный в легких воздух в его волосы, пока ее пальцы бережно перебирали мягкие серебристые пряди, приятно пахнущие персиковым шампунем. Она скучала по нему. В этот миг, лежа с ним в одной кровати, когда он прижимал ее к себе так исступленно и отчаянно, почему-то совсем не страшно было это признать. Мичиру чувствовала, как мускул за мускулом расслабяется его тело, как рассасывается вокруг него удушающая аура темноты и безысходности. И если она могла своим присутствием облегчить пожиравшую его боль — Мичиру не собиралась ставить под сомнение свои решения. В конце концов, разве облегчать чужую боль — не то призвание, к которому она тянулась сердцем, сколько себя помнила? — Это ты звонила мне тогда, — вдруг пробормотал Изана в ее шею, касаясь губами кожи. Мичиру замерла и затаила дыхание, будто застуканная с поличным воришка. По тону Изаны невозможно было понять, спрашивает он ее или просто утверждает. Во рту мучительно пересохло, и Мичиру почувствовала, как пристыженный румянец жарко разливается по ее щекам и шее. Ей до сих пор было неимоверно стыдно и неловко за тот дурацкий звонок. И надо же было ему догадаться, надо же было припомнить об этом именно сейчас! Мичиру неловко завозилась на кровати, не зная, куда себя деть от стыда, но Изана быстро прекратил ее смущенное копошение, прижав к себе еще крепче. — Она помнит о тебе, знаешь, — неразборчиво проговорил он. Мичиру нахмурилась, уткнувшись непонимающим взглядом в стену поверх его макушки, и ее пальцы, запутавшиеся в его волосах, остановили свое размеренное движение. О ком он говорит? Она уже открыла рот, чтобы спросить его, но Изана ответил сам: — Акимару-сан, — прошептал он, лицом зарываясь еще глубже в уютное местечко между подушкой и шеей Мичиру. — Помнит тебя до сих пор. И тебя, и твоего брата. Нахмурившись еще сильнее, Мичиру скосила взгляд на его светлый затылок и недоуменно моргнула. — Откуда… откуда ты знаешь? — растерянно прошептала она. Изана протяжно вздохнул, обжигая дыханием ее кожу, и слабо повел плечами. Его прохладная ладонь скользнула под футболку Мичиру, и она вздрогнула — от его прикосновения и от контраста температуры, — но в этом движении не было никакого намека на пошлость или сексуальный подтон. Изана словно искал в ней еще больше тепла, которое могло бы прогнать окутавший его холод. — Я был у нее все это время, — невнятно пояснил он. Его ресницы подрагивали, приятно щекоча шею Мичиру. — Несколько лет назад случайно столкнулся с Акимару-сан в Йокогаме, и с тех пор мы поддерживаем связь. Я помогаю ей деньгами. Она думает, что я учусь в университете, но это к лучшему. Что она не знает, кто я на самом деле. Мичиру часто заморгала в попытке отогнать упорно просящиеся на глаза слезы. Эта новость стала для нее еще одним потрясением. Она думала, что никогда в своей жизни не услышит больше о тетушке Акимару, — но она услышала, и не от кого-то, а от Изаны Курокавы. До чего смешная ирония! Но почему же он не сказал ей раньше, что общается с ее любимой бывшей нянечкой, ведь тогда она... Внезапное осознание ударило Мичиру под дых. Изана сказал, что все эти дни был у Акимару-сан, но ведь тогда это значит… Это значит, что именно она была той женщиной, к которой он уехал. Спустя столько лет Мичиру уже, конечно же, не смогла узнать ее голос, тем более искаженный телефонной связью. До слез понятной и объяснимой стала теперь та теплая нежность, с которой обращался к ней Изана, — а Мичиру, поглощенная обидой и рвущей на куски ревностью, слепо сделала поспешные выводы, заклеймила его последним подонком, даже не потрудившись разобраться в ситуации. Стыд окатил ее жаркой волной, обжег веки новыми слезами. Изана, похоже, вовсе не ждал от нее никакого ответа, поэтому Мичиру ничего не сказала — слова не шли, неспособные передать глубину чувств, которые вихрились в душе. Поэтому она просто уткнулась носом в его волосы, вдыхая его запах, и считала его вдохи, каждое мерное поднятие теплеющих плеч под ее руками. Через какое-то время его дыхание замедлилось, стало более ровным и размеренным. Изана уснул, а Мичиру продолжала следить усталым взглядом за игрой теней на стене напротив. Она чувствовала себя вымотанной и измученной, но вместе с тем ей было так спокойно сейчас, когда он прижимал ее к себе. Лежал с ней в той самой кровати, чьи удары о стенку доставили ей столько "незабываемых" минут, когда она страдала без сна, бесясь и злясь на похотливого соседа. В той самой кровати, в которой она сама хотела оказаться — хоть и ни за что не призналась бы в этом, — и в которой в итоге и впрямь оказалась. Вот только совсем не так, как те его девицы. Совсем не так. И ей это нравилось. Мичиру не хватило всего одного дня до срока, нужного, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам. Привыкнуть к его отсутствию. Но сейчас она об этом совсем не жалела. Убаюканная мерным дыханием Изаны и теплом его наконец-то согревшегося тела, Мичиру медленно закрыла глаза. Она больше не хотела привыкать к жизни без него.