Единственный вариант

... - Итак, - говорит Арсений, при этом он смотрит вниз и потирает шею, - начнём с твоего места? Антон закусывает губу. Для сегодняшнего задания каждый из них должен выбрать место для фотографии. Как объяснила преподаватель, партнеры делают снимки обоих мест, чтобы сравнить то, как увидели их. Проблема в том, что Антон свое место еще не выбрал. Нерешительность взяла над ним верх, и почти весь вчерашний день, да и сегодняшнее утро он метался: то ли Сосновый парк, то ли железнодорожный вокзал, или вообще книжный магазин, где они с Арсением стоят. Впрочем, ни одно из этих мест почему-то не казалось подходящим. – Я… давай начнем с твоего, – выпаливает Шастун. Может, ему удастся на что-то решиться в течение дня. Или, отчаявшись вконец, шатен выберет что-нибудь в самый последний момент. – Хорошо. – Попов кивает, хотя и сам, кажется, еще не определился. Он проводит рукой по темным волосам. Если бы Антон его не знал, то подумал бы, что брюнет волнуется. Но это невозможно, так ведь? – До моего места довольно далеко, – предупреждает Арсений. – Ты на велике? – Повернувшись к своему, он снимает с руля рюкзак. – Да. –Шастун указывает на оставленный возле банка велосипед. Интересно, какое место выбрал Арсений – Лучше было бы на машине поехать, – говорит Попов, запихивая блокнот в рюкзак, – но я пока не сдал на права. – Я тоже, – отвечает Антон «У нас есть еще что-то общее!» – думает Антон про себя, но, к счастью, не произносит вслух. Он поворачивается и идёт к велосипеду, довольный своим относительно нормальным поведением. Довести задание до конца и не опозориться – это будет настоящий успех. Шатен садится на велик, Арс едет рядом. На мгновение мне кажется, что это обыкновенный мальчишка, а не какой-то таинственный, наводящий страх персонаж, который Антон выдумал. С этим можно говорить. И даже смеяться. Но потом все становится как прежде. Просто Арс становится Арсением Поповым объектом сумасшедшей влюбленности Шастуна. Нервная дрожь возвращается. – Нам туда, – говорит Арсений, из-за ветра слегка повышая свой мягкий, хрипловатый голос. Попов обгоняет Антона, Шастун следует за ним. Брюнет сворачивает на холм, но не взбирается на знакомый подъем, а делает еще поворот, на боковую улицу. Антон миллион раз проезжал мимо, думая, что улочка тупиковая. Лишь задворки домов и худосочные деревья. Теперь ясно, что она тянется вдаль чуть ли не на целую милю, а сквозь прогалины между деревьями мелькает река. Улица такая узенькая, что двум велосипедам вместе не проехать, но шатена это устраивает. Ему нравится ехать позади Арсения, любуясь его широкими плечами под тканью рубашки, и заставлять себя разговаривать необязательно. Сердце колотится, ноги жмут на педали и Антону приятно мчаться вперед. Наконец, улица сужается еще сильнее, превращаясь в грунтовую дорожку, окаймленную великолепными дубами. Словно деревца, что остались позади, решили вырасти. Колеса подпрыгивают в рытвинах, слышен шум воды, бьющейся о камни. Только Шастун собирается спросить у Арсений о том, куда они попали, как дорожка обрывается, и они оказываются на узкой полоске травы. Арс тормозит, Антон тоже. Надо перевести дух, и не только из-за долгой велосипедной прогулки, но и из-за красоты этого зачарованного местечка. Искрящийся круг зелено-голубой воды окаймляют сосны и валуны. По камням, журча, бежит водопад, в кронах деревьев кричит птица. Мы будто спрятались, отделились от города. И вообще от мира. – Где… мы? – лепечет Шастун, забыв, что перед Арсением следует собраться. Шатен слезает с велика, снимает рюкзак и, вытащив камеру, изумленно озирается. – Ты что, никогда здесь не купался? – с легкой усмешкой спрашивает Попов, прислонив велосипед к дубу. – Никогда, – отзывается Шастун. Как такое вообще может быть? Озадаченный, Антон по клочковатой траве идёт к воде. Он с самого рождения живёт в этом городе – и умудрился пропустить такое место? – Я приезжаю сюда с самого детства. – брюнет с камерой и блокнотом идет рядом. – Для меня это что-то вроде убежища, – добавляет он, смутившись. Шастун поднимаю камеру, чтобы сфотографировать водопад. – И я понимаю почему, – отвечает Антон. – Купаешься здесь? – Тут же его щеки вспыхивают, потому что он представляет Арсения в плавках в воде. И в то же время шатен удивлен тем, что, пусть краснея и все такое, но он все же стоит здесь и запросто разговариваю с брюнетом. Будто это не он, а другой Антон. – Иногда купаюсь, – подтверждает Попов и кладет камеру, блокнот и ручку на траву. – Но в основном сижу и пишу – короткие рассказы, стихи и вообще… И наслаждаюсь тем, что родители не надоедают. Антону хочется расспросить Арсения про то, что он пишет. Он был бы рад прочитать что-то, но понимает, что шансы на успех равны нулю. Поэтому шатен обращается к другой теме, зацепившей его любопытство. – Тебе надоедают родители? – спрашивает Шастун. – Конечно, а как же, – со смехом отвечает Арс, глядя на сосны по другую сторону водоема. – Они мечтают, чтобы я занялся политикой, пошел по их стопам. И уж точно не хотят, чтобы я стал писателем. Хотя пишу я давно, сколько себя помню. Иногда пишу всю ночь напролет. Они же считают все творческое непрактичным. – Кивком головы брюнет указывает на камеру. – Мне пришлось выбивать разрешение посещать курс! Кстати, в следующие три дня я на занятия не приду. Они тащат меня на какую-то конференцию в другой город – Ой, жалко, – говорит Антон. Вот эгоист: ему грустно при мысли о том, что Арсения не будет на занятиях. Попов пожимает плечами. – Уверен, будь у меня брат или сестра, было бы гораздо легче. Тогда бы родители не возлагали все свои надежды и мечтания на меня одного. Внутри Шастуна будто посветлело, мне стало легче дышать. – Я тоже единственный ребенок. У них есть еще кое-что общее. Антон смотрит на Арсения, он хорошо ему знаком: голубые глаза, длинные ресницы и волевой подбородок, маленькая родинка возле правого уха. Шатен зациклен на Арсении уже два года, но на самом деле совсем его не знает. Не знал, что он хочет писать или что у него еще нет водительских прав. Возможности узнать Антона шатен ему тоже не давал. – Мой папа – художник, – продолжает Шастун. – Но, к счастью, я художественным талантом не наделен, так что на меня надежд не возлагают. – Он улыбается самому себе. Попов снова смеется. От его взгляда у Антона ускоряется сердцебиение. Арсений опускается на колени, берет камеру и фотографирует воду. Брюнет напоминает шатену фотографа, который снимает дикую природу, и в голове мелькает невероятная картина, будто они вдвоем едут в какое-нибудь экзотическое место и снимаем, а Арс пишет рассказы… Шастун мотает головой, чтобы избавиться от этих безумных мыслей. Попов тем временем садится на большой плоский валун. Потом ложится, опираясь на локти, сбрасывает шлепанцы, вытягивает свои длинные ноги и начинает болтать ими в воде. Здесь ему легко и комфортно. Это уже не тот знакомый Антону официальный Хью. Секунду шатен колеблется. Стоит? Не стоит? Что, если он будет выглядеть глупо? Но все же Антон следует его примеру. Положив камеру и расшнуровав кроссовки – пальцы чуть подрагивают, – Шастун устраивается на прогретом солнцем валуне, осторожно опуская ноги в воду. Ее прохлада сначала обжигает, но это очень приятно. Они молчат, но почему-то неловкости не возникает. Над головой щебечут птицы. Шастун фотографирует сосны и воду, Арсений тоже. Стоит великолепный летний день, давно такого не было: чистое голубое небо и никакой влажности в воздухе. Сверкает поверхность воды. Антон закрывает глаза, запрокидывает голову и наслаждается, чувствуя тепло солнечных лучей на лице. – Я знаю, – задумчиво произносит Арсений, – что вообще-то тебе не нравлюсь. Антон резко открывает глаза, от неожиданности едва не соскальзывая в воду. – Что-что? Арс смотрит вдаль, на лице дергается мускул. Сейчас он уж точно краснеет. – Я же вижу. В школе ты как бы избегаешь меня. По лицу видно, что я тебе надоедаю. – Нахмурившись, он бросает на Шастуна взгляд. – И я понимаю, что ты не обрадовался, когда оказался в паре со мной на это лето. Антон открывает рот, но издаёт лишь что-то хриплое – то ли кашель, то ли смешок. Как ответить? Арс, ты не прав. Тут все наоборот, а не ты-мне-не-нравишься. В голове шатена все перемешалось, он смотрит на Попова. – Мне показалось, что это ты не очень-то хотел быть моим партнером, – наконец удается пропищать Антону. Кровь бьется в его висках. Боже мой. Вот Антон и не опозорился. Но Арсений мотает головой и улыбается. Кажется, это его первая улыбка, предназначенная Шастуну, и она сияет, будто солнце. – Ты хороший партнер, – говорит Попов. – Ну, то есть сегодня все ведь не так уж плохо? – Сегодня все просто замечательно, – соглашается Антон. – Невозможно и замечательно. Звучит невразумительно. И Шастун краснеет еще сильнее: краской покрываются шея, руки, ноги. Ему нужно охладиться. Спрятаться. В голову приходит единственно возможный выход. Положив камеру, шатен скатывается с камня и ныряет в воду ногами вперед. Антон уходит под воду весь. Прохлада восхитительна, и его длинная футболка куполом надувается вокруг. Волосы беспорядочно разметались, он слегка перебирает ногами. – Антон! – Сверху доносится голос Арсения. – Что ты делаешь? Через секунду слышится всплеск, и вот Попов уже под водой рядом с Антоном. Его ладонь ложится на предплечье Шастуна, и они вместе, проталкиваясь сквозь толщу воды, всплывают на поверхность. – Как ты? – спрашивает Арс. Он, должно быть, снял очки перед тем, как нырнуть. Глаза у него блестят, ресницы мокрые, и лицо в каплях воды. Он все еще держит руку Антона, тот чувствует на коже тепло пальцев. Тут Шастун понимает, что Арсений волновался за него. – Все в порядке, – со смехом заверяет шатен. Мокрые волосы слегка растрепались, футболка прилипла к коже, и Антон чувствует себя… красивым. И смелым. – Не надо было спасать меня, – добавляет Шастун. Попов широко улыбается, качаясь на воде. – Я так и думал, – говорит брюнет. – И нырнул не из-за этого. Из-за чего же? Шатен очень хочет спросить об этом, но тут его храбрость куда-то исчезает. Их лица очень близко друг к другу, колени то и дело соприкасаются под водой. Сердце Антона снова на секунду останавливается, как в первый день занятий по фотографии, когда Арсений вошел в класс. Что происходит? Шастун пытается разобраться, так как, ведь что-то явно происходит сейчас, здесь, среди сосен, у водопада. Антон вылезает и садится на валун, с него струйками стекает вода. Арсений следует его примеру, они молчат. Взглянув друг на друга – оба мокрые с ног до головы, и им еще долго сушиться на солнце, – они начинают хохотать. Все смеются и смеются, а тот наполненный тайным смыслом момент в воде, похоже, забылся. А может, Шастуну вообще показалось. Попов, смеясь, берет очки. – Видишь, какой я прозорливый, догадался их снять, – замечает Арсений, осматривая стекла. – Дошло? Прозорливый? – Тебе бы не писателем быть, – отвечает Антон, прыская со смеху и выжимая кончики мокрых волос. – Ты прирожденный юморист. – Я знаю. У меня редкое чувство юмора. – Арс надевает очки, Шастун смеётся. Попов щурится. – По-моему, мне стоит проверить зрение, – продолжает он. – Ты не носишь ни очков, ни контактных линз? Антон отрицательно качает головой: – Стопроцентное зрение. Пока. Шастун вспоминает о восприятии. И переводит взгляд с камеры на Арсения. Это больше не Арсений Попов, ужасающий объект влюбленности. Восприятие изменилось и закрепилось. Это тот Арсений, что смеялся вместе с ним. Арсений, что прыгнул за ним в воду. И это всегда будет такой Арсений. Теперь все по-другому. Шатен вздрагивает, услышав подъехавшую сзади машину. Из автобуса, повизгивая, высыпает группка детей с полотенцами и надувными нарукавниками. Вот бы и Антону сейчас полотенце. Дети проносятся мимо их с Арсением и бомбочкой прыгают в воду. Арс и Антон молча обмениваются взглядами: их покой нарушен. С их стекает вода, они все еще мокрые, но все равно встают, собирают вещи и направляются к велосипедам. Антон и Арсений садятся на велосипеды и выезжают на одну из улиц. Теперь впереди Шастун, он едет быстро, его влажные волосы развеваются. Сквозь кроны худосочных деревьев проникают солнечные блики. Сколько сейчас времени неизвестно, но они, кажется, довольно долго пробыли у водоема: в воздухе уже чувствуется едва заметная вечерняя прохлада. Ветерок щекочет шею. Совершенно не задумываясь, шатен несётся прямо по улице и едет всё дальше и дальше, пока не оказывается на своей улице. Антон дома. – Ой, как же так, – говорит Шастун, осознав все. Шатен тормозит у своего дома и оборачивается к Арсению. Лицо Антона заливает румянец. – Извини, пожалуйста. Я приехал сюда на автомате. Здесь я… здесь я живу. Арсений широко улыбается, опираясь локтями на руль. – Я подумал, ты выбрал это место для нашего задания, – говорит Попов. Вытянув шею, он читает вывеску с названием улицы на углу. – Я здесь никогда раньше не был, – оглядываясь по сторонам, добавляет Арс. И вдруг Антон понимает, что эта улица и должна быть его местом. Решение, которое шатен столько дней не мог принять, кажется теперь очевидным. Шастун сообщает об этом Арсению, и они, прислонив велосипеды к перилам крыльца, берутся за камеры. Дома темно: Антон с Арсением фотографируют улицу: бледно-голубое небо над крышами, одинаковые дома, стоящие в ряд, как солдаты, легкий изгиб дороги чуть впереди. Потом они садятся на ступеньки крыльца, чтобы посмотреть снятые за день кадры и обсудить их. Вечерний бриз почти высушил их, и спиной Антон ощущает, как волосы закручиваются в кудряшки. Сидя возле Арсения, Шастун также чувствует тепло его руки возле своей. Попов внимательно изучает экраны обеих камер. – Смотри, – говорит брюнет, показывая шатену свое фото водопада рядом с фото Антона. Совершенно разные цвета и угол зрения. – Мы увидели одно и то же место по-разному. Преподавательница права. Антон улыбается, мысленно благодаря преподавателя фотографии, случайно назначившую Арсения ему в партнеры. – Но может, – не соглашаясь, шатен тянется, чтобы взять его камеру, пальцы соприкасаются, и у Шастуна по коже бегут мурашки, – мы сделали снимки с разницей в несколько секунд или минут, и солнечный свет изменился. Может, дело во времени. – Может быть. – Арс кивает, не сводя глаз с камеры шатена. – Кстати, – продолжает он каким-то притворно небрежным тоном, – то, что ты сказал тогда, неправда. Антон замирает. – О чем ты? – Неужели брюнет собирается вернуться к вопросу о том, действительно ли он не нравится Шастуну? Попов останавливается: на экране камеры шатена одна из более старых фотографий – мокко со льдом, та, что он снял в понедельник. – Когда ты рассказывал об отце, – продолжает Арс, не сводя с меня серьезного взгляда, – ты сказал, что у тебя нет художественного таланта. Это неправда. Ты замечательный фотограф. Ты… ты видишь. Видишь по-настоящему. – брюнет быстро отводит взгляд. У Антона сердце готово выскочить из груди. Звук голоса Арсения, произносящего его имя, и смысл сказанных слов – от этого Шастун заливается краской. – Спасибо, – откликается шатен, качая головой, – но снимать могут многие. Это не делает меня художником. У тебя тоже хорошо получается, – добавляет Антон, держа в руках камеру Попова. – Да ладно. – Арс легонько толкает Антона в бок, и тот краснеет еще больше. – Мне до тебя очень далеко. Ты не просто снимаешь, ты… как там? Ты «рисуешь светом». – На лице брюнета расплывается широкая улыбка, но глаза по-прежнему серьезны. – Ты, безусловно, художник. От слов Арсения Шастуна окатывает волной удовольствия. Он вспоминает экспозицию в музее и позволяет себе – одно мгновение – помечтать: вдруг и его фотографии когда-нибудь выставят. Вдруг он похож на папу больше, чем кажется? Но пока Антон отгоняю от себя эту мысль и возвращает Арсу его камеру. Так как Попов на несколько дней уезжает в другой город, он обещает вечером прислать шатену свои фотографии. Антон соберёт их работы в портфолио и на следующий день представит все преподавателю Они встают. Шастун чувствует себя опустошенным из-за мысли о том, что их день подошел к концу. Не верится: лишь несколько часов назад шатен робел и была зажатым перед Арсением. Да они оба были зажаты. А теперь Антон проснулся в новом для себя мире. Шатен думает, что сейчас Арс попрощается и отправится за велосипедом. Но вместо этого он поднимается с Антоном по ступенькам до входной двери. Шастун поправляет на плече лямку рюкзака, в нём снова просыпается волнение. Арсений, глядя в пол, потирает шею, Антон теперь узнаёт это движение, оно появляется, когда Попов волнуется. Шатен старается дышать ровно. – Спасибо за классный день, – говорит Арсений в своей официальной манере. – Увидимся, как я вернусь? Антон кивает, они ведь увидятся на занятиях. Но вдруг Арсений имеет в виду встречу и в другом контексте? – И да, пока не забыл, – добавляет брюнет, краснея и делая шаг к шатену, – с днем рождения. Он запомнил? Шастун в шоке: он запомнил? Антон все еще переваривает это, как Арсений вдруг нежно убирает волос с моего лица. Потом случается совсем невероятное: он наклоняется к шатену близко – Антон чувствую его свежий, мыльный аромат – и целует в щеку. Антона поцеловал Арсений Попов? Шастуна поцеловал Арсений! Это, конечно, не настоящий поцелуй. Но по тому, как его губы задержались на коже шатена, а рука приподняла подбородок, ясно, что это поцелуй с… будущим. Поцелуй «А что, если?..». Чтобы окончательно не раствориться в своей радости, Антон прислоняется к двери. Арсений, отступив на шаг, закусывает свою нижнюю губу. Шастун наблюдает за тем, как Попов спускается вниз по ступенькам, садится на велосипед и, помахав рукой, скрывается в сумерках. Шатен с танцующим сердцем машет в ответ и отпирает входную дверь. Широко улыбаясь, Антон входит в дом. Скорей бы день рождения!