Бойкот.

Теплое автомобильное сиденье никак не грело. Особенно, после ссоры с ним. Я сидел нахмурившись, и не издавая ни звука, иногда вредности ради крутил колесико магнитолы да ерзал на месте, перебирая в руках сигареты и смотря в окно,будто бы ничего и не случилось. Будто меня ничего не интересует кроме этих ворон на столбах, да машин и их номеров,на которых они висели. Мы в ссоре с Людвигом уже как неделю: я прожёг ему салон,пока курил в машине и нет бы извиниться перед ним - я, как упертый баран отказывался извиняться или хотя бы заглаживать вину. Молчал,когда он просил хоть что-то сказать или хотя бы прощения попросить, а когда он повысил голос, я сильно разозлился и в итоге такая глупость обернулась серьёзной ссорой и бойкотом. Жестким, безтактильным бойкотом, в ходе которого мы даже не то чтобы не разговаривали, даже не обнимались. Поцелуев не было тоже. Просто как два незнакомых человека сидели в одной машине. Ели за одним столом, но молчали. Даже "доброе утро" друг- другу не говорили. И даже гребаное "спокойной ночи,meine liebe" я уже не слышал, и оттого было слегка тревожно. Хотя как там, слегка... Очень тревожно. Будто чего-то мне уже не хватало. Будто я снова вернулся на базу и мы снова враги. Меня раздражало молчание. Бесил бойкот, отсутвие внимания. Такое чувство, что я снова стал никому не нужен. Я устал просыпаться в одной машине с ним, но чуть ли не умирать от ощущения фантомной так сказать..Взаимобесячества или как там.. Короче, в задницу. Сегодняшний день станет роковым. Я извинюсь, подарю ему что-то сладкое, но не совсем. То,что он любит и что ему нравится. Пока мы постоим на парковке, надеюсь, это будет весомым аргументом меня простить за маленькую дырочку на старом чехле машины. План вошел в действие - я в тот же день, то есть, сегодня, когда мы остановились на заправке в городе, первый вышел из машины. Док даже не стал меня останавливать - только пожал плечами и тоже вышел, заправлять машину и покупать кофе. Я же, рванул в местный магазин, и по привычке чуть было не взялся купить сигареты, но все же отогнав эту манящую идею потратить последние наличные на курево, пошел к выпечке. — Надеюсь..Это хоть немного его задобрит..— тихо выдохнул я, идя уже к машине и держа в руках небольшой бумажный пакетик с яблочным шнитцелем,- любимым десертом Людвига, да сжимая в кармане пачку дешевого курева. Все-таки сигареты я взял. Украл. Но не столь важно, мы ведь все равно сюда не вернемся. Дока я заметил издалека - тот стоял у машины и попивая кофе, ждал пока заправится полный бак и надеюсь, ждал еще и меня. Я тихо подошел к нему, уже мысленно прокручивая план извинений, но получив в ответ вопросительно выгнутую бровь, смутился, сжимая пальцами бумажную упаковку. — Ты уже вернулся, herr Скаут? — негромко спросил меня он, на что я кивнул, протягивая ему в руки шнитцель. Молча. И жутко краснея от стыда. — Зачем, herr Скаут? — спросил меня он, на что я только прикусил губу, и после, затароторил так,будто бы читал скороговор..скоговор..скорврро.. — простименяпожалуйстаянехооелтебепортитьчехдыявовсемвиноватпожалуйстапростименялюдвиг!!!— на одном дыхании выпалил я,протягивая ему бумажный пакет и краснея уже до ушей. Док удивленно похлопал глазами, но все же пакет взял. — ты..Ты простишь меня? — негромко, но обнадеживающе спросил его я, смотря на него снизу вверх. Док вздохнул, после чего, улыбнулся и обнял меня. Молча обнял. Но мягко и нежно, от чего я ,тихо шмыгнув носом и потоптавшись на снегу, вжался в его плащ и прижался к нему так сильно, насколько мог. — Солнце.Mein Strahl..Ich bin ehrlich gesagt nicht sauer auf dich. (Лучик мой..Я не злюсь на тебя, честно. )— негромко сказал на ухо мне он, гладя меня по спине, на что я только выдохнул, и прижавшись к нему сильнее, шмыгнул носом, утыкаясь в его в меру мягкую грудь. — Я...я..Мы..Мы так долго не разговаривали с тобой, я думал..Я думал я с ума сойду!— еле подбирая слова и заикаясь говорил я, все еще прижимаясь к Доку, на что тот только вздохнул, и начал вырисовывать пальцами на моей спине мягкие узоры, успокаивая. Я только и делал, что прижимался к нему, стараясь напитать всю тактильность, которой тупо не было все это время - жадно вдыхал запах кожаного плаща, пены для бритья, дешевого, но крепкого кофе. Одеколона в конце концов. Запах Людвига. Док же тоже времени не терял, и теперь гладил меня не только по спине, но и по волосам, шее, плечам, стараясь успокоить. Но меня касания будто обжигали (особенно к открытой сука, шее)и заставляли пойти легкими мурашками,от чего я тяжко дышал, вжимаясь в Людвига все сильнее. С заправки мы выехали почти через полчаса - наши обнимашки у столба заправки были странноватыми, но долгими, и теперь выезжая с нее я чувствовал себя намного лучше - думаю, Док тоже. Кататься по городу оказалось весело - мы даже в честь нашего примирения заказали ту самую "вредную" доставку, на которую я подсадил Людвига, побегали вместе, и конечно, радостно переговариваясь и обсуждая произошедшее во время бойкота, смеялись. Действительно - бойкот это та еще тупая херня. Ну а вечером взяв пива в каком-то безымянном ларьке, мы обнимались на заднем сиденье, да открыв панельку с видеопроигрывателем, смотрели что-то типо документального фильма: где-то кто-то создал ядерную бомбу, кого-то триггернуло, и я даже названия не запомнил. Но задницу благополучно отсидел - три часа сидели и смотрели эту гребаную документалку. Доку понравилось, а мне как-то по барабану. Ну а под ночь мы снова не могли уснуть - вероятно, пиво ударило в голову, и валясь вместе в обнимку, мы хохотали с тупых шуток. Ну как в обнимку - он у меня на животе, положив на него голову, и мы оба на разложенном кресле - слегка бухие, слегка возбужденные и весёлые. — А ты прикинь,я еще шутку вспомнил!— улыбаясь, да приподнимаясь на локтях, воскликнул я,на кою неожиданность Док ойкнул и съехал ниже, ткнувшись под ребра. Я хрюкнул. Док хрюкнул. Мы заржали. И шуток не надо - все, понимаем шутки с полуслова. С полухрюка, вот так. — В задницу шутки,junje!— подняв руку вверх, усмехнулся Док, на что я хихикнул, кивая. — Мы и так ржем с хер пойми чего блять,чувак, зачем шутки?— поддакнул ему я, после чего, случайно съехал ниже из-за скользнувшей вниз руки,да оказался на полу, зажатый меж Доком и сиденьем. Снова начался ржач. Потом смолк. Потом я покраснел, фыркнул, и чмокнув его в нос, ткнулся своим носом ему в щеку. — Чувак, я..Я понимаю, что это не в тему, но блин, какой же ты классный. — пробормотал прямо в щеку ему я, на что тот только усмехнулся, и затащив меня на сиденье, приобнял рукой, утыкаясь носом в шею, как любил делать всегда. — я подумал, что лучше продолжить откровения не на полу. Еще остались слова о том,какой я классный, meine liebe?— с усмешкой сказал Людвиг, ответно касаясь губами моей шеи,легко и невесомо. Я покраснел, отводя взгляд и кусая щеку изнутри. Мурашки побежали почти сразу. — А н-не пойти ли тебе нахрен? — нахмурился я, смотря на него без капли недовольства. Только наигранная дерзость, чтобы не втыкал. Док лишь хмыкнул, обнимая меня, да снова чмокая в шею, но уже выше - за ухом. Я издал расслабленный вздох. — Джереми, молчи лучше. Не видишь, я романтики захотел,чшш..— тихо выдохнул тот, на мои красные щеки и лицо. Как же, мать вашу, меня легко загнать в краску..Твою мать. — Мгм..Что-то типо второй части примирения, как в американских сериааАА—не успел закончить я, как Док прикусил мою шею, заставляя меня взвизгнуть, и краснея, закрыть рот руками. Тот усмехнулся. — Что-то типо того. Не против же, mein Boston-Arschloch?(мой бостонский говнюк?) — негромко спросил меня он, на что я нахмурился, но все же, согласно промычал, едва он оставил еще пару поцелуев на моей шее и далее, приподнявшись, чмокнул меня в щеку. Я слегка сжал руками его свитер, прижимаясь к нему и не веря, что это действительно произойдет. Если это то,о чем я думаю, то я снова буду счастлив - конечно, у нас это уже было, но сказать в лицо,что я хочу еще, у меня язык просто не повернётся. Просто стыдно и все. Я прикусил губу, чувствуя, как его прохладная рука касается моей шеи, опускается ниже, гладит через кофту живот, щупая и потирая рёбра, расстегивает зипку, лезет ниже. Я лишь старался дышать, не забывать хотя бы каково это, но..Обычные прикосновения, сделанные им , хоть и в такой хмельной обстановке, странно будоражили и волновали, как и поцелуи, остающиеся покалывающими следами на шее, губах, плечах и заставляющих меня издавать тихие поскуливания, изнывая. Я хотел,чтобы ОН меня трогал дальше. Не прекращая и не задумываясь о последствиях. Чтобы целовал, гладил, щупал, кусал - и он делал это все,заставляя меня тихо застонать, изныть от прикосновений, но терпеть, выжидая продолжения, как собака лакомства. Его руки, вместо того чтобы расстегнуть биндер на мне и коснуться груди, как он делал это всегда, аккуратно гладили ее через ткань, а сам он, будто выжидал чего-то,покусывая мою шею и иногда зализывая укусы языком, на что я дрожа, тихо поскуливал и тяжело дышал. Наконец, опустив руку с многострадального биндера, тот ненадолго остановился. Коснулся моей щеки рукой, погладил, поцеловал в губы снова, и далее, аккуратно расстегнул мои джинсы, теперь уже нагло присосавшись к моим губам своими, и вылизывая мне рот языком. Я же, нагло сжимая свитер Людвига, тихо постанывал в поцелуй, ибо теперь касания были совсем уж интимными - грубые с виду, но мягкие и прохладные пальцы, коснулись моей промежности под джинсами, огладили слегка взмокшее белье, и скользнув под него, легко проехались по половым губам, на что я, застонав в поцелуй громче, слегка прикусил его губу в процессе. Док оторвался от поцелуя. Мои губы были слегка напухшими,а взгляд пугал - притуманенный, дурманный, зрачки расширены и слегка дрожали, ловя блики полутьмы. Мы смотрели друг на друга еще некоторое время, чуть ли не жадно поглощая глазами. Я был возбуждён. Он был возбужден. Док усмехнулся, утыкаясь носом о мой и смотря мне в глаза снова, уже прямо, а не разглядывая все лицо. — Gott, Jeremy..Wie schön du bist..(Боже, Джереми..Какой же ты красивый..) — тихо прошептал он, вглядываясь, на что я тихо выдохнул, пьяно смотря в глаза ему в ответ и стараясь рассмотреть серые, выцветшие радужки глаз. Было тепло и хорошо. — Нихрена не понял, но..Я тоже тебя..Люблю..— тихо ответил ему я, нагло приподнимаясь и оставляя на губах краткий чмок, да слегка наезжая на его пальцы и издавая тихий вздох. Не намеренно, но приятно и тяготяще. Я хотел прикосновений снова и снова. — позволишь я..Кое-что сделаю? — негромко спросил меня он, смотря на меня, на что я только усмехнулся, и кинув краткое и слегка вялое, "валяй", начал ждать действий, отпустив его свитер и откинувшись на сиденье так, как был - в расстегнутых джинсах и приподнятой футболке. Док же, аккуратно и нежно потеревшись носом о мою щеку, наконец начал действовать, вкладывая максимальную нежность в свои действия. Только сначала он отстранился, снял очки, и с прищуренными глазами, да так,что в их уголках собрались лучики, приподнял меня под мышки, положил спиной на возвышенность и снова мазнул нежным поцелуем по губам, улыбаясь. Но все же, его действиями, нежностью и прочим,я был заинтригован. Было интересно, что пойдет дальше после поцелуев, прикосновений и сорванного секса, который он решил заменить чем-то другим, и я был заинтригован даже после того,как он стянул с меня штаны, объяснив это "неудобством для меня", да после, устроился между моих ног, аккуратно поглаживая мои же тонкие и худые бёдра руками. Мягко, словно они сахарные и рассыпятся, если нажать на них сильнее. После, Людвиг, смутившись, поёрзал на месте,ища удобное положение, да после, аккуратно погладил мои ноги снова,невесомо касаясь их пальцами и смотря на меня снизу вверх. — скажешь, если неприятно будет, хорошо? Ты готов, Джереми?— негромко спросил меня он, на что я только кивнул,предвкушающе кусая губу. С меня тихонько поползло мое белье, и теперь перед Доком была открыта моя промежность. Впервые мне было стыдно перед ним,то что я голый. Почти. Но было стыдно, ибо он, аккуратно и нежно поглаживая меня, делал ситуацию в сто раз интимней,будто бы я был с ним девственником и делали мы похожее впервые. Мое сердце бешено колотилось, билось и металось туда-сюда, приливая кровь к щекам и конечно, заставляя меня смущаться: да так,что я поджал губы, да отвел стыдливый взгляд под его тихий, хрипловатый смешок. — Людвиг, я..это..Смущает..— тихо выдохнул я, едва щетина коснулась моей пушистой, покрытой черными волосами, промежности. Было щекотно и приятно одновременно, от чего я чуть не задохнулся, но все же, глубоко втянул носом воздух и выдохнул, чувствуя легкое трение его носа с приятной горбинкой на нем, о мою промежность. Такие нежные движения заставляли меня тихо простонать, вздохнуть, сжать руками сиденье и чуть заёрзать, но Док, сжав руками мои бёдра, не давал мне движений, и только дразняще терся носом, как-то пошло и горячо дыша прямо меж ног. Мне будто отказали ноги, едва я почувствовал, как кроме дыхания меж моих ног скользнул язык, нежно и нагло вылизывая мою промежность, пошло хлюпая и причмокивая. Тихие поскуливания и тяжёлое дыхание, вперемешку со стонами не удавалось сдерживать, а то, что происходило со мной сейчас, было как будто в дымке: Людвиг не переставал ласкать меня, вылизывать и нагло посасывать губами мою промежность, причмокивая и иногда проталкивая в мокрую щель горячий язык. А я лишь вторил этой мелодии пошлости своими стонами, тихими вздохами и редкими поскуливаниями, чуть ли не захлебываясь в эмоциях. Я дико дрожал, чувствуя его язык меж своих ног, теплую и сильную мышцу, толкающуюся внутри меня, горячо вылизывающую изнутри и будто нагло трахающую прямо здесь и сейчас: но экстаз от такого я получал неимоверный, запрокидывая в конце голову и кусая запястье ,чтобы не издавать слишком громких стонов. После, как только мы закончили и Людвиг, намучав меня вдоволь так,что дрожь ощущалась даже на кончиках пальцев, прижимал меня к себе, распластавшись на сиденьях машины. Его руки гладили меня по спине, выводя на ней узоры, а я, уже будучи одетым, только и делал, что мертвым грузом держался за его свитер, и густо краснея, прятал свое лицо в его груди, лишь бы не видеть эту довольную, как у нажравшегося сметаны кота, рожу. Он снова оставил на моей макушке поцелуй, на что я, тихо фыркнув, поднял на него голову, и приподнявшись, чмокнул в угол губ, почувствовав на них легкую соль. Док усмехнулся. — Как ты сам себе на вкус?— усмехаясь и немного подъебывая, спросил меня Людвиг, на что я только фыркнул,усмехаясь в ответ. — Отвратительно. Зато теперь тебя можно официально называть пиздолизом. — со смешком выдал я, слегка ластясь к его руке, на что он только негромко и кратко рассмеялся, опуская свободную руку мне на щеку и поглаживая ее. — А ты тогда хуесос.