Чёрное Солнце

Страх. Пронзающий каждую клетку мозга сотнями шипов ужас. То состояние, при котором человек теряет контроль над своим телом и разумом, поддаваясь первобытным рефлексам. Выжить. Любой ценой. Страх — это, прежде всего, неизвестность. Мы не знаем, что скрывается в окутывающей нас непроглядным облаком темноте и пытаемся найти в ней лучик света, пусть даже самый скудный. Хотя, казалось бы, темнота для этого мира более естественна, чем свет. Ведь свет — штука переменчивая: сейчас он есть, но нажми кто-нибудь на выключатель — и его нет. А темнота окружает нас всегда и везде. То же самое и со смертью. Нам никогда не узнать, что она собой представляет: Избавление от бренных земных забот, Вечные муки, или же Пустоту, после которой нет пути ни вперед, ни назад. Человека, скованного стальными цепями страха, охватывает паника. Она, как вирус, распространяется по организму, сжигая остатки здравого смысла и рационального мышления, заставляет метаться по бесконечному лабиринту сознания в поисках правильной дороги среди сотен запутанных коридоров. И человек вынужден, как слепой котенок, тыкаться в каждую стену, в каждый угол, пытаясь сквозь заросли разглядеть выход. Именно это чувство осколками разбившегося стекла пронзило души восьми миллиардов людей двадцать лет назад... ....... I В тот день мы с мамой пошли гулять в парк недалеко от дома. Надо сказать, место это было для меня маленьким Раем в нашем шумном, вечно спещащем куда-то мире. Время здесь будто останавливалось и царила своя, особенная атмосфера спокойствия и умиротворения. Не сказать, что в столь юном возрасте я хорошо понимал значение слова "Рай". Но для меня он ассоциировался именно с этим парком. Раскидистые кроны клёнов величественно возвышались по краям вымощенной плиткой дорожки, слегка касаясь друг друга ветвями и образовывая зелёную, пахнущую ещё блестящей на листьях росой арку. Щебет птиц, резвившихся в вышине, сливался в мелодию, наполняющую сердце беззаботной радостью. Хотелось бы самому превратиться в птицу, расправить крылья и ощутить ту свободу, которой, увы, лишён человек. Лишь голоса людей, гуляющих в парке, возвращали меня в реальность и я продолжал любоваться всей этой естественной, но такой хрупкой красотой. Вот чудесная зелёная арка расступилась, и её сменили ряды аттракционов и торговых палаток. Вокруг бегали дети, о чём-то беседовали взрослые и зазывали покупателей продавцы. Могли ли они представить, что завтра всё это покажется им далёким сном? То, что они считали обыденными делами, сгорит вместе с их мечтами в пламенном танце кипящего водорода. -Хочешь мороженое? - раздается мягкий голос сверху. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с мамой. -Да, -отвечаю я. Внезапно весь мир будто застыл. Липкая давящая тишина отдавалась в ушах звоном, граничащим с инфразвуком, парализовывала мозг и отключала чувства. Эта тишина казалась страшнее самого громкого взрыва. Она словно цепями сковывает тело, не даёт возможности осмыслить происходящее. Несколько мгновений, растянувшихся в вечность, я стоял, слушая медленно нарастающий звон. Вот отсюда всё и началось. За секунду звон перерос в оглушительный вой, тысячами раскаленных штыков пронзивший каждую клетку мозга. Воздушная тревога. Дальше все происходило как в тумане. Бывшая такой приятной и беззаботной, атмосфера в парке перевернулась с ног на голову. Визги женщин, крики мужчин, плач детей - все сливалось в одну страшную, режущую слух симфонию. Толпы народа, толкая друг друга, сбивая с ног и перешагивая через упавших, неслись к убежищу под землёй. В тот день сломались, как по щелчку пальцев, судьбы миллиардов людей. Все они общались, веселились, строили плавны на будущее, которым не суждено было сбыться. Кто-то сидел в офисе, пыхтя над разного рода кипами бумаг; кто-то горбатил ноющую спину на заводе; кто-то праздновал день рождения, кто-то – свадьбу. Раньше это являлось для нас чем-то само собой разумеющимся, мы привыкли так жить. Но теперь всё раз и навсегда перечёркнуто большим и жирным крестом. Я почувствовал, что мой взгляд застилает белёсая пелена паники. Сердце билось в бешеном ритме, дыхание сбивалось. Тогда я не понимал масштаба происходящего. Меня пугали лишь непрекращающийся вой громкоговорителей и хаос, царивший сейчас на улицах города. Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, я уже начал впадать в беспамятство, как вдруг меня схватили за руку. Мягкая, теплая и такая родная ладонь. Мама. -Бежим! - услышал я ее голос. И мы побежали. Протискиваясь через стадо ругающихся и орущих друг на друга людей. Несколько раз, спотыкаясь, мы чуть не падали на землю, несколько раз нас чуть не разделили потоком. Говорят, что истинная сущность человека, скрываемая по законам социума, выплёскивается наружу в двух случаях: либо, когда человеку дают безграничную свободу, которая опьяняет его, делая алчным и эгоистичным; либо же, когда человек попадает в смертельную опасность, в которой он действует под давлением страха и рефлексов. Зачастую, люди скрывают своё настоящее "я" под маской, дабы произвести лучшее впечатление, и тем самым повысить репутацию в обществе. Такова уж реальность. Я поднял голову и мои глаза расширились. Ракеты. Точно иголки для шитья с тянущимися за ними нитями из дыма, они взмывали в небо, рассекали облака и уносились вдаль. Это было завораживающее зрелище, и тогда оно показалось мне чем-то похожим на салют. Я не осознавал, что окружающее нас месиво людей бежало не только из-за оглущающего воя сирен. Они бежали от ракет, несущих смерть. Возле входа в бункер творилась настоящая бойня - каждый стремился первым протиснуться внутрь. Я остановился в десятке метров от спасительного убежища, и только тут заметил, что что-то не так. Оглядевшись по сторонам, я понял: мою руку никто не держит. -Мама?.. Мама! Я начал звать ее, но все тщетно - из-за шума вокруг меня все равно никто не услышит. Я ринулся было обратно, но толпа несла меня к зияющему входу в бункер. У меня не хватало сил пробиться через этот лабиринт. И тут случилось неожиданное - двери в заветное убежище начали закрываться, в то время, как снаружи оставалось ещё несколько десятков тысяч человек. Я успел в самый последний момент. Обернувшись назад, я различил перекошенные лица тех, кто пытался протиснуться через всё уменьшающуюся щель. На этих лицах была целая палитра чувств - страх, паника, гнев, отчаяние, надежда. Эти лица являются ко мне в кошмарах до сих пор. Несколько людей в камуфляже сдерживали натиск, попутно затворяя гигантские створки гермоворот. Людям была дана огромная сила, с которой они не справились, которую не смогли приручить, и эта сила обернулась против них... ....... II Тяжёлые гермоворота с хриплым лязгом поползли в сторону, открывая дорогу в Преисподнюю. В лицо ударил холодный ветер. Вверх тянулась длинная лента увядающего эскалатора. Я натянул противогаз и перехватил поудобнее дробовик. Сделав шаг вперёд, услышал искажённый фильтрами звук вдыхаемого воздуха. -Удачи! - донеслось сзади и тягучий скрежет возвестил о закрытии гермоворот. И воцарилась тишина. ....... Рыхлый снег хрустел под ногами. Стёкла противогаза запотевали от дыхания. Холод, пробираясь через защитный костюм, неприятно щипал кожу. Треск счётчика Гейгера сопровождал каждый шаг. Когда-то широкий и многополосный, проспект был усыпан выбоинами и воронкам, превращающими его в полосу препятствий. От мятых остовов автомобилей, разбросанных тут и там, так и фонило. Первые лучи солнца выползали из-за крыш домов. Ото всюду то и дело раздавался рёв местных обитателей - теперь они правят этим миром. Колонизировав давно утонувший в ядерной пыли выжженный город, мутанты стали полноправными его хозяевами. Они очень ревностно охраняют свою территорию и чужакам не рады. Днём чудовища обычно прячутся в руинах зданий, а ночью выходят на охоту - либо они не любят свет, так как он делает их более заметными для жертв, либо же днём вылезает кто-то сильней и страшней. Человек больше не верхушка пищевой цепи, а всего лишь ее звено. Устремлённые ввысь огромные дома и здания отражали угасающее человеческое величие. Выбитые окна, раскрошившиеся отделка и бетон, а иногда и вовсе голый каркас - всё это медленно умирало, но где-то в глубине ещё теплилась жизнь. После темного бункера, разделенного на маленькие отсеки, в которых порой размещались по пять-шесть человек и нередко приходилось спать на ледяном полу - квартира в таком доме была сродни царским хоромам по нынешним меркам. Дойдя до покосившегося дорожного знака с выцветшим изображением, я свернул направо, и через арку старенькой пятиэтажки вышел во двор и остановился. Всё здесь выглядело почти не тронутым - детская площадка, на которой играет лишь ветер, скамейки, утонувшие в сугробах, клумбы с растущими на них сомнительного вида растениями. Казалось, что люди отсюда не исчезли, и после восхода Солнца забурлит жизнь - дети сново будут лазать по горкам и качаться на качелях, их родители на лавочке станут обсуждать последние новости и решать мировые проблемы, старушки соберутся у подъезда и начнут "перемывать кости" соседям. Обычная, но бесконечно далёкая картина. Я слишком поздно заметил чьё-то присутствие. Сердце пропустило удар. Могучая когтистая лапа полоснула по спине, от чего я не устоял на ногах и упал в снег. Стекло противогаза треснуло. Быстро сориентировавшись, я перевернулся и моему взору предстала двухметровая животина. Слипшаяся чёрная шерсть топорщилась в разные стороны, глаза налились кровью, из приближающейся к моему горлу пасти доносилось утробное рычание вместе с запахом гнилого мяса. Я откатился в сторону; мутант клацнул зубами по асфальту, где я только что лежал. Воспользовавшись секундной заминкой, я выхватил из-за спины дробовик. Тем временем тварь снова повернулась ко мне и в один короткий прыжок преодолела разделяющее нас расстояние. В этот раз я оказался придавлен к земле лапой, упиравшейся мне в живот. Крепко схватившись за обжигающе-холодный корпус оружия, я изо всех сил, что я смог применить, будучи ограниченным в движении, врезал рукоятью мутанту между глаз. Двор пронзил яростный рёв. Быстро развернув дробовик дулом вверх, я почувствовал, как на нём сомкнулись стальные челюсти, пытаясь вырвать оружие у меня из рук. Осталось лишь нажать на спусковой крючок. Хлопок выстрела ударил по ушам. Череп мутанта вместе с мозгами разлетелся на множество осколков. Я скинул с себя обмягшее тело и , отряхиваясь, поднялся. Надо валить, а то мало ли кто ещё придёт на шум... ....... Шаги по местами раздробленной лестнице отдавались гулким эхом в мрачной пустоте подъезда. Через щели (раньше там были окна) едва пробивался свет. Некогда яркая зелёная краска на стенах выцвела и облупилась. Двери квартир распахнуты настежь, а кое-где и вовсе отсутствуют. Один из лестничных пролетов обвалился и пришлось изрядно попотеть, дабы без травм перебраться на другую лестницу с оттягивающим плечи рюкзаком и дробовиком наперевес. Преодолев препятствие, я закашлялся. Посмотрел на таймер наручных часов. Вот блин. Фильтр кончился. Быстро заменив его на новый, я сделал вдох и, наслаждаясь чистым, хоть и с примесями, воздухом, продолжил подъём. Добравшись до пятого этажа, я остановился у единственной запертой двери и достал ключ. Щёлкнул замок - я его месяц назад установил. Квартира выглядела ухоженно - я стараюсь, насколько это возможно, поддерживать тут чистоту. На стенах свежие обои, на полу - новый линолеум. В остальном все вещи расставлены также, как и двадцать лет назад. Разве что, света нет. Миновав коридор, я вошёл в гостиную. Стена, располагавшаяся напротив входа в комнату, была вынесена ударной волной. В квартирах по соседству та же история. Отсюда открывается неплохой вид на проспект, усеянный мириадами хаотично разбросанных автомобилей. Рядом стояла тумбочка с портретом в рамке на ней. Молодая женщина миловидной наружности с рыжими волосами и добрыми голубыми глазами. - Здравствуй, мама, - я подошёл к краю, сел и свесил ноги вниз. - Извини, сегодня я припозднился. Женщина на портрете продолжала улыбаться. Лишь взглянув на эту улыбку, на душе становилось тепло. Я устремил взгляд вдаль. Когда-нибудь этот мир окончательно сгинет. Стыдно признавать, но я хочу, чтобы это случилось поскорее. Без людей было бы куда лучше. Над крышами, укутанное в мантию из облаков, медленно восходило Чёрное Солнце...