Сломать.

Руки дрожат, лицо побледнело, пальцы сжимают конверт, крепко, бумага мнется под натиском. Глаза продолжают бегать по строчкам, вчитываясь в каждую букву, акуратно выведенную черными чернилами, по белому листку, отправитель был кем то из представителей "старой школы", стиль его письма была позаимствована с далёких 50-х. Конверт был аккуратный, без замятин по углам, синяя мокрая печать почты, и небольшая марка с изображением лилий. А отправитель не вписан в графу „от кого” видимо письмо положили в ящик лично. «—Фёдору. Николай Гоголь мёртв. Я знал его лично, наше знакомство не было из самых лучший, как и последующяя коммуникация. Говорят,что это несчастный случай, по заключению суд.мед. эксперта, его сбила машина. Тело опознали. Я не знаю кем он был для вас, но зная характер этого беловосого парня, явно не кем-то близким, не думаю что вы слишком растроетесть. Ох, простите, думаю сейчас я написал лишнего, не буду делать выводы наперёд, это не слишком прилично, но одно я знаю точно. Ты будешь следующим, Достоевский. ST. —» От прочитанного, у черноволосого встал ком посреди горла, он начинал задыхаться, напрочь забыв про все что было в письме, про то, что рассказывал аноним. В голове крутилась лишь последняя строка, и выцарапаные чем то острым буквы “ST„ на бумаге. Он не знал кто это, но определенно знали его, знали где он находится, и знают, что защиты у Феди нет. Он абсолютно один в квартире, медленно сползая по стенке, сжимая в руке белую бумажку. Его глаза широко распахнуты, дыхание замедляется, сердце стучит быстрее. В ушах раздается жуткий звон, заглушая голос разума, точнее то что от него осталось. Любой звук в комнате, как гуляющий ветер, скрип кровати, немного касающиеся на петлях дверцы шкафа, воспринималось слишком обострённо, будто именно сейчас, в эту же секунду, дверь была вскрыта, а Фёдор застрелен, зарезан, убит. Следующие два дня, Достоевский боялся выходить из спальни, лишь изредка выглядывая, и делая обход квартиры через зверский страх. Паранойя по-тихоньку стихала, и понимая что организму нужно жить за счёт чего-то, брюнет решил выбраться на кухню. На ватных ногах Федя медленно проходит в помещение, как резкий звон в ушах заставляет опустится на колени, прислонившись к шухляде и хватаясь за голову. Он отчётливо слышал голос Николая в своих мыслях, пока не поднял глаза в сторону стола. Сейчас брюнет видел лишь сожёную часть, почерневший кафель, пепел под ногами, и замазаного в саже Гоголя, хотя и он был слегка изменён, на лет пять младше, ниже на несколько сантиметров, худее и робче. Его безумные глаза устремились на Фёдора, что то проговаривая шёпотом. — Мы идём по одной дороге, Феденька. Мы же с тобой похожи, не так ли? Безусловно, внешне мы не близнецы, но внутренне мы не люди, мы звери. — После этих слов беловолосый засмеялся, рассыпаясь как пепел. Пока Достоевский потерял дар речи, бегая глазами по всему периметру кухни, до тех пор ужасное введение не закончилось. Он определённо сошёл с ума. Собравшись с мыслями, наливая воду в стакан, Федя пытался успокоиться, руки и колени предательски дрожали, а глаза мокрели все быстрее. Достоевский все не решался поднять взгляд, рассматривая пыльный кафель под ногами. По полу катился холод, ветер завивал песню, странный скрип, кажись это окно, в квартире становилось холоднее, будто открыли все форточки на распашку запуская свежий воздух, это казалось странным, брюнет был уверен, что все было закрыто, и зашторенно, не пропуская каплю белого света. Решившись выйти с кухни, он в который раз осмотрел всю жилплощадь, замечая что-то белое, на пыльном каридорном комоде. Снова конверт, на этот раз без марки, и каких либо данных, титульная сторона пустая и немного пухлая,что-то явно шелестело внутри. Откуда он взялся здесь? Подумал Федя, аккуратно отрывая липкий слой. Небольшая бумажка в клетку, вырванная из тетради, и пару лепестков искусственных лилий. Осматривая белый кусочек, пальцы становятся чуть суше, на них появляется черный след, похоже земля. На сей раз обширного, красивого текста не было, обычные печатные буквы глаголили : «Тебе намёк на будущий подарок». И только сейчас Фёдор осознал; Цветы принесли с кладбища. Ветер с улицы скидывает лепестки с деревянной поверхности, и они оседают в ногах брюнета. Сиреневоглазый стоял не подвижно, и пялился на закрытую входную дверь. В голове появилось множество вопросов. «Кто положил это письмо, если в квартиру можно попасть, только через дверь?» Подступающая паника мешала мыслить рационально, логически, мешала сосредоточится, и отгоняла все решения проблем. Паника отвлекла от самого главного: На клейкой ленте конверта, оставили три длинные серебристые волосины. Достоевский не спал всю ночь, каждые пять минут проверяя закрыта ли дверь, удалось сомкнуть глаза только под утро. Но нормальному сну помещали кошмары. Два высоких мужчины, стояли на кладбище, у одного в руках букет из 4 пышных свежих лилий, его длинные волосы были собраны в хвост, а ярко красные глаза, всеми силами выражают скрытую улыбку. Второй не слишком стеснялся осуждения, любуясь двумя могильными плитками. На толстых кусках гранита, были имена. „Фёдор Достоевский ” и „Николай Гоголь” Сон обрывается на этом моменте, а брюнет просыпается в холодном поту. Он не смог узнать кто это был, но один мужчина явно похож на человека из фото, все это непонимание грузило из без того слабый организм. Хотелось кричать от бессилия. На прикроватной тумбе был стакан воды и фотография, сделанная на старый полароид. На ней был изображён маленький Николай, в руках он держал ромашку, поправляя свою жёлтую панаму, слева от него стоял кто-то взрослее, фигура обрезана белой рамкой, будто в кадре появился случайно. Разглядеть можно было только пальто молочного оттенка, часть ладони в белых тканевых перчатках, а длинные волосы, серебристого оттенка, красиво подчеркивали плечи. Сзади фото была надпись, немного стёртая от времени. «Ich werde dich nie sehen, ich werde dich nie vergessen» Я никогда тебя не увижу, я тебя никогда не забуду (нем.) Разглядывая все что происходило на тусклой картинке, Фёдор вдруг понял, что за фигура рядом с Колей. Встав с кровати он снял пару висящих фотографий в спальне Гоголя. Сравнивая то что видел на них, самые жуткие опасения подтвердились. Это точно человек из фото. —Кто ты чёрт возьми?! — Кричит Достоевский оглядываясь по сторонам, понимая что у кого то есть доступ к квартире покойника. Его не слышали, и не видели, он был абсолютно один здесь, медленно теряя свой рассудок и способность нормально существовать. Раздаётся стук. Стук в дверь. Непринуждённый, аккуратный, слишком вежливый. Федя отходил все дальше, забиваясь в угол спальни, все время прислушиваясь и смотря на дверь. Фантомный стук продолжался. Сердце с каждым разом билось все сильнее, пальцы сжимали собственные бёдра, даже через тонкую ткань одежды, впиваясь ногтями до крови. Дышать все тяжелее, а сердце колотит как бешеное, хочет вырваться из груди, сломать ребра и порвать плоть. Звуки резко затихли, неужели настойчивый гость ушёл? Щелчок открывающиеся двери. И сердцебиение останавливается. Брюнет падает напал без сознания, дыхание останавливается, а кровь по венам перестает течь. Его мучения закончены. Дверь так и осталась открытой, никто не вошёл, лишь в далека был слышен чей то голос —Это скорая? Здесь человеку плохо.— Соврал, сейчас Достоевскому очень хорошо. Карета скорой помощи приехала достаточно быстро, но на этаже не было ни души. Квартира открыта, в ней не было ничего, что помогло бы опознать личность, или связаться с родственниками. Звонившего опознать не удалось. В дело Федю занесли как «Неопознанный». Один из тех, кто похоронен на заросшей части местного кладбища, ведь за могилами ухаживают редко, в основном волонтёры и не равнодушные люди. И ещё реже там встретишь кого-то скорбящего, максимум отчаявшихся родителей которые питают надежду, стоя у чужой могилы. Со дня импровизированных "похорон" прошёл примерно месяц, может два, неважно. Могильная плитка просто медленно поростала мхом и травой ,места на таких склепах немного. В основе хоронили максимально близко к друг-другу, и ставили просто кусок гранита, с выженой надписью «J.Down». В одном из таких гробов почевал, не славно известный, Николай Гоголь. Он заметно выделялся с основной массы, небольшой подписью под гравировкой, с именем и фамилией, как опознавательный знак. И пару завявших лилий в вазе. Именно эту могилу посещали не редко. Два высоких мужчины, на вид лет по 35. — Не жалко, племянника то? - Спрашивал черновласый, в пальто, внимательно разглядывая плитку. — Мы никогда не увидимся больше, и я приложил к этому не мало усилий.– Вот кого напоминал сероволосый покойному Фёдору, родственники. — Почему именно не опознанный? — Спросил Огай. — Ты знаешь ответ на этот вопрос. —бледнолицый улыбнулся, отводя взгляд на следующее захоронение. Фёдор и Николай. Навсегда вместе, но так не смогут навредить друг-другу, убежать, или бросить. Связанные одним, своей смертью. — Сходим в бар - усмехается Мори, протягивая свою руку ‹‹товарищу››. У них двоих определённо лучший исход. Они могут жить. Глядя в глаза друг-другу, упиваясь леденящим чувством мести, и планом который довели до конца обеих. Кто-то мстил любовнице и всей ее семье до конца, несколько лет выращивая обиду в себе. Кто-то мстил неугодному родственнику, из которого сам же воспитал монстра. Разбив будущее. Иронично будет выпить по бокалу кровавой Мэри. Ещё веселее, оставлять цветы белоснежных лилий на могилах, почитая покойника, которого сами же и убили. Лепестки будут осыпаться, тело медленно разлагаться, цветы заменятся на другие, и так каждый месяц. В скором времени после данного инцидента обнаружили ещё один труп. Зрелая женщина с длинными, запутанными, местами вырванными, каштановыми волосами. На теле было множество ножевых ранений, она была изнасилована и забита до смерти, местами виднелось глубокое шрамирование, зубы до мяса раздроблены, а лицо настолько окровавлено, что сложно было опознать. Никто даже подозревать не мог, что данную особь похитил и удерживал, в подвале старого загородного дома, Гоголь. Беловолосый часто отыгрывался над беззащитной мадам за плохое поведение сына. Сама женщина была весьма худощавой, ей явно не давали пищу и воду, позже нашли стекло аж внутри шейки матки, это свидетельствовало о том что разбитую бутылку вставляли ей глубоко во влагалище. По всему телу было множество ожогов и следы от железных прутьев. Её руки прочно связаны, конечности сломаны а ушные раковины отрезаны. Из-за отсутствия медицинской помощи, и сырости подвала, кровь засохла а частицы эпидермиса намертво прилипли к холодному, каменному, полу. Плоть поедали различные грызуны, в костях поселилось большое количество личинок, труп разлагался, ткани организма превращаясь в газы и жидкости, как раз благодаря их запаху её обнаружили местные жители. В глазницах женщины торчали остатки плексигласа, что вошли из зрачка по самый зрительный нерв. Один из пальцев вовсе отсутствовал, а из остальных торчали гвозди. Люди прибывали в ужасе от увиденной жестокости, поэтому инцидент тут же разлетелся по всем местным новостям. И только Мори, смотря на все это, вспоминал умоляющую на коленях мать Достоевского отпустить её на волю, но вот равнодушного Колю подобное не колышет. Огай лишь наблюдал за всем, изредка принимая участие, эта женщина была слишком грязной для него, не говоря уже об её выродке. «Омерзительная семейка» думал про себя черноволосый, безусловно, он знал о всей ситуации и даже больше. Мужчина знал кто преследует Гоголя и доводит Федю до шизофрении. Этой аморальной личностью был беловолосый человек из фото, которое при жизни обнаружил Фёдор. Николай должен был быть его подобием, но увы, гетерохромный сам знал исходит своих действий. «Мир - это место, где мы подчиняемся более сильным, мы не вправе протестовать, лишь молчать и выполнять чужие требования. Но на каждого более сильного, найдется сильнее»