Сюр...призы

— И ч-что, опять мне это делать? Неуверенно спрашивает Деку у выглядящей очень серьёзной и очень занятой Ашидо. — Ну, да, Деку-кун. Зато, если клиент тебе понравится, можешь и переспать с ним. Псевдонеловкая Очако кладёт руку ему на плечо, псевдо не намекая на то, что Деку наконец надо бы найти кого-нибудь. Хотя бы на роль сексуального партнёра. — Ага, переспать. Соглашается Деку без радостно, разумеется, конечно, вспоминая последнее упоминание данной фразы: — Эм… Прости, у старика ебанутое представление обо мне. Говорит Тодороки Шото, смущенный, красивый, покрасивший волосы в яркие тона и вроде как уже состоящий в отношениях. Вытаскивающий из бумажника сумму кругленькую и явно превышающую обговоренную. — Ты не подумай, пожалуйста, ты симпатичный, привлекательный и… этот хвостик… Но я уже занят. — Переспать придётся с вероятностью 90%. Подмечает Аояма, ставящий перед ними коробку с костюмом белого кролика. — Заказчик хочет устроить именнинику «приватный сюрприз» и говорит, что именниник личность крайне экпрессивная. Так что… — Меня либо побьют, либо трахнут. Выдыхает Изуку, пряча лицо в ладони. Такая себе перспектива, конечно. Будто он опять в школе, в старших классах, где учился первый в его тихой задротской жизни crash, как назвала его, выслушав истории, такая же пьянючая, как и он сам, Урарака. Именно так, произнося на чисто-британский манер, шипя, как очаковая, Хаха0аха, деку, кобра — Бить тебя никто не в праве. Это запрещено в стенах нашей компании. Говорит чисто на автомате Ашидо, не отрываясь от своего блокнота. — Если руку поднимут, зови Ииду. Он, увы, не Шоджи, но в драках тоже что-то смыслит. — Он же уедет, как только меня… Доставит. — Плохо ты знаешь Ииду-куна. Он тот ещё паникер, так что пока ты сам не отправишь ему голосовое, он будет кататься вокруг здания. Или ходить вокруг него, последнее куда вероятнее, конечно. Тепло усмехается Аояма, и Изуку отчего-то верит ему. — Заказчик, кстати, говорил, что именниник вполне симпа-атичный. Мурлычет ему на ухо Урарака. Изуку с недоверием поглядывает на коробку. — Симпа-атичные обычно «кроликов» не берут. — А он и не брал. Сюрприз организовывают (в кой-то веки) приглашённые друзья. Говорит всё тот же Аояма и достаёт из коробки белоснежные, с розовым, ушки, хитро щурясь.

***

Даже сквозь картон музыка все равно бьёт по ушам, ритмичная и резкая. Деку морщится, утыкаясь носом в колени и жалея, что по правилам ему нельзя сидеть здесь с телефоном, который сейчас преспокойно лежит у Ииды в сумке. И остаётся только играть в неплохую игру — «угадай расположение комнат и количество отдыхающих по выбранному маршруту» — Всё в порядке? Спрашивает близко к макушке Иида, слишком собранный и серьёзный для подобных обстановки и профессии. Что там, слишком серьёзный даже для легкого Аоямы, который, впрочем, очень Тенью любит. — Да. В нужной громкости говорит Изуку. Прислушивается к приближающемуся топоту. — Это «оно»? — Выглядит прилично. — А то. — И там внутри правда… «сюрприз»? — Да, ведь вы заказывали! Изуку закрывает глаза, невольно усмехается, сдерживая смех. Иида слишком серьёзный, но не молчаливый, как ушедший в отпуск Шоджи. А вообще, с «рабочими руками» у них всегда были социальные проблемы. — Прям в костюме, прямо с ушками? — И хвостиком? — Да! — А девушки у вас там есть? С большими… — МИНЕТА! — А я-то что? Изуку смеётся в кулачок, отмечает — внутри всё теплеет и волнение постепенно исчезает.

***

В самый ответственный момент Изуку не паникует, не унимает дрожь в руках, потому что её нет, и он, в общем-то, такой ещё со времен школы. Просто задерживает дыхание, считая (раз-два-три), и гадает над моментом, успевая кокетливо загнуть правое кроличье ушко. — ЧТО ЗА НАХ… Голос и интонации кажутся смутно знакомыми, но Изуку не зацикливается на этом, прислушиваясь к дробному стуку по картону. Ждёт тихий щелчок закрывающейся двери и выпрямляется, закрыв глаза, задержав дыхание, привычным движением запустив соблазнительную музыку из крохотного динамика на кромке левого чулочка. — ДЕКУ?! Изуку распахивает глаза, успевая всего-навсего вильнуть бёдрами и слегка изогнуться. — Кач-чан?.. Именно он, именно Каччан, именно Кацуки Бакуго и его первый crash. Такой же растрёпанный, раздраженный и злой, подросший разве что на десяток сантиметров (а не как Деку — на двадцать), зато ставший шире в плечах. Носящий всё такие же чёрные майки и приспущенные джинсы. — Хули ты здесь делаешь? — Р-работаю… Отвечает Изуку, под пристальным хмурым взглядом неловко вылезая полностью, с профессиональной осторожностью перелезая через специально оборудованый край на небольшую лесенку. — Давно? Спрашивает Бакуго так, будто чувствует, что нужно спросить хоть что-нибудь, тянет удивлённое «бляяять» и присасывается к бутылке пива, стоящей на небольшом столике. — Эм, практически два года. Изуку не видит смысла врать, и во всём остальном мало смысла видит тоже. В частности, в бесполезной сейчас тягучей мелодии, под которую, он, по идее, должен танцевать. — И много…зака…выступаешь? — Заказы есть, Каччан, достаточно. Почему-то говорить это неловко. Очень. Слишком. Чересчур. Изуку опускает голову, отводит взгляд, опираясь о ручку, будто бы скрываясь за красивым, украшенным тортом. Комната небольшая, мебель в ней тёмная, дорогая, в ней царит приятный глазу полумрак. — Ты, чё, умный, блять? Думаешь, устроился в эскорт и поумнел, а, дерьмодеку? Взгляд у Каччана алкогольный, мутный, тяжёлый до невозможности, такой, что Деку хочется повести плечами, в попытке скинуть с себя… Всё. Извиниться, уйти, позвонив Ииде, заплатить самому, окупив провальный заказ. — Каччан, давай я просто уйду, и мы просто сделаем вид что не видели друг друга? Выдыхает он наконец, решительно сжимая ручку перевозки. — Не хочешь, чтобы я пиздел всем и каждому что умница-Мидория-Изуку блядская шлюха, а, задрот? — Не хочу иметь с таким тобой дело, Каччан. Парирует, не сдержавшись, Изуку. И жмурится, ожидая взрывов. Привычка, не иначе. Пять секунд, пятнадцать, и Изуку всё-таки открывает глаза. Бакуго невесело усмехается, наливая пиво в стакан для виски, смотрит на него в ответ. — Тебя уже заказали, задрот. Ты оплачен. Так что давай, кролик, прыгай. — Ты серьёзно, Каччан? — Абсолютно. Изуку краснеет, хотя не должен, хотя привык, пока Каччан, его самый первый crash, разваливается на диване, положив ногу на ногу, нахально усмехаясь. — Ну, Banny, давай. Я готов. Изуку выпрямляется, выталкивает весь воздух из своих лёгких, поводит плечами, и, прислушавшись к музыке, выступает вперёд, останавливаясь перед тортом, перед Каччаном, странным, будто бы поддавшимся вперёд. Движения получаются неожиданно лёгкими, плавными, такими, какими и должны быть у профессионального стриптезера, которым, конечно, любитель Деку быть не мог. Тело отдаётся музыке само, и Изуку не противится, закрывая глаза, и забывая практически обо всём. Крутит бёдрами, выгибает спину, легко улыбается, слегка жмурясь. Пока не замирает, в раз теряя восхитительное ощущение лёгкости. Каччан хватает его за локоть и бесцеремонно тянет на себя, вынуждая Изуку упасть на его бёдра. И предельно ясно ощутить чужое возбуждение. — Это пиздец, задрот, ты знаешь? Говорит Бакуго раздражённо и совсем не весело, опаляя ухо горячим алкогольным дыханием. Его крепкие руки смещаются с локтей на открытые ребра, талию, спускаются к ягодицам и сжимают их. Изуку невольно стонет и выгибается, прижимаясь ближе к крепкому телу. Замирает, боясь, всеми силами прислушиваясь к себе, к Бакуго, к приглушенному звуку динамика. И тихо начинает пищать, поскольку ловкие пальцы обводят кроличий хвостик и медленно водят им по кругу, приводя пробку внутри в движение. — У меня все ещё на тебя стоит. Всё ещё, блять, стоит. Выдыхает Бакуго в его плечо, кусает кожу, и выпрямляется, буквально трахая его чёртовым кроличьим хвостом. Изуку прикусывает губу, откидывая голову. «Всё ещё стоит. Всё ещё стоит» Услышанное не укладывается в голове, но не теряется в взбудораженном сознании, наоборот, тщательно цепляется, усиливая возбуждение. Значит, Кацуки тоже, ещё со школы?.. — И сколько тебя имело, дерьмодеку? Сколько побывало в твоей развратной кроличьей заднице? И сколько тебя видело таким же блядским, а, задрот? Кацуки сжимает его подбородок, продолжая фикции, поднимает, заставляя посмотреть прямо на него. Больно надавливает пальцами на щёки, отчего Изуку открывает рот и краснеет ещё больше. — Высунь язык, дерьмодеку. Изуку послушно подчиняется, сильно жмурясь, невольно ёрзает на чужих бёдрах, из-за чего Бакуго притягивает его ближе к себе, ближе к собственному паху. — Какой же ты блядский. Деку хочет что-то сказать, уже открывает глаза, сосредотачиваясь, но Кацуки большим пальцем прижимает его язык к нижним деснам, а второй рукой резко вынимает пробку из ануса, от чего Изуку выгибает спину и протяжно стонет. Омерзительно сладко. — Каца… Всё-таки произносит Мидория на выдохе, красный-красный, удивительно для себя возбужденный до предела. Кацуки резко вгоняет хвост обратно, хлопает Изуку по заднице и скидывает с себя, резко поднимаясь на ноги. — Каччан?.. Изуку выглядит как шлюха. Красный, растрёпанный, тяжелодышащий, с разведёнными ногами в белых чулках и стоящим членом, с ёбанными кроличьими ушками. Он даже руки сгибает на уровне груди. Изуку выглядит как самая желанная шлюха на планете, и Кацуки всеми силами останавливает себя, хотя имеет все основания для того, чтобы трахнуть этого кудрявого задрота. — Ебанутство. Выдыхает он устало, отворачиваясь от омерзительного в своей красоте зрелища. Подходит к торту, приподнимается на носочки, заглядывая в середину пустой картонки, черпает пальцем взбитые сливки, задумчиво оборачивается. Деку уже сел нормально, уперев руки в кожу дивана между спортивных ног в хуевых белых чулках. Смотрит на него внимательными глазами того же оленёнка-школьника и светится лаской, нежностью и подросткой робкостью. Эскортный выблядок. — Эм, Каччан… Изуку не находит слов, хотя их надо бы отыскать где-то в сознании, правильные, взвешенные, не имеющие никакого отношения к странному подсознанию и его «ТРАХНИ МЕНЯ, КАЧЧАН, МОЙ ПЕРВЫЙ И ГЛАВНЫЙ CRASH». Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и сделать пребывание здесь более прегодным для расслабленной жизни. Или вообще сменить — желательно — локацию. — Иди сюда. Зовёт Бакуго, и Изуку мнётся на месте, потому что приглашение не нравится ни ему, ни его ушам, ни хвосту. — ИДИ, БЛЯТЬ, СЮДА, ДЕРЬМОДЕКУ. Изуку неуверенно поднимается, вставая на носки, скрещивая руки за спиной, вжимая голову в плечи. И идёт, шаг за шагом, медленно, прикидывая, слышны ли его шумные нервные сглатывания и успеет ли он проскользнуть за дверь. Каччан, конечно — пока — ведёт себя адекватно, но кто знает, что ему взбредет в голову, учитывая характер и поведение в старшей школе, которые, наверняка, только усугубились, иначе Каччан, разумеется, выглядел бы по-другому, менее взрывным и не таким опасным. — Попробуй крем. — Что? Каччан, мы не пытались тебя отравить и… Мфмфф… Задрот всё такой же даже несмотря на блядский кроличий костюм. Бакуго это бесит, и он затыкает его болтливый рот двумя пальцами, загоняя те на полторы фаланги и с всё ещё острым возбуждением ощущая, как внутри узко и влажно, и как чужой язык рефлекторно слизывает сладкий крем. — Кацца… — Меня. Надо. Слушать. Дерьмодеку. А НЕ ПИЗДЕТЬ В ОТВЕТ, КАК ТЫ ЭТО ОБЫЧНО ДЕЛАЕШЬ. Кацуки взрывается, но пальцев не вынимает, погружая практически на две фаланги, играясь с мягким языком, не отрывая внимательного взгляда от веснушчатого лица. — Потому что, блять, хозяин здесь я. Бакуго ухмыляется, резко вытаскивая пальцы, разрывая тянущуюся от влажных губ дорожку слюны. Рот Деку блядски приоткрыт, по-блядски почти высунут язык, и сам Деку по-блядски красный и распаленный. А он сам, похоже, так и не научился самоконтролю, хуяря собственные обещания ногами. — Что это было, Кач… — Наклонись и отопырь задницу, Деку. — Кач… — Быстро, блять, ебучий ты задрот. Изуку хлопает глазами секунды две, но послушно наклоняется, жмурясь, впиваясь пальцами в края картонной коробки, выгибая спину. Ожидая и сдерживая дрожь от привкушения. Искренне при этом ругаясь на собственное тело и очень далёкий сексуальный опыт. И на отголоски прошлых эмоций, как без этого… — Каччан! Бакуго тихо рычит в ответ на писк, обводит кончиками пальцев опустевшее колечко мышц и проникает сразу двумя пальцами, как до этого, на полторы фаланги. Внутри чертовски горячо и чертовски сухо, проскальзывает мысль о лубриканте, но Бакуго посылает её куда подальше. Не его проблемы, а задрота, по-шлюшью оттопырившего зад сильнее, приятно сжавшегося вокруг него, шумно и протяжно выдохнувшего. — Кого только приходится ебать. Ворчит себе под нос Катсуки, в противоречие своему же тону едва не вырывая пряжку ремня. Стягивает себя чудесами врождённой ловкости джинсы вместе с боксерами, дёргает пошлый белоснежный хлопок вниз, к кромке чулок. И хватает завертевшегося задрота за стройную талию. — Уйди, если тебе неприятно. Я не заставля-а-а… Изуку не заканчивает, потому что возмущенный тон резко превращается в жалкий скулёж. Член у Бакуго толстый и приличной длины, темп — грубый и быстрый, хватка на бёдрах — сильная до последствий в виде синяков. Но они будут потом, да, будут, но потом, пока же Изуку старается удержаться на ногах, скулить потише, потому не скулить не получается, безжалостно сминая стенки картонной коробки. — Ты чувствуешь, насколько мне неприятно, задрот? Издевательски спрашивает Бакуго, вдалбливаясь на всю длину, пожирая глазами растрепанные зелёные кудри, жилистую спину с капельками пота и светлую кожу в собственных пальцах. Думает, что неплохо было бы сфотографировать его, этого блядского кролика, с такого ракурса, распечатать и раздавать, как листовки, на улице, оставив себе, разумеется, оригинал. Но отгоняет мысли прочь, все ещё считающий, что они лишь мешают действию, доверяющий собственным истинктам. — С каким отвращением я трахаю тебя в твою аппетитную задротскую задницу? Изуку прикусывает губу, пока прикусывают его ушной хрящ, пока крепкая — обнажённая — грудь, прижимается к лопаткам, пока Бакуго Кацуки, его первый серьёзный crash, с громкими ритмичными шлепками вколачивается в него. И стонет, вскидывая голову, вскривает, чувствуя острые зубы на шее. — Чувствуешь ты, деку, или нет? Но Деку только мычит, прикусивший влажную губу, только старается двигаться навстречу и временами сжимает его член до приятной одури узкими мышцами. И Бакуго отстраняется, выходя из него, просто смотря несколько секунд на расставленные ноги, упругую задницу, сползшие кроличьи уши, пошло выглядывающие поверх. Думает, что лучше ничего быть не может, и видит, как красный Деку, запыхавшийся, с наркоманскими зрачками, недоуменно оглядывается на него через плечо. Вот теперь лучшей картины не будет для Бакуго точно. Ближайшие секунд семь. — Каччан?.. Пока он не схватит задрота за руку и не потянет за собой, где эта красная шлюха в белом не приземлится растраханной задницей на его стоящий колом член. А сам Бакуго не приблизит своё лицо к чужому и не взглянет в мутные от возбуждения глаза. — Качча!.. Изуку не успевает даже подумать, только ухватиться за крепкую шею обеими руками, только прикусить до крови губу. Темп Бакуго дикий, быстрый, как сам Катсуки, дико и быстро впивающийся в его рот грубым поцелуем. Долгим и необычно сладким, самым лучшим поцелуем в жизни Изуку. — И свою реакцию на отвращение, блядский-кролик-Деку? Член у задрота средний по длине и идеально ложится в ладонь, на розовой головке выступила капля смазки, поблескивающая в свете единственной напольной лампы. А сам задрот до пизды чувствительный и эмоциональный, как баба. Впрочем, Катсуки нравится. Пиздец как нравится. И он не скрывает этого, вновь впиваясь в губы, вновь сжимая упругую задницу, вновь вдалбливаясь на всю длину, ловя задротские всхлипы и стоны. Кончая после нескольких минут бурной скачки. Помогая кончить и даже умудряясь изъебнуться и взять в рот розовую головку. Передавая сперму через долгий, усталый и так-и-должно-быть-уже-давно поцелуй.

***

— Это всё?.. Каччан?.. Спрашивает Изуку после, усталый, немного дрожащий, спокойный и раслабленный телом. Садится на самый край дивана, поджав под себя ногу и смотрит на Катсуки, закинувшего руку за голову, закрывшего глаза, обнаженного и чертовски красивого. Катсуки, который только что его хорошенько вые…кхм-кхм. — Хочешь ещё, задрот? Бакуго улыбается, как привык, скалясь, тянется к телефону и, приоткрывая глаза, набирает номер. — Эй, Дерьмоволосый, принеси выпивки и пожрать что-нибудь. И НЕ ЛЫБЬСЯ, БЛЯТЬ, ДЕРЬМА КУСОК. Изуку вздрагивает всем телом, с лёгким испугом смотря то на Бакуго, то на дверь. — Оденься, Деку. И подбери свои трусики с пола. Катсуки хрипло смеётся, устраиваясь по-удобнее, но наблюдает, приоткрыв глаза, как задрот натягивает его майку, для него большую и широкую, едва прикрывающую соблазнительную растраханную задницу, на которую, впрочем, обратно натягивают белоснежный хлопок. — Ты хвост забыл. Усмехается Бакуго, и Изуку переводит взгляд на столик около дивана, где рядом с телефоном и пустыми бутылками лежат его «кроличьи атрибуты». Краснеет, надувная щеки. Выпрямляется, слыша приближающиеся шаги сквозь грохот музыки. Оборачивается. И, не сдерживая ласковую улыбку, идёт открывать дверь «курьеру». — Ааа… Бакуго?.. Тянет, кажется, Киришима, рассматривая растрепанные зелёные кудри, черную майку, белые чулочки с молчаливой коробочкой динамика. Заглядывая в комнату. — Спит. Каким-то не таким тоном отвечает Изуку, принимая поднос и пару бутылок, выглядывает в зал, жмурясь от яркости освещения. — А, эм, ничего что он… тут, а вы… ну… сами? — Ничего. Так даже лучше, на самом деле, хахах, он когда выпьет вообще невыносимый. Эм, ты уж прости. — Хах, ясно. Я и не сержусь… Кстати, Иида-кун… Я забыл сообщить, он, наверно… — Он с нами. Денки уговорил его выпить за именниника. Так что расслабься, эм… — Изуку Мидория. — Ого, тот самый! О тебе Бакубро столько говорил… Хах… Ну… — Неприятного, я понимаю. Каччан всегда… Ой… — Ничего-ничего, я в чужую личную жизнь не лезу. Так что всё окей, Изуку!.. А, знаешь, выходи к нам. Не прямо сейчас, конечно. Как оденешься. Бакуго всё равно проспит не меньше часа, а твоё время (извини, хм?) ещё не вышло. — Ладно, хорошо, спасибо… — Киришима Эйджиро. Когда Изуку возвращается, румянный, радостный, Бакуго все ещё спит, и Мидория просто ставит поднос с бутылками на край столика. Смотрит на своего первого и — да, да, да, да — единственного (не без надежды на «пока») crash'a пару секунд, а потом задумчиво разглядывает комнату, выискивая подходящую одежду. Которую, по идее, должна быть в багажнике служебной машины и которую, по идее, должен принести ему Иида. От громкого дробного стука Катсуки чудом не просыпается.

***

— О, это же ты! Девушка, представившаяся как Джиро, удивлённо смотрит на него. — Парень, которого вызывали для танца Шото Тодороки. — А. Эм… Да, я… А откуда вы… Ты об этом знаешь, Джиро-сан? Неловко спрашивает Изуку, красный, успевший выпить шампанского и ощутить ударившие в голову пузырьки газа. — Да, откуда, Кьееека-тя-ян? Тянет подвыпивший Минета. И невероятно пошло и мерзко стонет. — Яойрозу рассказала. Для Шото это была не очень приятная ситуация… Отвечает Джиро, продолжая придавливать Минету одной из многочисленных подушек к полу. — И даже не представляю, какой она была для тебя. — Так это значит вы вместе? Ты и Момо? Спрашивает, улыбаясь, Денки, незаметно пододвинувший к Шимизу тарелку пирожных. Изуку думает, что он и Иида здесь лишние. — Да. Всего пару месяцев, Киришима-кун. Киришима закрывает рот, но тут же растягивает губы в хитрой ухмылке. Переводит взгляд на Изуку. — Ашидо, должно быть, сильно тебя нагружает. С неё станется. Ты симпатичный всё-таки. Изуку переводит на него удивлённый взгляд. Минета перестаёт стонать, Джиро и Каминари смотрят с интересом, ТецуТецу хмурится. — Мы учились вместе… Что? Он и правда симпатичный. Вон, даже Бакуго… — Не упоминай его имени в суе, а то он придёт по наши души! Как тогда, в… Изуку слушал Каминари с интересом, его, потом подхватившую Джиро, Киришиму, Минету, рассказавшего, как Бакуго застал его за дрочкой и заставившего подавиться долькой апельсинки. В конце концов, он кивнул хмельному Ииде, и они вышли, обменявшись объятьями (Оджиро, Сато), прощаниями (Денки, Джиро), телефонами (Денки, Киришима), и почти слезными обещаниями посидеть как-нибудь ещё (Киришима, ТецуТецу). На улице их встретил мерный гул автомобилей, ночная прохлада и несколько минут замерзания, пока прямо напротив не припарковалась машина улыбающегося Аоямы.

***

— Бакубро хочет сказать, что это был лучший секс в его жизни! Голова немного раскалывалась, Киришима пиздецки раздражал, горло охуительно саднило. Бакуго поморщился. Судя по ощущениям, сейчас был почти полдень, а у этих запала, как в начале не упершегося ему в хуй празднования. Ладно, что некоторая часть народа свалила. — Ты чё несёшь, дерьмоголовый? Пикачу любезно подал ему бутылку холодного (всё-таки немного мозгов в его голове нашлось) пива, которую Бакуго выпил практически в несколько больших глотков. — А что, не так что-ли? Уснул ещё после, как младенец, устал видимо. — Старательный Бакуго. — Я, блять, серьёзно могу наступить на тебя, шариковый. Бакуго прикрыл глаза, глубоко вздыхая, вспоминая. И задрота в костюме кролика, и задрота без костюма кролика, и задрота, откровенно и сладко стонущего на его хуе, и ебучий торт с мерзкими приторными сливками. Охуевая второй раз.