Бесконечная зима

      Если бы у двенадцатилетнего Вовы спросили, какое у него любимое время года, он бы уверенно заявил: «Зима»!       Не потому что это прекрасное время, когда на улице морозы, сугробы и новый год. Не потому что он каждый день бегает кататься на санках, несмотря на возраст. Зиму он любит из-за неё.       Она тогда пришла в их класс, вся такая милая, скромная и тихая. Белоснежные волосы были собраны в опрятные и тугие косы. Школьная форма выглаженная, сарафан закрывает колени. В ухоженных руках она держала портфель, а в больших, смешно выпученных голубых, как аквамарин, глазах, мелькала нервозность. Губы её были искусаны, а брови нахмурены.       Её представили Анфисой и посадили за парту с Кащеем — так друга накличел Вова, считая, что Косте Бессмертному вполне подходит — она тихими шагами подошла, неуверенно садясь рядом с кудрявым.       Для мальчика это было ново. Он наблюдал за ней, не пытаясь подружиться. Видел, как она потихоньку вливается в коллектив, общается с одноклассниками, а не шугается их.       Анфиса умна, это точно. По предметам оценки хорошие, особенно по математике. Но с физкультурой проблемы были — астмой болеет. Впрочем, для неё это проблемой вовсе не было, она даже рада не бегать десять кругов по залу, да и играть, как заметил Вова, не любила.       Он частно за косы дёргать стал, сам не зная зачем. Она первое время внимания не обращала, но потом сказала прекратить. Это был первый раз, когда она с ним заговорила.       Конечно, это было странно: они учатся в одном классе, со всеми (на удивление, даже с Кащеем) хоть немного говорит, но не с ним!       В тринадцать их посадили за одну парту и Вова делал вид, словно ему не хочется сидеть с зубрилкой. Однако на уроках донимал, списывал. А она лишь губы поджимала, но иногда помогать стала.       Её нежный, вкрадчивый голос уж очень нравился Вове, потому он частенько прикидывался глупым, чтобы она вновь повторяла свои слова. Просто чтобы говорила — желал он. Аромат малины проникал в ноздри, и каким бы сладким он не казался, мальчику он тоже нравился. Анфисе малина очень подходила, словно такое масло было создано специально для неё.       И, кажется, Вова сходит с ума, ощущая запах, сохранившийся в памяти. Но они далеко друг от друга. Однако, когда товарищ даёт ему небольшой конверт с письмом, юноша аккуратно раскрывает его, боясь случайно порвать.       «Дорогой, Любимый мой, Вовочка,       Извини, что стала реже писать, поступила же, как и хотела, теперь заданий и лекций много, а времени наоборот.       Пишу я эту весточку с весьма приятными новостями (наверное, именно это ты и хотел услышать). Папа, наконец, отстал от меня и позволил делать всё, что только душе моей угодно. И теперь запреты, сказал, ставить не будет (раньше бы одумался, я ведь уже не маленькая!). Сейчас его больше волнует Максютка — мой брат. Как ты понял, мама родила сына. Сказать по правде, я так рада!       С Маратом недавно виделась, привет просил тебе передать. Без тебя загрустил он. В компанию какую-то попал (по твоим стопам пошёл) (это я, между прочим, пишу осуждающе!) и теперь, как не встречу, весь побитый ходит. Следить я за ним не собираюсь, но коль увижу с кем-то знакомым — сообщу.       Кащей в последнее время стал более молчаливым, группировку вашу «Универсамовских» возглавил, насколько знаю. Только боюсь я за него, с твоим уходом тоже почти зачах. При мне скрывает, но я же не слепая дура, вижу и понимаю, что к чему.       В городе за год практически ничего не изменилось, за исключением новых появившихся…ну ты понял. На улицах пока всё более менее спокойно.       Со мной тоже всё хорошо, не волнуйся. Как сказала: я поступила. Только не в Москву, но хоть куда-то. Учёба пока даётся не шибко сложно, однако уставать стала.       В остальном всё хорошо,       Ты сам как? А товарищи твои? Хорошо ли питаешься? (знаю, надоела тебе с этим вопросом, но для меня это важно). Есть ли боевые ранения? Надеюсь вскоре получить от тебя ответное письмо!       Неимоверно скучаю и крепко обнимаю,

С любовью, твоя Снежинка.»

      Вова улыбнулся, несколько раз перечитывая два последних предложения. Он поднёс письмо к носу. Пахло домом, родной Казанью. А ещё малиной.

***

      Зима в этом году выдалась холоднее, чем в предыдущем. Ветер за окном подымал снег, унося его в другое место, однако кристаллы, медленно плывущие с неба, опускались обратно. Но ветер настойчиво продолжал подхватывать горстки, создавая пургу.       В школе было холодно и даже белый свитер, накинутый сверху, не согревал.       Часы над доской противно тикали, раздражая девушку. Вот можно было бы одним взглядом или силой мысли их выключить…       Учительница по биологии рассказывала о рассуждениях Шалаева и Рыкова о перспективах развития социалистического животноводства.       Анфиса печально осмотрела класс, подметив, что многие, как и она, скучают. Только вот сами как-то себя развлекают: Катька рисует, Андрей играет в морской бой с соседом по парте, Ташбикé вздыхает по Кащею, который её в притык не замечал. Ну или притворялся, что не замечал.       Светловолосая вдыхает, вновь смотря в окно, прямо перед которым посажена рябина. Настроения не было с самого утра: ни дома, ни в столовой поесть не удалось; поставили двойку, так как девочка забыла подготовиться; внезапная контрольная по географии; ещё и надоедливый сосед по парте, который обычно ручкой тыкает, а сейчас, казалось бы, на радость, внимательно слушает учительницу и размашистым почерком записывает информацию.       Спустя десять минут, наконец, прозвенел звонок. Анфиса одна из первых подскочила и сунула учебник с тетрадкой и ручкой в портфель.       –Он опять не смотрел на меня, –К девочке подошла Ташбике.–Я и так и сяк, ближе пододвигаюсь, руки его невзначай касаюсь… Ну что не так?       Ташбике была взбалмошной девчонкой со слегка тучным телосложением, несмотря на то, что занимались каратэ. Её широкие плечи затмевали все плечи мельком из класса. Волосы у девочки тёмные, почти чёрные, и доходящие до квадратной формы челюсти.       Бывало девочку ожидали, называя «кабаниха», и если раньше её это обижало, она могла весь день проплакать в школьном туалете, то теперь могла дать отпор, всё-таки в секцию ходит. Нередко получали и старшеклассники за издёвки над другими.       И Ташбике уж точно не была той, кто рассказывает чужие секреты, сплетничать не любит, как и ябед.       Анфиса пыталась подтянуть подругу по учёбе, из кожи вон лезла, но Ташбике всё равно умудрялась не запомнить теорию, не говоря уже о каких-то задачах и примерах.       И Анфисе было искренне жаль подругу, ведь она понимает, что мальчики будут выбирать таких девочек, которые и личиком милы, и телом стройны. Сама же голубоглазая о парнях не задумывалась, но от чего-то в груди появлялись непонятные чувства, природу которых она не знала. А появлялись они при виде Вовы. Когда он не появляется в классе, девочка волнуется, хотя особо значению этому не придала, но в душе понимает, что это, как минимум, странно по отношению к хулигану. Когда болеет — конспекты пишет, да фрукты приносит, невзначай интересуясь здоровьем.       Они не друзья. Если только самую малость внутри теплится доброта, ведь, как бы не было, но он иногда ей помогал: портфель донести, мол, рядом живём; еду взять да столик занять и ещё всякая мелочь. И разговоры с ним в последнее время приятными стали, он теперь сильно не донимает, интересы схожие.       Девочки проходят в класс русского, где стоит балаган. Мальчики орут, бросаются тряпками и мелом, а девочки лишь глаза закатывают, не пытаясь их утихомирить — не послушают.       Анфиса поежилась, когда почувствовала холодный воздух, пробравшийся под свитер с блузкой. Тут же ей на плечи упала олимпийка, а рядом, с лёгкой улыбкой, прошёл Володя. Девочка озадаченно посмотрела на него, но кофту не сняла, а рукой придержала.       Кончики ушей запылали от смущения, когда юноша усмехнулся и прошептал ей «пожалуйста». Светловолосая опустила голову, чтобы волосы закрыли часть лица. В голову проник дурманящий аромат берёзы и крепкий — табака. Девочка прикрыла очи, сложила руки на парте, а на них уложила голову, вдыхая запах парня, словно ей не хватало воздуха. Наслаждалась.       А парень наслаждался представленной картиной: девушка, которая ему симпатизирует, лежит рядом с ним (пусть и на парте) в его любимой синей олимпийке «Адидас».

***

      Молодая девушка сидела за столом в своей комнате и писала письмо для своего возлюбленного. Прошëл год с того момента, как он ушёл на фронт. Конечно, она переживала, отпускать не хотела, каждую весточку ждала. И радовало, что пока он отвечает.       В городе многое изменилось: с приходом Кащея в главенство, в группировку стали набирать парней всех возрастов, что при Вове не допускалось — брали только совершеннолетних. По крайней мере так думала Анфиса.       Марат однозначно подрос и стал всё больше походить на старшего брата. Сам мальчик к Анфисе относился хорошо, в гости иногда заходил, а девушка ему с домашней работой помогала. Она бы и не подумала, что этот обаятельный и добрый парень пойдёт по дороге Вовы. Анфиса могла помочь бы хоть Марату, но запретить ничего она ему не может.       На улицах стало всё опаснее, а группировок появилось больше. Девушка не особо вникала во всё это, но понимала, что теперь иерархия другая. В страхе держали многие районы, девушек насиловали, а хороших парней, которые старались держаться от этого подальше, кличали «Чушпан» и избивали.       Но Анфиса об этом, конечно, писать не собиралась, незачем Вове переживать, ему, и так, на Афгане нелегко.       С кухни доносился приятный запах запечённой картошки, негромкая национальная песня и задорный смех маленького Максима.       –Пошли ужинать, –в комнату заглянул отец.       Светловолосая поставила точку в письме, запаковала в конверт и направилась к семье.       «Завтра день обязательно будет хорошим.»       Перед сном Анфиса смотрела на звезды, гадая, смотрит ли на них же Вова, и представляет ли её во сне? Девушка легла на холодный матрас, укрываясь пуховым одеялом (ночи были, несмотря на отопление, холодные. Ну или это из-за того, что девушка является жуткой мерзлячкой), а в мыслях вновь возникло лицо молодого человека. И так она засыпала каждый день.

***

      Солнце слепит глаза. Девушка щурится каждый раз, как только луч попадает на лицо. Снег поблескивает и сверкает, подобно звёздам на ночном небосводе.       Анфиса вдыхает свежий морозный воздух, наслаждаясь погодой. Рядом стоит Ташбике, с интересом наблюдая за игрой мальчиков.       Четверо юношей расположились на лавочке недалеко от школы и играли в карты. Анфиса ничего не смыслила в этом, да и, сказать по правде, даже не интересовалась. Отец как-то говорил, что это игра для глупых, однако девочка видела, как папа с товарищами по работе иногда подолгу сидит за этим делом.       –О-па! –Подскочил Вова. –Победа! Подставляй лоб, фофан ща пропишу тебе такой…       Его соперник снял шапку-ушанку и зажмурил глаза, вскрикнул «Ай!», потирая лоб и обижено смотря на улыбающегося мальчика.       Кащей усмехнулся, отбивая «пять» другу. Он перевёл взгляд на воздыхающую Ташбике и остановился на Анфисе. Она слегка качнула головой в знак приветствия, хотя они уже виделись сегодня, и скучающе отвела взор на голые ветви деревьев, где чирикали воробьи.       Вова тоже заметил девочку и нахально двинулся вперёд, встав перед ней.       –Чего тебе? –Беззаботно спросила голубоглазая.       Вова смотрел в эти глаза, как зачарованный, и улыбался как дурак.       –А со мной поздороваться, Снежинка?       Светловолосая закатила глаза и цокнула языком. Снежинка…как символично. Сейчас зима, фамилия у Анфисы Снéжина, и день рождения тоже зимой. Волосы белые, как снег, скрытые под меховой шапкой, белой. Явно можно было подумать, что это её любимый цвет. Так что прозвище «Снежинка» вполне ей подходило.       –Здравствуй, Вова, –кивнула девочка.       Наступила неловкая пауза. Ребята разошлись и остались только четверо одноклассников: Ташбике, Кащей, Вова и Анфиса.       Темноволосая строила глазки Косте, но тот смотрел только на светлую макушку. Кулаки сами сжимались, и мальчику хотелось ударить лучшего друга по лицу, чтобы он больше никогда не подходил к голубоглазке. А саму девочку хотелось забрать, оттащить и запретить разговаривать со всеми, кроме самого кудрявого. Запереть под замком и никому не показывать. Но Кащей ничего не делает. Только стоит и наблюдает над попытками друга кокетничать с Анфисой.       А светловолосая делает вид, что ей всё равно. Но Бессмертный видел, что Вован ей симпатизирует, как и она Вове. И отбивать кудрявый девочку не собирается. Братву на бабу не меняют…       –Может погуляем сегодня? –Вдруг предлагает мальчик.       Анфиса мнётся. Её ещё мальчики гулять не звали, особенно…хулиганы. Родители вряд ли разрешат, но попробовать стоит, можно сказать, что пойдёт с Ташбике.       Вова ждёт ответа. Он не думая пригласил её, чтобы потом не жалеть о не сделанном. Снежина ему нравилась, и он, вроде, не старался этого скрыть. И пусть они общались не часто, но в своих отношениях немного продвинулись — друзьями, вроде как, стали. По крайней мере, мальчик так думает.       Ташбике ретировалась, поняв, что до неё никому нет дела. Кащей тоже ушёл —не хотелось наблюдать за парочкой.       Анфиса поправила пальто и вздернула подбородок. Ещё и фыркнула надменно хотела, но поняла, что погулять с одноклассником ей хотелось.       Она направилась к остановке, ничего не ответив. Вова уже слегка расстроился: плечи понурил, носком ботинка снег пнул. Но девочка развернулась и посмотрела на него:       –Ну ты идëшь? Если мы опоздаем, то гулять пойти я точно не смогу.       Владимир широко улыбнулся и догнал светловолосую, забирая у неё из рук портфель.       Ребята шли по улице и всё было хорошо. Хорошо, пока им на пути не встретилась группа каких-то страшиков.       Анфисе даже страшно вспоминать, что дальше было. Парни приставать к ней начали, карманы выворачивали и говорили разные гадости, отчего девочке было противно. Радует, что хоть изнасиловать и убить не пытались. А Вова в драку полез. Один на четверых! Героизм? Точно нет, скорее идиотизм. Но ожидать этого стоило, Вова вспыльчивый слишком.       –Эу! Чë происходит? –Рядом возник Кащей.       Анфиса сейчас была рада его видеть. Парень, который держал её, разжал свои клешни и девочка сразу подбежала к лежащему Суворову.       –Я спрашиваю: что за херня?       Девочка помогла Вове присесть на лавочку и поглаживала по спине, пока юноша сплевывал кровь. Он зачерпнул в руку горсть снега и провёл по лицу. Ему к дракам было не привыкать. Только при Анфисе он не хотел показывать свою «другую» сторону. Вдруг девочка испугается.       Кащей к тому времени послал этих парней куда подальше, а они ему даже ничего не сделали, словно он их главарь. Нет, конечно, он был весьма плохим парнем: курил, дрался на пару с другом, но чтобы он вступил куда-то или создал свою банду — Анфиса сомневалась. А зря.       Костя помнит, как пришёл пришиваться. До сих пор тело болезненно отзывается, хоть и времени прошло достаточно. Но юноша не жалеет, а наоборот рад, что он теперь свой пацан на районе. И защитить сможет. Айдар — их главный — сразу приметил парня. Чего скрывать, действительно амбициозный, мог многого добиться. Уважать от чего-то Айдар Кащея начал сразу, может, потому что кудрявый отстоял свою честь и не побоялся ударить главаря. А может и другая причина имелась. Но Костя приближенным быстро стал, доверительным лицом, и никто не сомневался, что он следущий, кто будет на месте Айдара.       Пацаны ничего не говорили, однако было видно, что настроены по отношению к Бессмертному они не дружелюбно. Но против не шли, не перечили, ведь с ними ходит. Конечно, для Кости было важно уважение и авторитет, но всё равно вначале было обидно, что добровольно с ним общается только Айдар. А потом привык и довольствовался тем, что имеет.       Только Вове говорить пока об этом не стал. Но после произошедшего Кащей не сомневался, что Вова вступит. Он бы помог другу, провёл бы к своим. Уверен, без колебаний Суворова приняли бы.       –Ты как? –Костя опустил руку на плечо друга.       –Тәртип.       Светловолосая закусила губу и поднялась с лавочки, беря за холодную покрасневшую руку Вову.       –Спасибо тебе, –Поблагодарила она Костю.       Он кивнул и, переменувшись пару раз с ноги на ногу, вновь ушёл, сжимая челюсти.       Девочка повела друга к себе в квартиру, не думая о том, что скажут родители, как отреагируют и наругают ли. Всë это она выслушает потом, а сейчас главное другое — Вова, за кого болит её сердце.       А он улыбается, поглаживая костяшки её пальцев.

***

      Сердце кровью обливается и, кажется, почти замирает во время прочтения письма от возлюбленного. Он пишет, что в горячей точке находится, ранненых много и много погибших.       Анфисе искренне жаль тех, кто потерял своих дорогих людей. Это ведь были чьи-то отцы, женихи, мужья, братья, друзья… И это очень печально, ведь страдали и невинные люди.       Анфиса даже не хочет представлять какого людям там: простым, военным — неважно. Тяжело воспринимать плохие новости, но ещë хуже и страшнее принимать сообщения о числе погибших.       Страх пожирал изнутри. С Вовой может случиться, что угодно! И она не первая узнает об этом. А может ей даже не скажут. Девушка каждый день молилась Богу, чтобы её любимый был жив и цел. Каждый день она ждала, что в дверь позвонят, а там стоит он, распахнув руки для объятий. Анфиса представляла, как прижмётся к нему, как больше не отпустит.       Но голову также всё чаще стали посещать мысли на тему их отношений: что если он её больше не любит? Вдруг забудет?       Тогда она сразу из отбрасывала и пыталась сосредоточиться на чем-то другом, хотя было достаточно затруднительно. Пожалуй, стоит сказать «спасибо» Марату и Ташбике, которые были рядом и давали «глоток воздуха».       Вздохнув, светловолосая свернула письмо, кладя его в коробку с другими письмами, и затушила свечу. Комната погрузилась во мрак.

***

      Наступило лето. Школа пустовала, но голосов стало только больше. Кто-то радовался тёплым денькам, играл в футбол, гулял с любимым человеком, освежаясь пломбиром. А кто-то наоборот жаловался на жару, сидел дома без особого желания гулять и готовился к учёбе.       Анфиса больше подходила ко второму типу: жару она не переносила, а вот в тёплые деньки могла выглянуть из своей конуры. Часто на свежий воздух её звала подруга, с которой Снежина проводила большую часть времени. Вторую половину была занята подготовкой к новому учебному году — выпускной одиннадцатый класс как-никак.       С Вовой общение не особо продвинулось, но теперь они стали видеться меньше и как-то сократили действия по отношению к друг другу к минимуму. То ли загруженность повлияла, то ли прошла детская влюблённость. И девушка не обижалась, всё понимала, однако сердце грустило.       –Надо бы найти тебе парня. –Сказала однажды Ташбике. –А то так до старости проходишь в девках.       –Уж лучше я буду ходить так, чем крутить шашни с такими — Анфиса намекнула на группировщиков. –парнями.       Темноволосая закатила глаза. В последнее время она стала водиться с парнем из группировки, про Кащея забыла, счастлива вроде бы. И Снежина за подругу рада. Но сама себя уверяла, что ни за что с такими не свяжется. Если и будет парень, то надеждый, чтобы положиться можно было. И в голову приходил только Вова…       Вечерело. Родители уже вернулись с работы и занялись своими делами по дому: мама хлопотала над ужином, а папа просматривал кассеты в поисках интересного фильма на вечер.       Семья Снеженых от бедности не страдала, но и шибко богатой не была. На одежду, еду и недорогие хотелки, вроде новой книги или сладости, хватало. Да и Анфиса не жаловалась: Ташбике хуже жила.       –Донь, тебя к телефону! –Крикнула из коридора мама.       Светловолосая подошла, забирая трубку под хитрый взор старшей.       –Да?       –Привет, Снежинка!–Послышался на той стороне бодрый голос друга. –Пойдëшь на дискач?       Девушка глянула на мать, которая с улыбкой ушла в кухню. Затем она осмотрела себя в зеркало висящее на стене: для дискотеки она выглядит непригодно.       –Меня не отпустят, ты же знаешь.–Шёпотом сказала Анфиса, опасливо оглянувшись.       С дисциплиной у них всё было строго: С мальчиками соблюдать субординацию, взрослым не перечить, уроки не прогуливать, поздно домой не возвращаться и никогда не врать. А ещё при любом раскладе быть верной СССР.       И нарушать эти «правила», Анфиса не хочет. Думала много об этом, но в целом они ей не мешали. А сейчас…пойти куда-то с Вовой очень хотелось. Снежина не жила по принципу «жизнь одна, нужно попробовать всё», отец за такое и тумаков дать может (это она, конечно, преувеличивает, руки он держал при себе и не поощерял избиения).       –А я тебя украду. –Усмехнулся Суворов. –Через десять минут буду.       Девушка тихо повесила трубку и на носочках пошла в комнату. Чувствует, что мама начнёт задавать вопросы о том, кто звонил, а объясняться не хочется.       Найдя в комоде более менее приличную одежду — джинсовую юбочку и блузку в горошек — Анфиса расчесала волосы, заколов красивой заколкой.       –Я спать! –Крикнула она из комнаты.       Но сама взбила подушку, положив на неё скомканную шаль, и накрыла всё простынью под которой спала. Девушка мышкой пробежала в коридор, увидев в окно, что её уже ждёт Вова, схватила босоножки с каблучком и выскочила за дверь.       На улице уже стояла машина, а рядом с ней Вова в спортивках и олимпийке. Брюнет значительно вырос, и теперь Анфиса была ниже почти на целую голову.       –Син матур, кар бөртеге. –При виде неё Вова выкинул сигарету и уставился на прекрасный образ.       –Рәхмәт.–Она смущённо заправила прядь за ухо.       Из машины выглянула кудрявая голова Кости. Юноша задорно улыбался, подкручивая панель звука. Тут же раздалась мелодия из нашумевшей песни «Ситар играл».       –Молодёжь! –С балкона крикнул грубый прокуренный голос. –Совсем ахринели пол ночь на всю катушку Цоя врубать? Идите у себя дома Слушайте, нечего мешать людям ко сну готовиться!       Анфиса вся сжалась, надеясь, что отец в темноте её не узнает. Ладно, если бы она была в компании подруги, но не с парнем и какой-то машиной.       –Идите нахуй, дядь! –В ответ крикнул Костя.       Снежина знает, что следует после этого. Отец разозлился и уже по-любому спускается к нахальным молодым людям.       Вова тянет в машину Анфису и садится рядом. К ним обернулся мужчина лет двадцати пяти, со смуглой кожей и тёмными волосами. Он оскалился, обнажив клыки и поправив модные очки.       –Айдар,–Представился он. –Сегодня я лошадь с каретой для твоего суженного.       Вова слегка нахмурился, сильнее сжав ладонь девушки.       –Анфиса, –Скромно улыбнулась в ответ.       Дом культуры встретил радостной обстановкой. Вокруг все танцевали и весело что-то обсуждали. И не было почти ни одного человека, кто выделялся: все находились в группах.       –Далеко от нас не отходи, –Наказал Вова. –пристанут: говори, что с Адидасом ходишь или с Кащеем.       Девушка кивнула, рассматривая людей, в чьём обществе она сегодня будет находиться. В основном это одни парни и всего несколько девушек, которые не отходили, по всей видимости, от своих молодых людей.       Вова ладони всем парням пожимает и ближе к Анфисе мнëтся, руку её в свою берёт и больше не отпускает. А она только рада чувствовать исходящее от него тепло и яркую, такую приятную энергию.       Чего врать, на танцах действительно весело. Анфиса не жалеет, что её «украли». Она повторяет движения и понимает, что на душе стало так легко. Сейчас Снежина забыла обо всём. Сейчас она отдалась музыке.       Суворов поглядывает на неё с нежностью и трепетом, словно рядом какой-то клад. А клад был, только состоял он не из денег, ведь Анфиса бесценна. И Володя на приятелей своих взирает, точно с достоинством и гордостью, ведь забрал себе лучшую девушку. Забрал и вряд ли отпустит.       Заиграла песня «Ветер перемен», и все сразу стали медленно двигаться по танцполу. Володя с Анфисой не были исключением. Парень мозолистые ладони на талию уложил, а девушка на широкие плечи, прижимаясь ближе настолько, насколько это было возможно, и голову укладывает на грудь. Суворов одну ладонь на спину перемещает, поглаживая сквозь тонкую блузку. Мурашки бегут по коже, и Вова, думая, что это от холода, накидывает олимпийку, оставаясь в тельняшке. Он даже внимание ни на что не обращает, вдыхая дурманящий запах малины.       Песня подходит к концу, и парень, подавшись неизвестном порыву, поднимает подбородок девушки выше. Она голубыми очами прямо в глаза смотрит и мягко улыбается. Суворов, вцепившись за шею Снежиной, резко притянул её к себе, сократив расстояние между их лицами до, совсем уж неприличного, расстояния. На губах ощущалось чужое дыхание, горячее, прерывистое и головокружительное. Вова неуверенно сначала коснулся столь желанных губ, распробывая их на вкус, пока что-то внутри настоятельно требовало ласки и тепла, а штаны в зоне паха стали невыносимо давить. Сердцебиение ускорилось и будто пробегало оглущающими ударами от грудной клетки к губам, горячим и сухим. Они обжигали, пока то долгое и беспечное прикосновение медленно удовлетворяло мечты и фантазии о том, чтобы вот так вот без стыда и зазрения совести прикоснуться и поцеловать кого-то. Но этого не хватало. Такого было мало, крайне мало. Грудь болезненно сжималась от ломки, от того, что желало большего, чем такого скупого поцелуя, что и поцелуем назвать было сложно, и поддавшись какой-то будто наркотической зависимости, парень углубляет поцелуй, по хозяйственному давит на чужой затылок, подключает будто всего себя. Мокрые языки касаются друг друга, пытаясь на опережение коснуться неба, зная наперёд, как это принесет хоть частичку наслаждения друг другу, как окончательно разбудит только проснувшиеся соединения-ниточки, что отвечают за чувства, как заставит действовать, как заставит поддаться порыву.       Но они отстраняются, пока не стало слишком поздно. И если Вова готов к чему-то большему, то Анфиса нет. Парень не настаивает, он будет ждать.       Губы пылают, грудь тяжело вздымается, а глаза сияют, словно искры бенгальских огней. Анфиса смущённо улыбается, и Владимир не сдерживается, оставляет ещё один поцелуй на устах, короткий, едва ощутимый.

Завтра ветер переменится, Завтра прошлому взамен Он придет, он будет добрый, ласковый Ветер перемен.

***

      Владимир не боится. Смерть ему уже не страшна — повидал её. Она на пятки ему наступала, но всегда — всегда — его что-то оберегало. Быть может, Ангел-хранитель в лице Анфисы, к которой Вова хотел вернуться, с которой хотел построить семью. Или Марат, который искренне ждёт его возвращения. А может отец, который, хоть и не показывал, но любил старшего сына. Вспомнил Суворов и Диляру, которая заменила ему мать, которая приняла его, которая воспитала в нём достойного мужчину.       Хотя, конечно, иногда страх присутствовал. Но не за себя, а за товарищей, что бросались грудью под пули, лишь бы защитить народ. Даже если кого-то не очень хорошо знал, всегда грустно. Представляешь, что убить могли тебя. Когда погибает друг — особенно тяжело. Товарища однажды реактивным снарядом разорвало буквально на куски у всех на глазах. Потом собирали останки, чтобы отправить домой. Доставкой останков родным и похоронами занимались военкоматы. На похоронах присутствовали представители полка. Но только человека не вернешь.       Наверное, не бояться могут только ненормальные — Вова, к сожалению, уже постепенно теряет рассудок. Но не до конца. Он держится ради семьи, ради «Универсама», ради Анфисы.       Анфиса всегда посылала посылки с весточкой, а Вова ей писал весёлые письма, дескать, всё хорошо. Врать сильно не приходилось, сообщал, что служба идет нормально, рядом надежные ребята, на которых можно положиться. И от части это была правда, просто не вся.       Было всё: и обстрелы, и душманы в плену, их забирал Царандой (афганский особый отдел), и боевые действия в зоне своей ответственности, и участие в операциях, и будни, заполняемые работой. Баню построили. Хлеб пекли, пекарня своя. Подсобное хозяйство. За водой выезжали, пока не пробурили артезианскую скважину. С местным населением общались. Но была и другая сторона, жестокая, ужасная, кровавая.       Очень хотелось жить! Утро начинается, солнце только пригревает — ты сухарь свой грызешь, вшей давишь и думаешь: вши только на живых, значит, я живой. И это самая большая награда. Желание выжить было настолько сильным, что все остальные обстоятельства в принципе как-то меркли на фоне этого.       Однако, мужество и героизм не всегда были в преимуществе. С каждым днём всё больше и больше накрывала усталость, потом она заполнялась яростью, а затем снова сменялась долгом перед Родиной. Всего есть три стадии: первая — когда ты спокойно выполняешь то, чему учили и к чему готовили. Воюешь и выполняешь свой долг. Вторая — это когда рядом погибают товарищи, и появляется злость на врага и на всех. Хочется мстить и убивать. И есть третья — это когда тебе уже хватило и крови и боя вокруг. Достаточно.       Вову настигла та самая, третья стадия, когда просто хочется вернуться домой. Вдали от отчего дома взрослеешь как-то враз, иначе понимаешь смысл слова "родина", по-особому ценишь дружбу и поддержку товарищей. И понимая, что Суворов не спас сослуживца — он умирал у него на руках, со скупой улыбкой — слезы брызнули из глаз, как бы Владимир не пытался их сдержать.       Пацаны не плачут. А вот мужчины — да.

***

      «Позор. Какой позор» — всё поговаривал отец с того момента, как узнал о похождениях дочери. Конечно, для уважаемой семьи новость о том, что их единственная дочь связалась с каким-то парнем, шокировала. И определённо не понравилась. Правда, они ещё не знаю, что парень, в общем-то и сам не из бедной семьи.       А Анфиса увидела другую сторону жизни. Некогда былая идиллия разрушилась, как подорванные здания. Отец теперь не был таким хорошим, а только строгим. Строгим и ужасным(хотя это громко сказано).       И вот, при очередной ссоре, когда отец вновь высказался против Владимира,о том, что им нельзя общаться, Анфиса не выдержала. Она сорвалась, накричала, нагрубила, высказала всё. И ушла к возлюбленному. Точнее, сбежала.       Она остановилась у знакомой двери, вся дрожащая от холода и слëз. Открыл ей Вова, сразу заключая в объятия.       –Снежинка,       Девушка схватилась за Суворова, как за спасательный круг. Она тонула и уже достаточно давно. Только заметила это сейчас, когда выросла. Упорхнула из-под родительской опеки, а они этого не хотели и удерживали, как могли. Но птенчик научился летать. Не без помощи, конечно.       –Ну тише-тише. –Он закрыл дверь и повёл Анфису в комнату. –Что случилось?       –Папа...он опять.       Владимир шумно вздохнул, понимая ситуацию. С матерью договориться легко, она у Анфисы хоть и серьёзная, но дочь, как девушка девушку, поймёт. Да и счастье с любовью желает. А вот отец...с ним сложнее. Он скорее возьмёт ружьё и пристрелит Вову, как кабана на охоте. В лучшем случае, кастрирует.       Парень списал бы это на волнение за единственную дочку, но всё же не очень понимает, почему так категорически к нему относится Снежин-страший. Мужик он, вроде, нормальный, однако это пренебрежение к чувствам Анфисы Вове не нравится. Но что он может сделать? Наверное, только надеяться, что всё наладится.       У самого Володи тоже отношения с отцом не лучше. Вместо того, чтобы сесть и поговорить, они кидаются претензиями, пока не доведут Диляру до нервного срыва. Пожалуй, только ради неё они ещё как-то общаются. Но несмотря на все недопонимания и ссоры, Вова отца любит. Где-то в глубине души любит чистой, наивной, детской любовью. Ведь в памяти ещё остались моменты из детства, когда Суворов-старший проводил много времени с парнем и мамой. Как они смотрели фильмы, гуляли по заснеженной набережной и ездили на курорт. Пусть Вова был маленький, но воспоминания яркими фрагментами мелькают в памяти.       Всё изменилось после смерти мамы. Кирилл больше погрузился в работу, забыв про сына, а Володя был посвещен сам себе. На тот момент он только пошёл в школу. Когда плохие отметки приносил, его даже не ругали. На мальчика внимания не обращали. Учеба сложностью не была, Вова просто хотел, чтобы отец с ним заговорил.       Потом в их жизни появилась Диляра, которая вернула отца. Чему Суворов-младший был рад. Диляра помогала ему, поддерживала и старалась дать заботу и нежность, как мама. Но настоящей мамой она не была. Как бы Владимир не старался, но первое время в семью принять её не мог. Сейчас, безусловно, он искренне рад, что отец однажды познакомился с такой прекрасной женщиной. Вова её уважает и ценит. Особенно после того, как она поговорила с отцом, и тот прислушался к ней, стал больше времени уделять сыну: они играли в футбол, ходили в цирк и по вечерам, когда Кирилл не был занят, играли в «морской бой».       После появления на свет Марата, отношения сына и отца натянулись, ведь начала присутствовать «ревность», что про Вову забыли и стали возиться с младенцем. Но потом парень и сам невольно стал проводить с младшим братом время, рассказывая ничего не понимающему ребёнку про то, как они весело будут играть и гулять, когда тот подрастёт.       Анфиса уже не ревела. Она лежала на груди парня и думала. К ней постепенно приходило понимание реальности. Что всё не так радужно, как пишут в книжках, что за счастье и любовь бороться надо. И она готова пройти сквозь кровь и пот, но быть вместе с Вовой, даже если все будут против. Ведь только она, уже девятнадцатилетняя Анфиса, может сама распоряжаться своей жизнью. Она сама должна принимать решения, от которых будет зависеть дальнейшая судьба. И только сама девушка может совершать ошибки и учиться на них.       –Сегодня останешься у меня, а дальше решим. –Твёрдо заявил Вова.       Анфиса не против. Она даже рада.       –А родители? Марат?       –Не переживай по этому поводу, я не думаю, что они будут против. Диляре ты нравишься. Маратка поймёт, в гостиной поспит — ничего страшного.       Светловолосая губу закусывает — не хочет, чтобы кто-то спал не в кровати только из-за неё. Но все мысли уходят на задний план, когда руки Вовы настойчиво пробираются под свитер.       Чуть приглушив свет, парень приблизился к своей возлюбленной, нежно обвивая талию со стороны спины, с огромной заботой целуя за ушком, напоследок не сдерживаясь и слабо кусая еë мочку, тут же получая лёгкий шлепок по своей ноге. Улыбнувшись, руки Вовы будто бы сами залезли под пушистый свитер, проходясь по бархатной коже, улавливая успевшие пройтись по телу светловолосой мурашки, а после перемещаясь на бедра, осторожно поглаживая их.       Медленно отстранившись, Суворов легко коснулся плеча любимой, прося её развернуться, а после сладко и чувственно целуя в столь желанные губы, стараясь насладиться каждым сантиметом, вседозволенно проникая языком внутрь, кончиком его проходясь по чужим деснам, стараясь сдерживать переизбыток чувств.       Она знает, что не ошиблась. Сделала правильный выбор. И ни разу не пожалела.       Анфиса слегка головой кивает, говоря, что готова к бóльшему. И Вова не медлит, проходясь губами к скулам, опускаясь ниже.       Стягивая с себя бюст и трусики, девушка не спеша откидывает все в сторону, стеснительно загараясь щёчками и не спеша отводя взгляд в сторону, стараясь не сталкиваться взором с Володей.       С другой стороны, девушка очень сильно желала почувствовать парня в себе, от чего возбуждение становилось все больше и больше, желало свое и брало вверх.       В этот вечер хотелось только близости со своим любимым человеком, его нежных касаний и тёплых объятий, и Анфиса запомнит его навсегда, ведь только любовь способна вызвать такие чувства, такое расслабление и уют.       В комнату неожиданно ворвался Марат, застыв в проходе с распахнутыми глазами. Ему уже девять лет, но он прекрасно понимает, чем занимается старший брат в комнате, в кровати, да ещё и с девушкой.       Анфиса зажмурилась, вжимаясь в тело Вовы, который навалился сверху.       –Китү!       В Марата полетела подушка. Паренёк сразу очнулся, зажмурил глаза и выскочил, как ошпаренный, закрывая с хлопком дверь.       Уже поздним вечером Анфиса лежит на кровати Вовы, пока тот укладывается к Марату «вальтом». Девушка к себе кусочек одеяла стискивала и на парня глядела так ласково, точно на котëнка.       –Хәерле төн.–Тихо сказала светловолосая.       Суворов в ответ смотрел, улыбаясь по-особенному, как улыбался только Анфисе. Потому, что влюблён.       –Яхшы йокы, –Шепнул он и уже только губами добавил:–Мин сине ярата       Воцарилось молчание, и оно было громче слов.       Солнечные лучи пробивались сквозь окна уютной квартиры, в воздухе витал приятный аромат шампуня, которым парень уже успел воспользоваться. Медленно подходя к кровати, он влюбленным взглядом прошелся по Анфисе, с довольным лицом наблюдая за своей сопящей девушке. Осторожно усевшись рядом с ней, Суворов одной из рук прошелся по щеке любимой, кончиками пальцев цепляя каждую бледную веснушку, восхищаясь такому количеству солнечных поцелуев, так красиво устроившись на коже.       В глазах промелькнула искра, парень нежно накрыл уста Снежиной своими, оставляя невесомый, практически воздушный поцелуй, а после довольно улыбнулся, укладываясь рядом и крепко прижимаясь к чужому телу, наслаждаясь близостью и покорно дожидаясь пробуждения.

***

      Наступил Новый год. Анфиса поверить не может, что уже тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Вова уже, получается, второй год находится далеко, в городе «Джелалабад» — оазис среди гор и глиняных пустынь, где гортанный клёкот павлинов сменялся взрывами ракет и мин. Он писал, что невыносимо сильно, сердце режет. плачет, тоскует о девушке. Анфиса понимает, как больно ему, ведь даже на огромном расстоянии чувствует это. У самой всё также. Однако девушка живёт. И Вова живёт. Со вторым дыханием, с надеждой на лучшее.       Снежина помнит, как узнала новость о призыве Суворова. Были и крики, и слëзы. В их отношениях наступила чёрная полоса, они не понимали друг друга, они не понимали, что будет дальше.       Вова сидел на кровати, с грустными глазами наблюдая, как его любимая кричит, рушит всё, что попадётся под руку и срывает своей ангельский голос на крик. На полу разбросаны вещи, разбита любимая ваза, которую они вместе покупали на юбилей её родителей, прекрасные орхидеи, которые Володя хотел подарить Снежиной были разорваны и валялись в куче беспорядка.       Девушка понимала, что их отношения по кусочкам разваливаются с каждым днём. Обычные разговоры и выяснения проблем уже недостаточно, всё ведёт к одному — расставанию. А тут ещё и эта новость.       В груди становится тяжелее, воздух через раз попадает в лёгкие, а в горле встал ком, слёзы так и готовы были литься ручьём, но парень старается не показать своей слабости. Ему отчаянно хотелось подбежать, обнять любимую, прижать к своей груди и всю ночь шептать как он любит её и не может оставить одну.       Через пару минут парня из мыслей выводят громкие слова:       –Ты ведь можешь отца попросить!       Кареглазый ничего не мог сказать, он понимал, что так будет, поджав губы и покачав головой, Суворов пустыми глазами наблюдал за этим всем, словно смотря куда-то вдаль, не понимая, как он дальше будет жить. И как дальше будет жить Анфиса.       Она не понимала, почему он молчал. Почему успокоить пытался, но не хотел, чтобы отец его отмазал. Вова по волосам гладил, шептал, что так надо, что это долг перед Родиной. В еë глазах было столько тоски, что можно было бы отравить ею всех людей мира. А у молодого человека внутри всё кололо, в понимании того, что на войне может случиться всё, что угодно. Что он не может пообещать вернуться целым и невредимым. Но Вова надеется, что справится. И знает, что Анфиса будет его ждать, несмотря ни на что.       –Пожалуйста... –Сжала она его руку.       Суворов был непреклонен. Но смотреть на то, как любимый человек страдает и причина тому — ты, просто невыносимо. Поэтому этой ночью Вова был рядом. Он просто дал Анфисе ощущение того, что она для него дороже всех на свете.       –Я безумно влюблена в твои карие глаза.–Сказала девушка, проводя ногтем по голой груди парня. –И я не хочу, чтобы в них пропала искра жизни. И не хочу, чтобы пропал ты сам.       –А я люблю тебя полностью, без остатка, –Поцеловал её в висок Вова.–но разлюблю тебя, как только снег растает. Но даже в горячих Афганских песках, этого не случиться, ведь ты, Кар бөртеге, поселилась во мне, как глист в животе.       Анфиса хихикнула, закатив глаза, и слегка ударила парня.       –Ты меня не разлюбишь, Суворов, потому что для нас зима будет бесконечная. Я ведь Снежная королева.       Светловолосая верит, что всё так и осталось. Что Афганистан не напëк голову Вове, что он до сих пор здраво мыслит. И что продолжает любить Анфису.       Девушка достала с полки роман «Война и мир» — как символично — и принялась перечитывать про любовь Болконского к Наташе, невольно сравнивая его с Вовой. Вот только у Вовы любовь взаимная была.       С кухни послышалась песня «Я хочу быть с тобой», отчего Анфиса загрустила, ведь в этот вечер, как и в каждый, могла быть рядом со своим любимым человеком.       По всей квартире раздалась трель звонка. Мама была занята Максимом, а отец был на работе, поэтому Анфиса пошла встречать нежданного гостя. Но какого было её удивление, когда на пороге стоял красивый, теперь с уверенностью можно сказать, мужчина, с широкой улыбкой, усами и форме, которая безумно ему шла. Он держал перед собой скромный, но милый букет васильков, точно не ожидая, что Анфиса расплачется.       –Снежинка, –Взволнованно дотронулся он до неё.       Девушка не могла поверить, что вот он её Вова, стоит прямо перед ней, живой. Он не призрак, а реальный. Это не сон, Суворов вернулся.       Мужчина подходит к девушке, вплотную прижимаясь к шелковой коже оголенной спины. Её пальцы нежно коснулись лица Владимира, подставляя шею под бархатные поцелуи , сводящие с ума и заставляющие позабыть обо всем. Сильные руки легли на утонченную талию, сжимая кожу. Юркий язык оставил мокрую дорожку от ключицы до мочки уха, вперемешку с хаотичными поцелуями.       –Мин сине сагындым, кар бөртеге.. –Произнес шатен, поворачивая свою девочку лицом к себе.       Пальцы бесстыдно блуждают по телу, изучая каждый сантиметр. Вдыхая пленяющий аромат духов Анфисы, Вова спокойно выдыхает, утыкаясь носом ей в шею, чувствуя как его нежно целуют в макушку, ласково проводя острыми ноготочками по коже головы.       Обвивая талию и крепко-крепко прижимаясь к Вове, влюблённый и сияющий взгляд переводя на чужое личико, а после с трепетом касаясь его губ, столь желанных и долгожданных, начиная поочередно сминать каждую из них, слегка оттягивая и покусывая, не желая отстраняться ни на секунду, смеясь от колючих усов, девушка, наконец, вновь чувствует себя полноценной и счастливой.       Сердце колотилось, а дыхание сбивалось, но ощущение долгожданной близости доставляло колоссальное удовольствие, будто бы разливая тепло по всему телу, от макушки до кончиков пальцев.       –Я не скажу тебе: «рядом со мной все будет хорошо», просто знай, будет по-разному, но я буду рядом. –Сказал Суворов. –Теперь точно рядом.       Касаясь рук, одновременно касаешься сердца. А в сердце у обоих было намного больше любви, чем они показывали.       Анфиса светилась изнутри, как та далёкая звезда, за которой Вова наблюдал каждую ночь, думая о скором возвращении.       Вова думал лишь о том, что еë глаза были чёрной дырой, но в тоже время, в еë взгляде было звëзд больше, чем во всем космосе. И он рад, что они вновь загорелись голубым пламенем — пламенем надежды, веры и любви.

Горит закат, пришла зима, твое лицо сияет вновь. Я загляну тебе в глаза и там найду свою любовь.