Ночное

Южная ночь темна, комнату освещают только блики далёкой стройки. Вовсю идёт строительство лунадрома, и роботы, совместно с живыми рабочими, трудятся в ночную смену, пока остальной посёлок погружён в сон. Строительство идёт бешенными темпами, и если всё будет продолжаться в таком же духе, то через пару лет отсюда полетят первые космические корабли — покорять Луну и Венеру. Сеченов объяснял П-3 почему Венера так важна и почему выбор СССР остановился на этой планете, а не на Марсе, в котором заинтересованы страны Запада. Наличие атмосферы предполагает такое же наличие жизни. У академика так горят глаза, когда он рассказывает агенту о космосе, что даже Нечаев заражается его энтузиазмом, хотя, если честно, тайны вселенной его интересуют в последнюю очередь. В их маленьком двухместном гостиничном номере на стене висит плакат с грозной надписью «Кровати не сдвигать!!!». Нечаев в первый же день, эти самые кровати сдвинул — из чувства противоречия конечно, и даже лично сходил к администратору сообщить об этом. Как обычно, никто не стремился вступать в спор с человеком его комплекции, да и отказать министру, который и так ради них, стеснил себя согласившись проживать в гостинице для обслуживающего персонала, никто не посмел. Сергею торжественно вручили раскладушку для него, и это спальное место, неразложенным теперь подпирало стенку в их номере. Серёжа правда намекнул, что если Дмитрию будет жарко или захочется больше личного пространства, то он готов согласиться и на эту раскладушку. Дмитрий только удивлённо приподнял бровь, никогда он не жаловался на соседство с П-3 в одной постели, даже с учётом тех кошмаров, которые донимали его личного агента и регулярной битвы за одеяло. Сеченов всего себя отдавал этому проекту, день он безвылазно проводил на полигоне и П-3 приходилось прилагать усилия, что бы заставить своего начальника прерываться на обед. Благо он умел это делать. А вечером, даже в самом измочаленном состоянии, отдавал себя и своё время Сергею. Они ужинали в Евпатории или Саках, потом шли купаться — Дмитрий в воду не особо лез, так помочить ноги, поэтому пока Нечаев боролся с волнами, Сеченов собирал домой коллекцию минералов, продумывая, как он будет тащить эту тонну морской гальки домой. «Какой интересный камень», — Нечаев рассматривая яркие камешки, зацепил один, прозрачно-медового цвета — «Похож на ириску или мёд в сотах, и кажется мягким» — «Это кремень — один из самых твёрдых минералов, его мягкость очень обманчива.» — «Он похож на тебя, Дима, вроде кажется мягким и сладким, а на деле — кремень» — «Ах, если бы, Серёж», — Сеченов грустно улыбнулся. Какой из него кремень? После сбоя, вся эта его твёрдость и стойкость ощущалась им как фикция. Он как раз был весь поломанный внутри, после неудачного запуска Коллектива 2.0, снаружи оставалась только оболочка его бывшего. Которая держалась на каркасе из любви к Сергею и космосу. Он казался себе самозванцем обманывающим людей. Что он мог дать человечеству? Время играло против него, он не молодел, а мир вращался всё быстрее, ему бы поспеть за ним. Космос, звёзды, полёты к другим звёздным системам — хотелось бы дожить до этого времени, но он понимал, что не успевает. А ещё, он помнил, как умирал в своём кабинете, лёжа на полу, слушая ругань между Серёжей и Харитоном — между самыми ценными для него людьми одномоментно его предавшими. Нечаев почувствовав изменение в настроении своего любимого, притянул его к себе и обнял — было ветрено и на пляже никого не было, да даже если и были, то обниматься не запрещено. Они стояли босиком на прохладном песке, и Сергей хотел остаться так навсегда, стоять под закатным солнцем на берегу моря, обнимая своё сокровище. Этой осенью его просто кидало в синтиментальность, видимо сама обстановка способствовала. Они встречались уже несколько месяцев и даже вместе проводили отпуск, но всю полноту своих чувств Нечаев раскрыл в себе именно сейчас, в осеннем курорте и вовсе не в отпуске. Но у него не хватало слов, чтобы выразить всю палитру оттенков своей любви. Он больше делал, чем говорил — чаще обнимал и дарил какие-то безделушки, окружал заботой своего партнёра, который почему-то мрачнел всё больше, и порой выглядел так, словно у него что-то болело. Но Сергей верил, что они смогут всё преодолеть, ведь они вытащили друг друга из лап смерти, а всё, кроме этой костлявой, исправимо. В открытое окно, затянутое марлей от насекомых, которые были не в курсе, что сейчас ноябрь, проникал ароматный воздух с садов — пахло подвяленым прямо на ветках инжиром. Нечаеву, этот запах напоминал шоколад и он сетовал Дмитрию, что от воздуха нельзя откусить кусочек и с собой в банке не забрать. Уставший после насыщенного дня Сеченов, просто отрубился, как только его голова коснулась подушки, хоть раздеться успел и на том спасибо. Серёжа попереживал немного, что ничего он не получит на ночь, но так как эгоистом он не был, то просто обнял своего Волшебника и мягко поцеловав его в лоб, накрыл их обоих одеялом, может утром, тем более, что завтра выходной день. Если для Волшебника существует это слово. Сеченов почти не видел снов, измученый работой на износ организм, просто выключался, что бы включиться уже утром, со звонком будильника. Но эта ночь стала исключением. Это были какие-то знакомые места, посёлок в котором он уже больше недели работал консультантом, а иногда инженером, а иногда и врачом, узнавался. Но в тоже время это было что-то совсем незнакомое, словно огромное несчастье случилось и с самим местом и с людьми, его населяющими. Вокруг было жуткое запустение, он шёл по разбитой дороге, ремонта которой не было несколько десятилетий. Обломки зданий, можно даже сказать, что это были руины, и какая-то неприятная тишина стояла над этим местом. Под ногами хрустели мелкие частицы яркой мозаики, на какую-то космическую тему, судя по остаткам рисунка, на стене разрушенного здания. Помещение это он знал, но вот мозаику эту не помнил. Что могло произойти здесь? Война? Эпидемия? Но почему? — Привет, Дима! Дмитрий обернулся, за его спиной, на этой же раздолбанной дороге, стоял чёрный полимерный человек, полная копия того, что пытался убить его в Башне. — Харитон! Это твоих рук дело? Полимерное тело медленно двинулось навстречу Сеченову, и как положено во сне, академика словно пригвоздило на месте. Он наблюдал за надвигающимся к нему монстром и не мог даже пошевелиться, совсем как тогда, не так уж и давно. ХРАЗ приблизился вплотную, в его полимерном лице, Сеченов видел отражение своего. Руки Харитона тяжело легли на его плечи, словно прибивая его к месту. — Моих? Нет Димочка, это сделало твоё любимое человечество. Даже часть из них, что сейчас живёт и работает здесь. — Война? — Нет, Димочка, — Храз смеётся булькая — это колбаса. — Колбаса? — Да, колбаса, жвачка, джинсы… знаешь, сытое брюхо ближе любого космоса. Сеченов оглядывается — руины даже не думают таять, словно они действительно настоящие, а не иллюзорные, и в этом запустении, среди выжженой травы летают яркие бабочки. Это действительно не похоже на войну. Он вырывается из полимерной хватки, стремясь уйти, но ХРАЗ не отступает от него. — Видишь, Димочка, кто в итоге оказался прав? Даже ты живёшь, как эти животные предавшие небеса. — Харитон, а где ты сейчас? — Хах, Дима, хитрый, но это не поможет. Я везде, в каждом твоём электронном приборе, в каждом роботе и даже в тебе. Руки Хранителя Знаний держат голову Димы словно в тисках, сжимая её. — Ты проиграл, Сеченов, и даже не мне, а простым потребителям. Не вышло у тебя нового человека. Полимерное лицо приближается ближе и кричит — Дима!!! Проснись! Дима распахивает глаза не понимая, где он находится, его держит Сергей, в его светлых глазах волнение. — Дима, ты кричал. Дмитрий молча выпутывается из объятий и так же ничего не говоря, вылезает из-под одеяла и прямо босиком подходит к подоконнику, который в их номере служит им импровизированным столом. Среди чашек с недопитым кофе, откапывает заветную пачку. Дрожащие пальцы выуживают сигарету, но вместо того, что бы отправить её в рот и закурить, просто крошат табак на потёртый ковёр. Он проводит рукой по лицу, его трясёт. Слишком много ударов в жизни. Ему надо на улицу и срочно, ноги нашаривают тапочки и накинув куртку, он выходит из номера, вовсе не беспокоясь, следует ли за ним его любовник. На улице заметно похолодало и ветер поменялся, теперь он дует со стороны степи, неся ароматы мяты и шалфея. Они успокаивают академика, который выйдя так и не понимает, куда же ему теперь бежать. — Дима, успокойся, не стоит, — руки его агента тёплые, не сравнить с теми, из сна. — Это моя прерогатива пугать тебя по ночам. Серёжа ловит его за талию и пытается шутить, но Сеченов улыбается криво, скорее эта улыбка похожа на гримассу боли. — Давай пройдёмся, Серёж… Они доходят до одинокой скамейки, с которой хорошо видно огромное чёрное покрывало ночи, пересекающееся туманным облаком Млечного Пути. Скамейка прохладная, но это как раз то что нужно разгоряченому академику. Он ругает себя за эту вспышку эмоций и за то, что напугал П-3, ему бы успокоиться и позвав агента за собой, пойти досыпать. Нечаев заставляет Дмитрия положить свою голову на его плечо и держит ладони учёного согревая их. Всё таки дурацкая эта идея, вот так вечером сидеть на улице, ведь ночи уже холодные. — Я видел во сне Харитона… — Сеченов наконец произносит то, чего П-3 так ждёт от него. — Ну и что, сон это всего лишь сон. — Не в этом случае. Нельзя недооценивать товарища Захарова. Боюсь он мог проникнуть в общую сеть. Беспокойство передаётся и Сергею тоже, если ХРАЗ в сети, то это может угрожать модулю «Восход» в его голове. — Едем домой? Сеченов отрицательно качает головой — Это ничего не поменяет. К тому же нахождение в сети не равно управлению ею. Сергей чувствует, что дело не только в Харитоне, Волшебник опять скрывает от него что-то, а это никогда хорошо не заканчивается. — Тогда идём домой? Ну всмысле в гостиницу, а то ты у меня замёрзнешь здесь. Руки академика холодные, как и кончик его носа, который Нечаев коротко целует. — Что же ты за молчун у меня? А, Дима? Сеченов снова хочет спать, но ему надо убедиться. — Пойдём на стройку посмотрим… — он легко пожимает ладонь Нечаева, который удивлён этим предложением. Стройку они видят каждый день, по двенадцать часов в сутки, но не перечит, если Диме шлея под хвост попала, то лучше не спорить. Перед воротами их встречает вооружённая охрана, объект является секретным и без пропусков нельзя. К тому же парочка выглядит достаточно экзотично в пижамах и куртках, а в ботинки обут только Нечаев. Но к удивлению Сергея, их пропускают, начальник смены объясняет это тем, что это нормальное явление, когда учёный среди ночи ломится на объект, проверить теорию или перепроверить свою работу. И всклоченых учёных мужей в майках, они уже видели и всё понимают. Дмитрий несётся вперед, мимо котлованов и фундаментов недостроенных зданий. Там во сне было здание с отбитой мозаикой, ему надо проверить, так как он никогда не был в той комнате, которую видел во сне. Их встречают «рафики» и вежливо показывают объект. И даже ту самую комнату, которая сияет свежей штукатуркой и никаких рисунков космической тематики, на её стенах нет. Сеченов облегчённо выдыхает — можно отправляться в кровать, но его что-то толкает спросить: — А в какой тон вы собираетесь красить стены? Пузатый "Рафик" смотрит на него, медленно мигая своими оранжевыми глазами. — Товарищ Сеченов, здесь будет красивая мозаика, мы ждём художников из Москвы. Роботы пока не в состоянии сделать эту работу. Сергей чувствует, что академик сжимает его руку слишком сильно, лицо Дмитрия стремительно бледнеет. На его лице ужас. Но он чудом берет себя в руки и просит показать план работ, хотя и так знает, что он увидит. "Рафик" подчиняется. Они бредут к гостинице, Сеченов снова молчит, только держит чужую руку крепче. А в номере просит обнять себя. А ещё чуть позже, просит не жалеть его, но Сергей игнорирует его просьбу и берет своего любимого как можно нежнее. Он не узнаёт своего Волшебника, который отдаётся яростно, словно в последний раз, выстанывая имя Нечаева. Он сам переворачивает П-3 на спину и взгромождается сверху — поза наездника для них непривычна, всё-таки спина Дмитрия не любит такие эксперименты. Но он наплевав на всё, что не касается этой ночи, активно двигается сам, удерживая руки агента, и не позволяя к себе прикасаться. Он сходит с ума от отчаяния и от ощущения жаркого жжения внутри. От переизбытка всего, с его глаз срываются слезинки и падают на широкую грудь Сергея, который совсем не понимает, что происходит, но подчиняется своему любимому. — Хочешь, привяжи мне руки к спинке… Так… ахах…будет удобнее… — Это небезопасно, — Сеченов тяжело дышит, не прекращая резких движений. — Тогда ты сам виноват, — Сергей легко вырывается из хватки совсем несильных рук и переворачивает своего Волшебника спиной на кровать. Взмокший Сеченов прижимается сильнее, раздвигает ноги пошире, разрешая более смелые движения, он цепляется руками за массивную шею, и прижимается губами к чужому рту. Слёзы катятся сами собой из его глаз, но Дмитрий этого не стесняется, в его движениях столько боли и безнадежного отчаяния, что Серёже страшно за него, и он с готовностью отвечает на столь яркие проявления чувств, обычно держащим себя в руках Волшебника. Сергей доведя их обоих до разрядки, обнимает Дмитрия, покрывая его тело поцелуями и успокаивающе гладит его худющую спину. Он понимает, что эта вспышка страсти со стороны его партнёра просто форма истерики. Но если это помогает победить стресс, то он готов предоставлять своё тело и дальше. Пусть так, раз Сеченов предпочитает молчать, но его тело не может врать, не прикидывается, что всё в порядке. Между ними всё хорошо и без слов, главное понимать друг друга. А с ХРАЗом он ещё разберётся, это личное, какие бы чувства к своему бывшему другу не испытывала его драгоценность, которая наконец успокоилась и уснула прямо в его объятиях.