Не она

— Отойди уже. Каирнгорм делает несколько шагов в сторону самолично. Он искоса бросает хмурый взгляд на напарницу, стоя в защитной стойке со скрещенными на груди руками. — Не уходи!.. Фосфофиллит не отстаёт, на пару мгновений капризно заныв. Она улыбается незнакомой, мягкой улыбкой, от которой Каирнгорм выворачивает наизнанку, и протягивает текучие руки из сплава. — Не прикасайся ими ко мне. Он отрезает и чуть ли не рычит на синеволосую, которая уже ловко обвила чужое меньшее тело в своеобразных объятиях. Однако больше ни одного движения не делает. Смиряется. Бесполезно — уже понятно. Если сплав обвил его, то от него не отцепишься без воли хозяина. В памяти невольно всплывает картина, когда Фос впервые использовала его, решив, что перед ней стоит иной самоцвет. Каирнгорм ловит себя на мысли, что такое даже вспоминать жутко. Но Фос и не думает прекращать. Её взгляд затуманен её собственным представлением реальности, когда она смотрит в мерцающие тёмные глаза. Она не замечает их истинного цвета, представляя вместо них совершенно другие; родные, кристально-прозрачные. Да, они почти были такими. Пока не разбились осколками прочь, позволив увидеть мир своими собственными. Каирнгорм кривит губы в неясной эмоции, на которую Фосфофиллит даже не обращает внимания, опустив голову на плечо напарника и бормоча под нос что-то неразборчивое. — …моя любимая… Это единственное, что было сказано чётко, пусть и внезапным шепотом, но с удивительной нежностью, от которой почему-то Горм неконтролируемо дрогнул, поддавшись неизвестному порыву. Вина далёкого человеческого наследия, подарившего возможность чувствовать слишком многое. Настолько, что временами самоцвет не мог понять, почему его тело так странно себя ведёт. Но в этот раз Каирнгорм прекрасно знал, почему. Слова обращены совершенно не к нему. — Замолчи… Фос не реагирует. Не слышит или просто не хочет. В любом случае идиотка. — Ты ведь не ко мне обращаешься. Он поворачивает лицо к ней, всё ещё обездвиженный. Голос настораживающе низок, пронизан интонацией, которую не получалось распознать даже ему самому. — … Но Фос всё слышала. Сквозь пелену своего разбитого сознания, она прекрасно всё слышала и понимала, что отразилось на её лице в задумчивом выражении на миг. Её глаза словно прояснились, но, словно не решившись, затуманились вновь. Она вдруг поднимает лицо и улыбается совершенно другой улыбкой, отличной от той, которой его одарила до этого. Внимательно смотревший на это самоцвет замечает нечто неестественное, чему почти пугается. Дрожащие ресницы. Вытекающее золото. — Ты чего это?.. Каирнгорм ощущает, что тяжесть на его теле исчезает, — Фос медленно убирает свой сплав с напарника. Но он не принимают форму рук, а остаётся в таком же текучем состоянии, как и из её глаз. — Ты ведь любишь меня, правда? как и я тебя? Голос ощущается непривычно тихим, скрежещущим, но всё таким же звонким. Он не подходит её лицу. Оцепеневшие от незнакомой реакции глаза Каирнгорм смотрят слишком холодно в чужие в тот момент. Совершенно отлично от того нежного льда, которым одаривали другие. Фос невольно сравнивает, позволив себе обратить внимание на эту деталь. — Не обманывай себя. Её губы вновь меняют своё положение. Уголки глаз изгибаются, вынуждая золото течь другой линией. Выражение лица изменилось на то, что почти никогда не было показано — печально тёплое. — Я всё равно люблю тебя, Ани-… — … Фос не договорила, внезапно очнувшись и так и оставшись с чуть приоткрытым на полуслове ртом. До неё дошло, что только что произошло, судя по тут же нахмурившемуся напарнику. — Каирнгорм… Она хочет извиниться, но вид напарника буквально показывает никчёмность этих слов в этот момент. Поэтому лишь невольно молчит, пока он неподвижно уставился на неё. Каирнгорм испытывал смешанные и причиняющие странные ощущения эмоции. Инклюзии внутри минерала слишком человечны, чтобы он мог с ними справиться сейчас. Поэтому он резко отворачивается и уходит, не позволяя себе оставаться на месте дольше секунды, на ходу бросив неподходящее моменту: «Позовёшь, если буду нужен». Он пытается сдержать активность инклюзий в себе, разбушевавшихся и пульсирующих. Идёт слишком быстро, оставляя всё дальше позади бледную фигуру, которая казалась до боли одинокой в опустевшем пространстве. *** Самоцвет останавливается, когда оказывается в совершенно другом месте, оставшись в полном одиночестве: без чьего-либо присутствия и в молчании. Внутри ещё всё так же кипело, далеко от состояния спокойствия. В попытке понять, как взять себя в руки, он осматривается, примечая, что обстановка ему знакома. Она напомнила время, когда он был на зимнем дежурстве. Такая же белая, тяжёлая пустота вокруг, он один на один со своими мыслями, со льдом, отражающим их, с навязчивым желанием… Кварц крупно вздрагивает от одной только мысли о том, чтобы покончить с собой среди льдов. Пронзивший нутро страх заставляет попытаться понять, откуда он взялся, почему и ради чего теперь бояться того, что принесло бы ему возможный покой от своих метаний. Всё вновь возвращается к той, что подарила ему имя. Позволила ощутить себя чем-то отдельным. К той, которая потом сама же потом видела в нём кого-то другого, рождая обжигающие нутро чувства. Что это может быть и откуда этому взяться по отношению к ней? — Фосфофиллит… Ах! Раздавшийся в тишине треск пугает Каирнгорм, но не так сильно, как странное ощущение в груди. Он коснулся её ладонью, с удивлением, даже через ткань, ощутив глубокую трещину в ней.