Во времени

      Он не замечает, когда именно происходит переломный момент.       Они просто растут бок о бок, часто проводя время вместе. На прогулках, на совместных ночевках, на семейных сборах — всегда вместе. Ещё в детстве Кацуки нравится думать о том, какой у него красивый и замечательный друг. Его даже не останавливает то, что у Изуку не появляется причуда в четыре года, он скорее пытается утешить его, чтобы не видеть горького выражения на вечно солнечном лице.       В четырнадцать он замечает, что Изуку выглядит младше своих лет и это почему-то его странно притягивает, он неосознанно ищет возможности прикоснуться к щекам Изуку или тайком оставить сладости на столе, а потом наблюдать как на веснушчатом лице расцветает лучезарная улыбка от неожиданно-приятного сюрприза.       В такие моменты Кацуки не мог подавить свою глупую щемящую радость и какое-то дикое желание обладать меньшим мальчиком.       Он старается не придавать этим мыслям такого большого значения, ведь они с Изу друзья с детства и его просто хочется оберегать, радовать, трогать, может быть даже присвоить себе. Ведь Каччан его «единственный» друг. Пока остальные пытаются наладить контакт с добродушным мальчишкой, Бакуго тайком пытается набить каждому рожу, чтобы не смели приближаться к ЕГО другу. В такие моменты парень особо доволен собой, ведь Изу очень расстраивается от потери очередного возможного друга или товарища, и он с особым удовольствием позволяет себе успокоить его — прижать к себе его голову, вдыхая аромат детского шампуня Изуку, которым тот до сих пор пользуется, ведь когда-то Каччан сказал, что от него приятно пахнет. Он старается не позволять себе большего, лишь поглаживать плечи друга, стараясь не спускаться горячими потными ладошками ниже.       С каждым годом парни растут, меняются, преображаются и Кацуки не может перестать думать о том, каким нежным и невинным был задрот в свои детские годы. Однажды он ловит себя на том, как мастурбирует на детскую совместную фотографию с Изуку, и его на некоторое время охватывает страх, но то удовольствие, что он получил от самого процесса не сравнится ни с чем в его жизни. После этого ему начинает сниться задрот разных возрастов, начиная от четырех заканчивая шестнадцатью. К этому моменту, ему двадцать семь, и он отчётливо понимает, что это всё не нормально, но идти к психологу с такой проблемой — ставить крест на своей репутации героя и вообще работе в целом. Возможность того, что секрет Кацуки выльется на свет и о нем узнает Изуку, самый страшный кошмар Бакуго. Он старается абстрагироваться от этого. Прячет все детские фотографии в доме, на которых есть юный Мидория, пытается не думать о маленьком друге детства, когда смотрит на него настоящего. Ему это сложно даётся — он снова ловит себя за надругательством над детской фотографией.       Кацуки пытается найти причину этого «нездорового» влечения, хотя для него всё ещё кажется, что он просто очень дорожит теми нежными моментами из детства и мечтает оказаться снова там, где его дорогой Изуку так молод и невинен. Он не понимает, что окончательно болеет неизлечимой болезнью, под названием Изуку Мидория.       И в один момент происходит то, во что он просто не может поверить. Не верит он то ли в то, что это могло произойти именно с Изуку или в то, что это всё-таки свершилось.       Его вызывают одним из первых, так как он единственный приближенный к Герою номер один и нынешнему Символу Мира. Всю дорогу он не может успокоить безобразные мысли, которые с особым усердием заполняли его белобрысую головушку, как и не может успокоить бешено колотящееся сердце в груди.       Кацуки старался убрать мерзкую улыбку со своего лица, но она каждый раз противно растягивалась, стоило какой-то очередной мысли проскочить, и его больное воображение уже рисует что-то, стоит прикрыть глаза на короткое мгновение.       Он влетает в кабинет, всё же успевая спрятать ту гадкую ухмылку, натягивая на лицо маску тревоги и переживания за своего дражайшего друга, а теперь и партнера по работе.       Рядом с Очако сидит он, Изуку, тот самый Изуку четырнадцати лет. У Кацуки чуть ноги не подкашиваются от представленного зрелища. Его дыхание сбивается и он пытается скрыть это, протирая лицо и делая вид, что очень напуган сложившейся ситуацией. Как никак Герой номер один, превратился в невинного подростка и теперь не сможет быть на передовой и спасать граждан.       — Чёрт возьми, как задрот умудрился вляпаться в очередное дерьмо? — рявкает Кацуки подходя ближе к виновнику, который дергается от резкого шума, но взгляд от героя не отводит.              — Моя вина, — начинает Уравити, — Я должна была прикрывать его со спины, как на меня напала одна из подопечных злодейки, утащив в сторону от Деку, — девушка провела по волосам мальчишки, который робко опустил голову, скрывая обольстительный румянец. Кацуки сжимает кулаки, но позволяет происходить тому, что происходит. Это круглолицая слишком много себе позволяет, распуская руки.       — Не сомневался, что кто-то не справляется со своими обязанностями, — хмыкает Кацуки, красноречиво давая понять о ком речь.       — Бакуго! — возражает девушка, — Это непредвиденное стечение обстоятельств, ты сам мог попасть в такую ситуацию!       — Но не попал же, — потешается герой, — Неважно. Что известно о причуде?       Урарака какое-то время сверлит товарища взглядом, но вздыхая начинает рассказ о том, что успели узнать за это короткое время:       — Это причуда изменения возраста. Её обладатель мог как увеличить возраст, так и откатить до младенца, что к счастью не произошло. Изуку не помнит того, что было за пределами его возраста, то есть если ему на вид четырнадцать, то и мыслит он как в свои четырнадцать. По предварительным меркам — причуда продлится около суток, может меньше, что очень радует, — Изуку сидит молча, но внимает каждому слову девушки. Это очень свойственно для него, он же задрот. Сейчас ещё успеет всё проанализировать. Кацуки наблюдает за мелочью. Радость клокочет где-то у самой глотки, потому что Изуку такой маленький и красивый почти рядом. Протяни ладонь и вот он.       — Он будет помнить после возвращения в свой нынешний возраст о произошедшем? — это действительно волнует Кацуки и как только он получает отрицательный ответ, хватает за плечо мелкого, который тихо ойкает, и вытягивает из-под рук возмущающейся девушки. Он устремляет свой взгляд в детские глаза, такого родного изумрудного оттенка и не может избавиться от назойливой мысли, запустить руки в чужие мягкие волосы.       — Мелочь, ты хоть понимаешь, что происходит? — Бакуго старается думать о ситуации трезво, воспринимая этот инцидент как действительно опасное положение дел — на задрота могут открыть охоту если это прознается в обширных кругах злодеев, а он не хочет допустить подобного.       — Угу, немного, — кивает подросток, снова опуская голову. Его держал Каччан, не тот, что находился рядом с ним некоторое время назад, а другой — взрослый, очень высокий, с широкими мышцами спины и крепкими бицепсами, со своей обворожительной узкой талией и до невозможности строгим, всепоглощающим взглядом.       — Хорошо, — кивает герой, устремляя свой взгляд на Уравити, которая уже переместилась за рабочий стол и что-то клацала в ноутбуке, скорее всего составляла отчёт о произошедшем. Оно и к лучшему, пусть занимается работой, а Кацуки позволит себе взять под опеку непутёвого героя.       — Я забираю Деку к себе, — он замечает, как девушка хочет возразить, но прерывает её до того, как та откроет пасть, — На задрота могут открыть охоту, лучше всего — оставить его с одним из лучших, — он с особой интонацией выделяет это слово, — героев, так что пиши дальше свой отчёт, — Кацуки видит недовольство девушки и не может скрыть приподнятых уголков губ. Это будет лучший день в его жизни.       — Береги его, — Очако говорит с неким пренебрежением и садится на место, кивая маленькому товарищу на прощание и снова погружается в работу. Не переносит она Бакуго ещё со времен академии. Хотя она признается, первое время она пыталась найти общий язык с вредным подростком, который на удивление был покладистым только с Изуку. Как она позже выяснила от самого Мидории, парни являлись друзьями детства и Кацуки всегда был к нему добр. Почему-то тогда она приревновала веснушчатого доброго парня к его другу, хотя нынешнее ничем не отличается от прошлого.       Она горько вздохнула. Главное, чтобы с Изуку было всё в порядке.       В это время парни вышли из здания и направились к служебной парковке. Кацуки всю дорогу до машины вёл Изуку за руку, словно маленького. Это очень его смущало, особенно то, как герой нежно поглаживал его руку большим пальцем. Это действие производило на Изуку странный эффект некого страха и неизвестного желания почувствовать ещё больше.       Он затряс головой, вышибая дурные мысли из неё. Каччан, его старый добрый Каччан, заботится о нём, иначе быть не может. Ему даже немного стыдно, что он вляпался в неприятности даже будучи Символом мира и снова заставляет друга переживать о нём.       Когда его усаживают в машину и надежно пристёгивают, он даже не спрашивает куда они дальше двинутся, ведь доверяет Кацуки как никому другому, поэтому его не беспокоит мысль о возможном похищении. Это даже в мыслях звучит абсурдно и он тихо хихикает, привлекая к себе внимание.       — Смешно, задрот? — Бакуго бросает короткий взгляд на подростка, возвращая обратно на дорогу.       — Простите, не думал, что когда-то попаду в такую нелепую ситуацию, хотя я мог предполагать о таком стечении обстоятельств, ведь весь наш мир полон разных причуд и возможно такого следовало ожидать, — Изуку тихо бормочет, напоминая моменты тех старых обрывок из памяти, когда им обоим по четырнадцать, они идут вместе домой, обсуждая новую коллекцию фигурок Всемогущего. Задрот забвенно бормочет о любимом герое, не замечая острого взгляда, направленного лишь на него. Кацуки тогда мог себе позволить упиваться красотой невинного подростка и особо не задумываться об этом.       — Задрот, всегда остается задротом, — смеётся герой, заворачивая на другую улицу.       — А могу я узнать? — робко подаёт голос подросток, сминая подол школьного пиджака. Бакуго приподнимает бровь, но машет рукой, давая разрешение.       — На каком вы месте в топе героев?       — Так, для начала не «вы», а «ты». Мы блять столько лет знакомы, Изуку, — подросток неловко бурчит «хорошо» и Кацуки продолжает:              — Я на втором, но это ненадолго, в следующем году точно обгоню тебя.       — Я не сомневаюсь в Каччане! — Изуку широко улыбается, его ещё по-детски полные щёчки обаятельно наливаются нежным румянцем и Бакуго не может сдержать короткого выдоха, который почти сразу глушит в кашле.       Машина останавливается у многоэтажного дома. И Изуку не успевает всё осмыслить как они уже стоят у двери. Кацуки пытается открыть дверь дрожащими руками, что замечает подросток и уточняет о самочувствии героя.       — Нормально всё со мной, не переживай, мелочь, — Изуку кивает и больше старается не донимать вопросами.       Внутри квартиры ему позволяют осмотреться, пока Кацуки бежит в ванную. Изуку обходит крошечную кухню и относительно вместительную гостиную, всё сделано в тёмном интерьере, от недостатка света в глазах начинает рябить. Изуку нажимает на настольную лампу и замирает. Взгляд цепляется за кусочек фотографии прикрытой салфеткой. Он вытягивает её, бережно сжимая в руках. На него в ответ смотрит пара изумрудных глаз, мальчик на ней улыбается и весь светится от переполняющего счастья, и это так противоречит с чувствами, которые сейчас переполняют Изуку. По краю фотографии размазано что-то белое, засохшее и он старается не касаться этих мест, а в голове крутятся неприличные мысли, которые он пытается отогнать. Но всё, абсолютно всё, выдает хозяина квартиры с потрохами — пачка салфеток, стоящая поодаль, фотография, испачканная в «интересной» субстанции, использованная салфетка, которая лежала поверх несчастного куска бумаги с его изображением. На секунду его мутит от осознания, и он делает шаг назад, спиной натыкаясь на кого-то. Страх окутывает его тело, сковывая все движения. По спине бежит холодок, хотя от тела сзади пышет жаром.       — Изуку, тебе не стоило здесь лазить, — Кацуки говорит обманчиво ласково, после чего крупные ладони опускаются на плечи подростка, который вздрагивает от неожиданности.       К его горлу подступает ком, почему-то именно сейчас он не знает, что можно ожидать от Каччана. Почему по телу распространяется липкий страх? Это же его друг, пусть и взрослее на десяток с копейкой. Но когда чужие руки сползают на шею, а после на живот, Изуку прикрывает рот, чтобы ненароком из него не выскочил предательский всхлип.       Он не может выдавить из себя и слова, лишь прислушивается к ощущениям, когда Бакуго разворачивает его и смотрит в глаза полные страха и неизвестности.       — Не бойся меня, я лишь хочу поиграть с тобой, Изуку, — Кацуки улыбается, пытаясь завоевать доверия мальца. Изуку пробивает дрожью, до него доходит какого содержания будет игра и он пытается ступить назад.       — Нет, — его голос дрожит, а глаза застилает слезами. — Нет, пожалуйста, скажи мне что всё не так, как я подумал, — Изуку шёпотом молит его, пытаясь сквозь слёзы высмотреть чужой обжигающий взгляд.       — А как ты подумал? А, Изуку? — он стирает пальцами чужие слёзы и прижимает к себе крохотного мальчишку. Его тело так блаженно ощущается в крупных руках, что у Кацуки глаза непроизвольно закатываются от удовольствия. Изуку молчит, боясь произнести мысль в слух, но герою уже и так всё равно.       — Наконец-то, наконец-то, — как мантру шепчет Бакуго, прижимаясь носом к чужим волосам. Он всё же позволяет себе то, чего не мог в детстве — спускает руки по чужой спине, невесомо касаясь небольших упругих ягодиц. И тогда он слышит первый всхлип, который почему-то его лишь больше распаляет.       Изуку пытается угомонить тот рой мыслей, что назойливо жужжит на подкорке сознания. Когда Кацуки успел превратиться из того бережного и заботливого друга, в такого. Он даже не может подобрать слова. И всё же не хочет оскорблять мужчину, но чётко понимает, что у друга к нему нездоровые чувства. Ему сейчас только четырнадцать! Неужели Каччану нравятся маленькие? А если он уже делал с кем-то подобное, с кем-то кто во много раз младше героя?       Изуку дрожит, его желудок неприятно крутит и бурлит, обещая в скором времени избавиться от непереваренных остатков пищи.       — Ты поступаешь не как герой, — он не успевает даже осмыслить, что только что произнес. Кацуки замирает на секунду, борясь с чем-то, возможно с какой-то мыслью. Он отстраняется от подростка, стараясь присесть так, чтобы их глаза были на одном уровне. Почему-то это действие пристыжает Изуку, и он пытается отвести взгляд.       — Наверное, стоит объясниться, ты этого заслуживаешь, — Бакуго берёт чужие маленькие ладошки в свои, мнет и гладит, пытаясь успокоить дрожь, наверное, свою.       — Не подумай Изуку, а я уверен ты уже много чего надумал, — хмыкает Кацуки. — Я никогда и ни с кем ничего подобного не делал, не принуждал. Ты один единственный засевший в моей голове, с самого детства один лишь ты там, уже пустивший корни в мой больной мозг. Честно, Изуку, боже. Я так не хотел, чтобы это происходило, но не могу этому противиться, слишком сложно. Ты. Ты такой хороший, маленький мой, рядом, что тебе стоит позволить? Блять. Нет, — Бакуго мечется меж двух огней. Понимание всей ситуации, которая происходит лишь по вине героя, приходится ударом под дых, вышибая из Бакуго весь воздух. Но ведь это будет первый и единственный раз, когда Кацуки перейдёт границы дозволенного, перейдет выстроенные границы общества. Вдруг он сейчас это сделает и его отпустит, больше не будет подобной мысли? А вот вдруг.       — Каччан, — Изуку кладет свои ладошки на плечи, сбивая поток мыслей в голове мужчины. Он долго смотрит в чужие глаза, пытается что-то в них высмотреть. Это Кацуки, Каччан, его друг, всё ещё тот же. Вдруг он просто запутался в себе? Он выглядит таким потерянным, не знающим как правильно поступить. Ну вот почему даже сейчас Изуку чувствует какую-то часть вины, будто это он виноват в том, что только что собирался сделать Кацуки? Почему он не может отказаться, оттолкнуть и выбежать отсюда? Нет, он перемещает ладони на чужое лицо и решается — он поможет другу, что бы ему это не стоило.       Бакуго понимает по взгляду, что Изуку решился и почему-то он даже не сомневался в своем задроте. Даже будучи таким маленьким, рвется на помощь туда, где мало соображает. Кацуки винит себя во всём происходящем, не должен он так поступать, но не поддаваться искушению ещё сложнее.       Он руками подхватывает маленькое хрупкое тело и идёт в сторону дивана. Изуку неловко пищит, хватаясь за крепкие плечи и прижимается, стараясь унять неспокойное сердечко в груди.       «Вот почему он спрашивал, забуду ли я всё» — думает Изуку, когда его осторожно укладывают на раздвинутый диван. Ему горько от того, что они собираются делать, но если это действительно поможет Каччану, то он будет рад, наверное. Интересно, как бы отреагировал Каччан его времени?        — Изуку, извини за всё. Прости меня, прости, — шепчет парень в чужие губы. Их взгляды встречаются — девственный изумруд и багровая похоть.       Кацуки накрывает чужие губы. Осторожно проводит по ним языком, пытаясь раздвинуть их. Страх в глазах Изуку легко считывается и Кацуки старается успокоить подростка нежными касаниями пальцев, массирует кожу головы, иногда задевая шею.

      Неожиданно обзор засвечивает густым белым светом, так что Кацуки сначала растерянно машет головой, а после и пытается вскинуть руки, чтобы протереть глаза, но у него этого не выходит — руки, крепко обвязанные чем-то, прикреплены к стулу на котором он и сидит. По ощущениям на животе и ногах есть ещё несколько ремней, что и на руках. Наконец когда зрение возвращается он видит перед собой несколько человек и лишь единственный заставляет сморщить его лицо, он не хотел видеть его сейчас, точнее — не хочет что бы тот видел его в таком уязвлённом состоянии.       — С этим можно работать, — выдаёт мужчина в белом халате. Кацуки вспоминает, кажется того звали Кейдж Рюско, который, к большому сожалению, являлся его психиатром.       — Должен ли я что-то делать? — Изуку и тут пытается всунуть свою ненужную помощь, пусть себе блять поможет, а Кацуки справится сам.       — Нет, мы будем прорабатывать это только вдвоём, — заключает доктор и поправляет очки.       Изуку на последок кидает тоскливый взгляд на Кацуки и покидает кабинет. Может быть это последний раз, когда тот смотрит на Каччана таким взглядом, ведь все в помещении видели что происходило в голове Кацуки буквально считанные минуты назад.       Уже никто не будет смотреть на него как прежде.