кошки и тарошки

— Эзотерические услуги Нила Джостена, — бурчит Аарон, пока глядит в телефон и балансирует на одной ноге под триста тридцать третью частоту, — минетики в качестве оплаты… не предлагать? Кейтлин услужливо делает звук на собственном смартфоне погромче; никто не решается сказать Аарону, что триста тридцать третья частота — это медитация для пробуждения женской энергии. Главное же самовнушение, а? Да и девушки в комнате присутствуют. Всем выгода. Так называемые «нерешительные никто» состоят из Кейтлин в кислотно-розовых леггинсах, Эндрю, у которого от ее леггинсов начинает ломить за ушами (и которому, в принципе, чхать на это все), Эллисон в огуречной маске, и Рене — ака группы поддержки для всех присутствующих разом. Аарон с его раненой самооценкой в список не входят. Обойдутся. — Минетики — это по части Эндрю, — бросает Эллисон. Нефигурально бросает — прям ровненько запускает слайсом огурца Аарону в затылок. Аарон в ответ окончательно теряет равновесие и из позы «Натараджасаны» переходит в позу «ай, блять», но телефон на лету поймать успевает. Может, все-таки не зря по два часа в день корячится, мало ли. Эндрю невпечатленно наблюдает за разворачивающейся картиной с подоконника (откуда его полчаса назад попытались согнать, аргументируя «энергией солнца», путь которой он «закрывает своими бренными телесами»): Кейтлин помогает Аарону встать обратно в асану, параллельно переключая частоту на какую-то попсовую (но это на вкус Эндрю) медиташку; Рене сама по себе излучает энергию солнца, Эллисон — выполняет функцию симпатичного (это на вкус Рене) фикуса, и Эндрю, если коротко, чувствует себя попавшим в дурдом. Ну, сильнее обычного. — Пакет «кошки и тарошки», — продолжает читать Аарон, поймав дзен за задницу и перестав трястись как законченная чихуашка, — включает: расклад на таро, получасовую пет-терапию с Бедламом, диагностику забитых энерго-каналов и пинок под зад за поползновения в мою сторону. И в сторону Бедлама… — Что такое «бедлам»? — спрашивает Эллисон, перебивая, и ложится поперек диванчика, по ощущением занимая девяносто процентов и без того тесной комнатушки. Эндрю размышляет, сам невольно садясь в «позу лотоса»: подоконник с сиденьем в оконной раме, если он как бы «выпуклый» на улицу — все еще считается пространством комнаты, или уже улицы? — Вы мне дочитать дадите? — канючит Аарон (или его самооценка — они похожие ребята), облокачиваясь на Кейтлин, чтобы перевстать в позу, и — ну, конечно, по скромному мнению Эндрю — к херам нарушает всю суть йоги. — Двадцать, короче, долларов. Обдиралово какое-то. — А по-моему — вполне симпатично, — отвечает Кейтлин и выхватывает у Аарона из рук телефон — вместе с равновесием и балансом (всего, видимо, сущего), потому что Аарон снова принимает «ай, блять» позу. Может, это его естественная? — Так что такое «бедлам»-то? — Эллисон швыряет огурцом в Эндрю. Эндрю ловит — на чистом автомате — и проклинает Кевина Дэя с его сраными экси-воротами. Чтоб его эти ворота в ад привели. — Гляди! — Кейтлин протягивает Эллисон телефон, даже не отходя от Аарона. Потому что в комнате-пять-на-пять пять человек. По метру на каждого. Это даже для Эндрю с Аароном оскорбительно. Им нужно хотя бы два с половиной на двоих. — Какой милый! Эллисон поудобнее укладывает голову на коленях Рене и берет у Кейтлин телефон, клацая ногтями. А потом так выразительно кривится в экран, что Эндрю невольно начинает подумывать о Кевине. — Он, типа, косплеит Неджи Хьюгу из «Наруто»? Рене вздыхает, зачесывая Эллисон белокурую прядку за ухо: — Она о коте. О. Опа. Кот. Эндрю разворачивается чуть сильнее, игнорируя, как солнце печет спину. Вот тебе и тотал-блэк. Тотал-обезвоживание. — А-а… — Эллисон меняет выражение «фе» на «о-оу». — Да, котик — очаровашка. На фоне Аарон враскорячку пытается свернуться в крендель, и Кейтлин активно ему в этом потворствует. Какие-то нездоровые отношения, честное слово. — Эй, слыш, — Эндрю чувствует, как по спине катится капелька. И представляет, как ебливое солнце катится в ад с Кевином Дэем. Как сатана играет в экси: вместо мяча — солнце, а вместо ворот — лицо Кевина. Сегодня во всех проблемах он будет винить Дэя. — Встань в позу утки. Аарон награждает его настолько презрительно-ледяным взглядом в ответ, что солнце начинает печь на градус меньше. Надо Аарона почаще злить. — Это не утка, — цедит он. — Это стул. «Уткатасана». — Разве не «Урдхва Празарита Экападасана»? — хмуро спрашивает Кейтлин, уже забрав у Эллисон телефон. — А я бы отдала двадцатку, чтобы потискать это рыжее чудо. Эллисон готовится использовать огуречный снаряд как защиту от нечисти и недоверчиво спрашивает: — Вы демона призываете? Демон прямо сейчас где-то подрачивает на экси-мячик в тридцатиградусную жару. Никто ей не отвечает, так что огурец остается на подбородке. Эндрю не понимает: ему затылок так безбожно напекло, или это от бесконечного «о-о-ом-м-м» так ведет? Кейтлин поправляет Аарону бандану на голове и предлагает передохнуть (Эндрю бы выбрал ударение на «о»), но Аарон упорно выполняет указания из трека медитации: чакру расчехляет, на четыре-пять дышит-не-дышит, в рогалик складывается — ну красота. А потом приторный голос из динамика просит «расставить ступни на полметра друг от друга, перенести вес тела на пятки и медленно сесть. Принять позу «Маласана». И Аарон принимает. — У тебя геморрой не вылезет? — интересуется Эндрю. На семьдесят процентов искренне. Это всё вот прям вообще уже неестественно. — Или ты рожаешь? — Иди нахер, — сипит Аарон в ответ. Ну, нахер так нахер. Не то чтобы Эндрю против. Хотя вопрос про геморрой остается открытым. Кейтлин с самым сочувствующим выражением лица стирает ему капельку пота с виска и горестно вздыхает — так, будто сама изображает журавля в припадке. Прямо само сострадание, куда деться. Акт насилия над личностью заканчивается — Аарон стремительно принимает позу «мертвой медузы» и просто ложится лицом в пол. И, кажется, не дышит. Эндрю его не осуждает. — Так что там с пет-терапией? — спрашивает Кейтлин, как бы тыкая палочкой в трупик. А вот фигурально или нет — выяснится, когда Аарон поднимется. Или не поднимется. Эндрю с самым, на какое только способен, незаинтересованным выражением берет телефон Кейтлин, чтобы посмотреть, что там за «рыжее чудо». И видит. Рыжее чудо. Реально косплеящее Неджи Хьюгу из «Наруто». А пет-терапию можно устроить так, чтобы, типа, Эндрю — пет, да еще и заплатил этому самому «Нилу Джостену с эзотерическими услугами», чтобы у него на коленках помурчать? Жаль только «минетики в качестве оплаты не предлагать». Все-таки придется расстаться с кровной двадцаткой. Солнце жарит так остервенело, что Эллисон позавидует. Если Кевин помрет от перегрева, можно будет использовать Нила Джостена и спиритическую доску, чтобы посмертно послать Кевина нахер. Сплошные плюсы. Как раз под «кошками и тарошками»… — «Секс по спиритическому телефону с мертвым партнером»?.. — читает Эндрю вслух, выгибая бровь и на секунду теряя свою незаинтересованную маску. Решает слезть с подоконника — стекает взмокшей лужицей на пол, к стеночке, и повторяет позу «мертвой медузы» Аарона. Гены пальцем не разотрешь. Секс с мертвецом — по «телефону», конечно, — стоит тридцать баксов. Эндрю стукается затылком о стену и думает, можно ли будет считать это групповым сексом по телефону. Или Нил Джостен сам исполняет роль телефона? Живой телефон — не участник? Или как это работает? Кейтлин соскребает Аарона с пола. Эндрю задумывается, есть ли у него кто-нибудь мертвый, с кем он был бы не против заняться онлайн-дрочкой. На ум из мертвых лезет только Тильда. Фу. О. Может, Кевин сегодня-таки забьет свой последний гол? Гвоздик в гробик? В принципе, он не худшая кандидатура для потустороннего соития. Призрачного шпили-вили. Инфернальных шур-мур. Вот Эндрю прям чешется полсотни спустить на какую-то дуристику. — Рене, — зовет Аарон — пока еще не с того света, но где-то очень близко. — Ты всегда в дзене. Как тебе удается? Рене в ответ ласково улыбается (потому что описание всего ее улыбкового арсенала сводится до прилагательных в градации от «нежных» до «ласковых») и закрывает Эллисон рот ладонью, когда Эллисон успевает произнести: «да ей просто на все пое…». А потом отвечает сама: — Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. Эндрю так ей гордится. — Ты не можешь общаться фразами из «Бойцовского клуба», — корит Кейтлин, пока машет на Аарона журнальчиком «Пранаяма для чайников». — Ты воруешь у Эндрю личность. У Эндрю так болит голова от ее долбанных розовых леггинсов. — Когда-то мы зачитывались порнографией — теперь «Пранаямой для чайников», — цитирует Эндрю. И продолжает листать сайт Нила Джостена. И зачем-то звать его по фамилии каждый раз. Рене не крадет его личность. Они ее разделяют. Эллисон продолжает улюлюкать над котом — который Бедлам — который «рыжее чудо», но немножко не то. Не тот. Кто вообще называет котов Бедламами. Почему не Далай Лама. Почему не Реклама. Почему не просто Лама? Это как назвать ураган женским именем. Типа, ураган Катрина. Какая в этом логика? Что-то там о поверьях в День мертвых? Вон, у него каждый день День мертвых разворачивается на полу, да еще и выглядит один в один. Крипота как она есть. И что? Он же не называет сегодняшнее воскресенье «смерч медиташек Кейтлин». Хотя надо бы, да. Эндрю ненавидит воскресенья. Эндрю вообще много чего ненавидит. По жизни, в моменте, по настроению — сейчас, например, ненавидит начинающуюся мигрень, помимо прочего. И леггинсы Кейтлин. Они вообще из чего? Это же синтетика? Она разве не должна париться в них, как на девятом кругу ада? Почему он вынужден страдать в одного? А ведь он даже не в леггинсах. И даже не в розовых. Но это все мелочи. Запись у Нила только в будние дни. Как-то не клиентоориентированно. А если у человека только по субботам стоит? Хотя у Аарона, судя по рассказам, одинаково не стоит в любой день. Но и Кейтлин живая. Пока что. Грусть печаль. Тоска. Крендели. Почти хокку. Эндрю голову напекло — никаких сил. А ведь он только позакрывал солнечные потоки телесами и побыл в амплуа плохого друга. И брата. Если ему так плохо — Аарон там, наверное, вообще с праотцами потихоньку связи налаживает. Лишь бы не половые. Учитывая, что сейчас только двенадцать дня, впереди у них еще два таких захода. Аарон теперь йогирует трижды в день — надеется открыть чакры. Половые. «Свадхистану», типа. Эндрю советует ему закинуться виагрой и не страдать ёбанью. А Аарон советует ему набраться сострадания к ближнему и перестать быть гадиной. Эллисон ничего не советует — она тут ради поржать. И ради Рене. В любом случае, Эндрю под шумок и бочком усвистывает из газовой камеры, простите, комнаты и начинает поиск неотложных причин обратиться к (одному конкретному) тарологу — потому что он не какой-то там суеверный дурачок, нет, всему есть свое логическое объяснение. Научное даже. Вот, например, в морозилке вместо купленного вчера шоколадного мороженого обнаруживается фисташковое. Что это, если не чистой воды вмешательство нечистой — простите за плохие каламбуры — силы? Возможно, нечистую силу зовут Эллисон Рейнольдс, но ведь не пойман — не вор. Так что Эндрю берет симпатичную длинненькую ложечку и злостно всаживает прямо в нежное нутро брикетика мороженки, представляя на его месте экси-мяч. А вместо ложечки — ножичек. Пусть сегодня виноваты будут Кевин Дэй и слишком быстро тающее на жаре фисташковое мороженое.

🔮 🔮 🔮

              Вторая причина записаться на сеансик возникает через два часа, ровно в четырнадцать пополудни, когда Кевин заваливается в комнату потный, еле живой и ошалелый. И очень смахивает на радиатор. Только какой-то ебический — как будто вместо масла и электричества работает на силе адронного коллайдера и искривляет пространство вокруг. Иначе почему рядом с ним температура ползет еще выше, а мороженное тает дважды активнее, Эндрю объяснить не может. А ведь не зря двойка в нумерологии — это двойственность. А двойственность — это невежество. А у Кевина как раз «двойка» на джерси. И он как раз тупой. И сейчас два часа дня. И двадцать второе июля. И причина вторая. И вообще это число Луны. Ну круто же. В общем, решает Эндрю, гадая, как Кевин еще не умер от перегрева, проблема заключается в… Как он там прочитал в статье? Егильете. Во. Потому что у Кевина явно сексуальная привязка к экси-мячу. Вот прям налицо. А у Нила на сайте как раз есть услуга «отворот — от ворот поворот любым видам привязок». А снизу подпись «перепривяжу за дополнительные 20$. Чернухой не гнушаюсь — привяжу и к матери, и к злому соседу. Любой каприз за ваши деньги». Даже тут двойка. Да и вообще, кто сейчас использует слово «гнушаться»? Точно призрак — простите — признак… шаренья. Нил Джостен в своей теме шарит. Эндрю садится на пол, прямо напротив открытого холодильника, храни его любой не спекшийся на небесах пантеон, и задумывается, кому можно перепривязать мяч. Взгляд падает на упавшего (меньше, меньше шуток про стояки. Не-стояки) духом (и не только) Аарона за столом. У этого если и есть привязка, то только к Шакьямуне (ничего личного, Кейт). Шакьямуни? Это склоняется? Кто-то вообще знал, что у Будды есть фамилия? Было бы, наверное, неплохо перепривязать Аарона к мячу. Эндрю не думал, что когда-то опустится до таких слов, но экси лучше трехразовых подходов йоги в день. Экси хотя бы один раз. И без сраного имитирования коров с запором. У Эндрю это агрессивное «ом-м-мъ-ъ» голосом Аарона уже в печенках сидит — никакие чистки каналов не помогут. Кейтлин листает «Пранаяму для чайников» и читает вслух. Эндрю особо не слушает (уши у него отказывают после отметки в 25 градусов на термометре и сворачиваются в трубочки. С вареной сгущенкой), но по случайным взрывам смеха Эллисон примерно понимает, что там к чему и когда. Кевин полуживой тушкой валяется на коврике для йоги. Как коврик вместе со всей семейкой оказался на кухне? Магия, не иначе. Между прочим, «полумертвый» и «полуживой» — это готская версия вопроса про наполовину полный и пустой стакан. Просто про стакан уже не модно. И не стильно. Потому что у Эндрю ответ зависит от наполнения стакана. Если злоебучая «утренняя роса», которую Аарон заставляет их всех хлебать ежедневно в шесть утра залпом, то определенно наполовину пуст (а на остальную половину у Аарона за шиворотом). Если стаканчик крепенького виски да выдержкой не менее трех лет… Хотя чего мелочиться? Вон, у Эндрю выдержка все шесть, или сколько он там Аарона терпит. А если вести отсчет от точки пришествия в их жизнь йоги, то день считается за месяц. Нет, год. Как у Дина в аду. Так что, возвращаясь к вопросу о стаканах, если в стакане приличный виски, то почему всего половина? Кто зажал? Кевин издает такие звуки, будто в него что-то вселилось и смертельно хочет вылезти обратно. Бедный чертик. Или бес. Или кто он там. Оно. Матершинный гномик. Хотелось бы сказать «Аарон», но получится камень в свой огород. Рене заботливо приподнимает Кевину голову и подносит к губам стакан. К своим. Но это такой маневр — после нее вода станет святой, а потом Кевин отопьет, и из него выйдет бес. Не зря же они восемь сезонов «Сверхъестественного» смотрели, в конце-то концов. Кевин присасывается к стакану — наполовину пустому после Рене, потому что это их стиль — отчаянно, как в последний раз; Эндрю аж шею вытягивает, всматриваясь. Ну, если бес где-то и есть, жажда воды была сильнее жажды к жизни.

🔮 🔮 🔮

              — Да ебаный наоборот… Эндрю мысленно кивает, засовывая в рот кусище фруктового льда. Наоборот — это верно подмечено. Нечто на полу, состоящее из его брата вперемешку с конечностями в розовых леггинсах, почему-то очень похоже на штуку из «Человеческой многоножки». По идее, ноги должно быть всего четыре, но Эндрю клянется, что в какой-то момент видит пятую. И речь явно не о третьей ноге Аарона. В какой-то момент что-то где-то хрустит. И это явно не фруктовый лед. Судя по прищуру Рене — кому-то понадобится медицинская помощь. Срочная. Либо можно не напрягаться и через десять минут спокойно вызвать кутузку. Приедет улыбчивый фельдшер, тоже ошалевший от жары, быстренько туда-сюда, оп-оп, и все. Может, у Эндрю даже мороженое потаять не успеет. Как раз давно хотелось прокатиться на катафалке. Ну. Живым. А то какой смысл от экскурсии. Кейтлин стоически держит вес тушки Аарона на себе, когда они наконец-то… распрямляются, типа. Хотя Эндрю не уверен, должно ли это выглядеть так, как выглядит. Это «Навасана». Для двоих. По идее. По факту — микс из «ай, блять», «мертвой медузы» и вылезшей грыжи. — А это нам для чего?.. — спрашивает Кейтлин, вцепившись Аарону в ладонь так, словно собирается оторвать. Три руки, пять ног… — Улучшает пищеварение, — сипит Аарон в ответ, стараясь (безуспешно) не сгибать колени. Эндрю так смотрит: вроде, у обоих по две. Отворачивается — вылезает пятая. Точно нужно к тарологу. Или к психиатру. Проскакивает такая шальная мыслишка, что Эллисон продала душу дьяволу. Потому что не потеть в три ручья в такую жарень — это точно черная магия. Бедный дьявол. Надо бы ему хорошего адвоката посоветовать, а то Эллисон как обует — потом не оберешься. Эндрю бы не удивился, узнав, что дьявол готов и свою душу отдать, лишь бы Эл с него слезла. Живьем, желательно. Или хотя бы с травмами, совместимыми с жизнью. — А давно пищеварение и стояк связаны? — спрашивает Эллисон — потому что, конечно же, помяни черта. Рене поудобнее устраивается у нее под боком на диванчике — потому что, конечно же, инь и ян, черное и белое, противоположности притягиваются — и что-то шепчет на ухо. Заговорщически так. «Хитровыебано» Эндрю бы даже сказал. Кевин, кое-как, вроде, очухавшийся, коротенькими перебежками ползет к холодильнику. Только Эндрю солнышко телесами позакрывал, а теперь закрывает холодос. Все по канонам. Бог троицу любит, так что вечерком еще и луне помешает. Луна, луна… оборотни. У Нила на сайте было что-то про «выведу блошек из вашей волчьей задницы. Не путать с шугарингом». Эндрю не особо уверен, что входит в понятие «волчьей задницы», но судя по нечеловеческому скулежу Кевина — все серьезно. И не только с экси-мячиком. Может, Кевин оттого мячик и таскает по свистку, что он, на самом деле, собака? Дэй, апорт. Что-то снова хрустит. Удивительно, сколько у людей костей. И желания их переломать. И куда только эволюция смотрела, награждая человечество таким количеством конечностей, которых можно лишиться. О, может, он астральную ногу видит? Ну, это точно прорабатывать надо. А то вдруг эта нога Аарону подножку подставит на лестнице? Точно надо к тарологу. Из «Навасаны» у Аарона, если коротко, выходит только «н» («наебнемся, осторожней») и «в» («въебите Эллисон за меня, я не понимаю, где тут моя нога»). У Кейтлин выходит чуть получше, но Эндрю не будет хвалить Кейтлин. Он и так сегодня признался, что экси лучше чего-то. Хватит потрясений для его тонкой душевной организации.

🔮 🔮 🔮

              К вечеру Эндрю сбивается со счета, сколько насчитал причин оставить у таролога стипендию. И сколько сайтов посетил. Эзотерических, типа. Чего стоит только практика «закидывания трусов на люстру». Аарон под вечерок решает чуть поохладить траханье и сбавить обороты попыток свернуть себе шею. И не только шею. Так что вечерний подход коллективно (коллективно — это Аарон, его раненая самооценка и дух почившей Кейтлин) решают ограничить групповым прослушиванием медитации под частоты в позе «Сиддхасаны» — только Эндрю этой выебистости не шибко понимает, потому что «Сиддхасана» — это поза, мать его, лотоса. Так что пока Аарон с девочками дышат маткой под очень убедительное «закройте глаза, откройте рот» (ну, почти), у Эндрю в голове строятся ассоциативные ряды, типа: «сиддхасана — нахера тут Сид? который из «Ледникового периода»? — остается «хасана» — хасана — это, типа, хасанить — в прошлый раз такое «хасанить» закончилось французским поцелуем Тильды с деревом в лобовуху». Может, не самые радужные мысли, но ведь у каждого своя Римская империя. В «хасане» сидит даже Кевин. Ему сказали, что это вместо вечерней разминки перед завтрашней тренировкой, а Кевин — очень сговорчивый человек, когда в предложении из десяти слов два — это «тренировка» и «экси». Пока все отсиживают копчики на полу, Эндрю лакшери лежит на диване. Ну ничего, ничего, буддийские монахи, вон, вообще на земле спят, и нормально, просветляются, на палочках потом левитируют. Или это про Тибет. В Тибете лисы прикольные. Тибетские. Если бы Эндрю попросили выбрать себе тотемное животное, это была бы либо тибетская лиса, либо капибара. — «Вы наполнились», — произносит до тошноты сладкий голос озвучкера медитации. — «Вы чувствуете энергию жизни. Вы чувствуете любовь внутри себя. Почувствуйте энергию вашей второй чакры…» — Задница затекла… — не особо одухотворенно жалуется Аарон вполголоса. Эндрю с дивана выразительнейше выгибает на него бровь — даже жалеет, что все сидят с закрытыми глазами и не оценят уровень его мастерства, — и говорит: — А ты ей подыши. Фоновое «представьте перед собой вашу маму, ваших бабушек, сестер…» заставляет всех (кроме Кейтлин) разом поморщиться. Им не медитировать надо, а детские проблемы с терапевтом прорабатывать. Эллисон халтурит, вместо «хасаны» просто привалившись к Рене. Кейтлин на последнем издыхании старается не сложиться в конвертик. Такое ощущение, что там один Кевин познал нирвану. Либо уснул сидя. Либо умер. Дай бог. Эндрю вздыхает и принимает тяжкую судьбу единственного адекватного человека в комнате. Но под шумок все равно продолжает искать причины наведаться к «рыжему чуду» до самой ночи.