Two sides of

      Он… Был в ужасе. Он чувствовал себя преданным. Так, как он считал, сам заслуживал, но не желал сталкиваться снова. Он ненавидел это, разум туманился в абсолютной неприязни к ситуации. Почему Столас просто не мог оставить всё как есть? Зачем ему вечно ворошить всё и пытаться сделать лучше для… Для кого? Для кого, если не для себя? Но здесь ему не было никакой выгоды, никакой зависимости, никакого долга…       Снова эта сладкие речи, снова эта напускная официальность, почему он пытается сделать всё лучше, чем оно есть? Блитц не мог сдержаться. Он стряхивал его руки, он кричал, выкрикивал все оскорбления, что могли сейчас прийти на ум… Снова пытался убежать, но спокойный вопрос со спины его остановил. — Но… Почему? Почему тебе нужно вести себя так, будто ты ненавидишь меня? — ПОТОМУ ЧТО ТАК И ЕСТЬ, БЛЯТЬ, КУРИНЫЙ ТЫ МОЗГ ЕБУЧИЙ!       По всему телу прошла дрожь. На несколько мгновений они застыли на месте, прокручивая в голове эту фразу. Блитц казался гораздо более шокированным тем, что он только что сказал, и попытался это замять. Столас же, по его виду, удивлён не был ничуть, лишь стоял напротив без какого-либо движения, будто окоченел. — Я… Я не… Не это хотел сказать, слушай… — Нет, нет. Не стоит утруждать себя оправданиями. Всё в порядке. Ты можешь идти.       Сделал несколько широких шагов навстречу бесу, чтобы открыть находящуюся за его спиной дверь. Блитц больше не пытался ничего сказать и только покинул помещение. Хотел обернуться и взглянуть на Столаса ещё раз, что, может быть, заставило бы его остаться, но не смог. Не смог остановиться, когда отдалялся от кабинета всё больше, быстрее… В итоге сорвавшись на бег и едва не захлёбываясь. Что это вообще было? Зачем ему было такое говорить, почему он не следил за своим грёбаным языком? Неужели в этот раз он уничтожил всё окончательно? Снова… Он сделал это снова, чёрт побери… По-настоящему он ненавидел лишь себя. Ненавидел то, как поступает, то, что продолжает повторять одни и те же действия из раза в раз, даже не надеясь, что сейчас что-то да поменяется… Он опять всё разрушил. Он снова хотел исчезнуть. Пропасть, провалиться, разодрать себя на тысячи жалких мелких кусочков, лишь бы не ощущать себя… Вот так. Собой.

***

      Столас сам надеялся, что Блитц не взглянет на него сейчас. Он уже не мог держать это и сохранять равнодушное лицо, по его лицу проливались солёные водопады из всех четырёх глаз, а воздуха в груди с каждым вдохом становилось всё меньше. Трясущейся рукой Столас захлопнул за своим некогда любимым дверь и тут же упал на неё, потеряв равновесие. Раскрыв рот, он пытался набрать воздуха, но вокруг он будто закончился. Он даже не нужен ему по-настоящему, но сейчас Столасу казалось, что его сейчас разорвёт на части.       Ещё один громкий вдох, сова подняла голову к потолку, будто так станет легче. На ватных ногах он сорвался к балкону, испытывая нечто похожее на то, что его нутро сейчас выйдет наружу. Лицо искривилось в конторсии отчаяния, превращая прекрасные черты в маску страдания. Он подумать не мог, что это будет настолько больно, что он буквально разобьётся, что он… Довёл до такого. Не остановился раньше, не вёл себя осторожнее, не был… Умнее. Заставил себя ненавидеть. И единственная настоящая вина в этом лежала исключительно на нём.       Цепляясь за ограду балкона, Столас встал на свои содрогающиеся ноги. Откашлялся ещё, будто его сейчас вырвет снова, но внутри больше ничего не осталось. В глазах заплясали чёрные точки, из-за которых мир вокруг превращался в неприглядное месиво, а сам он трясся так, что вот-вот выпал бы наружу, но смог отклониться в другую сторону. Добраться до своей комнаты и там уже потерять равновесие, даже не доползая до кровати. Он не мог дышать, он не мог видеть, он лишь чувствовал, как его раскалывает, как разум осыпается и рушится, оставляя за собой лишь тьму, в которую он вскоре провалился.       Он подвёл их. Подвёл всех. Он ненавидел себя за это. Будучи юным, он нередко обращался к тем, кто был рядом, пытаясь искать в них причину. И причины были, и достаточно, но порой… Он оборачивался, глядел внутрь себя. Может, в том только его вина? Он должен подчиняться. Подчиняться законам Ада, своего отца, своей семьи. От него не требовалось ничего более, и когда-то он даже справлялся. Задавил и задушил то, чем когда-то хотел стать, похоронил и клялся никогда не пытаться ничего менять, ведь… От кручения в терниях они лишь глубже врезаются под кожу, а результата как не было, так и нет. Но затем… В его жизнь на какое-то время вернулся смысл. Его дочь, его яркая звёздочка, такая маленькая и совершенно одна в целом мире… Она пришла в него не ради какой-то великой цели, она не должна была быть чем-то великим, но он никогда её не покидал. Он вернул то, к чему клялся не возвращаться, лишь бы не допустить повторения своей судьбы, лишь бы подарить ей то, чего он на самом деле никогда не чувствовал… Но он не справился и с этим. Он не смог подарить счастье своей драгоценной звёздочке, как всегда, он не справился. Насколько же ничтожным он был? Провал за провалом. В этой бездне ему казалось, что он поднимается вверх, но у неё не было конца или начала. По сути своей он оставался на месте. Не способный сделать правильно так, как ему говорят, и так, как хочется ему самому. С Блитцем… Он ошибся во всём. Шаг за шагом, ползок за ползком лишь отдалял его от себя, показывался лишь в самих премерзких обличиях и когда решил это исправить… Опоздал. Приступил к этому слишком поздно, в итоге лишив себя ещё одного луча света. Последнего.       Сновидение ему не запомнилось. Он помнил, что оно было закрученным, неприятным, ужасающим… Очнулся на том же месте, на котором ноги окончательно перестали слушаться. Внутри сухо. Внутри пусто. Когда он ощущал себя так, хотелось лишь влить в себя весь домашний алкоголь. Таблетки больше не помогали.