Антагонист

Дверь захлопнулась с громким стуком под двойным весом их тел, когда Изана навалился на Мичиру, прижимая ее лопатками к светлому дереву, а его губы ни на миг не отрывались от ее рта, целуя жарко и жадно, с голодным остервенением. И Мичиру задыхалась под бешеным напором его рта, не успевая делать вдохи, — но готова была скорее полностью лишиться дыхания, чем оторваться от него сейчас. Ее пальцы давно уже запутались в его белоснежных волосах, которые она хаотично перебирала, оттягивая у корней и наслаждаясь мягкостью шелковистых прядей. Она так скучала по этому чувству. Скучала по возможности просто касаться его — вот так. Скучала по нему. Мичиру сгорала в огне, бушевавшем внутри нее неконтролируемым пожаром, в который Изана лишь безрассудно подкидывал дров каждым своим касанием, каждым хриплым выдохом в ее губы, каждым стоном, каждым поцелуем, переворачивавшим с ног на голову весь ее мир. Его руки жадно скользили по ее спине, пальцы с силой вжимались в кожу сквозь ткань темно-красного платья — он тоже задыхался, и его рваное, хриплое дыхание напрочь срывало Мичиру крышу. Не переставая целовать его, она оттолкнулась лопатками от двери, к которой Изана прижимал ее, и настойчиво подтолкнула его вперед, вглубь его квартиры, куда они, будто в тумане, добрались из клуба на такси (водитель точно напишет на них жалобу за недостойное поведение в салоне машины, но и черт с ним). Изана поддался, пятясь спиной вперед, спотыкаясь и налетая на предметы мебели, но не отрываясь от ее губ и лишь крепче прижимая ее к себе. Его ладони медленно опустились вдоль спины Мичиру и накрыли ее ягодицы под свободной юбкой платья. Пальцы Изаны нетерпеливо сдавили упругую плоть, он притиснул ее еще ближе к себе, потянул вверх, вынуждая приподняться на носочки, прижал крепче, и Мичиру пропустила вдох, почувствовав, как в ее живот уперлась твердая выпуклость под его черными брюками. Интуитивно, она потерлась об него — дразняще, будто ластящаяся кошка, — и Изана вознаградил ее инициативу рычащим полувыдохом-полустоном, бархатом огладившим ее искусанные губы и еще сильнее распалившим ревевший в ее крови пожар. Мичиру едва ли не замурлыкала, когда его припухшие от поцелуев губы влажно мазнули по линии ее челюсти, съезжая на шею — она почувствовала давление его зубов, которыми он жадно прихватил нежную кожу, втягивая в рот и тут же зализывая красное пятнышко, оставшееся на ней после этого собственнического поцелуя-укуса. Но собственнические замашки этим вечером взыграли не только в распалившемся Изане. Мичиру так долго отказывала себе в своих желаниях — и сейчас терпение ее истончалось все сильнее с каждой секундой их полуслепого путешествия по его квартире в поисках куда-то запропастившейся спальни. С лихорадочной поспешностью она скользнула ладонями по его шее вниз, к груди, скомкала в пальцах тонкую ткань красной рубашки. Почти трясясь от нетерпения наконец прикоснуться к его коже так, как ей того хотелось, Мичиру вначале честно попробовала расстегивать несговорчивые пуговки на его рубашке, — но те не поддавались, капризно выскальзывали из неловких пальцев, застревали в петельках. С глухим раздраженным рыком вконец распаленная Мичиру просто ухватилась за дурацкую рубашку у ворота и с силой рванула ткань в разные стороны — паскудные пуговицы с веселым стук-тук-туком посыпались на паркет, будто рассыпанные непослушным ребенком бисерины. Изана, оторвавшись от ее шеи, поднял голову и наградил Мичиру насмешливым взглядом из-под упавших на его лицо волос, дразняще закусил губу и многозначительно изогнул одну бровь. — Это была моя любимая рубашка, — проворковал он сладким как патока голосом. — Я куплю тебе новую, — несвязно оправдалась Мичиру, слишком опьяненная его запахом, и с нетерпеливым стоном припала губами к его горячей груди, легонько царапая зубами смуглую кожу. Ха, глупости какие — на самом деле она ведь вовсе не раскаивалась. Мичиру готова была разодрать еще десяток его рубашек, лишь бы и дальше прикасаться к нему, жадно скользить языком по его коже. Голова шла кругом от зашкаливающих ощущений. Как же давно она хотела это сделать! Как же давно, как сильно она хотела… его. Просто — его. Прокладывая губами влажную дорожку к его ключицам, Мичиру рывком стянула рубашку с плеч Изаны, дернула ее вниз, стаскивая вдоль рук и путаясь в шелковой ткани. Он позволил ей снять с него рубашку, помог стянуть застрявшие на кистях манжеты, при этом ни на секунду не отрываясь от ее шеи, на которой бесстыже и демонстративно вырисовывал губами роспись из горящих засосов — дерзкое клеймо собственности, — но Мичиру даже не могла злиться на него за это. Только не сейчас. Только не сейчас, когда его ладони вновь вернулись на ее спину, огладили лопатки, двигаясь вверх. Секунда промедления — и пальцы Изаны подхватили язычок молнии на ее платье. Он поднял голову, облизнул покрасневшие от поцелуев губы — Мичиру едва не застонала, плавясь в тягучей лаве, разлившейся внизу живота от его растрепанного, заведенного вида, — а затем, прислонившись своим лбом к ее, медленно, так томительно мед-лен-но потянул язычок молнии вниз. Будто желая подразнить ее контрастом их действий, в противовес ее варварской атаке на его рубашку, Изана с выверенной аккуратностью и мучительной неспешностью расстегивал ее платье, сантиметр за томительным сантиметром, обжигая разгоряченную кожу невесомыми прикосновениями. Каждое его движение, каждое мимолетное касание пальцев опаляло Мичиру нестерпимым жаром, и она загнанно хватала ускользающий воздух приоткрытым ртом, вырисовывая пальцами бездумные узоры на его спине, чувствуя перекатывающиеся под кожей крепкие мускулы. Язычок молнии в его пальцах добрался до самого низа выреза, и Изана, все еще упираясь в ее лоб своим, улыбнулся лениво, сыто — будто хвастал тем, что вышел победителем из их незримого поединка. Мичиру сдержала позабавленное хмыканье при виде такого наивного самодовольства. Глупый, он просто еще не понял, что проиграл в этой битве с самого начала. Шевельнув плечами, Мичиру позволила едва державшемуся на ней платью с тихим шорохом опасть вниз, расплываясь мягким облаком вокруг ее щиколоток — и оставляя ее почти полностью обнаженной перед ним, за исключением тонких кружевных трусиков и бежевых чулков. Ей захотелось рассмеяться при виде Изаны, таращившегося на нее с одурело-прибитым видом — ему будто кто-то со всей силы зарядил промеж глаз. Не давая ему времени опомниться, Мичиру изогнула губы в торжествующе-снисходительной улыбке и уверенным движением подцепила пальцами пояс его штанов, потянула его ближе к себе — и еще ближе, пока ее обнаженная грудь не мазнула напряженными сосками по его ребрам. Изана со свистом втянул воздух сквозь зубы, прожигая Мичиру тяжелым, потемневшим взглядом, в то время как она с дразнящей неспешностью расстегивала пуговицу на его черных джинсах и издевательски медленно тянула вниз язычок молнии на ширинке, плотно натянувшейся поверх его эрекции. Он дышал тяжело и хрипло, лихорадочно глотал воздух, выпуская его из легких короткими рваными выдохами, а его пальцы нетерпеливо зарылись в распущенные волосы Мичиру, когда она, все так же не отрывая наэлектризованного желанием взгляда от его глаз, настойчиво потянула вниз его штаны вместе с бельем. Стоило Изане оказаться перед ней полностью обнаженным, Мичиру перехватила инициативу и, воспользовавшись его замешательством, резко толкнула его в грудь, почти бросая на кровать за его спиной. Едва его лопатки коснулись матраса, она гибкой кошкой забралась на постель следом за ним и проворно оседлала его бедра, пригвождая к кровати. Его налитый кровью член нетерпеливо подрагивал, притиснутый к беспорядочно вздымающемуся животу Изаны ее промежностью. Мичиру специально легонько поерзала на нем, скользя вдоль крепкого ствола насквозь промокшей тканью кружевных трусиков. Изана от ее движения запрокинул голову, упираясь затылком в подушку, зажмурил глаза и застонал так хрипло и возбуждающе, что Мичиру едва не выпрыгнула из собственной кожи от сводящего с ума желания бросить эти игры и просто вогнать его в себя по самое основание. Но она держалась — пока что держалась, хоть это и было чертовски тяжело. Особенно сейчас, когда Изана лежал под нею, заведенный до предела, растрепанный, с расфокусированными потемневшими глазами, манящим румянцем на смуглых щеках, искусанными покрасневшими губами, которые продолжал сминать зубами, будто пытаясь этой болью вернуть себе хотя бы тень самоконтроля. Но Мичиру не собиралась позволить ему вернуть себе контроль. Потому что этой ночью она хотела быть той, кто его контролировал. Поэтому, когда пальцы Изаны обхватили ее бедра, вминаясь в ягодицы, прижимая еще ближе к нему, Мичиру проворно перехватила его руки, отняла их от своего тела и одним уверенным движением придавила их к матрасу на уровне его плеч, переплетая их пальцы. Изана нахмурился непонимающе, недовольно заерзал под ней, но Мичиру лишь предвкушающе облизнулась и изогнула губы в дразнящей улыбке, после чего склонилась к нему, прижимаясь грудью к его торсу. Изана с глухим стоном потянулся к ней, рассчитывая на поцелуй, но у Мичиру были другие планы. Увернувшись от его ищущих губ, она нырнула вниз и припала ртом к его шее под самой челюстью, лизнула солоноватую от выступившей испарины кожу, а затем сомкнула на ней зубы, лаская языком зачастивший пульс, отбивавшийся вибрацией под ее губами. Изана шумно выдохнул, его ладони напряглись под ее пальцами, — но он не попытался перехватить инициативу, позволяя Мичиру продолжать задуманное. А задумала она много чего. Мичиру считала его хриплые выдохи, через один оканчивавшиеся сдавленными стонами, пока прокладывала влажную дорожку из поцелуев вниз, к его ключицам, пока исследовала языком рвано вздымавшиеся просторы его груди. Изана глухо зарычал, когда она задела зубами его сосок, и Мичиру довольно улыбнулась в его горячую кожу, упиваясь этим восхитительным звуком. Ее губы путешествовали дальше, ниже, язык влажно очерчивал грани его напрягшегося пресса, и Мичиру не отказала себе в удовольствии запустить зубы в эту крепкую, упругую плоть. Изана выглядел абсолютно съедобным для нее в этот момент, и его рваные стоны лишь распаляли ее аппетит. Разыскав губами шрам, оставшийся на его животе после операции, Мичиру поцеловала его с трепетной нежностью, на контрасте с той жадной страстностью, которая сквозила в каждом ее касании до этого. С такой же мягкостью она обвела губами и другой шрам на его боку. Мичиру знала эти шрамы, к каждому из них она приложила руку. Они принадлежали ей, эти шрамы на его теле. Внизу его живота вздулась напряженная венка, уводящая в пах, и Мичиру провела по ней языком, спускаясь еще ниже, туда, где была главная цель ее путешествия по просторам его тела. Она выпустила руки Изаны, провела пальцами по его тазу вниз, к бедрам, слегка царапая кожу короткими ногтями — и одновременно с этим впервые коснулась его языком, прочерчивая широкую влажную линию по крепкому стволу до напряженной головки. Сдавленный, почти болезненный стон Изаны прозвучал дивной музыкой в ее ушах. Он дрожал под ней, распаленный и возбужденный до предела, и когда Мичиру обхватила губами гладкую головку, лаская языком, Изана задышал часто и прерывисто. Его подрагивающие пальцы запутались в ее волосах, и Мичиру чувствовала, скольких усилий ему стоило не надавить на ее затылок, загоняя член ей в глотку, двигаясь так, чтобы получить максимальное удовольствие, — но он терпел и держал себя в руках, следя за тем, чтобы не сделать ей больно, позволяя ей вести в этом сладком противостоянии. Мичиру оценила его джентльменские порывы, в награду сама дав ему то, в чем он себе отказывал. Не зря же она тренировалась, в конце-то концов. А настоящий, распаленный и так сладко постанывающий Изана под ее губами ощущался, к тому же, в миллион раз приятнее неодушевленного силиконового дилдо. Мичиру только вошла во вкус, в полном смысле этого слова, когда Изана вдруг остановил ее, потянул выше, вынуждая оторваться от налитого, подрагивавшего в ее пальцах члена. С тихим стоном он впился в ее губы, тут же агрессивно протолкнувшись языком в ее рот, вылизывая изнутри — и у Мичиру на миг голова пошла кругом от новой волны возбуждения, пустившего электрический ток по всем ее нервным окончаниям. — Я предлагаю перейти к основному блюду, — потяжелевшим тоном прошептал Изана в ее истерзанные губы, одновременно с этим запуская руку в ящик прикроватной тумбочки. Через секунду он продемонстрировал ей зажатый между средним и указательным пальцами квадратик фольги с колечком презерватива внутри. Мичиру закусила нижнюю губу, выпрямляясь на нем и провокационно распрямляя плечи — взгляд Изаны ожидаемо приклеился к ее груди, и она довольно улыбнулась, удовлетворенная произведенным на него эффектом. — Что, ты уже успел заранее подготовиться к интересным встречам, м-м? — промурлыкала она, дразняще проведя ногтем по его груди вниз, к животу. Изана облизнул припухшие губы и прищурил один глаз. — Это кольцо только для тебя, принцесса, — проворковал он нарочито сальным голосом, и Мичиру несдержанно прыснула, поднося ладонь ко рту и на миг выходя из своего образа роковой обольстительницы. — Фу, это прозвучало ужасно, — весело захихикала она, а Изана шаловливо подмигнул ей, расплываясь в пошловато-плутовской ухмылке. — Зато честно, — пожал он плечами. Мичиру промычала что-то неопределенное, напустив на лицо наигранно-задумчивое выражение. — Ты, конечно, молодец, что подготовился. Но, знаешь что… — протянула она, понижая голос до интимного шепота. Нагнувшись к Изане, Мичиру вытянула пакетик с презервативом из его пальцев и не глядя отбросила его обратно на тумбочку. Будто делясь с ним важным секретом, заговорщицки прошептала в его ухо: — Нам он не понадобится. Недоумение на лице Изаны было таким умилительно комичным, что Мичиру не сдержалась и быстро чмокнула его в кончик носа. — Я начала пить противозачаточные, — сжалившись над ним, пояснила она. Изана открыл рот, удивленно свел брови к переносице. — Что… когда? — расстерянно уточнил он. — Месяц назад, — соблазнительно улыбнулась Мичиру, хитро сощурив глаза. Она почти слышала, как вертятся шестеренки в его голове, отсчитывая недели назад до того события, которое и подтолкнуло ее к этому решению. — Это… то есть… после той ночи, когда я увел тебя из клуба к себе, и… — Изана шумно выдохнул, сощурился хищно и ухмыльнулся. Протянул с нотками веселья в голосе: — Ты давно уже все спланировала! Мичиру с деланной невинностью пожала плечами, но в ее хищной улыбке этой невинности не было ни на грамм. — Ты меня раскусил, — томно прошептала она, не переставая чертить пальцами бездумные узоры по его напряженному животу. Изана ответил ей коротким, урчащим рыком, а в следующую секунду его ладони взметнулись на ее бедра, пальцы впились в деликатное кружево ее трусиков и одним сильным движением превратили тонкую ткань в жалкие ошметки. Мичиру коротко взвизгнула от неожиданности — от нее, а еще от воспламенившегося внизу живота возбуждения, спровоцированного этим его дикарским порывом. — Это было мое любимое белье, — ухмыльнулась она, припоминая Изане его собственные слова о его рубашке. — Я куплю тебе новое, — прорычал он, цитируя ее же в ответ. А после этого Мичиру стало не до поддразниваний, потому что Изана приподнял ее над собой и, не церемонясь, одним резким, сильным рывком насадил ее на свой член до упора, приподнимая бедра, чтобы протолкнуться еще глубже. Мичиру сдавленно охнула от приятно-болезненного ощущения, когда головка его члена с силой уткнулась, кажется, прямо в шейку матки — она могла поклясться, что он проник настолько глубоко. А Изана растянул губы в довольной, почти злодейской усмешке, его широкие ладони обхватили бедра Мичиру, надавливая, насаживая ее еще глубже на него. Он повел бедрами — медленное круговое движение, — притираясь пахом к ее клитору, жадно следя за тем, как беспомощно ломались черты лица Мичиру в этом болезненном удовольствии. Большими пальцами Изана огладил низ ее живота, мягко надавил, будто надеялся почувствовать себя внутри нее. Он держал ее слишком крепко, лишая возможности двигаться — и это совсем не устраивало Мичиру. Уж если она была сейчас сверху, то хотела быть в полной мере сверху. Накрыв ладонями его пальцы, сминавшие ее плоть, Мичиру настойчиво потянула их в стороны, преодолевая его легкое сопротивление и отнимая его руки от своих бедер. Затем, переплетя их пальцы, она с властной решимостью пригвоздила его руки по обе стороны от его головы, опираясь на них и склоняясь к нему — и дала себе волю двигаться так, как ей хотелось. Голова сладко кружилась от перегрузки сенсорными ощущениями — Мичиру задыхалась, чувствуя каждый его сантиметр внутри себя, каждую вену. Она запрокинула голову назад и протяжно ахнула, ощутив его губы на своей груди, закусила губу одновременно с тем, как Изана мягко прикусил зубами чувствительный сосок, втягивая его в горячие, влажные глубины своего рта. Она двигалась на нем, меняя скорость и силу проникновения, чувствуя, как он пульсирует внутри нее особенно сильно, когда она вбирала его до самого основания, выводя тазом чувственные круги и до крови кусая губы, когда задевала клитором его пах. Мичиру совсем затерялась в потрясающем чувстве бесконечного удовольствия, когда Изана вдруг напрягся под нею, заерзал, сжимая ее пальцы. — Ха-ах… — простонал он почти с болью в голосе, рваным движением отрывая бедра от матраса, приподнимая ее над кроватью и проникая еще глубже. — Мичиру… меня так надолго не хватит. — Оу? — дразняще вскинула брови Мичиру, наклоняясь, чтобы запечатать на его припухших губах ленивый поцелуй. — А я припоминаю времена, когда ты мог заниматься этим два часа подряд. В этой же квартире. Изана смешливо хмыкнул и мстительно прихватил зубами ее нижнюю губу. — Тогда у меня еще была селезенка, — ухмыльнулся он, неубедительно натягивая на лицо жалостливое выражение. Мичиру скептически хмыкнула, сжимая его внутри себя и сцеловывая сорвавшийся с его губ сдавленный стон. — Аргумент не засчитан, — прошептала она, поддевая его нос кончиком своего. — И тогда мне был всего двадцать один год, — многозначительно изогнул светлую бровь Изана, выводя большими пальцами широкие круги по ее ладоням, которые сжимал сейчас в своих руках. — А сейчас тебе двадцать пять, — на миг закатила глаза Мичиру и медленно поерзала на нем, любуясь тем, как он беспомощно хватает воздух приоткрытым ртом. — Я сама заполняла твою медицинскую карту, так что прекрасно знаю: ты полон сил, не прибедняйся. Она смотрела в его глаза, поэтому не пропустила момент, когда они вдруг опасно потемнели, сузились, а его искусанные губы изогнулись в хищной, полной темных обещаний ухмылке. — Хм-м… — протянул Изана с деланной задумчивостью, а Мичиру вдруг ощутила ни с того ни с сего пробежавший по спине холодок. Холодок этот сменился настоящей предвкушающей дрожью, когда он промурлыкал низким, опасным шепотом, возвращая ей ее собственные слова: — Ты меня раскусила. Все произошло слишком быстро. Мичиру опомниться не успела, как внезапно оказалась на спине, прижатая к кровати весом его тела. Опасная, зловещая тьма в его глазах говорила ей: она играла с огнем. И доигралась. Сила, с которой Изана жестко толкнулся в нее, на миг выбила из Мичиру дух, заставляя теперь уже ее беспомощно хватать воздух раскрытыми губами. Он сжал оба ее запястья в одной своей ладони, сдавил почти слишком грубо, вытягивая руки Мичиру над ее головой. Сердце заметалось в ее груди, взбалмошно прыгая на ребра. Изана вбивался в нее ритмично, входя до упора, и ощущения были почти слишком сильными. Почти. Мичиру невольно дернулась, желая свести бедра вместе, чтобы попытаться немного снизить интенсивность его напора, но Изану это не устраивало. Улыбнувшись ей криво, почти мстительно, он перехватил ее ногу под коленом и отвел в сторону, не позволяя зажаться, делая ее уязвимо открытой для него и вынуждая покорно принимать каждый из жестких толчков, на которые он не скупился, полностью отдавшись овладевшему им первобытному возбуждению. Губы, рот, горло — все ужасно пересохло от лихорадочных попыток глотнуть хоть немного воздуха, который Изана методично выбивал из ее легких, до упора вгоняя себя внутрь нее, иногда замирая на пару секунд, давая ей прочувствовать, насколько глубоко он проникал в нее. Каждый его агрессивный толчок, сопровождавшийся пошлым, влажным и звонким шлепком плоти о плоть, вырывал из Мичиру примитивные, громкие стоны, которые она не в состоянии была приглушать. Слишком хорошо. Это было слишком, чертовски хорошо — он был чертовски хорош в этом. Не то чтобы Мичиру об этом не догадывалась до сих пор, но сейчас Изана просто сводил ее с ума, швырял через край абсолютного удовольствия. — Будь тише, принцесса, — дразняще прошептал он с самодовольной ухмылкой и по-кошачьи лизнул ее раскрытые пересохшие губы. — Ты же не хочешь разбудить соседей? И его слова неожиданно будто открыли Мичиру глаза, позволили со всей ясностью осознать иронию происходящего: ее громкие, развязные стоны, ритмичные удары той самой чертовой спинки кровати о стену — все это были такие знакомые ей звуки, ведь она в течении нескольких месяцев вынуждена была слушать все это, ворочаясь в своей узкой неудобной постели в квартире снизу. А теперь такие же стоны — ее стоны — наверняка слышали несчастные соседи Изаны, жившие сейчас в ее бывшей квартире. Они, должно быть, крыли и ее, и Изану последними словами, проклиная развратного соседа, решившего устроить невменяемый секс-марафон. Это осознание накрыло Мичиру миллионом взбудораженных эмоций — ей хотелось одновременно засмеяться, расплакаться, застонать еще громче. Но эти скомканные мысли в одно мгновение вышибло из ее головы, когда пальцы Изаны юркнули вниз, жадно коснулись ее между ног, выводя по клитору плотные круги, пока он продолжал неустанно вбиваться в нее с грубой силой. Оргазм ударил ее без предупреждения, настолько мощный, что был почти болезненным, и Мичиру, не сдерживаясь, закричала, сотрясаясь в волнах дикого, крышесносного удовольствия. Изана с голодной ненасытностью сцеловал этот стон с ее губ. Все еще неконтролируемо сжимаясь вокруг него, Мичиру почувствовала, как напрягается его член внутри нее, распирает подрагивающие стенки влагалища, двигается рвано и резко, а затем наконец с последним, особенно глубоким толчком, Изана низко зарычал в ее губы и замер, изливаясь внутри нее, пульсируя и вжимаясь в нее еще глубже. — Я люблю тебя, — задыхаясь, прошептал он в ее губы, перемежая слова беспорядочными, размазанными поцелуями. — Я люблю тебя, Мичиру. Я так сильно тебя люблю. Кажется, она плакала. Мичиру не была уверена. В чем она была уверена, так это в том, что была счастлива — как никогда прежде. Счастье было во всем — в его словах, в его губах на ее губах, в ее пальцах в его волосах, в его сбитом дыхании, в ее дыхании, в биении его сердца, которому вторило ее собственное. Время будто остановилось. Загустело, залило янтарем вечности этот момент абсолютного удовлетворения, исцеляющей целостности — и такой фундаментальной правильности, которую Мичиру ощущала сейчас, сжимая Изану в крепком, но щемяще трепетном объятии. Они лежали на разоренной кровати, переплетясь телами, переплетясь душами — и Мичиру хотела раствориться в этом моменте навсегда. Раствориться в нем и стать его неотъемлемой частью так же, как и он давно уже стал неотъемлемой частью ее. — Скажи это, — вдруг глухо прошептал Изана, потираясь о ее шею носом, будто выпрашивающий ласки кот. — М-м? — сонно промычала Мичиру, делая вид, будто не понимает, что он имеет в виду. — Скажи мне это, Мичиру, — с нажимом, с почти капризной требовательностью повторил Изана, сгребая ее в охапку, будто мягкую плюшевую игрушку. — Хм-м… — Мичиру задорно ухмыльнулась в его растрепанные волосы. Хотелось еще немного его подразнить, поэтому она наивно-невинным тоном промурлыкала: — У тебя классная задница? Наказанием ей послужил несильный щипок под ребрами, и она тоненько взвизгнула, заерзав в попытке спастись от щекотки, но Изана пресек ее копошение, вновь крепко сжав в объятии. — Пфф! Скажи мне то, чего я не знаю, — он нетерпеливо цокнул языком, глубже зарываясь лицом в ее шею. — М-м… А ты не знаешь? — Мичиру мягко улыбнулась, запуская пальцы в его спутанные волосы, перебирая мягкие белоснежные пряди. — Правда не знаешь? Не знаешь, что я… — она потянула Изану за волосы, заставляя приподнять голову, и припечатала свои слова легким поцелуем в его правое веко, — Очень, очень сильно… — губы оставили следующий поцелуй на левом веке, — Тебя… — быстро чмокнув его в кончик носа, Мичиру нежно прошептала в его приоткрытые губы: — Люблю? Изана порывисто выдохнул и подался вперед, запечатывая это признание на ее губах, сцеловывая с них слова, которые так хотел услышать. — Скажи еще, — неразборчиво пробормотал он, не переставая ее целовать. — Я люблю тебя, — выдохнула Мичиру в его губы, полностью отдаваясь этой ласке, такой желанной и трепетной. На душе было легко, так легко и хорошо — будто стягивавшие ее ржавые оковы наконец-то остались в прошлом. В том прошлом, где они с Изаной жили в разных мирах, говорили на разных языках и не знали, как сказать друг другу то, что было самым главным, самым важным, то, что не имело цены. То время было в прошлом. Их миры наконец-то объединились, они все же выбрались на самую вершину разделявшей их Вавилонской башни, где могли говорить друг с другом, слышать друг друга и понимать. Мичиру не знала, что уготовано им в будущем. Эта сказка была далека от завершения, и сюжет ее они теперь смогут построить вместе — такой, какой захотят. И Мичиру знала, что он будет особенным, этот сюжет, ведь в ее сказке не было прекрасного благородного принца на белом коне, — но она об этом совсем не жалела. В конце концов, с самого детства во всех сказках Мичиру всегда куда больше нравились антагонисты.