вечное сияние чистого разума

Руслан заебался. Руслан заебался от Дани. Они даже не общаются уже три года — недавно был их юбилей. Недавно был юбилей, как Даня впервые приехал в Питер, и они с Русланом впервые увиделись вживую. Недавно был юбилей, как Даня заблокировал Руслана во всех социальных сетях. Ему надоело везде его видеть-слышать-думать. О Дане спрашивают его друзья. Ладно — спрашивали. Теперь просто упоминают на какой-то общей тусовке, специально отходят подальше и шепчут потише, украдкой поглядывая на Руслана. Будто Руслану не похуй. Не похуй только самому Дане, который три года упорно избегает любого упоминания другого. Его заебало отвечать «мемов не будет», «я не знаю, почему мы поссорились», хотя он всё знает, «нет, мириться не собираемся». Его заебало заходить в тикток и видеть его. Открывать комментарии и видеть его на аватарках. Заходить на свой собственный канал и видеть его. Ложиться спать и в сновидениях видеть его. Избегать друг друга тяжело — у них общая аудитория, пол-Москвы и весь Питер — общие друзья. У них, блять, 10 лет жизни общие. Или семь, если не считать последние три года. Он за это время их взаимодействия по пальцам пересчитать может: пару раз упомянули друг друга в роликах или на стримах, где не упоминать было тяжело; там тикток снял, из-за которого всё началось, тут полкуплета посвятил — на всё это Даня только коротко отшутился. Ну и пошёл он нахуй. Руслану и так классно. У него друзей — пол-Москвы и весь Питер. Это раньше Руслан считал Даню самым-самым талантливым и крутым. А сейчас? Вон — Коля Лида. Треки крутые, и альбомы выпускает каждый год, а не раз в пятилетку. И концерты у него клёвые, со слэмом и стробоскопами всякими. Ещё и смешной до слёз на глазах. Или Давид — стадионы собирает, тоже потрясающий человек и друг. Или Илья Мазеллов, стримы которого разлетаются по интернету, как друг — просто охуенный, простой, и на все скетчи и авантюры соглашается. Руслан может долго продолжать. У него вот сколько друзей крутых! Каждый в чём-то не просто хорош, а именно охуенен. В чём-то. А Даня был охуенен во всём. Блять. Руслан заебался. И не потому, что ему похуй и его раздражает каждое упоминание. Потому что ему обидно чисто по-человечески. Потому что потом сам себя грызёт, когда на слова Замая «как там с Даней?» он ответил «я не знаю, кто это». Или когда кружки на фоне их клипа записывал. Или когда отсылки на него оставлял… Выглядит жалко. Ещё бы вены показательно порезать и в историю выставить. Потому что скучает. Разговаривает сам с собой, когда под горячей водой в душе стоит или заснуть не может битый час. Прокручивает в голове все-все слова, что сказал и что хотел бы сказать, и в голове только одно крутится: Ну и пошёл он нахуй. Даня его откровенно бросил. Даня ушёл. Даня — ёбанный мудак, который ссорится со всеми друзьями, который отдаляется, который биполярку не лечит и потом страдает годами в депрессивной фазе. Даня биполярку не лечит, потому что ему не мешает. Тяжело другим — а Дане похуй на других. Он придумает себе проблем и захлебнётся в них с головой. Проблем всего по колено, но он специально на самом дне лежать будет, чтобы утопиться. Ну и пошёл он нахуй. Руслан так же думал, когда, не вчитываясь, ответил на звонок Коли в каком-то мессенджере: были знакомые имена — ну и ладно. А потом услышал голос, отдающий тошнотворной щекоткой в животе. Да и похуй, верно? Похуй — это когда молчишь пару часов, вставляешь только изредка комментарии и смеёшься пару раз. И все пару раз были на шутки от Дани. Да блять. Руслан как-то задумался, как обычно, и пропустил момент, как Замай и Слава вышли из чата, оставив Даню и Эльдара разбираться в их собственных тёрках. Руслан чувствовал себя неуютно, но теперь выходить посреди диалога как-то тупо. По крайней мере такой была отмазка, чтобы досидеть до конца. Чтобы дальше слушать родной голос и поддакивать на каждый его тейк. План «возненавидеть Данилу Кашина» провалился, потому что тот не настолько сумасшедший, как его описывал угашенный Эльдар. Тот всё ещё чёрт харизматичный, с принципами никому нахуй ненужными, но неизменно говорящий по фактам. Собирать в себе ненависть и безразличие пришлось заново, по кусочкам. Для Руслана существовало только два пути. Первый — продолжать ныть, прокручивая у себя в голове все воспоминания, перечитывая сообщения в мессенджерах и пересматривая ролики, и винить себя в ссоре. Считать, что он во всём виноват и он ужасный человек. Второй — обвинить во всём "другую сторону конфликта", всё также вспоминая прошлое, в каждом слове найти признак мудака и таковым Даню и считать. Потому что так проще — свалить ответственность на другого человека, а себя считать святым. Но у Руслана придерживаться второму варианту выходило скверно, а первый попросту надоел, выдавил собой огромную вмятину в мозгу. Даня был везде, хотя даже не пытался привлечь внимание, как Руслан. О нём перешёптывались общие друзья, с ним попадались грустные до рвоты тиктоки. Он врезался острым осколком в череп, отдавая одновременно тупой и острой болью. А Руслан, видимо, страдает мазохизмом, потому что в очередной пересматривает их совместный ролик пятилетней давности с тура. Видео слишком абсурдное, не подходящее под меланхоличное настроение Руслана. Но ему всё равно. Он просто сидит и ковыряет только успевшую зажить ранку, чтобы заново пошла кровь. А как только начнёт затвердевать новая корочка — снова оторвёт её, расчешет коротким ногтём царапину до ещё больших размеров. «Было бы проще получить черепно-мозговую травму, чтобы забыть всё» — встревает мысль в монолог, проходивший где-то внутри парня. Руслан цепляется за неё своим сознанием, как одеждой об торчащую ручку двери, как об ржавый гвоздь где-то на заброшке, из-за которого заражается кровь. У Руслана заразился мозг. Даня не хочет его видеть — он бы и не увидел! Потому что какая Руслану разница до человека, которого он забыл? Руслан не хочет о нём постоянно думать? Не будет! Даня — всего лишь страница в жизни, которую давно надо было перевернуть. Ещё три года назад, когда увидел «Вы не можете отправить сообщение этому пользователю». Даня — всего лишь страница, которая почему-то занимает бóльшую часть книги. Руслана это осознание тоже злит. Он не настолько особенный — его имя можно плотно зарисовать чёрной ручкой, некоторые абзацы вырвать, в других всего лишь подвергнуть "цензуре" и заменить его на другого персонажа. В конце концов, все эти воспоминания — всего лишь головная боль. А когда что-то болит — нужно найти лекарство. И оно внезапно нашлось в той же квартире, где Руслан часами сверлил стену, не в силах продолжить работу после очередного мыслительного процесса, построенного вокруг одного человека. На главной странице ютуба рядом с их совместным очередным дурацким клипом (неужели их было так много?) виднелась обложка и название «Стирание памяти — больше не фантастика? Подробности процедуры» или что-то эдакое, что должно сразу привлечь внимание пользователей интернета. Руслан бы такой ширпотреб сразу пролистнул, если бы не всплыли воспоминания о том, что он об этом уже где-то слышал, причём год или больше назад. В твиттере или ещё в какой сомнительной социальной сети, вроде, даже в разговоре кто-то упоминал. Подстрекаемый банальным любопытством и идеей фикс он кликнул на иконку видеоролика. Молодая девушка, с внешностью какой-нибудь перспективной гадалки по таро в инстаграме, на удивление достаточно конкретно рассказала о таком феномене, как стирание памяти, что на том самом "западе" уже постепенно интегрируется как обычная процедура, но только дошла до России. Руслан попытался включить критическое мышление и всю информацию из ролика рационально анализировать. Такая процедура действительно есть — сама девушка прикладывает необходимые источники, а Руслан за пару кликов и запросов находит множество примеров из американской, европейской и азиатской медицины. Обычно это используют, чтобы стереть какого-либо человека из памяти — обычно бывших, но также могут чуть ли не назначаться врачом, в чём Руслан сильно сомневается, для лечения посттравматического стрессового расстройства. Блогерша объясняет, как это работает, благодаря каким приборам и открытиям в области науки, какие при этом задействованы участки мозга, также ссылаясь на исследования. Девушка взяла интервью у владельца и по совместительству главного врача такой клиники в Москве. Потом она самолично рассуждала на тему стирания воспоминаний и даже проговаривала возможные травмоопасные последствия или просто этические вопросы, так что вариант с рекламой Руслан тоже отметает. — Ну и бредятина, — фыркает парень, хлопая крышкой ноутбука и откидываясь на кровать, — так я и поверил. Как будто не смотрел безотрывно весь сорокаминутный ролик, как будто не проверял параллельно несколько десятков сайтов и столько же видеороликов на ютубе на эту же тему. Мысль, засевшая глубоко в голове, начала свербеть, ковыряться внутри мозга, втыкаться в извилины с новой силой. Вот оно — решение, Руся. В Москве, в соседнем районе. Рисков столько же, сколько у любого нейролептика или антидепрессанта, которые ты принимаешь. Так в чём проблема? В мнимой благодарности за всё хорошее? Мысль била под дых, выбивая воздух, выбивая из руки чашку с чаем вечером и чашку с кофе утром. Выбивая остатки разума, так что Руслану пришлось приложить усилие, чтобы спокойно взвесить все «за» и «против»: ЗА:       • забыть того, кто забил на тебя;       • отпустить прошлое;       • перестать тратить время на бессмысленное самобичевание;       • начать с новой страницы;       • перестать ненавидеть себя или его;       • перестать что-либо чувствовать;       • перестать давать себе ложные надежды;       • я устал ПРОТИВ: • … • благодарность за прошлое…? • … • а вдруг он вернётся? • … ну у меня есть на него компромат…? нахуя он мне • опыт-хуёпыт, который научил меня многому и бла-бла-бла. Единогласно! Даня Кашин послан нахуй единогласно! Тройное гип-гип ура! Руслан впервые за долгое время с такой приятной пустотой пошёл спать. На следующий же день, с утра пораньше, записался на консультацию, позвонив по номеру телефона, найденному в интернете на официальном сайте, перед непосредственно самой процедурой. Дата назначена через два дня. Замечательно. Чем меньше оттягивать — тем лучше. Сомнения остались во вчерашнем дне, а в этом осталась только уверенность в своём выборе и гордость за взрослый подход к решению проблемы. На главной странице попался ролик, кажется, об очередном конфликте Дани и Светы Дейдример, потому что та его где-то упомянула не в лучшем ключе. Какая глупость — рассуждает Руслан — лет пять не общаются, а она всё никак его отпустить не может. Лучше бы ей тоже записаться на стирание воспоминаний. И Мише Совергону бы не помешало. И Даше Каплан после травмирующего расставания и её-то ПРЛ… И, вообще, люди тупые — существует такое современное решение, до которого додумался Руслан, а они всё страдают годами по бывшим парням и друзьям.

***

В больнице, точнее в кабинете, его встречает уже знакомый по интервью доктор — мужчина лет 50-ти, седой, в аккуратном белом халате. Он громоздко садится на бежевое кожаное кресло, выравнивая стопку документов: — Присаживайтесь-присаживайтесь. Вы — Руслан Тушенцов, верно? — сверяется с бумагами мужчина, поправляя очки на носу. Увидев утвердительный кивок, он продолжает, — я заведующий этой клиники — Леонид Мерзляковский. Эта консультация необходима, чтобы объяснить вам суть процедуры, предупредить о возможных рисках и ответить на Ваши вопросы. Итак, Вы при записи сообщили, что собираетесь стирать воспоминания о человеке, верно? — снова молчаливый кивок, после которого доктор достаёт нужную пачку документов и протягивает Руслану, — на первом подпишите Ваше имя и имя человека, которого вы планируете стереть. Имени-Фамилии достаточно. И подпись. Мы вам дадим копию этого документа — лучше всего отдать это в руки надёжному человеку, на всякий случай. Дальше соглашение о конфиденциальности и о том, что в случае чего наша клиника не несёт ответственность за побочные последствия. Руслан хмыкает, но бумаги берёт в руки вместе с ручкой. Пробегается глазами — всё как обычно, почку или дом он не переписывает, в рабство не продают. Вписывает в первую графу «Тушенцов Руслан», перед второй делает глубокий вдох и пишет с неким нажимом чёрной пастой старательно выведенное «Кашина Данилу». Число, подпись. Сканер пищит и выдаёт копию, которую Тушенцов сворачивает посильнее и прячет в карман джинс. — «Побочные последствия»? Это какие? — Депрессия, паранойя, чувство дереализации, галлюцинации, апатия и так далее. Стоит учитывать, Руслан, что эта процедура — априори повреждение мозга. Мозгу несвойственно внезапно забывать пласт данных, особенно объёмный. Сколько вы знаете… Данилу? — вчитывается в протянутый обратно бланк Мерзляковский. — Десять лет, — пожимает плечами как можно незначительнее. — Приличный срок. Но у нас работники и оборудование на высшем уровне, так что это не проблема. Так вот, побочные последствия сами по себе редкие, если соблюдать чёткие правила. Самое главное — ваш мозг не должен попадать под влияние триггеров. Вы знаете, что такое триггеры, Руслан? — Отдалённо. — В нашей сфере — это определённые маячки, которые могут вызвать у обычных людей ностальгию, как будто их окунают в прошлое. То есть провоцируют работу той области мозга, откуда это воспоминание. Но в Вашем случае, Руслан, если вы услышите или увидите этот маячок, то ваш мозг будет пытаться найти то, чего нет. Вы ведь молодёжь, должны понимать на принципе компьютера. Ваш мозг, не найдя нужное, начнёт обыскивать все места. Иногда после такого у Вас может всего лишь болеть голова. Иногда Ваш организм сможет действительно что-то найти, но из-за того, что это будет всего лишь обрывок вне контекста, то у Вас всё равно возникнет "системная ошибка", понимаете, да? Будет казаться, что вас все обманывают, или что вы живёте в симуляции, что вы находитесь в теле другого человека и прочий бред. — А я могу ну… Просто вспомнить всё? Если этот "триггер" будет сильный, например? Или если мне прям всё перескажут. — Можете! Конечно можете, Руслан, — Руслан уже морщится от того, как часто произносят его имя. Он будто старается, чтобы Тушенцов прямо здесь не забыл, кто он такой, — Если вы узнаете достаточно много или просто важную информацию. Всё-таки название «стирание воспоминания» — небольшая ложь. Мы всего лишь скрываем её от Вас самих. Но найти её можно благодаря таким триггерам. Поэтому перед процедурой вы должны попросить ваших друзей не упоминать имени этого человека в вашем присутствии. Также нам понадобятся все вещи, которые у Вас с ним ассоциируются: одежда, фотографии, подарки, записи, диск с музыкой, которую он любит, или игра, в которую вы вместе играли. Из них мы составим карту воспоминаний Данилы. Всё цифровое, например, переписки или фотографии вам следует удалить. Вопросы? Руслан кусает губу, пока всё это слушает. Откидывает голову на спинку кресла и тихо стонет — ему нужно уместить 10 лет в пару мешков для мусора. Ладно. Чего только не сделаешь, чтобы стать свободным. Только почему-то "неволя" холодит что-то внутри при словах «удалить переписки». Это же сколько совместных моментов! Сколько голосовых с хриплым смехом, сколько неумелого битбокса и фристайла, сколько пьяных признаний, записанных в два ночи. А как же их первые сообщения ещё в 2013-м году? Он сильно жмурится, пытаясь отогнать ностальгию. Даня ведь сам от всего этого отказался. Вряд ли он сидел и мучался как Руслан. Нажал «заблокировать», а потом, наверняка, «удалить чат». — Я эпилептик… И ещё у меня синдром Туретта, нервные тики. Есть всякие противопоказания или как? Как вообще процедура-то проходит? — М-м-м… Насколько мне известно — вы просто будете видеть перечень воспоминаний, как во сне. Точнее, как в осознанном сне. У Вас когда-нибудь был осознанный сон, Руслан? — Только сонный паралич. Это считается? — Ну… В общем, вы будете произносить и делать то, что было на самом деле, как по инерции. Под стимуляцией аппарата мозг будет Вам показывать практически неизменённые воспоминания, и вы будете как будто заново переживать все эти моменты. Можете делать в них, что хотите, — это никак не повлияет. На Ваше новые действия, которых не было в реальности, мозг будет генерировать ответы людей и мира по своим собственным данным. — Типа как нейросеть? — Да! Да, именно, Руслан! То есть ваше сознание будет анализировать всю базу данных о Даниле, чтобы выдать максимально подходящий и к нему, и к ситуации ответ. Вот такие пироги. Ничего не должно спровоцировать приступ эпилепсии. Пациентов мы в любом случае фиксируем, чтобы "во сне" они случайно не зацепили провода. Вот такие пироги. Если коротко: первое — мы составляем в кабинете карту воспоминаний, чтобы понять, в какой области мозга находятся воспоминания и в каком порядке их стирать. Второе — начинается процедура, где вы видите сами воспоминания. Третье — мы переносим вас в Вашу спальню, чтобы вы даже не заподозрили о существовании такого человека, как Леонид Мерзлявский. Четвёртое — вы просыпаетесь у себя в кровати в новой жизни и знать не знаете, кто такой Данил Квашонкин… — Данила Кашин, — кажется, на это они хмыкают одновременно. — Видимо, попутал фамилию с "истории болезни" другого пациента, — он закидывает показательно одну стопку бумаг в ящик стола, — Вам будет удобно начать завтра в четыре вечера? — Да, конечно. Руслан наконец встаёт со своего места, разминая затёкшие за продолжительный разговор ноги, пожимает руку и уходит. От белых стен и белого шума в мыслях голова трещит и глаза болят. Тушенцов быстро себя успокаивает — ещё немного и ничего болеть не будет.

***

Собрать десять лет в один мусорный пакет — задача не из лёгких. После переезда в Москву многие вещи и так отправились на свалку, чтобы не тащить весь хлам "на память" в другую квартиру. Из предметов, которые ассоциируются с Даней, остались либо совсем памятные — как плакат с их совместного тура Splatterhouse, либо закинутые кулём, которые разбирать то ли стыдно, то ли лень, то ли банально страшно перед силой ностальгии. Он помнит, как в детстве освобождал полки от ненужных школьных тетрадок и листочков и на десятой минуте уборки потерял концентрацию внимания на дневнике, вчитываясь в замечания учителей, собственные детские наивные мысли и рассматривая яркие наклейки. Сейчас также Руслан перебирает футболки со старого мерча Дани, которые достались ему по старой дружбе, браслет артиста с выступления 2015-го года, где он вписал Кашина как штатного битмейкера… Руки потряхивает, пока он крутит чашки, рисунки от подписчиков и постеры с концертов, стикеры и значки, какую-то старую пару вансов, которую он покупал под хвалебные комментарии Дани, пластинка с Tokio Hotel, выбранную на озоне совместно в какой-то постироничный прикол, пока тот рассказывал про свою подростковую влюблённость в «солистку» группы. Он неосознанно улыбается на каждое случайно всплывшее воспоминание. Они теплятся где-то внутри, и Руслан с удовольствием погружается в них, где трава зеленей, небо голубей, а Даня… Просто был рядом. И он внезапно вспоминает, выныривая из недр собственного разума, зачем он собирает все эти предметы. Через пару часов он обнаруживает самого себя, лежащего среди кучи вещей. Волна щемящей тоски прошла и выбросила Руслана валяться на берегу вместе с остальным хламом. Внутри всё колется и чешет, пытается выбраться наружу. Тушенцов с этими ощущениями встаёт и в коробку огромную, от переезда оставшуюся, запихивает всё не глядя, чтобы опять не поддаться чувствам. После материальных вещей нужно ещё разобраться с… Тем, что Руслан регулярно пересматривает, перечитывает и переслушивает. Друзьям, вопреки настоянию доктора, он решает ничего не рассказывать — дабы избежать ненужных уговоров и расспросов. В любом случае они за три года поняли, что уговаривать их помириться — бессмысленно. Как и упоминать при одном другого или приглашать двоих на одну тусовку — по итогу возникнет только максимально неловкое молчание. Остались ещё огромное количество видеороликов и совместных треков, которые удалить руки не поднимается. Руслан сверлит взглядом монитор со своим собственным ютуб каналом. Даня с обложки клипа, кажется, смотрит в ответ. Блять, ладно. Он таблетки с алкоголем мешает постоянно, хотя это тоже крайне не рекомендовано делать, и ничего — жив как-то до сих пор. Поэтому выбор падает просто всё скрыть и не вспоминать подольше — у Руслана привычки прятать старые ролики нет (в отличие от кое-кого), поэтому вероятность наткнуться на них в приватных альбомах низкая. Вносит в игнорируемые все слова, что могут быть связаны с Даней, самостоятельно блокирует его везде, где только можно. Совместные фотографии перекидывает на флешку и отдаёт близкому другу, которому доверять точно можно, с какими-то размытыми формулировками, мол, «это связано с Даней, и не ты, не я не должен ничего об этом знать. Просто забудь». Смотреть на них тоже больно, но и удалить не может. Руслан только губы больно кусает: вроде так был уверено настроен, а в итоге стереть окончательно ничего не может. Следующим пунктом шли переписки. Он долго вчитывается в последние сообщения в чате. Руслан 23:38 ⤷переслано кот смешной Данила 23:38 АХХПАХПАХВАХ БЛЯТЬ КАКОЙ шёрстка красивая пиздец Руслан 23:39 согласен Руслан 15:12 Ты сегодня сможешь? Данила 15:26 Да В то же время? Руслан 15:27 в 18 вечера норм? Данила 15:27 ок Данила 17:11 Я опоздаю на час, ок? Руслан 17:13 Без проблем И всё. Тривиально до ужаса. И висит снизу «Вы не можете отправить сообщение этому пользователю», совсем не вписываясь к видеоролику с котом. Но Руслан всё равно это удалить не может. Просто убирает в архив, который тоже практически никогда не проверяет. Остаётся надеяться, что если он и найдёт этот компромат на собственную глупость, то пройдёт уже достаточно времени, чтобы отпустить. Мол, я эти полгода-год-два тебя знать не знал и жил хорошо — какой смысл мне скучать о тебе сейчас? Сон вечером к нему не идёт. Руслан только глаза закрывает, как рой мыслей ползёт внутри, щекочет лапками, и снова он покрасневшими глазницами вглядывается в темноту. Заснуть так и не смог, скорее вырубиться от усталости и сильных тиков к четырём утра.

***

Руслан сидит на кресле аппарата, пока ему руки ремешками крепят и провода подсоединяют. Парню это пока напоминает сцену в каком-нибудь ужастике или американской утопии, от чего улыбается криво (хотя по-другому и не может уже). Ногой дёргает нервно. Вроде сейчас произойдёт то, чего он так хотел, но всё равно нервно как-то и сердце сжимается отчаянно. Отголоски разума кричат что-то на периферии сознания, но их умело затыкает напускная уверенность и гордость. — Сейчас Вам надо будет прореагировать на предметы, которые у Вас ассоциируются с Данилой, — хлипенький ассистент, немного младше Руслана, в очках огромных квадратных рукой рыскает в коробке и достаёт оттуда первую попавшуюся обычную белую футболку, на что Тушенцов фыркает и глаза уводит, — на основе Вашей реакции мы составим карту памяти — это участки мозга, которые "поражены" этим человеком. — Мне вслух или про себя "реагировать"? — И про себя можете, и про Данилу… — смеётся парень, но, заметив то ли недовольную, то ли пренебрежительную гримасу Тушенцова, откашливается и дополняет, — ну, то есть говорить не надо, просто смотрите и думайте о моментах, которые у вас возникают, глядя на эту вещь. Руслан не может определённо сказать, сколько времени он смотрит на чашки-кружки-браслетики-картинки-худаки. После каждого предмета ассистент что-то довольно чиркает в блокноте и примерно с такой же частотой аппарат издаёт писк, привлекая к себе внимание профессора Мерзляковского. Чашки-кружки и прочий хлам смазываются, теряя границы, теряя цвет, материал и любую физическую оболочку, сливается с лицом паренька, сливается со стенами. Словно сквозь толстый слой ваты он слышит просьбу сосредоточиться. Веки тяжёлые, а глаза как будто слезятся клеем, покрываются пеленой, через которую ничего не разглядеть. Глаза закрываются. Темнота. Глаза открываются. Просто моргание, которое вышло слишком заторможенным и тягучим. Зажмуривается ещё раз и вроде избавляется от марева, что превращало всё в замыленную картинку. — Руслан, от этих вещей мы избавимся самостоятельно после процедуры, можете не переживать. Тушенцов дёргается и смотрит на доктора, что похлопывает ладонью по коробке с вещами. Оглядывается по сторонам — это кабинет, в котором он был вчера и сегодня перед тем, как перейти в соседнюю комнату, где стоит аппарат. Чувство дежавю сосёт под лопаткой. — Руслан, остались вопросы? Нет? Хорошо, тогда пройдёмте в соседнее помещение, там… — …непосредственно пройдёт само стирание памяти? — произносят они одновременно концовку предложения, но врач этого не замечает. Только встаёт из-за стола и подходит к соседней двери, жестом приглашая Руслана. Парень встаёт на ватных ногах и послушно идёт следом. Шепчет себе под нос, что он всего лишь заснул в кресле, и ему начало процедуры приснилось. Дверь открывается, Тушенцов делает шаг внутрь и замечает себя, зафиксированного на аппаратном кресле, с красным свечением от лампочки на висках, а перед ним опять какие-то кеды-книжки-диски, которые достаёт ассистент. — Пиздец я на овоща со стороны похож, — комментирует он самого себя, пока находится в полусонном состоянии, — я уже в своей голове? Профессор проходит к экрану со сканом мозга, слабо обращая внимание на хоть одного из двух Русланов. Парень становится рядом, рассматривая красные точки поверх снимка: практически все находятся кучкой с правой стороны, но некоторые совершенно отрешённые от остальных находятся в случайных местах. — Это — моя карта мыслей? — М? Да, да. Каждая точка — это воспоминание, связанное с Данилой. Видите это большое скопление? — он обводит колпачком ручки большую зону, — Скорей всего, это воспоминания за всю вашу дружбу. Иногда точки наслаиваются друг на друга, как тут, видите? Здесь вы особенно часто проводили время друг с другом. А тут наоборот их очень мало, но они есть. Возможно, когда вы поссорились и очень редко вспоминали друг друга. — А вот эти? — указывает Руслан на точки-одиночки где-то в совсем другой стороне. — О, это скорее всего ваши ассоциации, которые крепко зацепились за Данилой, но при этом не являются воспоминанием с ним. Например, его любимая музыкальная группа или город, еда. Тушенцов цокает языком с коротким «ясно». Обводит помещение взглядом: столы, экраны, привет, второй Руслан, ассистент, белая футболка и… Вместо четвёртой стены сразу же начинается кабинет врача, как будто смешиваясь с этой комнатой, налезает друг на друга, как в плохой 3Д игре. В нём сидит третий Руслан, подписывает бумаги и вопрошает «Побочные последствия»? Это какие?». Слышится тихое «ну и пошёл ты нахуй» где-то снизу: на полу в центре, рядом со стулом парня в квадратных очках, лежит четвёртый Руслан, вокруг которого валяется памятный хлам. Голосов слишком много: ассистент проговаривает название предмета «экземпляр номер 16, полароидная фотография»; второй врач повторяет про галлюцинации и повышенный риск суицида; первый врач приговаривает про очень чёткие проявления на снимке; над ухом раздаются проклятья в адрес бывшего друга. Всё шумит, давит, эхом разносится в пустой черепной коробке. Лица меняются одно на другое, путаются, сглаживаются и теряют свои очертания: вместо глаз доктора только чёрные шарики, а само лицо похоже на пластилин, рот растягивается, рвётся и оттуда булькает «Ру-усла-ан». Руслан сгибается, прячет лицо в ладонях. — Блять, пидор, это не похоже на сон. Это ебанный сонный паралич, только в десять раз хуже. Чем сильнее он зажмуривает глаза, тем сильнее сжимаются звуки, как будто накладывают все дорожки в бите друг на друга. «Руслан»-«Галлюцинации»-«Данила»-«Ассоциация»-«Воспоминания». «Руслан»-«Галлюцинации»-«Данила»-«Ассоциация»-«Воспоминания». «Руслюцинации»-«Галлюданилацинации»-«Поминаниданила»-«Ассоциарусция»-«Воспоассоминания». Мат. Писк. Подпись. И тишина. Открывает глаза в какой-то комнате. Видит знакомые обои на кухне, стол круглый из тёмного дерева. Его старая квартира в Питере. И, как во сне, интуитивно считываются обстоятельства. Просто знаешь, где находишься, что происходило до этого и почему. Руслан понимает по сжимающемуся от тревожности сердце, что это воспоминание — последняя их встреча. — Русь, так ты ответишь на вопрос? Руслан дёргается и поворачивает голову к Дане, что сидит сбоку у стола. У него лицо осунувшееся, с щеками впалыми, синяками под глазами ещё более насыщенными, а сам он выглядит как ходячий полутруп. Взгляд потухший, кожа бледная и волосы сальные и блёклые — не осталось и признака от ярких цветов. И свитер этот задрипанный зелёный, в котором он сливается и становится ещё более похож на болотную поганку.

— Какой? — Почему ты опять ставки рекламируешь? Блять. Руслан глаза прикрывает, массирует веки пальцами. Видимо, это воспоминание начинается с середины разговора, потому что сама его суть начинается именно отсюда — до этого они лениво делились прошедшем за месяц. Или два. Когда они в последний раз виделись? Проживать диалог второй раз не хотелось. Хотя Тушенцов десятки и сотни раз проигрывал его в голове, так что это был бы сто второй. — Мы это уже обсуждали, — дёргает плечами и устремляет взгляд на руки, сложенные в замок. — Обсуждали. И тогда ты сказал, что как только закроешь долги — так сразу перестанешь эту хуйню рекламировать. — Тебе-то какое дело? — фыркает и глаза закатывает. У него правда нет желания всё это выслушивать. Он сделал для себя выводы ещё три года назад. Ещё три года назад он считал Кашина неправым, и сейчас это мнение только укрепилось в мозгу. — Прямое, Русь, — Даня голос повышает и говорит с напором. Корпусом в его сторону поворачивается, хотя Руслан зрительного контакта всё ещё избегает. И даже сам не понимает почему — стыдно или просто старается прямо сейчас в лицо не плюнуть, — ты же мне сам тогда сказал, что тебе стыдно и заниматься таким больше не будешь. — Боже, блять, опять ты начинаешь хуйню разводить на ровном месте, — в ладони стонет глухо, пальцами в волосы зарывается, но в конце концов всё же поворачивается лицом к лицу, чтобы спросить устало, — Зачем ты лезешь постоянно? — В смысле «лезу»? Я поговорить с тобой хочу просто, блять, или даже это нельзя? — Дань, это не разговор нихуя. Ты просто опять меня хуёвым выставляешь, а себя святым, что грешника-Русика на светлую дорожку поставить хочет. Тушенцов сразу язвит, быстро закипая. Они это уже обсуждали, они это проходили. Каждый упрёк в свою сторону заставлял чувствовать себя уязвимым, заставлял чувствовать себя по настоящему ужасным, в отличие от сотни негативных комментариев левых людей. И вроде они даже пришли к общему мнению, что возвращаться к этой теме не будут — Руслану неприятно, а Даня всё равно никогда не получит ответа, который его бы удовлетворил. Только в этом и проблема компромисса — у одного всё равно язык чешется спросить, и взгляды косые кидает, а второй это неловкое напряжение слишком остро чувствует. Он как-то приучился на любые замечания и колкости в свою сторону пассивной агрессией отвечать, чтобы защититься. И по-другому реагировать за 25 лет он не научился. Как и Даня. — Да бля-ять, Руслан, где я тебя хуёвым назвал? Где? — Даня голову откидывает и вздыхает громко. Хмуря брови, снова опускает глаза на парня и в них даже что-то живое появляется. Или это старая лампочка слабым тёплым светом отражается, — ты сам мне полгода назад сказал — никто тебя за язык не дёргал, что больше не будешь сотрудничать ни с какими один-хуй-в-рот-бет, и в итоге… — А-а, так я ещё и лицемер, да? Ещё и пиздун? Какой плохой Руслан! Так хули ты со мной общаешься, раз я такой плохой? — издевательским тоном произносит парень. Он руками об колени облокачивается, наклоняясь вперёд, глазами хлопает. — Я не считаю тебя плохим. Я вообще никогда не смогу считать тебя плохим — ты это знаешь, — Даня старается сдерживаться. Правда старается, учитывая его раздражительность. Или у него просто сил нет, также как и нет на протяжении последних нескольких месяцев, — просто тебя понять хочу, нахуя ты это делаешь, нахуя с ебланами общаешься… — А что мне, блять, со всеми перестать контачить? Только с тобой за ручку ходить, великий мученик? — вспыхивает Руслан и назад откланяется, — я рекламирую, чтобы контент делать, чтобы клипы снимать. А, точно, тебе не понять — ты же не снимаешь нихуя. Из хаты не вылазишь, один и тот же трек полгода дрочишь, — Даня хмурится ещё сильней, губы в тонкую полосу сжимая, — почему ты постоянно только ко мне приёбываешься? Или Лизе твоей можно рекламировать выборы, или Кузьме с Юликом ставки в каждую реакцию вставлять, а мне нет? Или это другое, я не понимаю просто? — Да, блять, ты нихуя не понимаешь. Ты нихуя не понимаешь, так ещё и приплетаешь других людей. Мы сейчас про тебя говорим, а не про Лиз и Никит. Хватит вести себя, как истеричка. — Да кто тебе право дал меня отчитывать как ребёнка? «Мы сейчас про тебя говорим». Не нужно меня исправлять, не нужно меня учить жизни, я сам разберусь. Если тебя что-то не устраивает — то иди нахуй, — слетает с губ. У него сейчас есть выбор сказать что-то по-другому. Но он с удовольствием подчиняется внутренней инерции, повторяя будто заученные слова. Данила сидит, смотрит исподлобья тяжёлым взглядом. Бегает глазами по чужому лицу, пытается эмоции разобрать. Не мог же Руслан правда такое сказать? Вспылил, бывает, всё хорошо, сейчас спор продолжат, а потом всё равно на него забьют, сейчас главное тему переключить и… — Ты не расслышал? Раз я такой хуёвый для тебя — то лучше иди нахуй. — шипит Руслан. И, глядя на застывшего в ступоре Кашина, делает глубокий вдох и продолжает, — хорошо… Тогда я сам: Дань, иди нахуй из моей квартиры и из моей жизни. На-хуй! Кричит так громко, что под конец хрипит, и на дверь указывает. Грудь вздымается тяжело. У Дани мускулы дёргаются, глазницы дыру в Тушенцове уже давно прожгли бы. Одними сухими губами шепчет «хорошо, я тебя услышал». Он встаёт резко со стула, что тут же с грохотом отлетает назад, стукаясь об кухонную тумбочку. Надевает куртку и кеды резкими, дёрганными движениями трясущихся рук и дверью хлопает. Руслан подлетает к ней сразу, хотя три года назад просто продолжал слушать звук удаляющихся шагов по ступенькам, и кричит куда-то в коридор: — Что, даже спорить не будешь? Просто уйдёшь? Тогда и вали, блять! Проваливай нахуй из моей жизни, — он выбегает на лестницу, но на ней никого не обнаруживает. Перегибаясь через перила, смотрит вниз, сквозь предполагаемые пролёты — чёрная пустота, огромное многоэтажное здание практически не существует вне квартиры Руслана. Только продолжает раздаваться звук шагов, отскакивая эхом от бескрайнего пространства, — И из моей головы тоже нахуй проваливай, пидор! Я стираю тебя, слышишь? Ты мне не нужен. Ты мне не был нужен и не будешь. Я стираю тебя, и я счастлив! Первые ступеньки отлетают друг от друга, опора в виде перил пропадает, и Руслан падает в тёмное неизвестное, хотя по ощущением будто плавает или растворяется в чёрной материи. В голове что-то мерзко пульсирует, давит на мозг. Возможно, это чувство, что как жирный слизняк съедает внутренности своей тревожностью. За три года, признаться, воспоминания стёрлись и деформировались. Казалось, что Даня сам послал нахуй. Что он сам бросил, кинул, оставил Руслана. Казалось, что он сам наговорил более страшные и исчерпывающие вещи. Смотреть правде в глаза не хотелось. Также, как и смотреть в потухшие глаза Дани, что в последние минуты только разочарования выражали. Тушенцов отчаянно думает, наперебой остальным мыслям и эмоциям, что Кашин всё ещё неправ. Он вторгался в личное пространство, он сам задавал неудобные вопросы и выводил на конфликт. В конце концов, он заблокировал лучшего друга. Он поставил крест даже на попытке примирения. Он за три года не сделал ни шага навстречу. Он сам во всём виноват. — Русь? Открывает глаза. Опять Даня. Опять в своём ублюдском зелёном свитшоте. Выглядит также плохо, бледный и как будто весь выцветший. То есть не свитер, а сам парень. Мозг внутри собственного мозга быстро считывает зрительную информацию — это воспоминание раньше предыдущего на месяц-два. Съёмки «возвращение Ноилза» или как-то так. Ресторан. — Так что мне делать нужно? Даня отпивает из бокала и смотрит внимательно. Он приехал раньше остальных ребят, поэтому они успели немного поговорить друг с другом, и Руслан вроде искренне поздравил с выходом альбома. — Да ничего. У меня особого сценария нет, по ходу придумаем. Вообще типа лайфстайл, влог. На контрасте с Ноилзом любая хуйня будет смешно смотреться. Сначала тут поедим, пару сцен отснимем. Шавухой его накормим, а потом в караоке какой-нибудь шансон исполним. Смысл в том, что мы его перевоспитываем в нормального мужика, понял? Просто ты ему где-то нотации прочитаешь и сойдёт. Ролик, откровенно говоря, идиотский. Отыгрывать все эти неловкие сцены с Андреем заново не хотелось, как и проводить это время рядом с тем, кого он не желает видеть. Но Тушенцов согласен играть по правилам аппарата по стиранию воспоминаний — если так надо, то он готов перетерпеть в последний раз. — Ладно, — пожимает плечами, — но если ты не будешь петь «Владимирский централ» — я прям сейчас уезжаю. Даня тихо посмеивается. И Руслан неосознанно в ответ улыбается. — Исполню, договорились. Почти сразу к ним приходит Туркин, потом Андрей, а после и Комков. Но Тушенцову немного всё равно и на оператора, и на тиктокера и другого знакомого. Хоть они и есть в этом воспоминании, но посвящено оно другому человеку. Хотелось с ретроспективы нынешних дней и информации наблюдать за Даней. Даже если это нельзя назвать громким словом «хотелось», просто глаза всегда приковывались обратно к Дане. Тот за последние полгода из дома практически не выходил, любые медийные мероприятие или блоггерские тусовки избегал, в съёмках роликов не участвовал. А по просьбе Руслана — тут же согласился. Сидит теперь, улыбку из себя неискреннюю давит, когда Андрей или Даниил шутят. И своими потухшими глазами встречается с карими, вопрошая молча «тебе реально в кайф?» Тушенцов фыркает. Даже непонятно на что. На очередную донельзя байтерскую гейскую шутку от Андрея, на свои мысли или на Даню, которому явно некомфортно даже от наигранных домогательств со стороны Ноилза. Кашин просмотры и обсуждаемость на роликах набирал без фансервисных моментов. Приколы приколами — он ничего против не имеет, да и противником тактильности его назвать нельзя. Ему просто такое неинтересно. И теперь, судя по всему, ещё и откровенно неприятно. По крайней мере от малолетнего тиктокера. После ресторана всё идёт немного проще, потому что ребята разговорились. Даня в своём собственном эскалейде, на улицах родного Питера или рядом с шаурмечной чувствует себя уверенней. Руслан автоматически, не задумываясь над контекстом нынешней ситуации, продолжает общаться с Даней, придумывают подъёбки над Ноилзом, как будто заново. Тушенцов кутается в несколько слоёв ностальгии, когда рыжий на ухо шепчет о прошлом, как они тут ещё года 4 назад ролики снимали, и пальцем на знакомые места указывает, пока все заняты. Сейчас Руслан понимает, что идея позвать их всех вместе была изначально провальной. Потому что, когда они собираются в караоке, Руслан со второго раза (если считать первым настоящее воспоминание, а воспроизведение — вторым) понимает, что все вместе общаться просто не могут. Пока они с Даней исполняют старые треки, шутят, хвалят друг друга, параллельно приговаривая «а помнишь, как мы в 20** году…», Даниил с Андреем только молчаливо переглядываются. Когда Тушенцов играет на камеру с Ноилзом, то Кашин явно чувствует себя лишним. Большая часть вечера проходит как при быстрой перемотки или кусками, будто все неудачные дубли вырезали на монтаже, поэтому незаметно для парня все уже решают, что контента для видео достаточно и пора расходиться. Руслан вырубается, сидя на переднем сиденье Кадиллака, пока Даня всех развозит. Поглядывает на силуэт последнего в свете мелькающих фонарей, слушает его краткие комментарии про водителей криворуких и певцов без голоса из радио и засыпает только больше. Ловит себя на мысли, что Даня кажется кем-то слишком родным. В свитере этом ебанном, в фиолетовом неоне ночного клуба или в жёлтых лучах от уличных лампочек. Кашин почти не кажется ебланом в отличие от прошлого воспоминания. А потом он открывает рот. — Русь? — еле слышно говорит, когда он останавливает машину в тихом дворе, у ныне старого подъезда Руслана, — можно с тобой поговорить? На языке вертится «нельзя», но парень лишь согласно мычит, отлипая от стекла. Даня откидывается на сиденье. — Тебе правда это всё интересно? — вопрошает Кашин, уставшими глазами поглядывая на трассу вдалеке. — Что именно? — Ну, хуй пойми, общаться с ними? Снимать подобные ролики? — Я Ноилза просто пытаюсь вытащить из этого неоправданного хэйта, — пожимает плечами Руслан, тоже смотря вперёд, — хотя бы возможность ему дать свою деятельность продолжать. — Ясно… — Кашин сухо комментирует, медленно анализируя сказанное. Он говорит, моргает, рукой чёлку поправляет — всё медленно и вязко, — продолжать тиктокерскую деятельность? Он же ни музыку делать не умеет, ни скетчи снимать, ни ебу, о нём просто забудут уже через пару месяцев. Или ты его за ручку проведёшь в мир ютуба? — Бля, Дань, звучишь так, будто ревнуешь, — Руслан криво улыбается, потому что это единственный, хоть и абсурдный, смысл, который он нашёл в чужих словах. — К Ноилзу? — теперь рыжий фыркает с усмешкой, — было бы логичнее к Насте, вы с ней хотя бы встречаетесь. Руслан глаза зажмуривает, выжидает пару секунд. Осень двадцатого была слишком… богата на события. Шпагина уже давно не пробуждает никаких эмоций, кроме лёгкого раздражения, но знакомое чувство колет внутри, будто он что-то ещё чувствует. Будто правда проживает все эти моменты заново, все эти переживания про расставание. С губ слетает тихое: — Встречались. Кашин брови вскидывает, поворачивается наконец лицом к парню, высматривая в нём что-то. У него щёки и глазницы как будто ещё сильнее впали. Потом Даня светлые брови хмурит, сводит к переносице. — Давно? — Недели две назад, — как можно невзначай бросает и плечами опять пожимает. Но на рыжего обратно не поворачивается. Наблюдает через стекло за мужчиной с собачкой маленькой, что мимо проходят. Даня откидывается на сиденье. Пытается ответ на вопросы в ворсе отделки автомобиля найти, в гнилых листьях на улице, что только сыпаться начали. Руслан туда уже долго смотрит. Ничего там нет, кроме засохших грязных луж. Проще было бы иголку в стоге сена найти. Молчит. Молчат. Руслану уже как-то всё равно на ту Шпагину. Да, встречались долго, да, отношения были сложные, да, расстались болезненно. Но какая разница на это, если сейчас он не девушку стирает из головы. — Почему ты только сейчас об этом сказал? — сухие губы шевелятся, глухо издавая вопрос. — Чтобы не выслушивать твоё «я же говорил», — бросает Тушенцов. Не зло, не раздражённо, не шутливо. Просто констатация факта. — А я разве был неправ? — спрашивает также, без подъёбов, искренне интересуясь, в чём его догадки о разрыве проблематичных отношениях были ложью, — вы в итоге из-за чего расстались? — Из-за обоих, Дань. Мы просто оба проебались. — Русь, ты можешь не отвечать мне такими размытыми, обтекаемыми фразами. Оставь это интервьюерам и всяким пабликам второсортным. Ты можешь мне пожаловаться спокойно. Сказать то, что правда думаешь. — Знаешь, что я правда думаю? Я думаю, что тебе не нужно лезть в чужие отношения, — выплёвывает Руслан, начиная раздражаться. — Бля, я тебя просто выслушать хочу, поддержать. Помочь, в конце концов. — Даня, блять, ты себе помочь не можешь. Сидишь дома, ни с кем не общаешься практически, ничем медийным не занимаешься. — Русь, не начинай. Я просто устал за все года на ютубе и сейчас отдыхаю, ничего такого. Забей, — отмахивается Данила, переносицу потирая, морщится от неприятных слов. Ему не нравились разговоры о его здоровье. Руслану не нравились разговоры об отношениях. Квиты. — Вот именно, Дань, — возмущённо выдыхает Руслан, — почему когда я пытаюсь тебе помочь, то слышу «забей, я в порядке» и прочую хуйню. И это нормально — я должен впитывать. А когда я тебе тем же отвечаю — то ты обижаешься. Ты сколько уже "просто уставший"? Полгода? Больше? Это нихуя не нормально, Дань. Давай ты сначала свою башку лечить начнёшь, а потом уже про меня поговорим. — Да блять, я нормальный. Меня не нужно лечить. Ты мне просто не доверяешь. Признай это. Даня голос повышает. Руками размахивает, нервно в свои волосы пальцы запускает. Даня чувствует себя уязвимым, когда говорят про его состояние и расстройство. — Нет! Нет, блять, это не так, — Руслан также на повышенных тонах отвечает. Разрезает воздух в машине. Выдыхает и всё вокруг резко замолкает. Молчат. Даня сжимает губы в тонкую полоску, сжимает ладони на руле до белых костяшек. Слышно поскрипывание резины. Смотрят оба опять на дорогу. Кажется, это тот же человек, что шёл с собачкой пару минут назад. Руслан пытается вглядеться в лицо, но оно растворяется в темноте капюшона. От этого Тушенцов морщится и поворачивается к Дане. Тот всё ещё буравит взглядом осину, которую только тронула осень своей желтизной. Думают. Размышляют о чём-то своём. Кашину идёт мягкий тёплый свет фонаря, что светит где-то на периферии. Парень почти живым выглядит, кожа больше не кажется болезненной, бледной и сине-зелёной. Волосы перестают выглядеть, словно под фильтром сепии, приобретая свой естественный рыжеватый вид. Дане хорошо в мягком тёплом свете фонаря. Поэтому Руслан пытается взять себя и эту ссору дурацкую в свои руки. — Может, перестанем говорить на такие темы? Просто будем дружить, как в 15-18 годах, шутить, шавуху напополам есть, совместки делать, треки записывать… — тихо начинает Руслан. — Хуёвая дружба, — сухо изрекает, ещё сильнее хмурясь, — если мы друг с другом про проблемы поговорить не можем, потому что сраться начинаем. И ты же мне не просто друг, Русь, — Даня взгляд на свои колени опускает, — ты мне ближе, дороже. Блять, ты важнее. Он заканчивает говорить это совсем тихо, мямлит в свои ладони и лбом к рулю прислоняется. Внутри что-то трескается. Снаружи мужик с собакой идёт в третий раз. Если это можно назвать собакой — количество лап посчитать нельзя, они просто слепляются в одну большую ложноножку и потом разделяется обратно на отдельные сгустки; морда сплющенная, зубы вросли в глаза или глаза вросли в пасть, что частично заросла. Молчаливые пятиэтажки сливаются в плохие текстуры, будто в настройках снизили чанки. Руслан помнит — после этих слов он пару секунд посидел, рассматривая стеклянным, не моргающим взглядом хрущёвки вдалеке, попрощался смазано и вылетел из машины на ватных ногах. Он испугался искренности, он испугался чужих и своих чувств, он испугался себя и сбежал, оставив Даню одного с его мыслями. Сейчас же он слышит еле различимое «прости, что я такой хуёвый». Руслану некуда идти из этой машины. Всё, что у него есть, сидит рядом и загнанно дышит в свои ладони. Руслану бежать незачем. В любом случае, всё, что сейчас происходит — в его голове. — У тебя же сил на никакие коммуникации не хватает. Почему тогда со мной на ролик согласился? Вопрос резонирует с предыдущими словами, но его хотелось задать. В пустом автомобиле это звучит по-особенному тупо. Но Даня отодвигается от руля, в который упирался, и убирает от лица руки. Горбится, правда, всё ещё и смотрит исподлобья, но улыбается: — На тебя у меня всегда хватит сил. Руслан губу больно закусывает. Ну и мразь — на больное давить-то. Хотя любые слова Дани будут сдирать злосчастную корочку с ранки. — У тебя же сейчас депрессивный эпизод? — Тушенцов спрашивает то, что узнает только через год или больше, когда ему попадётся какая-то вырезка со стрима или интервью, которую он совершенно точно не искал и совершенно точно случайно нажал. — Честно? Не ебу. Я потом пойму, что у меня сейчас депрессия. Но твои умные термины типа «эпизод» или «фаза» всё равно использовать не буду. Даня нещадно разбивает четвёртую стену и ломает эту непрочную симуляцию. Где-то на фоне пятиэтажка бесшумно падает. — Ты же всего лишь придумываешь ответы? Ты — ненастоящий Даня. — Ненастоящий, — кивает слегка и улыбается мягко, — но ты же сам слышал, что врач сказал — твой мозг генерирует ответы максимально близкие к реальности. Так что спрашивай то, что тебе интересно, хули. — Нахуя ты так поступаешь? Нахуя сначала говоришь, что я тебе важен, а потом отдаляешься, блокируешь нахуй и избегаешь? — Прости. Я правда хотел как лучше, а получилось, как всегда. И делиться с тобой ничем не хотел, потому что искренне думал, что я в порядке, что и проблем-то у меня нет, да и в любом случае я сам справлюсь. Лишь бы ни перед собой, ни перед тобой, ни перед кем бы то ни было ещё слабым не казаться. Выглядит провинившимся и разбитым. Теребит край рукава кофты уёбской. У Руслана мышцы на лице дёргаются от нервов. И как-то случайно с улыбкой он отвечает на это всё «ты такой еблан». И Даня в ответ также улыбается — нервно и всё ещё виновато. Тушенцов прислоняется щекой к стеклу и смотрит — идёт снег. В сентябре. Два плюс два равно матрица. Всего лишь белый шум растворяется в чёрной пустоте. Нет ни пятиэтажек, ни мужика с собачкой-мутантом, ни пожухлых листьев. Только всеобъемлющий туман густой и обволакивающее ничего. Несмотря на пугающее окружение, внутри что-то теплится. Фонарей вокруг нет, но Руслан уверен, что Данила всё ещё в этом мягком свете. Поворачивается обратно к нему — и вроде Даня, только от Дани там только кофта зелёная. Лицо плоское, гладкое, как из дешёвого пластика. Только нос выделяется глупой выпуклостью, и глаза теперь действительно пустые — всего лишь две вмятины, в которых что-то чёрное поблёскивает. А потом из глазниц вытекает нефть, пачкая всё вокруг, и среди бульканий слышится отчётливое «я хотел как лучше». Руслан вздрагивает и открывает глаза. — Русь? Ты чего? Справа раздаётся сонный хриплый голос. Тушенцов рвано дышит, на грани с истерикой, пытается руками нащупать хоть что-то, проваливаясь в мягких тканях, и натыкается на тёплую ладонь, что тут же крепко сжимает холодные татуированные пальцы. — Руся? Всё в порядке? Воды принести? Даня привстаёт в постели, чтобы приобнять парня второй рукой. Только тогда Руслан наконец отходит от оцепенения и находит в себе силы, чтобы посмотреть на лицо друга, в надежде не найти там кукольный брак. Обеспокоенное и ярко-веснушчатое. Живое. С нахмуренными еле заметными бровями. С глазами голубо-зелёными, обрамлёнными светлыми-светлыми ресницами. Руслан свободной потной ладонью мнёт одеяло. Точно. Сон. Просто сон. И сейчас он проснулся в кровати Дани. Вот сама кровать, вот плотно зашторенное окно, через которое всё равно пробивается утреннее солнце. Вот сам Даня, который всё ещё ждёт ответа. — Нормально всё. Кошмар просто приснился. Сердце стучит громко, неспокойно, поэтому Руслан прижимается к парню ближе, что тут же начинает макушку поцелуями покрывать. — Точно? Не сонный паралич или что там у тебя было? Хочешь рассказать? — Да так, хуйня просто… Не бери в голову. Даня обратно укладывает Руслана на подушку, ложится напротив, накрывая их одеялом. Держит его ладонь в своей, поглаживает и костяшки выцеловывает. — Уверен? Выглядел так, будто тебе какая-нибудь человеческая многоножка приснилась, хуй знает. — Бля, просто… Там было две ситуации, но мы в каждой поссорились очень сильно, и в одной из них как будто окончательно — я тебе наговорил много неприятного, и тогда ты ушёл. И под конец сна ещё ты превратился в какую-то хуйню стрёмную, типа как… Как в «Коралине в стране кошмаров», помнишь? Типа кукла какая-то пиздец пугающая. — Бля, да, клёвый момент. Прям реально стрёмный, как там мать вдруг превратилась в эту паучиху. Надо будет вместе пересмотреть как-то… — Даня приподнимается, сгибая руку в локте и подпирая ей свою голову, активно жестикулирует другой ладонью, — так ты из-за этого расстроился? Или из-за того, что мы поругались? — И то, и то, — улыбка трогает губы из-за перспективы провести вечер за просмотром мультфильма и из-за такого взбаламученного парня. Даня бы любые ужастики и кошмары отогнал. Там же обычно боятся всего яркого, шумного, солнечного? Так Даня — воплощение солнца. Как минимум, им целованный, судя по веснушкам и рыжим волосам. — Ну получается реально хуйня. Это что такое должно произойти, чтобы мы поссорились? Ну и бред, блять, — Даня притягивает к себе Руслана ближе за талию, там же оставляя руку, и прислоняется к его лбу своим, — я, типа, плох и лох в словах, но ты же знаешь, что ты мне очень дорог, и я ни за что тебя не брошу и от тебя не уйду? Руслан мычит тихо в знак согласия, проходится пальцами по чужим прядям, поправляя чёлку, чтобы убедиться в реальности происходящего. Улыбается совсем слабо на такое признание, потому что в кошмаре ему тоже говорили, что он очень дорог. Даня, заметив состояние парня, проходится настойчивыми поцелуями по лбу, носу и щекам, от чего Тушенцов щурится, как щурятся от яркого солнца. Щемящая нежность распирает изнутри, среди этих белых тёплых простынь и объятий. Даня валит его на спину, продолжая покрывать аккуратными поцелуями шею, ключицы. Он задирает белую футболку, которую Тушенцов благополучно стащил из гардероба хозяина квартиры, как и все остальные домашние вещи, только чтобы пройтись пальцами по рёбрам и обдать горячим дыханием кожу, щекоча носом. Руслан задыхается от смеха, пытаясь руками отодвинуть от себя парня. Даня знает же, что тот боится щекотки невероятно. И честно никогда против него такие методы не использовал. До сегодняшнего дня. Руслан по кровати крутится, чтобы от чужих прикосновений уйти, просит остановиться, но мольбы прерываются собственными вскриками и хохотом. Даня прекращает пытку только тогда, когда становится невозможно его щекотать от собственной истерики. Он валится рядом с ним. Они дышат одинаково глубоко и часто, в попытке восстановить дыхание, смотрят на потолок, переплетая пальцы. — Я хочу блины из «Теремка» заказать, ты не против? — наконец произносит Даня после нескольких минут молчания. У Руслана лёгкое чувство дежавю, как будто такое уже было. Как будто уже было также по-детски хорошо и беззаботно. — С вишнёвым вареньем, с творогом и вон тот, с мясом, грибами и сметаной? — Да! Только хотел предложить, — Даня щёлкает пальцами, поднимаясь с постели, — пиздец, как ты угадал? — и уходит на кухню. Руслан садится на кровать, свесив ноги. Вслушивается в копошение по шкафчикам из соседней кухни. Кашин, скорей всего, опять пытается сварить кофе им двоим и сейчас ищет банку с зёрнами. С Даней хорошо. Даня знает, сколько добавить молока, как сильно обнимать, чтобы успокоить, и какой плейлист поставить на фон. Он улыбается своим мыслям, как его отвлекает уведомление, всплывшее на экране телефона. 08:22. Пятница, 25.10. Анастасия Шпагина 08:22 Руся, прости пожалуйста. я наговорила тогда лишнего. я была неправа ( Точно. Они поссорились дня три назад. Вспылили из-за какой-то мелочи, начали вспоминать каждый косяк друг друга, а закончилось всё словами девушки, что Руслан конченный мудак, испортил ей всю жизнь, заебал со своими проблемами и лучше бы сдох в свой очередной припадок. Это не первая их ссора. И после каждой серьёзной перепалки Руслан ехал к Дане, который всегда откроет дверь, который всегда знает, сколько налить вина и как сильно обнимать, чтобы успокоить. Потом Тушенцов мирился с Настей и ехал к ней с бутылкой вина и объятиями. И всех всё устраивало. Иначе бы Руслан не ездил на квартиру, а Даня бы не открывал дверь. Назвать это изменой у парня языке не поворачивался — Настя же сама каждый раз говорила, что это последняя капля и они расстаются. А как только через пару дней писала скомканные извинения, то Тушенцов тут же становился лучшим партнёром во вселенной, а Даня — очень хорошим, но другом. Руслан хмурится, смотря на дисплей айфона. Он уже читал такое сообщение, буква к букве, скобка к скобке. И он очень хорошо помнит, что дальше шло «пожалуйста, приедь ко мне. Давай поговорим. Я очень скучаю». Анастасия Шпагина 08:24 пожалуйста, приедь ко мне. давай поговорим. я очень скучаю <3 Мысль о том, что Руслан сходит с ума, проиграла в схватке с порывом начать впопыхах искать свои джинсы и собираться. В конце концов, это просто совпадение. Они столько раз ссорились, столько раз потом отправляли друг другу сообщения с просьбами всё обсудить и помириться, что вероятность написать схожий текст высока. — Бля, Русь… — Даня появляется в дверях, почёсывая затылок. — Кофе закончилось? — парень его перебивает, застёгивая найденные джинсы. — Пиздец, ты ведьма в третьем поколении? — неловко смеётся Даня, смотря на Руслана, что на него не обращает ни малейшего внимания, уже ища своё чёрное худи, — тебе куда-то надо? — Да, Настя написала. Хочет помириться, — он не особо задумывается над своими действиями, на автопилоте одеваясь и ведя остранённо разговор. Поднимает слишком радостный взгляд на Даню, глаза которого моментально потухли, — всё норм? — Да! Я просто… — Даня мямлит тихо, тут же сам себя затыкая, — ты даже на завтрак не останешься? Доставка скоро приедет. — Я не голоден, спасибо. Ты же не расстроился из-за того, что я уезжаю? — Нет, я правда рад. Главное, чтобы ты был счастлив. Просто… Ты, типа, уверен? Я понимаю, что у вас любовь пиздец. Я от этого далёк. Но после всего, что она тебе наговорила, есть ли смысл мириться? Руслану нужно приложить усилие, чтобы перестать носиться по комнате, чтобы перестать залипать на диалог в мессенджере, где висит последнее сообщение: Руслан Тушенцов 08:28 я тоже скучаю <3 скоро буду Чтобы взглянуть на Даню, что пытается слиться с косяком в своей собственной квартире. Чтобы проанализировать каждое сказанное слово. — Всегда есть смысл мириться. Он подходит к дверному проёму, от которого сразу пытается отойти Кашин, чтобы не мешаться, а после встать где-то в уголке и притвориться напольной лампой. Но Руслан останавливает того, заключая в свои объятья. — Но не с этой ебанашкой. Даня сначала неуверенно остолбенело стоит и только потом решается положить свои руки на спину, поглаживая лопатки. Врач — пидор, как думает Руслан. Потому что он не предупреждал о том, что можно начать терять грань воспоминаний с реальностью. Ну и хуй с ним. И хуй с той Шпагиной, которая уже через год его заблокирует во всех соцсетях, что делает её несколько похожей на Даню. Но только в этом пункте, потому что тот, в отличие от девушки, не клеветал его, не пытался разрушить его карьеру путём распространения фейков, не выносил личный конфликт в интернет. Руслан уже посмотрел концовку, в которой уезжает к Насте мириться, чтобы через месяц опять поссориться и приехать к Дане мочить его футболку своими слезами. Даня — конченый мудак, но он не смеялся над его болезнями, не разводил грязь и относился уважительно даже после ссоры. Даня — конченый мудак, но Руслан тоже виноват. Самую малость. — Дань, ты бы разозлился на меня, что я тебя сейчас стираю? Руслан прячет лицо в плече Кашина и сжимает его дрожащими пальцами, потому что знает ответ. Даня бы не злился на него. Даня вообще никогда на него не злился, даже когда повышал голос. Даня разочаровывался. И это было намного хуже и больнее. — Нет, Русь, конечно нет. Это твой выбор. Ты просто хочешь, как лучше. А я хочу, чтобы ты был счастлив. Даня знает, с какой силой нужно обнимать, чтобы Руслан успокоился. Но Руслан хочет, чтобы его сейчас сжали так сильно, до треска костей, до пары переломов, чтобы рёбра воткнулись в сердце и порвали его. Но чувствует только крепкие поглаживания вдоль позвонков. — Русь? Руслан наконец отстраняется от чужого плеча и заглядывает в глаза напротив. Даня смотрит нервно и слишком внимательно — насколько можно судить по его бегающим зрачкам, потому что бо́льшая часть лица скрыта балаклавой. Второе, за что можно ухватиться — они сидят на неудобных местах в автобусе с маленьким, мешающимся столиком. Пазл быстро сходится, настолько, что Тушенцов не успевает удивиться. 2018 год. Тур. Уфа. Блять. — Всё в порядке? Они тебя не тронули? — В порядке я. И сними эту хуйню с ебальника. Даня вкрадчиво кивает и выполняет, грубо говоря, чужую просьбу. У него всё лицо красное — то ли после концерта, то ли от волнения-давления — и опять какое-то сосредоточенное, пытающееся чужое состояние понять. Руслан коротко кидает взгляд на фигуры у водительского места. По памяти знает, что с ними ездили в тур Аня Марджера и Рома Кобан, но сейчас они казались только смазанными силуэтами, которые мозг не запомнил по ненадобности. Но он всё равно на подкорке понимает, что те старательно не обращали внимание на артистов, давая им время, и намеренно громко, наигранно обсуждали и ситуацию со «спортиками», и дальнейшие планы. Даня цепко держит парня за плечи, ссутулился и смотрит теперь из-под бровей. Сердце у Руслана от чего-то монотонно гудит, отдаваясь в барабанных перепонках. Хотя все доёбы от телохранителя Азиза остались в прошлом, и это воспоминание начинается буквально на пару минут позже. Но по инерции кисти всё равно дрожат. — Сорян, просто… Какой пиздец. Вот ты бы мог подумать, что на меня Фейс своих уфинских долбаёбов натравит? — выдыхает Руслан с нервным смешком. Он смотрит на свои колени, теребит пальцами штанину и только замечает на кистях татуировки. При условии, что на второй ладони он набил году в 2020, насколько сам помнит. Поднял взгляд обратно на Даню — чёлка набок. Не какой-то горшок новомодный, который пол-лба закрывает. Он бы ударил себя по лицу, если бы его слушались руки, потому что до него только дошло, что в каждой сцене из жизни всё соответствовало реальности. И только Руслан из года в год выглядит одинаково. Кашин на слова соглашается активно, придвигается ближе, приобнимая одной рукой и второй поглаживая по плечу. Даня, казалось, злится и материт Дрёмина вместе с Марьяной сильнее самого Руслана. Тот на длинную тираду иногда глупо хлопает глаза, улыбается одной половиной лица и утыкается Дане в грудь, после чего рыжий сильнее прижимает к себе. Когда Кашин заканчивает монолог, то становится тихо и спокойно. Только у Руслана уголок губ всё не опускается. Это даже мило, что друг его и на словах всячески поддерживает, и физически поддерживает, позволяя об себя облокачиваться и голову подставлять под совсем невесомые поцелуи в макушку. Тушенцов выпрямляется, вздыхает и всё также ухмыляется, только теперь чему-то другому. — Он потом это в сторис запостит. И даже в треке целый куплет посвятит, что я чё-то там обоссался и «держал за руку своего кента». Руслан не знает, насколько сильно сейчас ломает четвёртую стену. Но Даня только хмурится: — Ну и будет как долбаёб конченый. Пусть блять сидит в Москве и завидует тому, что ты меня за руку держал, а не его, — в подтверждение своих слов он берёт ладонь Руслана в свою и переплетает пальцы. — Но я же правда зассал. — Нет, — упёрто мотает головой. На настолько простой ответ Руслан смог только приподнять свои брови в немой просьбе объясниться. Даня и начинает объяснять, почему его поведение совершенно логично и оправданно, и что бояться шестерых огромных мужиков рационально. — Но ты же не боялся? — Боялся. Это вообще-то тоже можно оправдать. Как минимум, мне череп в 16 проломили и теперь мне на такое похуй, — Руслан прыскает и согласно кивает, чтобы Дане не продолжил опять объяснять свою позицию на тему «почему Руслан вообще молодец, а они лохи», — боялся, конечно. Просто тебя закрывать было важнее. Каждый бы защищал важного для него человека, верно? — И вообще, хватит грузить себя этой хуйнёй. Тур и так для тебя выдался тяжёлый. То приступ, то избить хотят. Мы так до Москвы не доедем, Русь. Руслан криво улыбается и кивает. Он почти забыл это. Что Даня с ним постоянно таскался, световикам объяснял по сто раз, чтобы стробоскопы и лазера не включали и прожектора слабей делали. В одном из городов все предостережения, правда, всё равно не помогли, и у Тушенцова случилась эпилептический приступ на сцене. Даня вместе с Аней Марджерой бегали вокруг, вспоминали указания самого Руслана в такой ситуации — под голову что-то положить, таблетки не совать и оставаться рядом до конца припадка — и так далее по длинному списку в зависимости от обстоятельств. Кажется, после Дани он особо ни с кем этой инструкцией и не делился за ненадобностью. Ему хватало менеджерки и пары самых близких. Он щёлкает языком каким-то своим мыслям. Проводит неуместную параллель со Шпагиной, за которую даже цепляться особо не хочется, но она уже прилипла в мозгу. Отношения с той казались розовой мечтой, пока они не достигли своего пика и не превратились в цепочку ссор, в каждой из которых они пытались надавить друг другу посильнее на больное. Руслан поднимает глаза на Кашина и пытается понять, как бы тот себя вёл. И как бы сильно он не очернял своего бывшего друга, тяжело представить, чтобы он смеялся над болячками Тушенцова. Парень даже, кажется, помнит, что Дане донатили на стриме с подписью «Руслан солями стал баловаться», а стример только послал зрителя куда подальше. Странно, что попытка вспомнить этот эпизод сопроводилась резкой, но быстрой головной болью. Мозг переключился на другое липкое размышление «а что бы сделал Даня?», которое Руслан тут же озвучивает. — А ты бы стёр воспоминания обо мне? Если бы мы сильно поссорились и не общались бы уже, например, года три? Тушенцов надеется, что не пробил третью четвёртую стену. Данины брови то хмурятся, тот тут же подпрыгивают. — Это что должно произойти, чтобы мы так сильно поссорились? Русь, ты реально сильно загоняешься. В Казань приедем — надо будет тебе экскурсию провести. Ещё раз. Чтобы ты проветрился. И к маме моей зайдём, а то она про тебя спрашивала в последнее время. Руслан поджимает губы и молча выслушивает монолог случайных идей. Сердце нещадно щемит, в животе что-то скручивается до тошноты. — Ну представь. Взгляды на жизнь разошлись сильно. Блять, да что угодно, просто представь. — Не стёр бы, — Даня смотрит серьёзно, прямо в глаза, — даже если бы я в тебе разочаровался, а ты — во мне. Я бы тебя всё равно ненавидеть не смог. Ты слишком важен для меня, помогал невероятно сколько раз, поддерживал. Да и даже если взгляды разойдутся — это не отменяет всех твоих хороших качеств. Я бы… Не хотел тебя забывать. Мы ж знакомы с тобой шесть лет. Прикинь сколько пиздатых моментов? Сколько крутых идей вместе придумали? Я тебе по гроб жизни благодарен — сто процентов. Последние слова навевают чувство дежавю. Только где он их уже слышал — не может вспомнить, насколько бы сильно не напрягал извилины. Единственное, что он мог найти с недр своей памяти — очередную головную боль. Желаемые слова глухо падают на дно живота, где давно сгнили бабочки, а на висельной петле телепается тело. Это совсем не то, что Руслан хотел услышать. Это совсем не те мысли, которые бы помогли обрести уверенность в своих поступках и поставить точку в их отношениях. Это совсем не тот Даня Кашин, которого Руслан хочет забыть. Голова начинает раскалываться только сильнее, от чего он зажмуривается до белых звёздочек и наклоняется, пока не упирается в чужую грудь. — Русь? О боже, блять, только не это. К сожалению, даже по старым обоям, мягким диванам и слишком расслабленному рядом сидящему Даниле Руслан слишком хорошо помнил это воспоминание. И если предыдущее не помогло сдвинуться с мёртвой точки неуверенности во всей это адской процедуре по стиранию памяти, то это и подавно. Тушенцов в годах всегда путается, поэтому в своей же голове обойдётся без дат. Это была очередная полу-блогерская тусовка. «Полу», потому что блогерами их тогда было назвать тяжело, а большая часть приглашённых были просто друзья и друзья друзей. Тогда питерская тусовка только обретала свою популярность и правда была чистейшим андерграундом. Они только начинали, жили все вместе в одной квартире, пили из одной банки пива. Даня улыбается и смотрит на Руслана слишком мягко, и запах от него резко горько-сладкий. В целом-то, как и половина людей на квартире, которых Тушенцов в тот день увидел в первый и последний раз. Кто-то из подобных принёс травку и теперь практически каждый был слишком счастливый и слишком прилипчивый. Никто не спрашивал Руслана, как он к этому относится. Да в конце концов — как он относится, что все употребляют лёгкую наркоту в его, хоть и частично, жилплощади. Самому Руслану заострять внимание на том факте, что он сам пару раз затянулся косяком, не хотелось. Он выпил несколько стаканчиков дешёвого алкоголя и поспешил удалиться от запаха и от людей, от которых кружилась голова. Даня, заметив его недовольно нахмуренное лицо, поспешил за ним. Таков был примерный контекст воспоминания, в начале которого они просто сидят на диване в самой отдалённой комнате. Руслан ставит полусогнутые ноги на низкий столик, закидывает голову спинку и лениво смотрит в ответ на этот мягкий взгляд. Даня всегда был мягкий, по крайней мере для Тушенцова. Сколько бы тот не строил образ казанского быдла, сколько бы не записывал громких разоблачений и не отвечал грубо на стримах, в отношениях с друзьями он никогда палку не перегибал. Но рядом с этим Даней, который выглядит не таким уставшим, с меньшими синяками под глазами, у которого волосы светло-светло рыжие и блять наверняка мягкие, у которого эта широкая белая футболка помятая, в этом тёплом свете старой лампочки, Руся откровенно плавится. Руслан думает, что зря надел в тот день шорты, хотя он носил их постоянно у себя же дома. Руслан думает, что зря разрешил Дане входить в его комнату. Потому что тот переводит свой пиздецки мягкий взгляд с лица на бёдра Руслана. Он трогает аккуратно, одними кончиками пальцев от колена до середины бедра, где начинается кайма шорт. Потом кладёт свою широкую ладонь и возвращает её обратно. — Пиздец, почему ты такой гладкий? — он с титаническим трудом отрывает взгляд от тела и поднимает на Руслана. И блять какой же он вмазанный. — Генетика, еблан. — А красивые ножки тоже по генетике передаются? — Даня смеётся и утыкается лицом тому в плечо. Не меняя положения, он продолжает оглаживать его бедро, слегка задирая его шорты, и ведёт носом по шее. Горячее дыхание и ладонь опаляют кожу, заставляя парня почти буквально таять. Он опешил от такого на(п/б)ора и одними губами спрашивает Кашина на ухо: — Что ты делаешь, блять? — Тебе не нравится? — Даня отстраняется, смотрит исподлобья, как щенок провинившийся, губы покусывает, в трубочку складывает и в сторону отводит. Рукой край шорт одёргивает, чтобы поправить. Ну не мог же он ему соврать? Руслан из 2024-го, спустя столько лет, всё равно не может. Он бы хотел обмануть свой же мозг, что всего лишь просматривает свои старые воспоминания, ничего не меняя. Но он не может соврать даже самому себе: будь у него шанс, он бы ничего не менял. Он бы надел, как обычно, домашние шорты, он бы позволил Дане пойти за собой в комнату, и он бы так же ответил, как и несколько лет назад: — Нравится, но… — всё остальное Кашин уже не слушал. А зачем слушать, когда ему уже дали зелёный свет? Он хватает его под коленки и подтягивает к себе. Тушенцов съезжает головой на быльце дивана и смотрит снизу вверх, как Даня всё то же острое колено целует медленно. — блять, ты о последствиях подумал? — Ты против? — Даня как будто специально игнорирует прямо поставленные вопросы и задаёт свои, чтобы заставить сомневаться в… своих же сомнениях. Он нагибается, чтобы положить голову на согнутую в колене ногу, поглаживая татуированной рукой внешнюю сторону бедра. Смотрит опять ласково, пока сидит между ног, и разрешения спрашивает. Второй рукой он выводит узоры на внутренней стороне другой ноги. Руслан не может не думать, что крупные ладони его друга, с широкими пальцами, на которых еле заметные веснушки и ожоги, пиздецки правильно смотрятся на собственном теле. И лицо его, выражающее всецелую верность, будто и должно находиться всегда между разведённых ног, только блять чуть ниже. Он не для этого пришёл стирать воспоминания. Не для того, чтобы переживать сука самые приятные моменты и просто наслаждаться ними. Это должно быть неправильно, растекаться под своим бывшим-лучшим другом 7-ми летней давности. Он его вроде как уже три года терпеть не может, но почему-то, как и семь лет назад, шепчет: — Не против. Кашин кладёт бедро себе на правое плечо, спускается ниже, осыпая его поцелуями. Он чередует аккуратные, невесомые и более ощутимые укусы, которые сразу же зализывает. Трётся щекой, глубоко в глаза заглядывая. А Руслан того только за ухом поглаживает, в волосы, которые действительно пиздецки мягкие, пальцами зарывается. Даня на это в улыбке расплывается, тоже пиздецки мягкой. — Бля, забыл спросить: а то, что ты такой красивый, тоже по генетике передалось? Руслан хмурится, пока сверху слышит хриплый смех. И в голове только одна мысль — какой же он блять накурыш. — Не, я серьёзно. Ты же очень красивый. И не просто красивый, а именно по-особенному, — Тушенцов хочет уже озвучить свои мысли вслух, но Даня слишком задумчиво продолжает, — мы сколько знакомы, а я всё равно каждый раз что-то новое подмечаю. Ты знал, что у тебя есть родинка на ухе? Руслан догадывается, что это всего лишь действие лёгких наркотиков. По крайней мере, надеется на это, иначе чужие слова можно расценивать даже как романтичные, о которых потом думаешь ещё несколько лет подряд. Кашин также кладёт вторую ногу себе на плечо. Он крепко держит бёдра, пока хаотично покрывает их поцелуями-укусами. Опаляет горячим сбитым дыханием кожу, вдыхает глубоко и рвано. Руслану только остаётся, что лежать под ним, выпускать воздух сквозь стиснутые зубы, пальцами длинными волосы перебирать и наблюдать за действиями друга полуприкрытыми глазами. Тушенцову неприлично хорошо. Потому что прилично хорошо — это когда с девушкой, как минимум. А лежать, аки принцесса на простынях, и стараться не стонать под своим другом — в рамки ни морали, ни принципов, ни воспитания, ни веры не входило. Парень слишком сосредоточен на том, чтобы не заскулить предательски под нежными ласками, потому не сразу слышит тихий вопрос: — Можно засос оставить? — Только ниже, чтобы заметно не было. — Руслан уже не спорит ни сам с собой, ни с Даней. Руки последнего поднимаются до талии Тушенцова и начинают возиться с завязкой. — Ты что делаешь? — Снять пытаюсь. Они мешаются. — слишком просто отвечает Даня. Руслан ничего говорить больше не собирается, только прячет лицо в изгибе локтя. С задранной футболкой и без шорт Тушенцов не может игнорировать собственную возбуждённую плоть. Как и Даня, но тот спускается ниже, как будто случайно не замечая бугорок, и впивается зубами в нежную кожу на границе с боксерами. Потом оставляет пару таких же отметок на другом бедре, зализывая их. Отстраняется, любуясь своей работой: чужие ноги разъезжаются в стороны, на них красуются несколько следов от зубов, выше явный показатель возбуждения, и главное дополнение — смущённое лицо Тушенцова, которое он руками прячет, лишь бы не отвечать на этот внимательный, вязкий взгляд. Даня его ладони в свои горячие берёт, целует фаланги, костяшки, большими пальцами поглаживает тыльные стороны. — Ты такой красивый сейчас. Не закрывайся, пожалуйста. — говорит Даня, отпуская руки и напоследок оставляя пару поцелуев на линии челюсти и шеи. Руслан угукает согласно — на большее просто не способен, и продолжает следить за действиями парня. Тот возвращается обратно. Устами мажет по бедру, припадает к местам укуса, спускаясь ниже. И также, блять, просто, как и всё в тот вечер, касается губами возбуждённой плоти сквозь ткань нижнего белья. Тушенцов бы в сотый раз за сутки спросил «что ты делаешь?», если бы не задохнулся в собственном вздохе, когда Даня размашисто провёл языком по скрытому стояку. — Я могу… — Можешь, — Руслан даже слушать вопрос не собирается. Дане сегодня можно всё, что касается Руслана, а Руслану можно получать удовольствие от касаний. — Ты уверен? Я не хочу тебя заставлять. Тушенцов правда пытается понять вопрос и вслушивается в собственное ощущение ситуации. — Уверен. Ты можешь делать всё, что угодно, — и когда собственное ощущение что-то ответило на запрос, добавляет, — кроме откровенного пиздеца, следов на видном месте и проникновения. Даня понятливо кивает. Он стаскивает с парня боксеры, наконец освобождая член, что уже давно был в возбуждённом состоянии, а на головке собралась естественная смазка. — Пиздец, у тебя даже член красивый, — комментирует Данила ровный, аккуратный орган, который требовал прикосновений. Кашин опирается одной рукой рядом с головой Руслана, протягивает ему другую ладонь с короткой просьбой «оближи». Тушенцов обхватывает чужое запястье, чтобы поудобней было, и ведёт языком от начала и до самых кончиков фаланг. Старательно вылизывает указательный, средний и безыменный пальцы, вбирает их в рот, обильно смачивая слюной. Его уже ведёт не хуже Дани, хотя «вмазанным» он себя не считает. Ему эстетически нравится проводить эти фрикции с массивной ладонью, у которой партак на тыльной стороне и пальцы широкие. Он берёт глубже, чтобы буквы «D», «A» скрылись за его губами, и смотрит прямо в глаза. И Даня также зачарованно глядит в ответ. Кажется, это тот случай, когда пили по-разному, а накрыло одинаково. Руслан выпускает пальцы изо рта — между ними теперь только тонкая ниточка слюны, и улыбается совсем пьяно, хотя за это время уже успел протрезветь: — Я был бы не против и твой член облизать. Даня на это усмехается только с коротким «обязательно». Своё обещание Тушенцов в итоге выполнил, но не в этот день. Кашин приподнимается и вытирает второй ладонью подбородок Тушенцова, обрывая ту ниточку. Парень усаживается обратно между чужими бёдрами. Он размазывает предэякулят большим пальцем, обхватывает член у основания и проводит пару раз по всей длине. Руся толкается в кулак нетерпеливо и давит коленями в бока парня. Дышит загнанно. И в голове ни одной приличной мысли: ни 21-летний Руслан Тушенцов не может оправдать себя, ни 28-летний. Даня покрывает поцелуями плоть снизу вверх и горячим дыханием опаляет. Руся голову закидывает и плотно зажмуривается, лишь бы не встречаться глазами с парнем. Губы закусывает чуть ли не до крови, пальцами сильней зарывается в волосы, стараясь не давить неосознанно на затылок. Даня накрывает губами головку, ласкает уздечку языком, продолжая движения рукой, чем выбивает у друга стон. Который в практически пустой комнате раздаётся неприлично громко, но совершенно незаметно на фоне общих песен на вписке. Даня опускается ниже, берёт наполовину и останавливается, чтобы привыкнуть к ощущению члена во рту. Старается после двигать головой в одном темпе с собственной рукой. Кашин минет делает неумело: глубоко не берёт, отстраняется иногда, чтобы вздохнуть и отдышаться. Но как же Руслана плавит от осознания, что тот самый Даня Кашин, будущая легенда русскоязычного пространства и невероятно близкий друг в прошлом или, по крайней мере, в этом воспоминании, сейчас сидит с его членом во рту. Даня закидывает обратно бедра себе на плечо, впивается в них короткими ногтями, держит цепко. Он старательно щёки втягивает, языком по венкам проводит. Дани слишком блять много. Руслан то ли стонет, то ли просто шумно выдыхает и вдыхает воздух, который рыжим полностью пропах. Кашин обволакивает его как будто целиком, и запахом своим резко-сладким, и прикосновениями горячими. Даня отстраняется совсем, поднимает влажный взгляд обратно на Руслана: — Бля, в пизду, у меня уже челюсть болит. Тушенцов на это только его губы алые и тоже влажные большим пальцем вытирает и спутанные рыжие пряди обратно назад зачёсывает. В ответ Руся шепчет сбито «да похуй». Даня рукой ведёт по торсу, выше футболку задирая, возвращается обратно кончиками пальцев. Парень поцелуями мажет по телу, оставляет красную отметку внизу живота. Кашин обратно соединяет пальцы кольцом у основания и надрачивает другу. Даня спускается вбок, прикусывает тазобедренную косточку, языком по ней проводит. Руслан дёргает его на себя, чтобы лицо оказалось напротив: — Блять, мудак, ты меня даже не поцеловал. И давит на затылок, впечатывая его губы в свои. Данила еле успевает руку в локте согнуть у чужой головы, чтобы всем весом не упасть. Русе очень хотелось касаться-касаться-касаться. Он наконец может обводить его скулы пальцами, сжимать волосы, скользить холодными подушечками по шее и сжимать белую ткань на широких плечах. Он может кусать его губы, проникать языком в рот и проводить им по кромке зубов. Даня отрывается и упирается лбом в чужой, переводя дыхание: — Ты же помнишь, что это наш не первый поцелуй? Руслан быстро кивает. — Я не настолько тогда напился. Руся обратно его утягивает в поцелуй, пока рука на члене начинает двигаться быстрее. Ещё через пару движений парень изливается на собственный живот, заглушая стон в чужих губах. Даня отстраняется, смотрит внимательно на Руслана, который отдышаться пытается и взгляд увести от цепких глаз. Потому что Даню, кажется, вообще нихуя не смущает в сложившейся ситуации, кроме одной: — У тебя салфетки есть? И смазка? — Кашин заторможенно переводит своё внимание с торса на собственную ладонь, на которую семя тоже попало. — Закончились, — качает головой, — Вместо смазки только крем есть. В тумбочке. Руслан соображает слабо и медленно. Но в целом один плюс один сложить может, поэтому вторая вещь, которая должна смущать Даню, — это его собственный стояк. Даня берёт футболку со спинки стула и тюбик. Пытается сфокусировать на названии и потом этикетку к Руслану поворачивает: — Бля, «бархатные ручки»? Серьёзно? Тушенцов на это только глаза закатывает и языком цокает. Даня усаживается обратно, поспешно сперму с живота чужого убирая. — Ты еблан? Что ты делаешь? — Тряпкой тебя вытираю. А чё? Так надо было оставить? — Даня плечами непонимающе пожимает. — Сам ты тряпка, я эту футболку собирался носить ещё. — Ну постирай и носи. Ещё воспоминания тёплые останутся. Блять. Теперь понятно, почему по собранной карте воспоминаний его занесло именно в эту частику мозга. Потому что по-хорошему её выбросить надо было. Но на тот момент они были не настолько баснословно богатые блогеры, которые вещами раскидываются. Так что он реально её постирал, правда надевал только через год, а то и больше, исключительно в ироническом ключе и исключительно перед Даней, когда тот у него на ночь оставался. Даня футболку недалеко от дивана кидает. Он расстёгивает джинсы и снимает их вместе с бельём, чертыхаясь себе под нос. Кашин выдавливает себе на ладонь крем и подтягивает Руслана за бедро к себе поближе. — Бля, Дань, я не уверен… Зерно осознания, зачем обычно интересуются наличием смазки, медленно вырастало в констатацию факта в голове. Руся заёрзал под Кашиным, что всё ещё крепко за ногу держал, и старался выглядеть не так жалко. — Ты чё? Я помню про твои условия: чё-то там не убей, не укради, не проникай, — Даня с важным видом кивает. Размазывает белую субстанцию по внутренней стороне бёдер, на что Руслан глазами хлопает. Кашин ноги его крепко держит, соединяет вместе и приподнимает. У Руси ощущение странное от липкости, и становится ещё более странно, когда между его бёдер крупный пульсирующий член толкается. Даня сжимает сильно и, если честно, Руслан надеялся, что от его пальцев останутся следы, чтобы потом неверующе их рассматривать на следующий день, как доказательство всего произошедшего. Парень пару раз на пробу двигает тазом, постепенно наращивая темп, от чего звуки шлепков мокрой кожи об кожу становятся звонче и чаще. — Блять, какие они охуенные. Какой ты охуенный. Руся наконец решается посмотреть на Даню, как тот на выдохе коленку его поцелуями покрывает. Как налитая головка члена на каждом толчке между бёдрами видна. Руслан, вроде, вообще не этим должен заниматься. Вроде, он хотел в своих чувствах разобраться, прервать череду удаления воспоминаний или решиться этого человека удалить наконец из своей головы. Руслан отгоняет чувство беспомощности, предпочитая беспомощность перед напором, такого блять мягкого напора Дани. Его бега от самого себя ни к чему не приводят, так пусть хоть получит удовольствие от того, как его трахают между бёдер, как его хвалят и смотрят любяще. Руслан получает удовольствие, смотря на лицо Дани в оргазме, когда тот изливается, и между ног становится ещё более липко. Кашин целует напоследок коленку и давит на неё в сторону, открывая вид на парня снизу. Данила удовлетворённо хмыкает, оценивая вид, и вытирает всё той же футболкой семя. Рыжий их двоих одевает хотя бы до нижнего белья и падает на Руслана сверху, немного съезжая в бок, чтобы тот совсем не задохнулся под ним. Даня утыкается ему в ключицу и дыханием горячим щекочет, а Руслан за шею держит, волосы медные гладит. Глаза от усталости и чужого размеренного сопения всё медленнее моргают, пока окончательно не слипаются. — Русь, ты закончил уже? Руслан слегка дёргается и рефлекторно суёт в протянутую Данину ладонь первое, что он держал — телефон. Рыжий скользит взглядом по экрану, иногда начинает еле слышно зачитывать строчки и двигать ладонью в такт. Тушенцов в ожидании тарабанит ладонями по ногам и осматривает комнату. Картинка в голове быстро складывается — они сидят в старой квартире, которую снимали все вместе с остальными ребятами ещё в году 16-м, за компьютером с открытой FL Studio с практически готовым проектом. Теперь в чужом бубнеже Руслан отчётливо слышит строки первых «Мемов». Даня воодушевлённо протягивает айфон обратно с просьбой зачитать самостоятельно, но уже под бит. Руслану, правда, текст не нужен — он его замечательно выучил за столько лет и столько раз исполнений. Он прогоняет все написанные куплеты и припев под довольные кивки Кашина. — Пиздец ты охуевший, — Тушенцов смешно хмурит брови в удивлении, но Даня не замечает, продолжая также эмоционально, — и ты это тут написал? За полчаса? — Да это же текст про мемы, можно не стараться. — Я тоже не старался, но всё равно написал только первые четыре строчки. — Зато какие, — смеётся Руслан. Хотя «мне двадцать — не хочу ничем заниматься» правда ему нравятся и являлись красной линией для всей трилогии, — я всё равно хотел текст между нами разделить. — Серьёзно? — Ну, да, — пожимает плечами, пока Даня заново переставляет дорожки на треке, — это честно. Ты и так бит написал полностью сам. Пиздатый, кстати. У тебя они всегда ебейшие. — Да он же простой — тут всего пару дорожек и прямая бочка, — Кашин откатывает все изменения, в итоге оставляя изначальную версию. Чем проще — тем лучше. По крайней мере, для такого трека. Даня поворачивается обратно на Руслана, что издевательски улыбается, — ладно, я понял. С тебя простой текст, с меня простой бит. Гении должны держаться вместе. Они распределяют текст, пробуют, как должно звучать, играясь с интонациями. Руслан заново вспоминает, каково писать треки ради удовольствия и даже не пытаться надеяться ни на чарты, ни на тренды в тиктоке. Записывать фиты с Югом, Лидой, Славой КПСС тоже весело и легко. Только, блять, по-другому. Надо соблюдать некую субординацию. Скидывать практически готовый трек, где другому нужно записать только свой парт в 60 секунд, чтобы ни шагу вправо, ни шагу влево. Нужно на студии звукозаписи сразу распределить роли — на одном вокальные припевы, потому что они у него всегда вирусные и в тренды залетают, а на другом рэп-куплеты для разнообразия и чтобы туда пару мемных фишек вставить. Один пишет бридж, другой аутро — и не перепутать. С Даней никаких рамок при написании треков не было — сначала строчка одного, потом другого, потом две строчки у одного, а у другого четыре, начинает один, а последнее слово остаётся за другим. И звучат они по мнению слушателей одинаково, с чем ни один из них не согласен, и в итоге никто из даже самой преданной аудитории не понимал, кто пел этот чёртов куплет и кто вообще сейчас в клипе рот открывает. Куплет-то они тоже распределили, и со специально монотонной читкой, когда у Дани голос постоянно гнусавый из-за хронического гайморита, а Руслан пытается его ниже делать, чем есть, они правда звучали схоже. А кто посчитал идею открывать рот в клипе на свои строки и на чужие, и ещё иногда вперемешку — так и не поняли. Они выпивают каждый по пятому энергетику, едят сухарики, подкидывая их и пытаясь поймать ртом в воздухе, а Руслан в отражении на чужом крестике, который комично огромный, как у бандитов из девяностых, пытается свой горшок поправить. — Скоро ребята вернутся с пивом. Юлик с Лизой пришли с пакетами, полными алкашки и самой дешёвой закуски. Даня встречает их, разбирает продукты, с порога начиная нахваливать Руслана. Хоть тот и отмахивается на все комплименты, Кашин только мотает головой и советует себя не принижать — заслужил годами практики (хоть и в рэп битвах в майнкрафте) и, как минимум, талантом. И вообще, Дане виднее, с его многолетними прогулами музыкальной школы в Казани и огромным бекграундом в виде написания дабстепа. Даже какими-то терминами заумными бросается, чтобы точно отмести все сомнения. Друзья на слова рыжего только важно кивают — до мира рэпа им далеко, да и не сильно-таки интересно, но похвалить Руслана тоже хотят. Глоток за глотком — и каждый уже чувствует прилив тактильности и искренности. Хотя бы в своей голове Руслан может честно признать, что когда Даня хвалит — это правда приятно. Потому что он знает толк в своём деле. Тушенцову всегда нравилось наблюдать, как он биты пишет или полноценные edm треки, как в это все свои силы тратит, как горит этим из раза в раз. Как потом красочно идеи для треков и клипов расписывает. Юлик с Лизкой и остальные питерские кореша — тоже крутые. Только, блять, по-другому крутые. Руслан-то знает, что через пару лет от их творческого объединения ничего творческого особо и не останется. Реакции записывать, конечно, весело. Но когда Даня звал постоянно в треки и клипы с искрой в глазах — это было по-другому. И Руслан был готов простить и раковину разбитую криворукими световиками или операторами, и пропажу Кашина на несколько недель в попытке хаотично проект закончить. Лишь бы тот сценарий для совместки от начала до конца внимательно прослушал и в конце только спросил «когда записываемся?» Глоток за глотком — и подтянулись ещё друзья и знакомые, постепенно заполняя квартиру. Среди людей Руслан сидит один и пытается на дне банки пива найти ответы, нахуя он всё это делает. — Руся? Чё ты залип? Погнали к нам, Лиза хочет устроить караоке – без тебя и твоего Владимирского централа никак. Даня за запястье тянет в зал, где расположились большинство ребят. Он выхватывает у согласной Неред из рук микрофон, вручая его Руслану. Кашин цепляется за его ладонь, чтобы вместе петь строчки, и наклоняется каждый раз слишком близко, дышит тяжело в шею. А потом смеётся громко-громко, упираясь лбом в плечо, и наконец передаёт микрофон следующему человеку. Переплетает их пальцы и поднимает их вверх, качаясь из стороны в сторону под задушевное исполнение Кузьмы очередного шансона. Весь вечер кажется каким-то смазанным и обрывочным, будто снятым и плохо смонтированным влогом с каким-то тёплым фильтром и наложенной или естественной от плохой камеры зернистостью. Но Кашин неизменно оставался фокусом в каждом кадре. Когда чуть ли не в рот заглядывает, пока Руслан что-то невнятно рассказывает. Когда на тесном диване в отдалённой комнате, где помимо них только пару размытых друзей, жмётся ближе и банкой пива насильно чокается. Пока Тушенцов одну и ту же попивает, у Дани это уже четвёртая. Рыжий поглаживает по голой коленке, трётся носом об висок и у всех этих действий был какой-то контекст, панчлайн или сетап, какой-то юмористический мотив, но Руслану сейчас явно не до них. Он наконец поворачивается лицом к Дане, потому что тот что-то настойчиво рассказывал, и теперь-то у него в башке только глаза хуйпоймёшного цвета. Голубо-зелёно-серо-буро-малиновые и вроде реально с крапинкой. Или это лампочка так отражается по-дурацки. Даня сидит настолько рядом, что у Тушенцова появляется опасная возможность разглядывать в мельчайших деталях веснушки с разной пигментацией, светлые прямые ресницы и узоры на радужке с всё ещё непонятным оттенком, меняющимся от освещения. Руслан бы с удовольствием в них утопился. Или хотя бы в толчке, в который ушёл последний лишний человек в этой комнате, оставляя их двоих наедине. Даня слишком близко во всех смыслах. Руслан прячет лицо в вороте футболке и жмурится от боли от нахлынувших воспоминаний за всё время общения. Даня зовёт сняться в каждый клип и скетч и ответно соглашается на все предложения Руси. Даня спит в одной кровати во время тура и берёт за руку под одеялом, будто их могут увидеть в закрытом номере отеля. Даня признаётся, что... — Бля, это, наверное, тупая хуйня. Но я тут подумал на днях — ты самый близкий человек для меня. Ближе матери — ну это неудивительно, она мне до сих пор не звонит, — Даня под конец начинает говорить совсем тихо и сбивчиво, чтобы нельзя было разобрать слов, и улыбается немного грустно, — ближе Лизы. Или корешей с Казани. Ты просто для меня очень родной человек, и я тебя очень ценю, — Даня облизывает губы и мнётся, что сказать дальше, — я не знаю, зачем это говорю, у нас нет привычки такой чувственной хуетой делиться. Но я бы хотел, чтобы ты это знал. Он чешет затылок и отворачивается. Руслан перехватывает за запястье и тянет руку к себе на колени. Сжимает ладонь — горячую и вспотевшую. — Ты мне тоже очень дорог. Так что это не хуйня. Тушенцов соединяет пятнышки на щеке в отрезки и в созвездия. У Дани дёргаются уголки губ, и он слабо поддаётся касаниям чужих пальцев, зажмурившись. Он кладёт свою руку поверх, проводя подушечками по костяшкам, и приоткрывает глаза. Руслану хотелось утопиться. Хотелось впервые за 11 лет учёбы в школе и 28 лет жизни открыть учебник по астрономии и выучить что-то про звёзды, чтобы потом показывать их Кашину на крыше. Хотелось- — Я хочу поцеловать тебя, — вырывается одновременно у двоих. У Дани с его живой мимикой все эмоции видны — от удивления и неверия до радости и обратно за секунду. Руслан бы хотел понять, кому такое желание пришло в голову первому — Руслану из 2024-го или Руслану из 2016-го года. Но Кашин впечатывается своими губами в чужие, и вопросы отпадают сами собой. Даня целует мягко и сумбурно, кусается, проводит большим пальцем по скуле, сжимает талию и иногда отстраняется, чтобы неверяще осмотреть Тушенцова ещё раз и цёмнуть в случайную часть лица. Даня углубляет поцелуй и усаживает парня на свои колени, зарывается в коротких волосах на затылке. Имя Даня-Даня-Д-а-Н-я-д-А-Н-я-д-А-н-Я-Д-А-Н-Я ощущается странно, и от того не менее приятно его было шептать, пока Д-а-н-я покрывает поцелуями щёки, губы, нос, челюсть, шею и до куда вообще достаёт. Имя ощущается так правильно и неправильно одновременно. Чувство бегающих жучков в голове делает только хуже. Узор на стареньких обоях пикселизируется, смазывается в низкополигональную картинку. Жучки складываются в осознание. — Я не хочу, — Руслан продолжает смотреть куда-то в стену позади Кашина и сжимает пальцами его плечи. Периферийным зрением замечает только такие же нечёткие очертания комнаты, за пределами которой только темнота, не освещающаяся тусклой лампочкой. — Мне остановиться? Сорян, я просто… — Даня отстраняется и придерживает перед собой Руслана. Тот переводит взгляд наконец обратно на парня, но сразу же прячет лицо в своих ладонях. — Я не хочу тебя забывать, Дань, — он трёт пальцами глаза и носовую перегородку, — я так сильно проебался. По счёту третья или четвёртая четвёртая стена сломалась. Даня обхватывает руками чужую спину, крепко поглаживает лопатки, успокаивая. — Русь, не переживай ты так. Это твоё решение, и я его уважаю. Хоть и не понимаю, если честно, — Руслан поднимает глаза на Кашина, что слабо улыбается, — если тебе так будет лучше или легче — я только за. Тушенцов берёт его лицо в ладони, и у Дани смешно подпрыгивают брови. Ещё он смешно носом шмыгает из-за всё того же вечного гайморита, что появился благодаря кривой перегородке. Ещё забавно каждый раз пьяный пытается каждую бездомную собаку накормить и котов погладить. А ещё пугается громко от любого скримера в нелепом ужастике. А ещё-ещё-ещё и Руслан может весь вечер, ночь и утро напролёт называть случайные детали из характера и внешности Дани. — Так не будет лучше, блять. Я просто проебался, и теперь слишком поздно что-либо исправить. Они прислоняются лбами друг к другу. Вокруг нет больше ни обоев, ни тусклой лампочки, ни голосов друзей, что поют караоке. Всё, что осталось, — это иллюзорное тепло кожи на пальцах и глаза, в которых нельзя утопиться. Руслан зажмуривается, потому что нет сил ещё раз видеть, как Даня теряет свои очертания и превращается в безликий манекен. Всё, что остаётся, — это шептать «пожалуйста, оставьте хотя бы это воспоминание». — Русь? Всё, что остаётся — это сильно удариться лбом об ближайшую твёрдую поверхность. Очередной отрывок, что начинается посреди разговора. Руслан осматривается: совсем тёмная комната, где единственный источник света — монитор. Кроме старенького ноутбука и слабой деревянной текстуры стола разглядеть ничего больше нельзя. Страшно поставить согнутую ногу на пол, потому что его и нет как будто, и дно увидеть нельзя. — Русь, ты там заснул уже? Давай тогда до завтра… Мы и так долго созваниваемся. Руслан пытается сфокусироваться на экране. От знакомого значка «Скайп» на экране почти пропускает смешок — кто сейчас им пользуется? Это же было актуально в году 13-15… Тушенцов зажмуривается, потому что вспоминает и иконку на экране, и этот дурацкий никнейм, от которого Даня стремался все последующие годы. Становится очевидным, что этот фрагмент как раз из бородатых годов, когда Кашин жил ещё в Казани, и они созванивались практически каждую ночь, чтобы обсудить «рабочие моменты» (новые биты для рэп битв в майнкрафте) и потом до утра играть в доту, кс или смотреть трешблогеров. Под иконкой написано время, сколько уже длится звонок:

0͞2͞: ̕1͠6͡: ͝5͡8͞

По крайней мере, было написано. Видимо, по прошествию около 9 лет такая мелочь даже под стимуляцией аппарата совсем забылась. — А? Нет, всё норм. Задумался просто. — Над чем? У Дани голос звучит немного по-другому, а ещё некачественный микрофон шипит. Но Руслану всё равно нравится слушать. — Да так, по хуйне. Можно просьбу? — Конечно, бля, Русь, — Руслан улыбается тому, как Даня серьёзно и ответственно отвечает, не разобрав интонацию Тушенцова. — Можешь просто порассказывать мне что-нибудь? Как день прошёл, что слушал, что планируешь. После нескольких секунд молчаний Даня наконец произносит «ну ты и придурок», и ещё через пару начинает всё-таки делиться скудными событиями. Руслан обхватывает руками ноги, прижимая их к груди, облокачивается об них подбородком. Улыбается неосознанно, смотря на размытый ноутбук. Кашин на вопросы про еду отмахивается, как обычно, потому что в те времена денег у него на такую привилегию не хватало. Также несмело говорит, что его нынешние казанские кореша нашли музыкальную пародию и его всей компанией совершенно по-дружески зачмырили. — Ну и пошли они нахуй, Дань. Половина из них через пару лет сторчится. А мне твои видосы нравятся. Руслану всегда творчество Дани заходило, даже если сейчас эти работы казались крайне неловкими. Тушенцов кринжем их не считает, только важнейшим опытом и пережитком, который был у каждого. Даже гордость берёт, что он стоял у самого начала медийного пути друга, и каждый подобный клип из раза в раз проходил этап одобрения у Руслана. Даня тихо благодарит и продолжает свой монолог. Что-то про edm-продюсеров Мартина Гаррикса и Дед Мауса, в которых Руслан до сих пор не разбирается, про колледж, полное название которого нарочито правильно и чётко произносит. — Дань? — Даня коротко мычит в ответ, — это, получается, конец? — Конец чего? — между каждой фразой слышится гудение ноутбука, заменяющие звуки сверчков. — Нас.? — Руслан уже сам неуверен, что имел ввиду. Просто хотелось словесной поддержки. Или поучения. Чего угодно, кроме пугающей пустоты и неизвестности, — ты простишь меня, когда узнаешь, что я стёр все воспоминания о тебе? Ну, то есть настоящий ты. — Не знаю. Но ты же всё равно не сможешь извиниться за то, что не помнишь. Так что забей. На Даню хотелось хотя бы посмотреть в последний раз. Даже если в 2015 году у него была ублюдская причёска, с которой только начала сходить чёрная краска. Хотелось его увидеть, потому что начало казаться до паники, что Руслан уже не может вспомнить, как тот выглядит. Пытается напрячь свой мозг, и тот рисует образ человека. Только кто этот человек? — Но мы же обязательно ещё пересечёмся? Верно? — А куда мы денемся? Микрофон нещадно шипит пару минут. Дешёвые текстурки вокруг, кажется тоже шипят. У Руслана одновременно горячие руки, будто вместо крови по венам течёт чистый кипяток, и ледяная кожа. Выдыхает рвано. — Это наша последняя встреча? — Это последнее воспоминание, по крайней мере. Русь, ты такие вопросы задаёшь — я чё ебу? — Даня хрипло смеётся и, кажется, давится в процессе. Руслану от этой мелочи правда легче. Внезапный писк прорезает пустое пространство, ударяя в барабанные перепонки. Голос раздаётся глухо и эхом, одновременно низким басом и запитченным сэмплом. Появившиеся в пустом пространстве голубые глаза неестественно блестят, сглаживаются, мнутся и скатываются до кукольных пустышек. Отдалённо-знакомое лицо деформируется как пластилин: рот смазывают, нос отщипывают, а потом просто сжимают кулаком так, чтобы масса просочилась меж пальцев. Теоретических пальцев, коих не было видно. У Руслана в чёрном вакууме двоились надписи и рисунки, наслаивались друг на друга, звуковые дорожки создавали какофонию, а пластилин в центре только грустно булькал, растекаясь окончательно. Писк. Руслан подрывается в собственной кровати. Пищал будильник, который каждый день стабильно стоит на девять утра в попытке восстановить режим сна. Проснулся он явно от какого-то кошмара, очертания которого сразу же ускользнули, как только Тушенцов попытался о нём вспомнить. Тело нещадно ломит, как если бы предыдущим вечером он не дома отдыхал, а слэмился на очередном концерте. Глаза слипаются, а мозг совершенно не чувствует себя отдохнувшим, будто всю ночь был занят генерацией сумасшедших снов, но ни один из подобных Руслану в голову так и не пришёл. Целый день у него ощущение, что он что-то забыл. Выпивает таблетку от головной боли, просматривает все напоминания в телефоне о возможных мероприятиях, съёмках и записях, перебирает дни рождения родственников и друзей — ничего. Сегодня вечером только фотосессия для дропа мерча, о которой Руслан хорошо помнит. Одеваясь, проверяет сумку ещё раз — наушники, ключи, пачка медикаментов, всякие мелочи по типу жвачки или салфеток, деньги, на всякий случай положил все документы, которые могут понадобиться, если его остановит полиция. Пока едет в такси, пытается вспомнить текста песен или идеи для роликов и клипов, которые мог он забыть записать в порыве вдохновения. Ничего. Здоровается с ребята из студии и работниками VSRAP’а, коротко общается — у них тоже никаких претензий к нему нет, время и дату не перепутал. Ко второй половине дня притупилось ощущение, что при собирании паззла на 2000 кусочков потерял один, и теперь не можешь найти его ни в коробке, ни на полу, ни во всей квартире. И теперь взглядом постоянно цепляешься за эту дырку пустую, обязательно в центре картинки, и каждый раз чуть ли не со стула порываешься заново начать поиск. Вечером, когда Руслан выбирает себе сериал, под который он точно может расслабиться и не придётся думать на философские темы, сил на которые всё равно не хватит, раздаётся телефонный звонок от Ильи Мазеллова. Парень сразу отвечает на вызов, обменивается с другом приветствиями и кратко отвечает на вопросы про своё состояние, после чего Илья приступает к сути звонка: — Я же концерты в Москве и Питере на день рождения собираю, помнишь? — как-то тихо начинает Коряков. — Конечно помню. Ещё раз поздравляю — мощно, — вслед своим словам кивает, как будто собеседник это мог бы увидеть. Шестерёнки в голове быстро крутятся — может он как раз забыл о чём-то, связанном с концертом? Илья объявил о сборе уже давно, и не то чтобы Руслан не помнит о таком громком событии, скорее не держит постоянно в голове. — Я хотел бы позвать на него вообще всех своих друзей там, знакомых и чуваков, с которыми у нас фиты и совместки есть. Ты же сможешь прийти? — Конечно смогу, что за вопросы? — Руслан хмурится, заглядывая на дно чашки с остывшим чаем. Илья, по ощущениям, говорит пока только вокруг да около. — Супер! Да, круто… И… Блять, короче, я могу позвать даже тех, с кем ты не общаешься? Руслан даже чашку обратно ставит на кофейный столик. Что это за человек такой, с которым Илья дружит, а Тушенцова избегает? У них практически все друзья и знакомые общие. Давно собрался питерско-московский костяк, в который входили и Коля Lida, и Слава КПСС, и многие ребята из 89-го сквада. Остальных Руслан честно не может вспомнить, с кем мог бы общаться Илья, чтобы на свой концерт приглашать. — Бля, Илюх, это твой концерт и твоя днюха. Конечно можешь, я же не ребёнок и умею себя вести с людьми, которые мне неприятны. — Да, окей. Просто ну… Мне главное, чтобы всем было весело. А за вас двоих я не отвечаю, насколько вам будет норм рядом друг с другом, — Руслан потирает веки пальцами, правда пытаясь прикинуть, с кем у него может быть неразрешённый конфликт. Он же со всеми помирился: какие-нибудь Карина Аракелян или Милена Чижова, которых он подъёбывал в далёкие 2017-е, с радостью снимаются сейчас в его скетчах, с Джараховым он тоже решил конфликт. Не мог же Илья его бывшую позвать или условного Юлика, общение с которым сошло на нет: только если специально, потому что сам Коряков с ними даже не пересекался. Руслан, может, и хотел бы спросить у самого исполнителя, кого он имеет в виду, но тот быстро продолжает, — всё, тогда вообще никаких проблем. Я сейчас "второй стороне конфликта" позвоню. Если что, то я мирить вас не собираюсь — это не моё дело. Выход на сцену я в разное время поставлю, чтобы не провоцировать никого. Вам даже видеться не придётся, но я всё равно всех предупредил, так что я снимаю с себя ответственность. Потом напишу, чтобы ты выбрал треки, которые исполнять будешь. Ну и всякую хуйню уточню. А пока, давай, удачного вечера, смотри своих «Друзей» дальше! И сбрасывает. Руслан тщетно пытается переварить хаотичные слова Ильи. Есть две главные информации: у них был (или, скорее, есть) конфликт, а ещё эта "вторая сторона" будет выступать на сцене. 2+2 нихуя не складывались, а листать всю дискографию Корякова не имеет смысла — Руслан хорошо знаком с его треками. Уж лучше пересмотреть в пятый раз любимый сериал. На следующий день Илья пишет, что «вторая сторона тоже сможет. Я предупредил! Приедет под конец, сюрприз пиздец». Вот прям так, избегая имени. Руслан хмурится, но спросить тоже будет тупо «а как зовут того, с кем я ссорился?». Поэтому просто коротко соглашается и присылает на последующую просьбу минусы треков, которые будет исполнять. Следующую неделю Руслан периодически залипает в стену, пока чистит зубы или работает за компьютером, щёлкает пальцами, безрезультативно силясь вспомнить имя, что крутится на языке. Рассматривает последний пост в телеграмм-канале Мазеллова, где объявлены последние гости: ни одного незнакомого имени. И потом звучно хлопает себя по лбу, вспоминая сообщение самого Ильи про "сюрприз". Руслану с ещё большей частотой кажется, что, как минимум, Коряков заделался в пранкеры, и первой его жертвой стал сам Тушенцов. В последние дни перед концертом навязчивое чувство, граничащее с паранойей и тревогой одновременно, притупилось. Подготовил подарок, сел за написание сценария для нового видеоролика, чтобы занять себя чем-то. В день рождения Ильи Руслан опять заторможенный: закидывает блистер таблеток в карман, ищет по квартире подходящие солнцезащитные очки, пару минут выбирает, что лучше обуть — конверсы или вансы, и в итоге останавливается на вторых. В такси ещё раз всё мысленно перечисляет, прогоняет текста песен, проверяет время, к которому написали приехать, и время выхода на сцену. В клубе здоровается с ребятами. Приехали, кажется, действительно вся Москва и пол Питера — кучу корешей Ильи с его сквада, с которыми Руслан как раз отлично общается, пару знакомых с «Шпаны», Коля и Артур Firstfeel, и просто хорошие друзья, на которых ярлык навешать сложней. Илья вылетает с коридора и сразу стискивается в объятьях Тушенцова. Радостно принимает пакет и заглядывает внутрь, брови смешно изгибаются от увиденного подарка: — Блять, стринги-слоник, ты серьёзно? — брезгливо поднимает за боковую верёвочку трусы с пожёванной и как будто повидавшую жизнь мордой слона. — Чтобы можно было не только виртить, но и ролевые проводить, — довольно подтверждает Руслан, а после кивает на упаковку, — там ещё бонусный подарок, если этого не хватило. Илья достаёт коробку с дорогим коньяком и ещё пару безделушек, накиданных на дне. Коряков ещё раз обнимается с Русланом, который повторяет поздравление про хуй стоял и деньги были. Они коротко рассказывают друг другу, как у кого дела, как доехал и что таксист включал. Илья всё время слишком часто благодарит и нервно поправляет то очки, то праздничный пакет. — Ты не волнуйся так. Концерты ты пиздато проводишь — и этот также пройдёт, — Руслан отстраняется после очередных объятий, напоследок потрепав чужую чёлку. — Да не, всё нормально. Ну то есть волнуюсь конечно, но в пределах нормы, — Тушенцов на это понимающе кивает, ведь лёгкий тремор присущ очень многим исполнителям, не взирая на их опыт в выступлениях, — просто… Даня, короче, ближе ко второй половине приедет. Сказал, что будет больше в випке стоять, если что. Руслан хотел было переспросить, кого Илья имеет в виду, но на Корякова налетает только приехавший Слава КПСС с его абсурдными праздничными частушками и подарками. Поэтому, ещё раз поздравив с днём рождения, Тушенцов удаляется к остальным. Стинт с Тохой и Вовой делятся новостями и конфликтами, Дерзко и Мафаня обещают новую коллаборацию или приглашение на твитчовское шоу, на которое Руслан с радостью соглашается. Неля цепляет на всех праздничные колпаки, кто-то предлагает вместе со свечами вставить петарды, но в итоге обходятся традиционным методом. Хлопушки и бутылки шампанского весело взрываются в сторисах, кружочках и видосах для телеграмма. Выступление начинается, и именинник покидает гримёрку. Оставшиеся гости тусуются, выпивают и всё обещают друг другу совместки. Кто-то из пацанов подрубает стрим, и теперь камеру пихают каждому присутствующему чуть ли не под нос. Руслан выходит в середине выступления после треков самого Ильи и первого приглашённого гостя в лице Коли. Сначала вдвоём с именинником исполняет два новых фита, один сольный и «стикер» с Лидой, который всегда проходит разъёбно. И всё правда шло круто: люди разъёбывались и шли в слем, потому что и песня популярная, всем известная, и достаточно динамичная. Единственная проблема — световик пидрила, из-за которого стробоскопы и прочие прожектора ярко бьют не только за спиной, но и перед лицом. Яркие вспышки попадают в глаза и, ебать этого световика в жопу, провоцируют всё более учащающееся тики. — Вроде приходит в себя. Ещё раз скажи, сколько длилось? — Почти четыре минуты. Разлепив глаза, Руслан видит сквозь толстую пелену стоящего рядом Колю, который поглядывает на часы на запястье, и рыжего парня, что сидел рядом с головой Тушенцова на корточках. Под головой ощущалась мягкая ткань, рядом гудит толпа и перешёптывается Илья с кем-то ещё из ребят. — Русь, ты в порядке? У тебя приступ был, как себя чувствуешь? — продолжает говорить рыжий. Руслан только слабо кивает и шепчет, что бывало и хуже, — хорошо, я понял… — Может таблетки дать? — предлагает Артур, судя по голосу. — Нет, не надо. Он алкоголь пил? — в ответ все переглядываются, и кто-то неуверенно подаёт голос, что вроде да, пил со всеми во время тоста, — тогда тем более не надо. По крайней мере, сразу после окончания приступа. Коль, подай микрофон. Лида протягивает микрофон, что валялся рядом с его ногами. Парень откашливается и обращается к людям на танцполе: — Ребят, как я и говорил — всё в порядке, вам не надо переживать за Руслана. Такое у него не впервые, он опытный, я тоже знаю, что делать в таких случаях. Я, конечно, световику руки оторву, — он отворачивается лицом к Илье и спрашивает, последний ли был этот трек и могут ли они сделать перерыв. После ответа он ещё раз кивает и поворачивается к толпе, — Руслан отыграл все свои запланированные треки. Нам всем надо буквально пару минут, чтобы собраться обратно с мыслями, и тогда возобновим концерт. Ещё раз извините, что вот так получилось, — он протягивает микрофон Корякову, как только тот начинает тянуть руку. — Спасибо, Дань. Да, вообще я должен извиняться — и перед Русланом, и перед вами, что такую заминку придётся сделать. На мне всё-таки ответственность лежит. Тушенцов только замечает, что всё это время крепко стискивал чужую руку, на которую сейчас опирается, чтобы встать. Илья пытается сформулировать ещё пару слов, в конце которых толпа гудит. Руслан не может различить настроение этого гудения — поддерживающее или осуждающее. Мозг всё ещё функционирует медленно, работа мышц тела не до конца восстановилась. Даня, как к нему обратился Илья, аккуратно придерживает парня и доводит до гримёрки, усаживая на диван. Ему сразу отдают свёрнутую куртку, что была у Руслана под головой. Рыжий объясняет остальным, что Тушенцову лучше побыть в тихом пространстве без раздражителей, на что все понимающе качают головой и уходят кто в соседние залы, кто в коридор, кто на сцену, чтобы развлечь и успокоить слушателей, кто на улицу, за клуб, покурить. В итоге в комнате остаются только они вдвоём. Руслан неосознанно продолжает держать его за ладонь, на которой только замечает татуировку. Поднимает уже прояснившийся взгляд — Даня внимательно следит своими голубыми глазами за чужими эмоциями, забавно слишком часто поправляет чёлку и шмыгает крупным носом. Овал лица покрыт тусклыми веснушками, а мягкие черты кажутся почему-то знакомыми и очень подходящими под имя «Даня». На шее висит синяя карточка артиста — DK. — Спасибо. — Забей, — отмахивается Даня, — тебе воды принести? — и уловив слабый кивок, идёт к столам, на которых тяжело найти обычное боржоми среди алкоголя. ДК дожидается, пока Руслан опустошит небольшую бутылку, чтобы продолжить спрашивать про состояние и таблетки. Уместившись на краю дивана, но всё ещё достаточно близко к Тушенцову, устало вздыхает и продолжает: — Хули ты никому больше не рассказал, что с тобой делать во время приступа? Илья, блять, предлагал тебе ложку в рот засунуть. Видимо, чтобы ты зубы себе нахуй сломал. Артур хотел тебя перевернуть на бок нахуя-то и ещё кто-то прям во время тика таблетку в рот закинуть. Ощущения странные от того, что тебя незнакомый человек отчитывает. Руслан даже глаза прячет где-то в стороне праздничного торта. Чувство дежавю от каждого произнесённого слова и каждой интонации накатывает ещё сильней, заставляя глаза и вовсе закрыть. — Тебе плохо? Может всё-таки скорую? — Всё нормально, просто головная боль, — Руслану приходится всё-таки развернуться к Дане обратно, но тут же сжимается от душащего ощущения, когда тот смотрит внимательно-внимательно из-под совсем светлых бровей, немного сгорбившись, снизу вверх, — просто этой хуйни давно не было. Обычно я и так с людьми, которые знают, что делать в таком случае. Но не сегодня. Даня качает головой. — Всё равно расскажи ещё кому-то. Ты же вроде с Ильёй чаще стал общаться? С Колей давно уже. Ну? Даня говорит слишком много. Даня лезет не в своё дело и знает слишком много, будто они не встретились впервые. Даня до ужаса кажется знакомым. Будто он слышал этот голос где-то в видеороликах или на заднем сидении в автобусе. Будто видел это лицо где-то в ленте соцсетей, на плакате, будто Руслан случайно собрал его из вырезанных кусочков страниц журнала. Образ ускользал сквозь пальцы — всё равно что пытаться потрогать туман или дымок: сожми кулак, потяни на себя, но ладонь так и останется пустой. В ответ Руслан смог только пробубнить что-то в ответ, почти обиженно, будто действительно маленького ребёнка отчитывают. — Ладно, что-то я на тебя давлю слишком. Тебе отдыхать в любом случае надо, — Даня отворачивается и поправляет свою чёлку раз пятый за недолгие минуты. Он карикатурно постукивает пальцами по колену, щёлкает языком, а потом всё же решается предложить Руслану о чём-то рассказывать. Тушенцов соглашается, всё равно слушая его в пол уха из-за слабости. Тот делится мнением про новые синглы артистов, что-то про охуевших блоггеров, которые продают воздух, жалуется на Меллстроя и подкаст Джарахова, на что Руслан даже хрипло смеётся. В гримёрку постепенно начинают возвращаться гости, на которых можно было переключить своё внимание. Только в этом тоже проблема — рыжий, видимо, знаком также с каждым из присутствующих. Даня смеётся с подъёбов КПСС, обнимается с девчонками и позирует для полароидных фоток, кривляется на камеру для стрима Шпаны, наконец оставив Руслана в покое. — Ну чё вы там, обсудили с Кашиным? — Слава садится рядом, где недавно сидел рыжий, сразу приобнимая за плечи. Довольный, несколько наглый и, как обычно, очень тактильный после нескольких стаканов алкоголя. — С кем? — глаза округлились, и Тушенцов наконец отрывает взгляд от остальных людей и переводит его на друга. — Бля, настолько у вас всё плохо? — улыбка на лице пропадает, но рэпер быстро натягивает её обратно и продолжает, — вроде нормально было, сидели обнимались тут вдвоём. — О ком ты говоришь, бля, Слав? Я не понимаю, о чём речь. — Опять началось? Ясно, как две целки ломаетесь… Даже Замай за вас уже переживает. Руслан хмурится и пальцами трёт переносицу. Кажется, что он теперь главный герой в шоу Трумана, а всё вокруг — всего лишь плоские декорации, дешёвые актёры и непроработанный сюжет. Слава от чужого настроя незаметно теряется, но списывает на недомогание и плохое настроение после приступа. Чтобы избежать неловкости, КПСС немедленно вклинивается в разговор Дани с Колей Лидой, а Руслану от нечего делать также переводит свой фокус на них. Даня звонко смеётся до красного лица, эмоционально что-то рассказывает про свой очередной срач в интернете, про запланированный переезд и что-то ещё, над чем Руслан неосознанно улыбается. За рыжим приятно наблюдать и слушать. Одновременно с этим он чем-то пугает. И кажется, что Даня пугает одного Руслана, пока Руслан пугает всех остальных. Когда знакомые напоминают, что выход ДК через минут 5 и нужно уже начинать настраивать наушники и прочую аппаратуру, у Тушенцова наконец что-то щёлкает. Незнакомый Даня, выступающий, с которым, по методу исключения и исходя из предупреждений Ильи, они не общаются. Шестерёнки отказываются идти дальше — скрипят и пару винтиков выпадают из механизма окончательно. Кто такой, блять, этот ваш Даня? Руслан с ним повздорил в садике, лет 25 назад? Он наступил ему на ногу автобусе в 2010-м? Сказал пару лет назад в ролике, что рыжие — не люди? Пока самая правдоподобная версия — что Руслану пиздит абсолютно каждый человек в этом клубе. За Даней из гримёрки двинулись практически все кроме Тохи и Вовы и, может, ещё пары людей, которым концерты неинтересны. Руслан против здравого смысла и по своей воле идёт следом к вип-зоне. В целом, не зря, потому что Даня правда выступает хорошо — читает быстро под минус, не задыхаясь, с аудиторией взаимодействует, даёт им допевать строчки, на что они с радостью громко кричат слова. Один из треков звучит особенно знакомым — то ли семплом, то ли ритмическим рисунком, то ли банально припевом про аниме, но вместе с хэппихардкорными нотами в голову врезаются и ментальные острые иголки куда-то между извилин. На предложение именника поехать в караоке, чтобы не только выступающие сорвали голос, никто не смог отказать. Поэтому теперь Руслан слушает душевное исполнение Братишкина зарубежных хитов с невероятным "strong Russian accent". Слава обязательно читает Оксимирона, Коля с Максом заменяют в песнях половину слов на запретки. Микрофон идёт по второму и третьему кругу, слышится и американская попса, и русский рэп из двухтысячных, и Моргенштерн с новой школой, кто-то даже уговорил на Ольгу Бузову. Где-то через час, когда Дрейк поёт самые популярные песни из тиктока, уже не различая половину слов, Илья выхватывает у него микрофон: — Бля, можно мне одну просьбу в честь дня рождения? — он спрашивает, поглядывая то на Даню, то на Руслана. — Валяй, — тот отпивает из стакана. — Хочу мемы услышать в живую. Ну… Раз вы всё равно вместе сегодня. Тушенцов послушно, как тряпичная кукла, берёт в руки второй протянутый микрофон. О чём они говорят — непонятно. Вся неделя, если не больше, ощущалась, будто каждый говорит шифрами, загадками — лишь бы не напрямую. Даня поворачивает в сторону Руслана голову, закусив губу. Что-то решив для себя, он соглашается и на экране появляется отсчёт. Монотонный бит состоит, дай бог, из двух-трёх дорожек. Рыжий сразу начинает читать первое четверостишье:

Мне двадцать, не хочу ничем заниматься

Зачем добиваться, скажите мне, братцы?

Если бы было пятнадцать

То я бы, наверное, жил бы, как в двадцать

Руслан неосознанно качает головой в бит. Строки вертятся на языке или где-то в левом полушарии, рядом с затылком. Тушенцов пугливо смотрит на Даню, а потом обратно на экран:

Целыми днями тусы

Но мне в интернете не бывает грустно

Ведь я послал проблемы

И в жизни остались только лишь мемы

По ощущениям, Руслан слова трека написал давным-давно. Будто он прогонял эти строчки перед сном, будто фристайлил их у друга на хате, будто под неё уже прыгали люди на концерте. Будто-будто-будто. Руслану приходится неловко исполнять эти строки, большую часть слогов которых он проглатывает, но всё равно интуитивно считывает нужный ритм и интонацию, хотя слышит этот трек впервые. С каждый секундой всё больше настигало чувство, что он либо всё ещё в отключке, либо вся вселенная — действительно матрица, а у Руслана всего лишь сломался скрипт, полетел текст на репликах, у переменных спутались значения, а условия не были соблюдены, из-за чего его перебросили на битву с финальным боссом, при этом пропустив обучение. Тушенцов кидает взгляды то на Даню, то на окружающих. — Русь? Всё норм? Ты какой-то слишком уставший сегодня, — рыжий делает шаг навстречу. — Да, я просто… Не знаю этот трек. У Дани нервно дёргаются уголки губ. Он переводит взгляд с Руслана и осматривает каждого в комнате под всю ту же прямую бочку. Тушенцов повторяет за ним, и все присутствующие пытаются отвернуться и пересматриваются уже друг с другом. Илья гармошкой выпускает воздух, брови смешно подскакивают домиком. Даня наклоняется ближе и чуть ли не шипит: — Русь, чё ты устраиваешь? Я могу к тебе вообще не лезть — ты только скажи. — Блять, Дань, я не знаю, зачем ты за мной целый день бегаешь. Ты-то мне по факту никто, — Руслан дёргает плечами и хотел бы развернуться и уйти, но Коряков на фоне тихо шепчет «пиздец», а Слава тянет «блять». Выходит одно — бляздец. Почему у всех такая реакция? Почему у Дани во взгляде меняется что-то? — Пошли на пару слов, — зыркает и тянет за запястье Тушенцова на улицу. У Руслана ноги ватные, а тело совсем не слушается, поэтому он безвольно идёт за парнем, хоть и пытается дёргать рукой и вырваться. Илья шёпотом риторически спрашивает «они же не попиздятся?». Руслан не видит, но уверен, что Слава пожимает плечами, смотря им в спины, отпивает задумчиво пиво и отвечает «хуй их знает. Скорее поебутся». Как только входная дверь закрывается, вместо глухой тишины в помещении начинаются всё более громкие перешёптывания. Даня в последний раз толкает Руслана в спину и поворачивает его к себе. — Чё это за хуйня? Ты нахуя этот цирк разводишь? — рыжий злится, наклоняясь к Тушенцову, — нахуя ты целый день делаешь вид, будто я хуй пойми кто для тебя? Не хочешь со мной общаться — ладно, я понимаю. Но, блять. Прилюдно называть меня никем? — Вы все издеваетесь надо мной? Давай я ещё раз повторю тебе — я не знаю, кто ты, — Руслан разворачивается от Дани, зажмуривая глаза. Опять начались сильные тики, — Боже, какой бред. — Охуительно придумал, Русь? Сначала специально меня упоминаешь, специально соглашаешься на концерт, где буду я, а потом делаешь вид, что впервые меня видишь. Что мы не знакомы дохуя лет, что мы не трахались, да? — Мы что? — Руслан поворачивается корпусом обратно к Дане, но тут же отворачивается полубоком из-за лицевых тиков. Рыжий выдыхает и поджимает губы, уводя взгляд, — блять, я вызываю такси и уезжаю. Передашь потом Илье, ебанутый. Тушенцов вынимает трясущимися руками телефон из карманов джинс, из которых выпадает смятая бумажка. ДК шмыгает носом, трёт носком ванс асфальт, но всё же поднимает её. Цепляется глазами за название крупным шрифтом — брови сначала подпрыгивают, а после наоборот сдвигаются к переносице, зрачки фокусируются на тексте. Потом бегло пробегает по уже развёрнутому листу, похожему на документ — просвечивалась подпись и печать. Даня неверующе хмурится, поднимает глаза на Руслана, а потом обратно на лист, и ещё раз в таком же порядке. Расправляет бумагу и держит уже двумя руками, внимательно вчитывается в каждое слово, иногда возвращаясь в начало строчки. Бесшумно шепчет губами. У Руслана от чего-то потеют ладошки, а на дисплее так и остался невведённый адрес в приложении. Даня хмыкает, ещё сильней сжимает губы в тонкую линию, комкает с усилием бумажку и засовывает её в свой карман. Поднимает глаза на Тушенцова. И теперь-то Руслан может различить эмоцию. Разочарование. — Это же моя… — Она тебе больше не пригодится, — чеканит Даня, у которого напряжён каждый мускул на лице, — не волнуйся, я тебя больше не буду беспокоить. Я же тебе всё равно никто. Разворачивается на пятках и заходит внутрь, громко хлопая перед носом дверью. Бляздец. Дома Руслан оказывается только поздним вечером. После тяжёлого дня хотелось отмыться, лечь и сразу уснуть. Но сна у него не было ни в одном глазу даже спустя битый час. В тенях деревьев, что появляются от мимо проезжающих рычащих машин, виднеется буква «Д». Вороны звонко каркают «А», спрыгивают и тем самым шевелят те самые кривые, похожие на лапы и на погнутые, узловатые пальцы ветки. В полной темноте комнаты, в которой Руслан, вспоминая поверья бабушки, выключил все источники света и электрические приборы, из ножек стола, стула и смотанных проводов собирается «Н», если очень долго в эту чернь всматриваться (главное, чтобы ничего не начало смотреть в ответ). На вопросы где-то в глубине себя — кто же всё-таки виноват, кто сошёл с ума — внутренний голос уверенно отвечает «Я». Д-А-Н-Я Руслан засыпает где-то к середине ночи, когда птицы давно заткнулись, автомобили ездят слишком редко, а у внутреннего голоса пересохло горло. Он даже не засыпает, а скорее вырубается от изнеможения, после очередной цепочки тиков, во время которых он усиленно вдавливает свою голову в матрас. На следующий день, как только Руслан просыпается и замечает массу сообщений на дисплее, он отвечает в переписке Илье о своём состоянии, извиняясь, что так внезапно уехал. Но от обещания выступить в Санкт-Петербурге на концерте через неделю всё также не отказывается. За чисткой зубов Тушенцов выбирает, какое полное имя Дане подходит больше — Данила, Данил или Даниил. Третий слишком официальный, второй слишком тривиальный, зато первый кажется достаточно созвучным. За завтраком слышатся чьи-то короткие реплики и смех — где-то под окном, хотя он живёт на верхних этажах небоскрёба, в соседней комнате или прямо позади. Потом смеётся сам Руслан — совершенно внезапно, когда прибирается за рабочим столом, перебирая блокноты с концептами. Но все попытки вспомнить, что конкретно его рассмешило, заканчиваются крахом. Продолжение работы над сценарием для видеоролика тоже оказывается безуспешным, причём по совершенно нелепым причинам: Руслан тупит, смотря на пустые заметки, отвлекается на собственные пальцы и ногти, даже пару раз порываясь их подстричь или хотя бы оторвать надоевшие заусенцы, рассматривает трещину на потолке, облака за окном. Посчитав, что он всё ещё слишком измотан морально, решает заняться чем-то физически в зале. Единственное, что смущает — ощущение чьего-то постоянного присутствия или того, что за ним следят. Примерно так тянется время до вечера. В итоге ничего особо не сделав, Руслан опять пытается несколько часов заснуть. А потом всё по кругу — чувство, что всё запланировано заранее, что кто-то есть рядом, кто-то разговаривает, пониженная концентрация. Пару раз Тушенцов залипает на собственную ладонь, что плывёт перед глазами, размазывается и выглядит слишком большой и неподъёмной. Реальность походит на сны при температуре 40. К вечеру до Руслана доходит хотя бы вбить в ютубе имя этого вашего ДК. Клацает на первый попавшийся клип с свыше чем 20 миллион просмотров, но просмотрев меньшую часть, его опять одолевает остро-тупая головная боль, белые разводы перед глазами и глухой шум в ушах, как при повышенном давлении, что ракушка не нужна, чтобы услышать звуки моря. Опять начались продолжительные, болезненные тики. Поэтому идею с ознакомлением творчества Дани приходится отложить. В таком темпе проходит вся неделя — череда из залипание на стены и руки, с лёгкими галлюцинациями, постоянно тошнотой и регулярной головной болью с тиками при непродолжительной попытке посмотреть чужой клип или ролик. Главное достижение за это время — полное имя «Данила Кашин», что висело на первой страничке гугла. После каждого фрагмента, просмотренного на ютубе, появлялись смазанные образы, напоминающие сны-кошмары из детства. Грань совершенно не чувствовалась — Руслан их придумывает прям на ходу или придумал когда-то давно, что теперь, вспоминая, не уверен в их достоверности. Даня совершенно точно из куклы-вуду Руслана сделал ёжика, воткнув в него тысячи иголок. Или приворожил его, подкинув в стакан пива лобковые волосы. Одним словом — Тушенцов сожалеет, что в средние века не сожгли нахуй всех рыжих, избавив человечество от его существования. На концерте в Санкт-Петербурге Даня тоже мелькает, но специально не задерживается в одном помещении с Русланом. За все несколько часов в клубе они сидят вместе в гримёрке от силы минут 20. Даня стоит спиной к выходу и общается с Ариной, Давидом, Славой и ещё несколькими питерскими. Только сейчас Руслан понимает, насколько всё это абсурдно — Кашин достаточно популярен, судя по просмотрам на треках и клипах, вся музыка выполнена в смежном с жанром Руслана, знаком абсолютно с каждым приглашённым вне зависимости от сквада и рода деятельности человека. Но Тушенцов его не знает. Наверное. Спустя неделю даже в этом он начинает сомневаться, уже совершенно не доверяя собственному сознанию. Шанс ухватить Даню наедине выпадает, только когда Руслан слышит краем уха, что тот отлучится покурить. Приходится извиниться перед Ильёй и прервать разговор. Спасибо Корякову, что тот только понимающе улыбается. Кашин стоит на улице, облокотившись об кирпичную стену, и только вытягивает сигарету из пачки. — Дань, я хочу с тобой поговорить. Это звучит пиздецки странно, но со мной какая-то странная хуйня происходит. Я ничего не понимаю, но эта хуйня связанна с тобой. И… Это тяжело объяснить, но… — Так не объясняй, — Даня флегматично прерывает сбивчивые, торопливые слова Руслана, пожимая плечами. Он зажигает кончик сигареты и затягивается. Выпускает дым чуть ли не в лицо и откидывает затылок. — Да послушай ты. Я до сих пор не понимаю, какого хуя у тебя такая странная реакция на меня после того разговора у бара… — А, точно, — Кашин издаёт издевательский смешок, наклонясь вперёд, — это у меня реакция неправильная: то заблокирую тебя "без причины", то на стримах что-то не так скажу. Зато у тебя охуительно правильная реакция — стереть воспоминания обо мне. Руслан глупо хлопает глазами, смотря на резко разгорячённого Данилу. Тот, кажется, жалеет, что на эмоциях выпалил лишнего, и возвращается в прежнюю отстранённую позу. — …в каком смысле? — В прямом. — Нет, я правда не понимаю. — Тебе и не надо. Я тебе повторяю: я для тебя никто. А вот кто ты для меня — это мои личные проблемы. Даня тушит наполовину скуренную сигарету об кирпичи и быстрым шагом уходит обратно. А Руслан так и стоит, хлопая глазами и стараясь переварить хоть что-то.

***

— Илюх, спасай. Руслан налетает на Корякова в туалете. После концерта все поехали, как обычно, выпить и покушать. Кроме Кашина (может не только он, но на остальных Тушенцов не обращал внимание) — у того объявились невероятно важные и неотлагаемые дела, и ему пришлось удалиться. Илья в этом проблему не увидел — с рыжим он уже успел наснимать контента и пообщаться за пару дней в Питере. — Блять, Рус, ты заебал уже, — смеётся Илья, вымывая руки под краном, — только не говори, что… — По поводу Дани. — Блять, — он вытирает руки и поправляет очки, — ну, давай… Всё что угодно на благо кашенцовых. — Чё? — Руслан удивлённо ломает брови, на что Илья только откашливается и просит перейти к делу, — мне нужно с тобой пиздецки лично поговорить. Ты бы мог… Короч не набухиваться, чтобы мы потом поехали ко мне в отель, и я бы мог тебе всё рассказать. Илья глубоко выдыхает, кивает и натягивает улыбку. Руслан сначала протягивает ему ладонь для рукопожатия, но потом решает всё-таки стиснуть в объятьях. — Илюх — лучший.

***

— Ты что? — Не знаю, он так сказал. Что-то про то, что я стёр его из головы. Это бы, конечно, объяснило многие вещи, но это же бред — мы не в мире Футурамы живём. Они сидят в номере Руслана. Илья пьёт самое крепкое, что нашёл — чёрный чай, хотя хотелось как минимум виски, чтобы выслушать эту Санта-Барбару и не ёбнуться. — Руслан, блять, ты издеваешься? Ты же мне сам рассказывал. — Илья, хоть ты можешь говорить полностью, я уже правда заебался… Но Коряков срывается с места в соседнюю комнату, чтобы принести ноутбук Руслана. Вбивает в поисковик «стирание памяти в России» и поворачивает экраном к Тушенцову. — Вот. Вот ролики, вот даже адрес клиники в Москве. Ты про это рассказывал, когда мы вместе с Максом и Тохой в дискорде сидели. — И ты думаешь, что это не наебалово? — Так, Рус, давай ещё раз: кто такой Даня Кашин? — Ну… блогер, музыкант? Стример, я ебу? — А лично для тебя? — Руслан уводит взгляд и задумывается. Хочет уже ответить, но Илья перебивает, — вот! Ты не помнишь! И это полный пиздец, Русь. Вы… Блять. Ну вы до сих пор для людей прям символ… Ну символ, понимаешь? Питерской тусовки, 2017-2018 — золотого времени ютуба, символ типа дружбы. Ну… Были. А ты его не помнишь. Так что понятно, почему Данька расстроился. — Он был в питерской тусовке? Илья нервно улыбается, ведёт взглядом по комнате, будто пытается посмотреть в камеру как в ситкоме и сломать четвёртую стену. — Пиздец ты… Тугой, Рус, — чешет затылок Коряков, — ну… Это мы уяснили. Не верится, правда. Но да, ты стёр Даню Кашина из головы. — И… Ты бы мог рассказать подробней. Ну… про нас? — А ты уверен? Ты же не зря его стёр. Были причины, видимо. А вдруг тебе вообще рассказывать нельзя о нём, иначе умрёшь? Вопрос правда хороший. Как и предостережение Ильи о побочках. Ну, если не учитывать последние слова про внезапную кончину. Руслан поджимает губы и заламывает пальцы на руках. Решают вместе сначала просмотреть информацию об этом в интернете. — Пиздец, то есть из-за того, что ты что-то узнал о Дане после стирания его из головы, то у тебя постоянно эти галюны, тики, головная боль, тошнота… — Илья загибает пальцы, перечисляя симптомы того, на что ещё пару минут жаловался Руслан, но потом начинает просто читать вслух список из статьи в интернете, — «дереализация, апатия, попытки самоубийства, депрессия»… Блять, ещё бы добавили геморрой и гомосексуализм. — Мгм… Типа из-за того, что я заново его вижу, слышу и так далее, то в мозгу активируется та область, с которой и удалили воспоминания о Дане. И мозг пытается соединить поступившую информацию с прежней информацией, которую найти не может. В мозгу диссонанс — у меня вылазит геморрой, всё сходится. Оба откидываются на спинку дивана, устало выдыхая. Соединить до кучи все научные статьи и интервью в один осмысленный вывод было сложно. На это они потратили чуть больше часа. Могли бы меньше, но Илья отвлекался и отвлекал своими историями и теориями, сочиняя на ходу. Тушенцов правда ему благодарен, иначе бы этой хуйни не вынес. — И что теперь делать? — Руслан трёт веки до чёрных кругов перед глазами. — Написано, что раз уже началась эта поебота, то нужно вспомнить всё окончательно. Для этого… Блять, в пизду, — Илья закрывает ноутбук и откладывает подальше, потому что чувствует себя школьником, что подсматривает в учебник для ответа, — для этого ты должен узнать совместно пережитые моменты, какие были ваши взаимоотношения. Какую-то важную информацию или просто дохуя фактов, хуй знает. Могу тебе найти шипперские ролики с вами, хочешь? — Не, в пизду. Я тогда точно блевану, мне и так уже хуёво, — Руслан отпивает уже третью чашку чая. Всё же стоило прихватить с собой спиртное, — я тебе больше доверяю в этом плане. Так что, ты можешь…? — Бля, Рус, правда с удовольствием. Но давай вспомним, сколько мы с тобой общаемся? — Я не помню только то, что связанного с Кашиным, а не с тобой. У меня не Альцгеймер, — откидывается на подушки, — года полтора? Сорян, пропустил нашу годовщину? — Ну вот. Полтора года. И вы уже не общались. Так что я знаю не больше, чем ваши фанаты в интернете. Могу рассказать основу вашего лора, и то могу напутать… Может лучше спросить ваших старых общих друзей? Юлика, не знаю. — Мы с ним не особо общаемся после… Ты понял? — Илья понимающе кивает, хотя по глазам Руслан видит, что тот ничего не понял, — Развод, — Коряков теперь часто-часто кивает, что больше вызывает доверие, — будет странно написать спустя столько времени. Да и по такому поводу. — Ну, да, согласен, — он чешет затылок, перебирая ещё варианты, — Даша Каплан? — Мы с ней сблизились как раз примерно с их свадьбы. Когда мы с Даней перестали общаться? — В самом конце 2020 или в начале 2021… — Значит она тоже не подходит, — Руслан отворачивается в сторону, устало поглядывая на стену. — Лиза? — продолжает предлагать Илья. — Звучит, как охуенный вариант, кстати… Мы с ней всегда пиздато общались, сейчас тоже связь поддерживаем. — Не, Рус, сорян, но тоже хуйня, — вдруг спохватывается Илья, почёсывая затылок, — Даня с вами двумя примерно одновременно поссорился. Если что — то ни я, ни кто-либо ещё причину не знает, насколько мне известно. Но Лизу он назвал плохим человеком. Её тоже будет странно спрашивать. Хотя вариант был охуенный — Лизка с Даней как раз очень хорошо дружили… Может тогда Лера? — Кто? — Руслан вскидывает брови. — Лера Мидлер. — Кто, блять? — Руслан хмурится ещё сильнее. — Ты и её забыл? Она с Даней вроде встречалась раньше. Он об этом, конечно, тоже публично не говорит. А сейчас они лучшие друзья. Ты же не мог забыть целого человека из-за Дани? — А она сильно с ним связана? — Ну… Блять, ладно, проехали. Я думаю, раз она очень хорошая подруга, то либо тупо тебе ничего не расскажет, либо сразу Дане передаст. Может… ты у него тогда и спросишь? Руслан отрицательно качает головой, тяжело встаёт с дивана, прохаживаясь вдоль гостиной, садится на подоконник и начинает курить в открытое окно. — Он не особо хочет со мной общаться. — Да, но он же не откажет тебе. Даня никогда о тебе ничего плохого не говорил. Даже пару раз вспоминал с ноткой ностальгии. Если ты скажешь, что иначе тебе будет только хуже — вплоть до геморроя, то он поможет, — Илья присаживается рядом и достаёт свои сигареты. Посматривает на Тушенцова — тот выглядит глубоко задумчивым. Настолько, что иногда забывает струсить вовремя пепел. — Можешь хотя бы общую информацию рассказать? Сколько мы примерно знакомы, что вместе делали, не знаю? — Руслан поднимает свои щенячьи глаза, и Илье, как обычно, остаётся только устало вздохнуть и согласиться. Коряков рассказывает про Питерскую тусовку, делая небольшое отступление на дальнейшую блокировку Кашиным Руслана, Лизу, Свету и ссору с Мишей. Показывает клипы, перезаливы роликов, даже догадывается найти записи концертов с их совместного тура. Делится ещё парой фактов и догадок, которые Тушенцов плохо воспринимает из-за сильных тиков. На все вопросы Ильи о состоянии отмахивается. Корякову стыдно становится признавать, что про них двоих он знает не так много — с каждым из них познакомился после их "разрыва", поэтому предлагает Руслану рассказать просто о последних новостях и чём-то значимом из жизни Кашина. Выхватывать из головы рандомную информацию и связывать в полноценный рассказ совершенно не выходит, поэтому свой монолог Илья заканчивает протяжным «во-о-от». — Дашь адрес Дани?

***

Руслан стоит перед чужими дверьми и мнётся уже минут 10. Непонятно отчего — это явно не страх. По крайней мере, он на это надеется. Потому что в животе завязывается крепкий морской узел, который окончательно его привязывает к камню, что идёт на дно. После того, как они распрощались, и Илья покинул чужой номер, Руслан практически сразу отрубился. Теперь чувствует себя невероятно помятым из-за двадцатичасового сна. И всё ещё нерешительным, из-за чего не может никак нажать кнопку звонка. Благодаря женщине, что выходила из здания, Руслан смог зайти хотя бы в парадную и добраться на лифте до нужного этажа — Илья старательно напечатал и номер дома, и какой подъезд по счёту, и этаж, и в какую сторону поворачивать, указав как опознавательный признак фикус в горшке, и номер самой квартиры. Холодной влажной ладонью как-то криво нажимает на звонок. Ждёт. Секунду, две секунды. Минуту, две минуты. Даня отпирает дверь и сразу облокачивается плечом об косяк, становясь в закрытую позу. Смотрит тяжёлым взглядом — насупился. — Чё пришёл? Руслан глупо хлопает глазами. Он даже текст заготовил — прокручивал реплики в голове, пробовал разные интонации, заранее спланировал несколько ветвей диалога. Не то чтобы он сильно нервничал, но надо было же себя чем-то занять по дороге в такси? В любом случае толку от этой подготовки никакой — все слова выветрились, как только Руслан открывает рот. — Я… Глотает воздух, как рыба на суше, издаёт ещё пару непонятных звуков и совсем замолкает. А что говорить-то? Человеку, с которым не общался, по словам Ильи, года три. Человеку, которого самолично стёр из головы. Человеку, который сейчас своими глазами хуйпоймёшного цвета сверлит. Просить прощения на коленях? Надо было тогда цветов купить. Сто и одну розу. А лучше тысячу. Просить помощи? Какой? Подделать самоубийство? Или просто взять и рассказать всё по порядку? Тогда следовало бы найти этот самый порядок, распутать клубок событий и мыслей, которые привели его сюда. Но Руслан всё ещё стоит и хлопает глазами. Глупо. Как глупенький котёнок, интеллекта которого хватает, только чтобы с этим клубком играться. — Головка от хуя, Русь. Нахуя пришёл, спрашиваю? — Даня чуть ли не на голое запястье смотрит, чтобы время отсчитать, пока Руслан опять пытается сформулировать ответ. Не дожидаясь ответа, он тяжело выдыхает и уходит на кухню. — Поговорить хотел. И извиниться. И ещё о помощи попросить, — в итоге выдал всю информацию разом, крикнув её куда-то в спину Кашину. Губы до боли закусывает, заусеницы рвёт на пальцах. — Ну давай, хули, проходи. Или ты так и будешь в дверях стоять? — оборачивается Даня, включая чайник, — вансы пиздатые, кстати. Хорошенькая пара, тоже на неё посматривал. Разувшись, Руслан видит перед собой полку, усеянную разными парами ванс, туда же ставит и свои кроссовки. Проходит дальше и садится за обеденный стол, на который Даня сразу ставит чашку чёрного чая с лимоном. Отпивает — без сахара. — Бля, откуда ты знаешь, что… — и тут же осекается, подняв глаза на Кашина. Тот издевательски гнёт брови и улыбается. — Ну я же о тебе ничего не забыл. Он садится напротив, делая глоток из своей кружки. Смотрит на Руслана, который греет руки об горячую чашку. — Рассказывай, — Тушенцов прячет взгляд на дне чашки, постукивая короткими ногтями по керамике. — Бля, я даже не знаю, с чего начинать. Как-то… Слишком много хуйни за раз, — он поднимает глаза. Даня понимающе кивает и просит, чтобы тот продолжал, — сначала — прости меня. За то, что стёр воспоминания о тебе. Просто я… Боже, блять, какая хуйня, — Руслан прячет лицо в собственных ладонях, пальцы больно давят на веки. — Прощаю, — глухо отвечает Даня, опять делая глоток. — А? Бля, я правда не знаю, что говорить в таких ситуациях, потому что это объективный пиздец и… — Забей, — пожимает плечами, — если ты так сделал, значит считал правильным. Может, хуй пойми, тебе это морально помогло или ещё что. Неприятно, конечно, обидно, но как я и говорил — это моя личная проблема. Так что давай, что ещё хотел сказать? — Мне последние две-три недели хуёво. А после концерта в Москве вообще пиздец — постоянно кажется, что кто-то разговаривает, следит за мной. Ни над чем работать не могу. Галюны постоянно, чуть ли не визуальные. Ну и плюс ко всему опять тики, — Руслан задумчиво водит пальцем по краю чашки, от чего она иногда поскрипывает. Даня угукает, — если сначала были просто последствия от стирания памяти, то потом, видимо, из-за того, что мы встретились. Как я понял, воспоминания не совсем стёрлись, а скорее спрятаны от меня же самого. Поэтому когда я узнал новую информацию, связанную с тобой, то мозг пытался отсортировать к старой. Не смог найти и… — Сбой системы? — предполагает Кашин. — Типа того. — А нельзя… Стереть и этот концерт из твоей головы? Ну или конкретно моменты со мной. — Я не хочу. По-детски просто отвечает Руслан, не особо задумываясь. Он сам для себя решил — между делом, особо не зацикливаясь, пока чистил зубы или стоял в пробке, что стирать "бывших" — удел разведёнок. Что забывать Даню заново не хотелось. Хотя бы из принципа. Что когда Илья показывал клип Кашина за клипом, а Руслан, забывшись, нахваливал работу, когда Коряков отходил от основной темы и начинал жаловаться на рыжего, как тот во время съёмок своего шоу душнил, нервничал и пытался держать в узде дуэт из Ильи и Коли Лиды, Тушенцов неосознанно улыбался. Из дурацких мелочей складывался образ. Из сотни совместных треков и роликов, из которых Руслан успел просмотреть только меньшую часть, складывалась история. С Даней связан не только творческий опыт, забытие которого — потеря и убыток для роста Руслана. И даже не просто опыт дружеский, романтическо-сексуально-платонический. Даня смешно хмурит брови от удивления. Это уже многого стоит. — Можешь рассказать всё? О нас? — А тебе хуже не будет? — Я тогда всё вспомню. Может, сам процесс восстановления будет мега хуёвым, и у меня будет опять припадок. Но будет намного хуже, если всё так и останется. Даня мрачнеет. Но, что удивительно и что только подмечает Руслан — тот ни разу не злился, не послал нахуй. Выглядит только недовольным. Кашин предлагает пересесть на диван, всё ещё таская за собой чашку. Вздыхает. Откидывает голову на спинку, закрыв глаза. Губами иногда шевелит, улыбается, смеётся с чего-то — сначала сам вспоминает. — С самого начала рассказывать? — кивок, — мы познакомились с тобой по вк в 2013 году — нас общий кореш свёл. Ты тогда в Москве свои эпичные рэп битвы делал, а я в Казани биты ебучие писал. Два сапога пара. Кажется, первая наша "совместка" — что-то про иксбокс и пс4 или какая-то такая хуйня. У меня ещё название в паблике было уёбское «диджей картофан», — Руслан честно пытается подавить смех, но прыскает и потом в унисон с Даней смеётся до слезящихся глаз, — да иди ты нахуй, у самого блять ник до сих пор «крейзи мега хелл». И Даня рассказывает-рассказывает-рассказывает. Как они начали чаще общаться — сначала по работе (от чего Руслан опять смеётся, представляя эти важные разговоры двух школьников о треках про майнкрафт), а потом в свободное время. Как они по скайпу созванивались и ночи напролёт хуйнёй страдали, как впервые в Казани встретились, когда у Руслана тур был. С особым трепетом уделил тому, что Тушенцов его взял как штатского битмейкера на видеофест, и как это на него повлияло. У Руслана перед глазами всё мутнеет, начинаются тики, из-за чего он цепляется со всей силы за руку Дани. На все расспросы рыжего отмахивается и просит продолжать монолог. Только утыкается лицом в чужое плечо, на что тот сразу второй рукой приобнимает и прижимает крепче к себе. Кашин всё более смазано рассказывает. Про приезд в Питер, про более серьёзные работы, про совместный бухич у кого-то на хате и про пьяные признания и поцелуи на тех самых хатах. Про совместную близость ещё больше замалчивает, мол было и нехуй тут больше рассказывать, на что Руслан даже сквозь головную боль смеялся. Даня делится историями из тура, пальцем рисуя узоры у Тушенцова на спине, перебирая его волосы. Все эти моменты легко представляются перед лицом, теряя грань с реальностью. Касания Данилы ощущаются всё меньше и меньше. Картинки сменяются как при быстрой перемотке, только суть каждой сцены улавливаются моментально. Даня с тёмными отросшими волосами, совсем юный и несколько несуразный тянет за запястье сквозь улицы, показывает пальцами то в одно, то в другое место, приговаривая «тут я чуть не сгорел», «а тут у меня соседский мальчик Никита диск с Императором Кузко отобрал», «там пару лет назад постоянно гопники сидели, и мне приходилось серьгу снимать, чтобы не отпиздили». Поясняет за казанские понятия, за криминальных авторитетов, учит Руслана татарским матам. Даня, дай бог хоть на год повзрослевший, крутится вокруг и делится впечатлениями о прошедшем выступлении, где он был в качестве вписанного Русланом штатного битмейкера. Глаза светятся, и он наперебой с самим собой и благодарит, и обещает всю жизнь во всём Руслану помогать, и по приезде в Казань начать тоже ролики делать, чтобы потом в Питер переехать. Даня влетает в объятья не успевшего опомниться Руслана на вокзале, оставив чемодан валятся рядом, когда всё-таки перебирается в Санкт-Петербург после совершеннолетия. Даня делит одну сигарету на балконе на идиотской вписке. Даня от переизбытка чувств целует смазано в уголок губ после концерта. Даня целует, обнимает, держит крепко за руку, хвалит, поддерживает, заглядывает глубоко в глаза, успокаивая, укладывает на постель и напоминает о таблетках. Даня неизменно рядом. Даня-Даня-Даня. Д-а-н-я. — Русь? Руслан обнаруживает себя в постели, утопающим в подушке с одеялом. Глаза тяжело раскрыть, но, сморгнув пелену, он видит сидящего рядом Даню, что протягивает стакан с водой. — Проснулся? — Что произошло? — Тушенцов облокачивается одной рукой об кровать, второй берёт стакан и выпивает залпом. — Ну… Я рассказывал — тебе было хуёво; сидел, дёргался постоянно. Затем перестал. Я ещё продолжал какое-то время рассказывать, а потом понял, что ты просто отрубился. Ничего интересного, если честно, — пожимает рыжий плечами, — и как? Руслан прислушивается к собственным ощущениям. — Я не уверен, но, кажется, я всё помню. — Точно? Он поднимает глаза на лицо Дани. То ли Кашин выспался, то ли Руслан, но рыжий как будто стал притягивать больше. С веснушками своими, на щеке которые если соединить, то получится Малая Медведица. Руслан об этом редко задумывался, но, видимо, на красоту человека влияет твоё личное впечатление, отношение к нему и сколько времени вместе проведено, чтобы заметить наконец это ёбанное созвездие. — Могу рассказать, как ты накуренный ко мне лез. — Боже, блять, не надо, я тебе верю, — Даня протирает лицо ладонью, на что Руслан прыскает от смеха. Молчат некоторое время. Тушенцов всё Даню рассматривает — визуально тот всё-таки не изменился, только восприятие самого Руслана. По волосам рыжим проводит. Мягкие пиздец, — и причину ссоры помнишь? — Помню, — кивает утвердительно, — такая хуйня, если честно. Представь, что существует ролик о всех наших отношениях, и мне его ускорили раз в сто. Вот это у меня было в башке, пока я был в отрубе. Какие-то отдельные моменты были особенно яркие — ссору как раз помню отлично, — Руслан устало выдыхает, садясь рядом с Даней. Ещё немного думает, откашливается, пытается получше свои мысли сформулировать, — вот я обновил воспоминания за последние десять лет и… Сколько бы у нас не было тупых разногласий или реально серьёзных расхождений в мировоззрении, ты для меня пиздецки близкий человек. И во многом я был правда неправ — извиняюсь за то, что наговорил тогда, и за то, что в целом решил тебя стереть, — Руслан смотрит на свои ногти, стушевавшись от своего же монолога. Извиняться словами никто из них не привык, но проговорить лишний раз казалось необходимым. Даня привычным жестом кладёт руку поперёк лопаток, поглаживая, — то, насколько ты пиздатый человек, насколько идейный, насколько ты много для меня сделал, насколько мне банально хорошо с тобой, намного сильнее перевешивает эти самые разногласия. Я бы хотел обговорить ещё раз каждый из подобных моментов — объяснить свою точку зрения, выслушать твою. Потому что ты — именно тот человек, на мнение которого я хочу опираться. И потому что ты — тот человек, с которым я хочу и дальше общаться, делать контент, дружить и… — Я тебя тоже люблю. Даня притягивает к себе, стискивает крепко-крепко. Оказывается, в его объятьях тепло и мягко — Руслан об этом совсем забыл. Хорошо, что Даня теперь будет напоминать об этом каждый день.