маленькая драгоценность.

чувствуя, как вздымается грудь каждый раз, как женя делает вдох, андрей невольно вздрагивал от шумов в легких. он лежал с полуприкрытыми глазами и почти засыпал, но каждый раз ему мешали то гул, проезжающих мимо машин и свет моргающих уличных фонарей , то ёбанные соседи, живущие этажом выше и в очередной раз устроившие игру в догонялки. мальчик приподнимается и в полумраке пытается вглядеться в лицо "брата". – ...жень..? – в ответ лишь тяжелый вздох, говорящий о том, что спящего лучше не тревожить. – м... что-ж, ты... авдейка аккуратно выбирается из чужих объятий, садится на постель и тянется к столу за тряпочкой, чтобы протереть линзы очков. эту его маленькую "драгоценность" детская ручка поднимает чуть выше, выводя на свет от уличных фонарей, который неплохо освещал комнату, он чуть щурится и начинает аккуратно протирать стекло. в какой то момент в гробовой тишине послышалась возня , от которой андрей вздрогнул: это женя сначала молча возмутился, а потом перевалился на другой бок и закрыл лицо подушкой, подталкивая мелкого почти к самому краю. но в ответ андрюша и звука не издал, не возмутился. уже в следующее мгновение мальчишка шмыгнул на свое закконное место, перед этим сложив и убрав очки со всем лишним на стол. его аккуратно приобняли, уткнувшись в макушку носом. непривычно... сколько бы времени они вот так не пролежали, андрей много раз ловил себя то на странных мыслях, то вздрагивал от гадкого чувства тревоги каждый раз, когда делал вздох. а сейчас, слушая чужое сердцебиение, он пытался уснуть. но в голову снова лезла всякая чушь – не очень приятные воспоминания из его короткого детства. детства, в котором не было места веселью и родительской нежности. нет, это время не было плохим, пусть он и провел его в стенах детского дома , но он был сыт, одет и умыт. и за всю его короткую жизнь чаще всего он задавался лишь один вопросом чаще всего: было ли это короткое детство хоть капельку счастливым? были ли эти пять долгих лет, два из которых андрей считал уже сознательнательным возрастом, проведённые вдали от родных и, по идее, любимых, в окружении беспризорников, на чьей жизни и воспитатели, и государство поставили крест, счастливыми? ответа не знал даже сам андрей. каждый раз, когда авдеев пытался поведать новому знакомому свою историю, те лишь охали и ахали, говоря о том, как им жаль несчастного мальчишку-сироту, о том, как Бог, да, именно этот герой своего времени, который по каким-то причинам уже давно отвернулся от рода людского, ещё более несправедливо поступил с самим андреем. эти речи всегда вызывали лишь неловкую улыбку и привкус желчи во рту, – такой, что бывает после попытки выблевать собственный пищевод. именно это желание появлялось у андрея после каждого такого разговора, после каждого жалостливого восклика. сейчас, живя в обустроенной квартире, с собственнной комнатой, он коротал будни, засиживаясь за учебниками до самого вечера. но совсем не мог сказать, что тот факт, что у него появилась "семья" сделал его счастливей. он вообще очень плохо понимал значение этого слова и никто не мог дать ему чёткий ответ на такой простой вопрос. – ...эй? – прохрипел кто-то над ухом. женя, лежащий рядом, уже не скрывал тот факт, что бодрствует. – что с тобой? мальчишка вздрогнул, стоило старшему брату задать этот, казалось бы, элементарный вопрос. он напугано поднял глаза, но тут же пожалел об этом. – ничего. просто... не могу уснуть. – эта фраза звучала так тихо, словно андрей накосячий и теперь вжался в угол, ожидая наказания. но нет, женя прекрасно понял, о чем идет речь, и смиренно лежал в ожидании вопроса. и вот мальчишка все же решился. – ты не думаешь , что твоё детство было плохим? в ту же секунду он осознал всю глупость сказанного вопроса, какой был адресован прокофьеву. в ответ послышалось что то наподобие неуверенного мычания, а потом блондин вновь перевернулся на спину, устремив взгляд на потолок. – я скучаю по родителям. – сухо произнес он, а после завис на несколько секунд. недосып, таблетки да и образ жизни в целом сильно сказывались на всех аспектах жизни. – это единственное, о чем я начал сожалеть по-настоящему в последние годы. скучать никогда не будет чем-то плохим. но... – "но"? – приподнявшись на локтях, авдейка устремил взгляд взгляд на блондина, внимательно изучая чужое лицо, а после они встретились взглядами. почему то, глядя на женю – человека, неспособного постоять за себя; человека, для которого "зависить" было чем-то необходимым, а тревога – привычным состоянием, андрей всегда мог найти в его пустом взгляде хоть какую-то, но поддержку. сейчас же, вместо привычного для самого андрея, жалостливого взгляда, он видел нечто иное. серо-голубые глаза изучали детское личико, пытаясь показать свою заинтересованность в диалоге, показать, что ему важно слышать. и младший , в ответ на это, не смог выдавить из себя и слова. – но это не важно.–эта фраза прозвучала тихо, да так, что андрюша едва смог её услышать. за ней последовал тяжелый вздох и не разборчивый шёпот, после чего женя прикрыл глаза и погрузился, как показалось, в сон.